# Некромант поневоле. Часть 1

Александра Лисина

Что может быть необычного в очередном наборе студентов в Академию Всеобщей Магии? Пожалуй, ничего… если, конечно, не считать того, что туда «случайно» зачислили опытного некроманта и его ушлого фамилиара, в теле которого заперт дух «светлого» архимага. Устоит ли Академия с такими «новичками»? Впрочем, это уже неважно: ведь ОНИ, как правильно заметил некромант, сами напросились.

## Пролог

> При встрече с потенциальным врагом постарайтесь не испортить о себе впечатление. Особенно если оно было негативным.

> Из лекции мэтра.

Полуденное солнце, нежданно-негаданно пробившееся сквозь густую хмарь облаков, как по заказу осветило громадный, вымощенный ровными каменными плитами двор Академии Всеобщей Магии. И сразу после того, как ее ректор — магистр Фалькус Умдобр — закончил длинную вступительную речь, злорадно обрушилось на головы выстроившихся вдоль стен адептов.

Старшекурсникам, чьи шеренги по традиции разместились перпендикулярно административному корпусу, повезло — неприлично яркое солнце припекало им только одну щеку, поэтому позволяло сохранять невозмутимый вид и даже не морщиться. Ректор и молчаливые преподаватели стояли в глубокой тени здания, поэтому вообще не пострадали. А вот новички, разместившиеся вдоль длинной восточной стены, оказались как раз напротив нагло сияющего светила, отчего беспрестанно щурились, опускали головы и часто моргали, пытаясь стряхнуть с ресниц невольно выступившие слезы.

Набор этого года оказался совсем небольшим — почти три десятка неловко переминающихся, обряженных в одинаковую форму «светлых», подавляющее большинство которых принадлежало к мужскому полу, и всего восемь человек «темных», при виде которых у любого «темного» мага слезы навернулись бы на глаза безо всякого солнца. Ощетинившиеся, сбившиеся в кучу, как осиротевшие звереныши, затравленно озирающиеся парни и одна худющая девица с бледным лицом и заплетенными на затылке двумя хилыми косичками… ох, неужели вот ЭТО — надежда на возрождение «темной» Гильдии?!

Магистр Умдобр обреченно вздохнул.

Увы. Ничего лучшего под рукой не было. А если и прятались где-то молодые таланты, то родители тщательно скрывали их от Совета, будучи не в состоянии забыть о той травле, которая продолжалась на протяжении полувека. И их, если постараться, можно понять. Да и этих волчат удалось отыскать лишь чудом. И то — лишь потому, что их никто не учил скрывать свою силу: выброшенные на улицу дети, малолетние воришки, бродяги, недавно выпрашивавшая еду у городских ворот нищенка… три года Подготовительного факультета[1] не сделали их более общительными, доверчивыми или покладистыми. И отношение «светлых» коллег этому только способствовало.

К несчастью, сознание масс меняется долго, тяжело, со скрипом, так что ненавидеть «темных» будут еще очень и очень долго, не понимая, насколько в действительности они нужны этому миру. Конечно, Совет прикладывал все усилия для изменения этой ситуации, тем самым молчаливо… не признавая свою ошибку, нет… но хотя бы соглашаясь, что в эпоху войны Гильдий обе стороны несколько… погорячились. Однако даже с учетом этого факта сдвиги были минимальными. Как раз настолько, чтобы юных мэтров не травили в открытую, ограничиваясь лишь мелкими каверзами и дружным бойкотом.

Внимательно оглядев «светлую» половину курса, магистр подметил брошенные на «волчат» презрительные взгляды и, поправив длинную полу своей расшитой золотом парадной мантии, хмыкнул.

Что ж, хотя бы «светлый» курс его сегодня порадовал: неплохие «стихийники», одна превосходная целительница, трое будущих мастеров порталов и целых два потенциально сильных дара, способных лет через двадцать-тридцать достичь уровня архимага. Если, конечно, их владельцы правильно разовьют свои способности, не сорвавшись и не утратив магическую Искру.

Разумеется, есть и откровенно слабые адепты вроде мрачного дуболома с лицом, не обремененным интеллектом, широко улыбающейся девицы, гораздо больше озабоченной вниманием соседа, нежели речью ректора, воодушевленно оглядывающегося парня с простоватой физиономией и старательно прячущегося в последнем ряду худосочного парнишки. Но иначе не бывает. Да и случаются где-то раз в сто лет чудеса — слабый дар подчас дает такой неожиданный всплеск развития, что может заткнуть за пояс даже признанного «хорошиста». Так что о будущем этих детей говорить еще рано. Остается лишь наблюдать и присматриваться ко всем без исключения: вдруг кто-то из этих птенцов однажды «выстрелит» в полноценного архимага?

Магистр Умдобр отвернулся от настороженно притихших адептов и, перехватив ритуальный посох поудобнее, хитро прищурился.

Вот, кстати, и пришло время проверить свои впечатления. Да и традиции того требуют.

Подняв посох над головой, ректор улыбнулся и резким движением опустил его вниз. Деревянное основание, ударившись о камни, громко бумкнуло и потемнело, будто его окунули в первородную Тьму; круглое навершие, украшенное древней эмблемой Академии, наоборот, ярко вспыхнуло, а изображение на нем внезапно ожило: два призрачных грифона, не превышающих размеров крупного яблока, разом встрепенулись, материализовались и с тихим писком вырвались из верхушки посоха, двумя свечками взмыв в ослепительно синие небеса.

Магистр, спрятав улыбку, нацепил на лицо торжественное выражение и вместе с адептами проследил за своими питомцами. Иллюзии же, словно чувствуя возложенный на них груз ответственности, важно приосанились, горделиво задрали носы, после чего разлетелись в противоположных направлениях и одновременно сделали почетный круг над площадью.

Затем второй круг, третий, постепенно уменьшая радиус…

Студенты затаили дыхание: существовало поверье, что тот, кого отметит один из грифонов, в ближайшие годы станет архимагом и не исключено, что даже займет кресло главы своей Гильдии. Непонятно, как магистр этого добился и что за заклинание использовал, но в примету верили даже преподаватели. Поэтому за грифонами действительно следили абсолютно все. Правда, старшекурсники смотрели с некоторым превосходством и даже с насмешкой, потому что процедура повторялась каждый год, и ничего нового с собой не несла. Но вот за новенькими наблюдать было интересно — за их смешно разинутыми ртами, широко распахнутыми глазами и плещущимся там неподдельным восторгом, который каждому из присутствующих был знаком не понаслышке.

Наконец, белый грифон определился с кандидатом и, торжествующе заклекотав, метнулся к взволнованно зашевелившимся первокурсникам. В то же мгновение и черный, наконец, сделал свой выбор, с не менее торжествующим воплем ринувшись на присмотренного юного мага. В какой-то момент они летели параллельно земле, не отбрасывая тени, затем резко снизились, устремившись навстречу друг другу, почти одновременно выровнялись, едва не чиркнув полупрозрачными крыльями по головам присевших от неожиданности первогодок. Всмотрелись в свои «жертвы», победно закричали, а затем… на полном ходу столкнулись в воздухе и, вцепившись друг в друга, принялись ожесточенно выдирать у противника перья!

По рядам адептов прошла волна встревоженных шепотков. Преподаватели дружно привстали со специально вынесенных на площадь кресел. Магистр Фалькус изумленно вскинул брови, следя за бьющимися не за жизнь, а на смерть грифонами, не порываясь, впрочем, остановить воздушный бой. А когда заметил, что время от времени кто-то из них порывается вернуться к своему избраннику, но второй тут же накидывается на соперника с удвоенной яростью, негромко хмыкнул.

— Интересно… после десяти лет молчания и вдруг — такая активность…

— Ваши грифоны сошли с ума, магистр? — вежливо предположил один из преподавателей, неслышно подойдя со спины.

Мастер Фалькус покачал головой.

— Не думаю. Кажется, они просто обратили внимание на одного и того же кандидата. Что, признаться, вызывает мое искреннее недоумение.

— Простите, магистр, — кашлянул маг. — Но это невозможно.

Магистр развел руками.

— Грифоны, видимо, считают иначе. Или же у кого-то из новичков имеется при себе могущественный, противоположный по знаку относительно дара артефакт.

Преподаватель, кинув быстрый взгляд на истошно орущих, бешено полосующих друг друга когтями призраков, скептически искривил губы.

— Если бы сюда смогли пронести хоть какой-нибудь мало-мальски серьезный артефакт, сработала бы система защиты. К тому же, я не чувствую присутствия сильных амулетов или нестандартных плетений, способных вызвать столь бурную реакцию вашего посоха. Да и вы бы уже обнаружили подобные отклонения, не так ли?

— Возможно, — задумчиво отозвался мастер Фалькус, теребя седую бороду. Затем проводил глазами медленно кружащиеся, постепенно истаивающие в воздухе перья и покачал головой. — Хотя защита не идеальна, и вы прекрасно об этом знаете… Пожалуй, пора прекратить это безобразие и отпустить адептов в комнаты. В конце концов, они все равно будут у нас на виду.

Преподаватель коротко кивнул.

— Вы правы. Мне начать проверку?

— Нет, — едва заметно качнул головой магистр. — Не будем заострять внимание на инциденте.

После чего коротким свистом подозвал своих разошедшихся питомцев, одним щелчком пальцев вернул их на положенное место, дождался, когда на площади вновь установилась мертвая тишина, и, прежде чем дать последние напутствия юным магам, вполголоса обронил:

— До чего интересно начинается этот год…

## Глава 1

> Трудно быть хорошим, когда все вокруг плохо. Но еще труднее поступать наоборот.

> Нич.

Я был недоволен. Вернее, не так: я был ОЧЕНЬ недоволен! Потому что еще по старой памяти терпеть не могу яркое солнце, потому что потратил целых три часа своей жизни на всякую ерунду и потому, что в самый последний момент меня едва не пометили… то есть, отметили своим призрачными соплями сразу две поганых иллюзии!

И кто только придумал этот идиотский обычай?! В мое время подобной дури не было!

Зайдя в холл первого этажа Белой башни и раздраженно покосившись на украсившее правый рукав подозрительное белое пятно, сильно смахивающее на обычную птичью какашку, я стряхнул эту гадость, и, не обращая внимания на семенящих за мной по пятам новичков, огляделся.

В башне «светлых» мне до сих пор бывать не приходилось — некроманты могли сюда войти лишь после специального приглашения. Которого, разумеется, никто и никогда нам не давал. Тем не менее, больших отличий при беглом осмотре я не заметил: так же, как и у нас, Белая башня состояла из десяти этажей, каждый из который отводился под целый курс, начиная с первого и далее по порядку; каждый этаж, в свою очередь, имел холл, от которого в противоположные стороны расходились два абсолютно идентичных коридора под мужскую и женскую половины; личные комнаты учеников, количество которых менялось в зависимости от числа адептов на курсе; а также целых две стандартных телепортационных арки, значительно облегчающих передвижение по Академии.

Разумеется, перейти на другой этаж можно было и по спрятанной за неприметной дверкой лестнице, идущей в узком вертикальном тоннеле от подвала до самой крыши. Но какой же дурак пойдет пешком, когда есть арка?

Однако дабы адепты не обленились, эти арки позволяли свободно перемещаться лишь в пределах ОДНОЙ башни… при условии знания рунного алфавита, конечно. Или же могли переправить адепта в холл учебного корпуса, где имелись свои собственные порталы, ведущие напрямую в лаборатории, учебные комнаты и лекционные залы, обозначенные теми же древними рунами, в которых даже старожилы иногда путались.

Что касается административного корпуса и расположенных вдалеке от него, посреди живописной рощицы, домов преподавателей, то туда адепты могли попасть только ножками. Пешочком. Часа через полтора бесцельных блужданий по громадному, намеренно погруженному в природный хаос и напичканному всякими любопытными заклятиями лесочку. А если учесть, что на первом году обучения рунный алфавит только начинал преподаваться, и то, что некоторым, особо выделившимся студентам приходилось чуть ли не каждую неделю наведываться к начальству, чтобы получить очередную выволочку… то можно сказать, что о физической форме адептов тут не забывали.

Единственное, что отличало Белую башню от Черной — это цвета: удручающие светлые оттенки всех мастей, неблагоприятно влияющие на чувствительные глаза некромантов; раздражающее обилие зелени на подоконниках и тумбочках, откуда постоянно несло сладкими цветочными ароматами, притупляющими нюх; множество канонически строгих портретов на стенах, с которых на молодое поколение осуждающе смотрели великие предки; а также дурацкая традиция вешать на двери таблички с именами… как будто на небольшом курсе все поголовно страдали потерей памяти и были не способны запомнить имена своих соседей!

Покосившись за спину, где неловко мялись и робко озирались двадцать девять сокурсников, покорно притопавшие следом за мной через телепортационную арку, я чуть не фыркнул. Овцы… эти «светлые» до умиления похожи на стадо баранов, где каждый с надеждой смотрит на соседа и ждет, когда тот сделает первый шаг!

На этот раз первый шаг сделал я, поскольку не стал дожидаться, пока нас возьмут за ручку и приведут в комнаты, и без всяких угрызений совести воспользовался аркой в учебном корпусе. Но что будет дальше?

— Эй! Как вы сюда попали?! — внезапно раздалось со стороны арки, и из недовольно мигнувшего телепорта, размахивая руками, выскочил тщедушный, лысоватый, низкорослый мужичок со впечатляющей лысиной на макушке, бегающими глазками и жидкой бороденкой, из-за которой я тут же обозвал его про себя Козлодоем. — Кто провел адептов через телепорт?! Кто тут такой умный?!

Я внимательно оглядел неприятного типа, который, видимо, должен был встретить нас сразу после общего сбора, и хмуро уронил:

— Ну, я.

— Кто позволил?! — почти завизжал мужичок, наливаясь дурной кровью. После чего схватил висящий на шее амулет и нервным движением костлявого пальца усилил и без того яркий свет в холле, отчего все присутствующие вынужденно зажмурились. — Кто разрешил самостоятельно покидать учебный корпус?! Почему не дождались сопровождающего?! Почему нарушили приказ ректора?!!

Я недобро прищурился: смертный. Всего-навсего. И, кажется, тот самый, благодаря которому мы чуть не застряли в холле. И по чьей вине я… Я!.. мог потерять это самое время без всякой пользы! Если бы поддался общему настроению и послушно дожидался появления провожатого вместе с остальными «баранами».

— Такого приказа нет в «Академическим правилах», — нехорошо улыбнулся я, присматриваясь к будущей жертве. — И на собрании магистр не упоминал ни о каких запретах. Впрочем, может, ты объяснишь, почему ВЕСЬ первый курс Академии был вынужден топтаться, как какие-то безродные щенки, в холле учебного корпуса, дожидаясь твоего появления?

— Чаво-о?! Да как ты ко мне обраща…?! — возмущенно вскинулся мужик, но когда я, будучи не в духе, одним стремительным движением оказался рядом и тяжелым немигающим взглядом уставился ему прямо в глаза, разом осекся, звучно икнул и моментально сник. — А-а-а… дык это… молодой мастер… я ж того… случайно, что ли…

— Ч-ш-што «случайно»? — прошипел я, не разжимая губ. — Мне рассматривать твое пренебрежение своими обязанностями, как прямое оскорбление?

Мужик вжал голову в плечи.

— Не виноватый я… оно… это… само получилось!

— Имя! — потребовал я, испытывая сильное желание начать собирать материал на курсовую прямо здесь и сейчас.

— Снудер! — тут же вытянулся во фрунт мой будущий доброволец для нового алтаря. — Магдур Снудер, господин!

— Должность?

— Завхоз, молодой мастер!

— Значит, это по твоей вине… — опасно подобрел мой голос. — А где ты был, позволь спросить, пока мы торчали в учебном корпусе?

— «Темными» занимался, господин! — видимо, что-то такое уловив в интонациях и окончательно перепугавшись, на одном дыхании выпалил мужичок. — Ими было велено сразу… как только освободятся… не серчайте, господин! Это приказ ректора, вот!

Я нахмурился.

— С чего бы это вдруг «темных» пропустили вперед? Насколько я помню, раньше дела обстояли ровным счетом наоборот.

— Дык новое положение теперь по Академии, — заискивающе улыбнулся Снудер. — «Темным» велено везде и во всем оказывать всяческое содействие. Без исключений. Все-таки вымирающий вид… я, как только их устроил и все объяснил, тут же кинулся к вам, но вас и след простыл! Можно узнать, как вы…?

— Нет! — отрезал я, и он послушно закрыл рот, глядя на меня снизу вверх, как лягушка — на цаплю.

Надо заметить, за последние два года я значительно вытянулся и стал здорово походить на оглоблю… рыжую такую, по-прежнему тощую, как глиста, хотя и не такую страшную, как поначалу. Поэтому над замершим завхозом возвышался аж на две головы, нежданно-негаданно оказавшись самым рослым парнем на курсе. Не самое, надо сказать, приятное открытие, но экспериментировать с новым телом я пока опасался. Да и не того мне было все это время.

Окинув замершего Снудера долгим взглядом и заметив в нем похвальное рвение и готовность к послушанию, я все-таки решил повременить с курсовой и благожелательно кивнул.

— Ладно. Раз приказ ректора — прощаю. На первый раз. Что у тебя тут за хозяйство? Рассказывай.

— Дык это… — облегченно перевел дух мужичок. — Все как обычно: левая половина башни — мужская, правая — женская. Купальни, кладовые, умывальни и все такое прочее на каждой половине свои. Комнаты для вас уже готовы…

— Пространственная магия? — тоном знатока поинтересовался я.

— Конечно, господин, иначе нам не удалось бы разместить столько помещений внутри одной башни, — почуяв, что расправа откладывается, заметно осмелел завхоз, после чего рьяно подбежал к первой попавшейся двери в левом коридоре и пинком ее распахнул. — Смотрите сами: комнаты стандартные, рассчитанные на двух человек. Кровати, тумбочки, один шкаф на двоих и письменные столы… ваши учебники уже доставлены. Личные вещи големы-рабочие принесут как только вы определитесь, кто где поселится. О правилах распорядка я расскажу вам чуть позже.

— Какая комната здесь лучшая? — тут же прищурился я.

— Вторая с начала.

— Тогда я забираю ее себе. Возражения есть? Возражений нет. Отлично. — бодро заявил я, целеустремленно двинувшись к указанной двери. Но потом вспомнил о важном и обернулся к завхозу. — Да, кстати… поскольку со мной совершенно невозможно находиться рядом дольше одних суток, а парней нечетное число, то комнату я забираю себе всю. Так что пусть мой несостоявшийся сосед заселяется в другое помещение и радуется, что избежал моего сомнительного общества.

— Но это же не по правилам… — вякнул было Снудер.

— Вот и договорились, — уверенно кивнул я и, царственным жестом отмахнувшись от любых возражений, гордо проследовал в свои апартаменты. Никем не остановленный, почти никем не понятый и весьма довольный тем, что все так легко решилось.

С грохотом закрыв за собой дверь, отсекая стремительно нарастающий гул в коридоре и неумолимо вытягивающиеся лица сокурсников, я ухмыльнулся. После чего оглядел выбранное жилище, убедился, что не прогадал, и, тряхнув мантией, благожелательно уставился на выпавшего из-под нее громадного черного таракана.

— Осваивайся, Нич. На ближайшее время эта каморка станет нашим новым домом…

* * *

— Ну, что могу сказать, — задумчиво обронил мастер Твишоп, вальяжно развалившись на подушке и сложив тараканьи лапки на хитиновой груди. — Комната действительно стандартная, без подвохов. Защитная система не запрещает пользоваться магией, но при достижении магического фона выше десяти единиц обязательно просигнализирует об этом ректору или кому-то из преподавателей. В мое время за каждой башей был закреплен свой смотритель-маг из числа учителей, но теперь, видимо, это правило отменили.

Я рассеянно кивнул, следя за тем, как громила-голем — человекообразное нечто с двумя руками, толстыми ногами, массивным туловищем, напрочь отсутствующим лицом и одним-единственном глазом-амулетом посреди глиняной башки — аккуратно складывает в углу мои вещи. Дождался, когда он освободится от тяжелой поклажи, знаком отогнал его за шкаф, а затем подхватил с кровати Нича покрывало и накинул сверху, чтобы не мозолил глаза.

— И то верно, — одобрительно хмыкнул Нич, когда послушно застывший голем превратился в задрапированную статую. — В амулете может быть следящее заклинание.

— Да плевать мне на следящее заклинание, — буркнул я, приступая к разбору вещей. — Иметь при себе фамилиара не запрещено. Разговаривать с ним — тем более. А вот то, что до момента отъезда голем стал совершенно бесполезным — это факт.

Таракан хихикнул.

— И это тоже, конечно. Не знаю, правда, кто придумал ограничить функциональность големов и запретил им покидать комнату ученика без ВСЕХ его вещей на закорках, но мысль была здравой.

— Еще бы, — усмехнулся я. — Если бы не это, их бы уже вовсю использовали не только для бытовых нужд, но и для травли соседей, порчи настроения старшекурсникам или еще чего, что не предусматривается конструкцией.

— А вот «глаз» ему ты завесил абсолютно правильно, — словно не услышал магистр. — В мое время каких только функций этот амулет не выполнял… полагаю, будет нелишним накинуть на комнату пару-тройку простеньких заклинаний, исключающих подслушивание и подсматривание.

Вытащив из сумки ворох сменной одежды, я фыркнул и приступил к сортировке.

— Не думаю, что нынешнему ректору есть дело до моего нижнего белья. К тому же, если мы такие заклинания навесим, то это может вызвать подозрения.

— А мы используем элементарные формулы, знакомые даже новичкам. В крайнем случае скажешь, что отыскал их в какой-нибудь умной книжке. И вообще — не переживай по пустякам. Я все равно уже испортил твоего голема, так что без моего ведома никто не сумеет использовать этот амулет для слежки.

Я недоуменно покрутил в руках совершенно незнакомые светлые штаны, которые, видимо, Лиш запихнула в торбу машинально, затем вторые, третьи… и досадливо крякнул. Потом достал такую же светлую рубаху и выразительно поморщился, а когда обнаружил в мягкой тряпичной куче еще и вторую… абсолютно белую… то ощутимо встревожился.

Так! Что это за безобразие? Я мэтр или кто?! Где мои черные брюки и жилет?! А любимая мантия с кармашками?! Если Лиш ее только забыла положить, я с ней такое сотворю… ах нет, вот же она, родимая. Спряталась на самом дне и выглядит в этой светлой куче совершенно чужеродным предметом. Пожалуй, в следующий раз никому не доверю собирать свои вещи. А то туда опять такого накидают…

Подняв с пола свою старую мантию, я бережно убрал ее в шкаф.

— Очень кстати. Так и поступим. Что еще посоветуешь?

— Ну, — снова задумался Нич. — Открывать портал в замок отсюда не стоит — повысим магический фон сразу этак на тридцать-сорок единиц. Так что придется тебе побегать по корпусам в поисках подходящего места.

— У меня уже есть одно на примете. Фон там никогда не опускается ниже пятидесяти, так что даже индивидуальный портал останется незамеченным. Если, конечно, это место еще не обнаружили и не взломали защиту.

Нич встрепенулся.

— Что за место?

Я подчеркнуто неторопливо достал из сумки исподнее и, вдоволь на него налюбовавшись, аккуратно сложил в тумбочку.

— Гира-аш…

Следом за исподним в тумбочку отправилась ночная сорочка, потом в шкаф убрались сапоги, новенькие ботинки, которые в Академии мне не понадобятся.

— Гираш! — возмущенно рявкнул мастер Твишоп, устав дожидаться ответа.

Только тогда я медленно обернулся и, усевшись прямо на пол, испытующе посмотрел на учителя.

— Что?

— Не хочешь говорить? — насупился он, буравя меня глазами-бусинками.

— Хочу сперва все проверить, — признался я. — Все же много лет прошло с тех пор. Вдруг там уже ничего не осталось?

— Секретка у тебя тут, значит, — неожиданно успокоился таракан. — Тайничок еще со старых времен. Впрочем, иного ждать не приходится — у тебя на все готов запасной план и целая куча вероятных решений.

— Не на все, — теперь пришла моя очередь насупливаться. — Сегодня я чуть не прокололся. С грифонами этими дурацкими…

— Да. При мне такого тоже не было. Видимо, новый ректор чудит.

— Как считаешь, который из них тебя узнал?

— Белый, конечно! — удивился магистр. — Я же «светлый» архимаг! Разве может быть иначе?!

— А меня тогда какой? — невесело хмыкнул я.

— Да ведь… — учитель неожиданно осекся и снова задумался. — Хм. А ты прав: странно все это. «Темного»-то дара в тебе не видно — сам давеча помогал его истощить и прикрыть от любопытных. Почуять его никак не могли. Даже ректору это не под силу. Но тогда получается… да нет, не может быть!

Я криво усмехнулся.

— Вот и я о том же. Если мой дар сейчас «светлый», и один грифон на него отреагировал… то что случилось со вторым? Получается, он на тебя клюнул?

— Избави небо! — таракан аж содрогнулся всем телом и резким движением перевернулся на брюхо. — Только этого не хватало! Я же не нежить какая-нибудь, чтобы…

Под моим насмешливым взглядом Нич замер, а потом встрепенулся, распахнул пасть, выпростал из-под панциря полупрозрачные крылья и жутковатым голосом прошипел:

— Даже думать не смей! Я просто-напросто — воскрешенный дух, заточенный в твой дурацкой книжке! У меня есть дар! Я молнии могу создавать! И вообще… я… я… — он чуть не задохнулся от возмущения. — Я живой, Гираш! И не смей считать меня нежитью, понял?!

Я хмыкнул.

— Не злись. Но даже ты не можешь не признать, что в таком состоянии ты больше подпадаешь под определение одушевленного артефакта…

— Я тебе щас как дам…!

— Причем «темного» артефакта, — с ехидной улыбочкой закончил я, на всякий случай передвинувшись подальше от облюбованной Ничем кровати. — Так что выводы делай сам.

— Тьфу на тебя! — горестно сплюнул таракан, заметавшись по подушке, как ненормальный. — Это что же получается, а?! Ты у нас теперь «светлый» маг со всеми вытекающими последствиями… причем тебя видят и воспринимают именно так, потому что я сам, своими руками передал тебе этот дар! А я выгляжу, как какой-то поганый артефакт, способный лишь на то, чтобы… Гираш, я тебя убью!!!

При виде грозно встопорщившего усы таракана я довольно оскалился.

— Нет. Не убьешь — без меня ты уже не воскреснешь и не вернешь себе нормальное тело. А без тела ты так и будешь испускать эманации «темной» силы, как какой-нибудь лич.

— Гаденыш! — простонал Нич, обессиленно рухнув на подушку. — Какой же ты все-таки гаденыш… я тебе это припомню! Когда-нибудь, когда обрету новое тело… и ты еще пожалеешь…

— Кстати, ты заметил, что в Академии сменили форму? — самым невинным тоном поинтересовался я, сделав вид, что не слышу скрежетания чужих зубов и не вижу перекосившейся морды учителя. — И новые порядки ввели… к чему бы это, не знаешь?

Нич мрачно зыркнул с подушки, нахохлился, но ответить все же соизволил:

— Ничего странного: Совет пытается возродить «темную» Гильдию. Правда, не старую, а такую, какую хочется видеть ему. Потому и форма стала единой для «светлого» и «темного» отделений, и собрание сегодня было общим, хотя раньше нас разделяли, начиная с самого первого дня, и эмблемы стали одинаковыми… не удивлюсь, если они еще что-нибудь придумали, чтобы объединить факультеты.

— Дураки, — пренебрежительно фыркнул я, поднявшись с пола и подойдя к большому зеркалу у дальней от входа стены. — Раньше форма была лучше: издалека можно было понять, кто «темный», а кто «светлый». А что теперь?

В качестве демонстрации я развел руки в стороны и помахал ими, чтобы полы длинной мантии начали развеваться. Раньше у мастеров она была серебристой и блескучей, как сопля новорожденного зомби; у мэтров, напротив, насыщенно-черной — так что ни за что не перепутаешь. Теперь же у всех адептов, независимо от факультета, форма была одинакового темно-синего цвета: синие брюки, синие жилеты, надетые поверх белых рубашек, синие мантии… у девушек, соответственно, платья длиной чуть ниже колена, отороченные нежной бирюзовой полоской по краю подола. У каждого на груди в обязательном порядке была нашита эмблема Академии — та самая, с грифонами. Только у «светлых» оба грифона были белыми, а у «темных», как и следовало ожидать, черными. И, если не считать алой каймы на мантиях будущих мэтров и белой — на мантиях юных мастеров, других отличий в форме адептов не имелось. Что, на мой взгляд, совершенно необоснованно уравнивало студентов в глазах друг друга и преподавателей.

— А перстни они оставили прежними, — вдруг заметил Нич, оглядев меня с ног до головы.

Я кинул быстрый взгляд на левую руку, на безымянном пальце которой красовался еще один обязательный атрибут ученичества — массивный перстень все с теми же треклятыми грифонами — и поморщился.

— Еще одна глупая затея. Только на этот раз — старого ректора.

— Ну не скажи, — неожиданно не согласился таракан. — Ни один адепт не может снять эти колечки по собственной воле. Там стоит такое хитрое заклятие…

— Я бы не назвал его хитрым, — отмахнулся я. — И перстень этот для меня бесполезен.

— Ты — архимаг, хоть и бывший, — усмехнулся Нич. — Да и не нужны тебе встроенные в кольца указатели направления: ты и без них всю Академию облазил вдоль и поперек. А вот первогодкам это будет более чем полезно. Да и преподавателям проще за ними следить именно по этим перстенечкам.

Я пожал плечами.

— Мне все равно. Меня они отследить так и так не смогут.

— Это уж точно. Когда собираешься искать место для телепорта? — резко поменял тему разговора Нич.

Я на мгновение помедлил.

— Сперва осмотрюсь. Проверю, кто чем дышит. Что за защита стоит в корпусах. Заодно взгляну поближе на «светлых»… надо же знать, с кем мне предстоит сидеть за одной партой?

— Смотри, не запугай мелких, — хихикнул таракан. — Детишки совсем еще юные, неиспорченные…

— Если захочу их испортить, покажу им тебя, — парировал я. — Пусть учатся держать удары судьбы с молодости.

— Сволочь, — привычно фыркнул Нич.

Я гордо кивнул и плюхнулся на кровать.

— Да. И это прекрасно.

— Только не забывай вот о чем, — внезапно посерьезнел учитель. — Ректор ведь не дурак — о случившемся на площади не забудет. И, скорее всего, через какое-то время устроит еще одну проверку. Только теперь сделает это незаметно. И если ты во второй раз привлечешь к себе внимание…

— Я знаю, — кратко обозначил я свое отношение к проблеме. — Не беспокойся: приму меры.

— Простых мер тут может оказаться недостаточно: магистр знает, где искать — кроме новичков, в том строю никого не было, так что кандидатов в гении у него не так уж много. В течение года он проверит всех до одного. И ты не должен вызвать у него ни малейшего подозрения.

— Мы закрыли мою Печать, — кашлянул я. — И спрятали идущие от нее каналы. Надежно — ты сам подтвердил. Артефактов я с собой никаких не взял. С порталом разберусь и отыщу для него спокойное место. Мой дар сейчас — исключительно «светлый», и в этом нет никаких сомнений.

— Да. Но ты слишком много знаешь…

— Вот и обратим эти знания мне на пользу.

Таракан заинтересованно повернул голову.

— Что ты придумал?

— Я собираюсь выделиться из толпы, Нич, — коварно улыбнулся я. — И сделаю это так, что ни у кого на мой счет не возникнет даже намека на сомнение.

— Да? Каким, интересно, образом? — скептически хмыкнул учитель.

— Очень просто: я стану лучшим.

— Ха-ха! Не уверен, что ректор обрадуется, обнаружив в Академии опытного мэтра еще старой закалки!

Я покачал головой.

— Ты меня не понял — я собираюсь стать лучшим «СВЕТЛЫМ», Нич. Причем не только на своем курсе.

— Что-о?!

— Что слышал, — ухмыльнулся я, мечтательно уставившись на каменный потолок. — Что может достовернее опровергнуть мою приверженность «темным», нежели полученное законным путем звание «светлого» архимага?

Нич поперхнулся.

— Архи… мага?! Да еще и… Гираш, да ты… ты…

— Гений, я знаю, — небрежно отмахнулся я и скрестил руки на груди. — Но не надо повторяться: слава подчас бывает столь утомительной…

А потом повернул голову и внимательно уставился на шокированного таракана.

— Ты ведь поможешь мне, правда? Закончишь мое обучение, Нич? Сейчас, когда для этого представился такой удобный случай?

Мастер Твишоп растерянно крякнул. Но потом подумал, прикинул что-то про себя и вдруг хитро прищурился.

— А что я с этого буду иметь?

— Новое тело, — одобрительно хмыкнул я. Молодец старик — блюдет свои интересы, как живой. — Оно будет таким, каким ты сам захочешь.

— По рукам! — махнул лапкой таракан, азартно сверкнув глазами.

Я только улыбнулся.

— Договорились. И пусть Академия вздрогнет…

## Глава 2

> Тяжело в учении… но и в гробу легче не станет.

> Девиз «темного» отделения АВМ.

Разбудили нас отвратительно рано — рассвет едва-едва позолотил верхушки жилых башен, как в комнатах адептов прозвучала звонкая, высокая до ломоты в зубах трель колокольчика.

Выразительно скривившись, я открыл глаза и мрачно уставился на каменный потолок. Всегда ненавидел сигнал к побудке, несмотря на то, что для юных мэтров он звучал на целых полчаса позже — Академия с пониманием относилась к ночному образу жизни моих коллег, поэтому не слишком издевалась над будущими повелителями смерти. А вот то, что «светлым» доставалось еще больше, я понятия не имел. До этого конкретного момента. Что, разумеется, не способствовало улучшению настроения и не вызвало у меня ни малейшего энтузиазма.

— Вставай, Гира-аш! — до отвращения бодрым голосом пропел Нич, с размаху плюхнув мне на живот какую-то книжку. — Собирай учебники и тащи свои бренные останки в столовую! Юные адепты должны хорошо питаться, чтобы не выглядеть так, как выглядишь сейчас ты!

Раздраженно отбросив одеяло и уронив его вместе с книгой на пол, я неохотно встал и, кинув быстрый взгляд в зеркало, поморщился: не так уж я страшен по утрам. Чего он напраслину возводит? Конечно, мослы еще торчали, вышибая жалостливую слезу у неподготовленных зрителей, но мяса на них стало заметно больше, чем два года назад — я не пренебрегал физическими упражнениями и в последнее время начал потихоньку восстанавливать форму. Да и питался не в пример лучше, чем когда находился в неприхотливой трансформе. Другое дело, что все питательные вещества ушли в рост, поэтому я как был тощей глистой, так и остался. А то, что мою кожу теперь от горла до пяток украшала сложная татуировка, похожая на проявление болезненной фантазии безумного художника, было просто жизненной необходимостью.

Да, я прекрасно понимаю, что выглядело это жутко: чудовищное переплетение ломаных линий, дикие узоры, которые словно рисовали дрожащей с перепою рукой, рассеянные по телу кляксы, подозрительно напоминающие потеки крови, которых не было, пожалуй, только на лице… но, во-первых, они были видны далеко не всегда, а во-вторых, в точности повторяли рисунок «темных» каналов моего тела. К тому же, Нич сам предложил использовать для татуировки вытяжку из семян астериса, обладающую своим собственным (правда, очень слабым) магическим фоном. И он, разумеется, прекрасно знал, что впитавшийся в кожу состав будет не виден при дневном свете, но зато в отсутствии освещения начнет полыхать желтоватыми огнями, напоминающими свечение гнилушек. Так что нечего теперь морщиться при виде этого душераздирающего зрелища — он сам накалывал на меня эту гадость и при этом приговаривал, что, мол, другого способа спрятать Печать просто не существует.

— Свет, — буркнул я, мельком оглядев свое жутковатое отражение, кажущееся из-за отсутствия пигмента на лице безголовым. Если кто-то встретит этот кошмар на темной улочке, то навсегда останется писающимся в штаны и вздрагивающим от каждого шороха ваулой.[2] Впрочем, свои плюсы тут тоже имелись — если что случится, я всегда смогу использовать эффект неожиданности. То-то враги удивятся…

Реагирую на команду, под потолком послушно зажглось несколько магических светильников, и безголовая жуть из зеркала тут же исчезла, превратившись в обычного рыжеволосого подростка.

Нич, нашедшийся в изголовье моей кровати, гадко хихикнул, а потом шустро перебрался на комод и уже оттуда наставительно заметил:

— Ничего. Главное — не раздеваться в общественных местах и не общаться с женщинами в темных помещениях.

Я непроизвольно представил, какой поднимется визг при виде моего худого тела, которое в самый неподходящий момент начнет испускать неприятное свечение, и скривился. Да уж… теперь сто раз подумаешь, прежде чем пригласить какую-нибудь красотку в гости. При свете дня мне показывать ей абсолютно нечего — на эти кости позарится лишь заядлая некрофилка, да и то при удаче, а в темноте…

Я мрачно покосился на довольного таракана.

— Все бы тебе шутить…

— Не все, — важно надулся тот. — Я, между прочим, тебе форму почистил!

— Вот спасибо, — язвительно откликнулся я, пытаясь зачесать непослушные волосы назад. — Кто бы мог подумать, что за мной будет ухаживать САМ «светлый» магистр!

— Болван, — сухо констатировал Нич, мигом растеряв веселый настрой. — Нагадивший на тебя грифон был не простой иллюзией — наш дражайший ректор снабдил его не только заклинанием поиска, но и умением ставить магические метки. Видимую-то ее часть ты вчера благополучно стряхнул, а вот самую важную как раз и не заметил…

— Заметил, — проворчал я, натягивая форму. — Что я, глупее тебя? Просто решил заняться этим с утра.

Нич фыркнул.

— Да тебя поутру не поднять! Такого засони я еще в жизни не встречал! Чтобы не услышать знаменитый академический колокольчик…

— У нас в башне всегда был колокол! Тяжелый, низкий и такой, что аж кости вибрировали, когда он звонит! Не чета этому недоразумению!

— Посмотрим, как ты завтра запоешь, — буркнул явно задетый за живое Нич. — Кстати, ты уже опаздываешь. А если бы я не почистил мантию, тебя бы отыскали в два счета!

— Почему это я опаздываю? — непонимающе обернулся я, натянув брюки до середины бедер.

— Потому, что для «светлых» адептов занятия начинаются раньше, чем для некромантов!

— Да я же только встал! Звонок прозвенел совсем недавно!

— А это был уже второй, — гаденько хихикнул Нич, на всякий случай перепрыгнув обратно на постель. — Первый, побудочный, ты благополучно продрых. Так что до начала занятия у тебя осталось примерно… пять минут.

— Что-о?!

— Точнее, уже четыре.

— И ты молчал?!

Нич проворно переметнулся на свою постель, чтобы оказаться от меня как можно дальше, и уже оттуда резонно заметил:

— Ты мне про свой тайник тоже не сказал. Должен я был вернуть должок?

Глухо ругнувшись сквозь зубы, я резво натянул брюки до конца, торопливо их застегнул, накинул на себя рубашку, кое-как влез в узкий жилет, подхватил со спинки стула мантию и, цапнув со стола уже собранную сумку с книгами и тетрадками (хоть на это у него ума хватило!), вылетел за дверь.

— Постарайся не убить преподавателя! — вместо напутствия крикнул мне в спину таракан, глумливо ухмыляясь. — И не забудь: обед ровно в полдень в общей столовой!

— Тебя убью вместо преподавателя, — процедил я уже из коридора, который, как и следовало ожидать, был абсолютно пуст. — А потом воскрешу и переселю в тело жирной гусеницы, которую буду сперва жарить на медленном огне, а затем охлаждать в морозильной комнате до посинения. Говорят, резкие перепады температур закаляют тело, а ты у нас такой старенький…

Одно хорошо — телепортационная арка по-прежнему никуда не делась и в мгновение ока перенесла меня в учебный корпус, позволив не тратить время на пешую прогулку по улице, как пришлось сделать остальным адептам. Привлечь к себе внимание я не опасался: мастер Лиурой наверняка уже сообщил о моих талантах в ректорат. В том числе и о том, что я не понаслышке знаком с рунным алфавитом и частенько использую его в своем замке. А также о доставшейся мне в наследство коллекции редких книг, где наверняка могут сыскаться весьма и весьма полезные для молодого мага заклинания.

Другой вопрос, что у «светлых» на факультетах очень ревностно относились к соблюдению правил. У них вообще на правилах был какой-то бзик, это точно. Нич в свое время такого понарассказывал, что я в какой-то момент твердо уверился: все «светлые» — ненормальные. И у меня не было ни малейшего желания испытывать их методы воспитания на себе. Поэтому на урок я несся со всех ног, теряя приличествующее мэтру достоинство. Но при этом не отказав себе в удовольствии посмаковать подробности своей страшной мести «фамилиару», посмевшему поставить меня в такое неловкое положение.

Впрочем, за пять минут до учебной комнаты я должен успеть добежать, а вот за пропущенный завтрак Нич мне еще ответит!

* * *

В класс я зашел подчеркнуто спокойным шагом, сохраняя на лице невозмутимое выражение. Надменный, ничуть не запыхавшийся и даже не красный, как вареный рак. И закрыл за собой дверь ровно в тот момент, как в коридоре в третий раз прозвенел колокольчик, возвещая о начале занятия.

— Добро пожаловать, — хмыкнул при виде меня поднявшийся из-за стола преподаватель — высокий, худощавый, неприятный даже с виду тип в длинной черной мантии без каких-либо знаков отличия. — Вы очень вовремя, адепт — еще одна секунда, и мне пришлось бы начинать урок с наказания.

Я коротко кивнул и наскоро огляделся.

Комната оказалась довольно большой — в боевой трансформе мне пришлось бы потратить тридцать секунд, чтобы обежать ее по кругу. Но вот обстановка была совершенно незнакомой: раньше учебные классы в обязательном порядке имели столы и скамьи для учеников, пол был ровным, а не поднимающимся по направлению к противоположной от учебной доски стене; да и не случалось такого в мое время, чтобы студенты занимали положение выше преподавателя. А тут все обстояло ровным счетом наоборот: почти два десятка стоящих полукругом и узких до неприличия столов, где могла поместиться лишь тетрадка и локти ученика; высокие ступени, взбирающиеся чуть ли не под потолок; длиннющая доска на добрых две три комнаты; стоящий перед ней такой же длиннющий стол, на котором без помех можно было препарировать сразу двух человек; и какое-то непонятное приспособление перед ним, смутно похожее на трибуну. К которой как раз и подошел совершенно незнакомый мне мастер, с вежливым недоумением уставившись на мое озадаченное лицо.

Демон… и зачем они все это нагородили?

За необычными партами, как и следовало ожидать, уже сидел первый курс — все двадцать девять человек, среди которых отыскалось аж двадцать три нагло ухмыляющихся рожи и шесть симпатичных девичьих мордашек, насмешливо изучающих мою растерянную физиономию. Правда, из-за одинаковой формы отличить их можно было лишь по длинным волосам и повадкам, но я успешно справился с этой задачей. И, равнодушно мазнув по ним взглядом, плавно обернулся к преподавателю.

Гм. И правда, в первый раз его вижу — тощий, почти как я, длинный, нескладный, чем-то похожий на неошкуренную швабру. Невыразительная физиономия; узкий острый подбородок, надменно выдвинутый вперед; тонкий аристократичный нос, чуть загибающийся на кончике книзу; болезненно выпирающие скулы; желтоватая кожа; блекло-серые глаза, наполовину прикрытые ненормально светлыми ресницами; очень короткие, безупречно уложенные, такие же светлые волосы, один вид которых наводил на мысль об армейском порядке в голове у их хозяина… занятный тип. И он явно не станет одним из моих любимых преподов в Академии.

— Проходите, молодой человек, — с издевательской улыбочкой предложил он, отвернувшись и демонстративно поправив бумаги на полке своей «трибуны». А потом небрежно добавил: — Мы так долго вас ждали, что от нетерпения чуть не сгрызли себе все ногти на руках.

Ага. Язвим, значит… пытаемся умничать… авторитет себе набираем среди малолеток…

Я вежливо улыбнулся.

— Благодарю вас, мастер. Так приятно знать, что ты кому-то нужен в этой жизни. Поверьте, я бесконечно сочувствую вашим безвинно пострадавшим рукам, но не могу не напомнить, что ногти имеются и на нижних конечностях.

— Как вы сказали? — замер маг, резко подняв голову от бумаг и вперив в меня недобрый взгляд. — Это что, у нас на курсе завелся шутник?

Я удивленно моргнул.

— Ну что вы, мастер. Я вообще шуток не понимаю.

— Ах, вот оно что… — на тонких, кажущихся почти незаметными губах мастера заиграла недобрая улыбка. — Что ж, посмотрим. Как вас зовут, адепт?

— А вас?

Преподаватель удивленно дрогнул и, чуть сузив глаза, по слогам произнес:

— Мое имя — мастер Нарди фон Берден, адепт. Я — ваш преподаватель по Основам магического моделирования, а также Основам рунной и заклинательной магии.

— Очень приятно. А меня зовут Гираш, и я — ваш новый студент, — бодро отозвался я, в упор не замечая, как постепенно меняется характер улыбки «светлого».

— Это ваше полное имя? — почти ласково осведомился он.

— Нет, мастер. Полное звучит как: Вальтиэр-Сугнар-Гираш Невзун. Но я предпочитаю, чтобы меня называли только третьим именем. Оно, на мой неискушенный взгляд, более благозвучное.

Улыбка мастера окончательно увяла, а брови, напротив, сдвинулись к переносице.

— Вы — барон Невзун?

— Совершенно верно, — все так же вежливо согласился я, терпеливо стоя у двери. — В АВМ меня представил наставник — мастер Лиурой. Возможно, вы о нем даже слышали.

У преподавателя в глазах промелькнуло какое-то странное выражение.

— Да, конечно. Кто же не слышал о мастере Лиурое… значит, вы ТОТ САМЫЙ барон Невзун?

— А что, нас на самом деле много? — внезапно обеспокоился я. Оп-ля. Неужто кто-то претендует на МОЕ наследство?! — Знаете, в последние два года мне только и говорят, что об отсутствии близких родственников…

— Нет. Насчет этого вас не обманули, — задумчиво отозвался маг. — Насколько мне известно, вы — последний представитель своего рода. Однако сложившаяся вокруг вас ситуация выглядит довольно… забавно, не находите?

Хм. Ну, в принципе, я и не сомневался, что все, кому надо, уже в курсе. И даже похихикали (а может, и повыдирали себе волосы с досады во всех мало-мальски пригодных для этого местах), узнав, что в исконно «темном» семействе вдруг появился первый за долгие годы «светлый» маг.

Я сделал каменное лицо.

— Не вижу в этом ничего забавного, мастер.

— Думаю, вы поймете меня позже, — многозначительно улыбнулся мастер Нарди а затем, видно, почувствовав себя отмщенным, благодушно кивнул. — Проходите, адепт. Не стоит задерживать целый класс, выясняя такие незначительные подробности.

Ха-ха. Это он меня, типа, оскорбить хотел?

Проигнорировав озадаченные взгляды сокурсников и сделав вид, что не понял намека, я красноречиво помялся и, разумеется, не сдвинулся с места.

— В чем дело, адепт? — недовольно спросил фон Берден, нахмурив светлые брови еще больше.

Я выждал небольшую паузу, во время которой по группе сидящих неподалеку студентов прошло легкое волнение, а потом преувеличенно громко вздохнул и, оглядев их совсем еще детские мордашки, негромко осведомился:

— Скажите, мастер, а могу ли я сесть не в общем ряду?

— Что? — удивленно моргнул «светлый», машинально окинув взглядом немаленькое помещение, где на первых рядах уже не было ни одной свободной скамьи — наивные первокурсники, видимо, решили, что чем ближе к учителю, тем лучше, и, не сговариваясь, скучились вблизи «трибуны». Тараща на нас одинаково растерянные глаза и силясь понять, что же такое происходит.

Меня их подход, конечно, насмешил, но никак не устраивал.

— Я хотел бы занять отдельное место, — терпеливо повторил я, упрямо топчась у входа. — Если это, конечно, возможно.

Мастер Нарди выразительно обвел правой рукой учебную комнату.

— Здесь полно свободных лавок, адепт.

— Да, вы правы. Но, боюсь, они находятся слишком далеко от вас.

— Да неужели? — насмешливо фыркнул «светлый», недвусмысленно покосившись на пустые задние парты. — Настолько далеко, что вам это кажется неприемлемым? Или у вас иная причина находиться к преподавателю как можно ближе?

— У меня редкое заболевание, — я сделал несколько быстрых шагов к «трибуне», одновременно понизив голос до доверительного шепота. — Избирательная глухота, называется. По этой причине, сидя вдалеке, я вряд ли смогу уловить все детали вашей… несомненно познавательной и крайне интересной лекции. Нет, если вы запретите, то в последующие два с половиной часа мне придется многократно вас перебивать и переспрашивать, что может нарушить ход вашей замечательной лекции и испортит от нее все впечатление. И если вас это устроит…

Мастер нахмурился.

— Таковы правила, и я не вправе их менять, адепт. Как не вправе сгонять со скамей студентов, которые пришли сюда раньше вас. Вы можете занять любое понравившееся из оставшихся в аудитории свободных мест, барон. И это все, что я могу вам предложить.

— Благодарю, этого вполне достаточно, — чинно наклонил голову я и прошествовал к его собственному столу, где остался одно-единственное на весь класс кресло, не так давно заботливо нагретое для меня «светлым». В него-то я и уселся под обалдевшими взглядами сокурсников и под звучное поперхивание такого же обалдевшего преподавателя. После чего демонстративно взвалил на стоящий рядом стол свою немаленькую сумку, привычным жестом сложил руки на груди и приготовился внимать.

— Адепт Невзун! — наконец, опомнился мастер. — Что вы себе позволяете?!

Я повернул к нему недоумевающее лицо.

— А что не так?

— Вы еще спрашиваете?!

— Ну да. Вы ведь сами предложили занять любое понравившееся место… и я выбрал это.

— Но оно уже ЗАНЯТО! — рявкнул, не сдержавшись, фон Берден, вперив в меня яростный взгляд.

— Кем же это? — изумился я.

— МНОЙ!

— Так вы ведь стоите на трибуне, — с подкупающей простотой указал я на истинное положение дел и для верности еще хлопнул ресницами. Однако с кресла так и не поднялся. — И будете там находиться вплоть до окончания занятия. Разве нет? Или преподавателям уже разрешается начитывать материл сидя? Насколько я помню, в правилах Академии написано, что…

— Я знаю правила, — процедил «светлый», наглядно доказывая, как же я ошибся, когда решил, что никогда не выберу его в качестве своего «любимого преподавателя». — И не хуже вас, поверьте.

— Очень за вас рад, — вежливо улыбнулся я. — Тогда я думаю, вы согласитесь, что на время урока это место можно считать свободным? И что я ничем не нарушил вашего приказа, а всего лишь воспользовался вашим же любезнейшим предложением? К тому же, не сомневайтесь: когда лекция закончится, я с удовольствием уступлю это кресло снова вам.

— Ус-ступите?! — почти прошипел взбешенный маг.

— Конечно! — с воодушевлением подтвердил я и обезоруживающе улыбнулся. — Вы ведь не возьмете свои слова обратно?

У «светлого» негромко клацнули зубы и нехорошо изменилось лицо, порадовав меня угрожающе быстро наливающимся румянцем и нездоровой краснотой белков глаз. Пальцы он тоже сжал на полке с бумагами так, что та оглушительно скрипнула. И все это — под моим кристально чистым, абсолютно открытым, полного искреннего участием взглядом, в котором прямо-таки горела уверенность в собственной правоте.

— Х-хорошо… — свистящим шепотом выдавил, наконец, из себя маг, молча обещая мне скорую и страшную расправу. — Сидите, адепт Невзун. Но после окончания урока вы останетесь и ЛИЧНО мне перескажете содержание этой лекции, понятно?

Все. Я его уже люблю!

Я расплылся в новой улыбке и закивал, как дурной.

— Конечно, мастер. Как скажете. Только давайте уже начнем поскорее, а то вы не успеете изложить материл.

И выжидательно уставился на его лицо, с которого так же стремительно сбежала вся краска.

Какое-то время «светлый» буравил меня бешеным взглядом, явно желая что-то сказать, но потом резко отвернулся, сжал челюсти так, что на скулах заиграли тугие желваки, и, подняв глаза на притихших адептов, сухо бросил:

— Действительно, начнем…

Закинув ногу на ногу, я блаженно откинулся на спинку честно отвоеванного кресла и прикрыл веки.

Ну что поделаешь? Люблю комфорт. И там, где его можно сохранить, приложу все усилия, чтобы не лишать себя даже крохотного удовольствия. Конечно, отношения с данным конкретным «светлым» после этого обязательно ухудшатся до состояния «безудержная ненависть», но чем-то приходится жертвовать ради достижения целей. Тем более, что данный представитель «светлой» Гильдии лично мне почти ничем не интересен.

К тому же, сегодня я закономерно не выспался, поскольку по давней привычке поздно лег и до сих пор не научился без понуканий просыпаться раньше обеда. Так что имею полное право отдохнуть еще немного и потратить последующие два с половиной часа на очень важное, безусловно нужное и ОЧЕНЬ полезное для общества дело. Потому что общаться со злым некромантом — занятие, опасное для здоровья и жизни. А я, можно сказать, добровольно избавляю окружающих от необходимости терпеть многообразные проявления своего гнусного, но изобретательного характера. Делаю благое дело. Так что пусть рукоплескают и сердечно благодарят. Когда высплюсь, непременно потребую бурных оваций.

— Адепт Невзун? — вдруг подозрительно ласково обратился ко мне мастер Нарди, некстати оторвав от размышлений. — Мне показалось или вы нагло СПИТЕ НА МОЕЙ ЛЕКЦИИ?!

Неохотно приоткрыв один глаз и оценив выражение лица «светлого», я с укором покачал головой.

— Как вы могли так плохо обо мне подумать, мастер? Просто из-за проблем со слухом я крайне плохо воспринимаю зрительную информацию и отвлекаюсь на внешние раздражители. А мне бы не хотелось упустить ни слова из столь безупречно подобранного материала. Пожалуйста, не обращайте на меня внимания. Продолжайте, мастер — хотелось бы узнать, как вы рассматриваете возможность применения второго закона дуолаттики[3] в отношении развивающегося дара.

— Это — весьма сложный и неоднозначный вопрос, — несколько обескураженно ответил маг, не ожидавший отпора. — И на него нет единого ответа. Хотя большинство исследователей сходятся на том, что в отношении в дара законы дуолаттики как раз неприменимы.

— И это странно, не правда ли? Если верить теории одного весьма грамотного и довольно известного архимага и считать, что все существующее подчиняется этим законам, то почему именно магический дар стал тем исключением, которое только подтверждает правило?

— Вы знакомы с учением мастера Твишопа, адепт? — задал вопрос в лоб мастер Нарди.

Я улыбнулся.

— У нас богатая семейная библиотека.

— Неужели? И как в таком случае вы могли бы прокомментировать указанное вами противоречие?

— На мой взгляд, оно вполне укладывается в первый закон дуолаттики, мастер, о котором вы только что говорили, — вежливо отказался я от обсуждения щекотливой темы. — Прошу вас, продолжайте.

— Что ж, — я удостоился весьма любопытного взгляда от фон Бердена. — В таком случае, возвращаясь к теме дуолаттики, я должен еще заметить…

Я успокоенно прикрыл веки и отключил слух.

Все. До конца занятия меня теперь вряд ли побеспокоят. А если что, то содержание лекции я и без того знал наизусть — мастер Нарди банально передрал ее с записей одного моего знакомого архимага и нагло присвоил его мысли. Так что я не напрасно его изводил перед началом урока и непременно выясню, почему ректор допускает столь вольное трактование чужих лекций, да еще без ссылок на первоисточник.

В мое время за такое убивали без разговоров. А сейчас…

Я поморщился и тут же подумал о другом: интересно, как там мой драгоценный замок? Всего несколько дней прошло с момента отъезда, а на душе уже неспокойно, хотя я сделал все, чтобы дело спорилось и без моего присутствия. С Лиуроем разобрался, буквально утопив его в куче бесполезной литературы, сыпящейся на его голову, как из рога изобилия. Устроенный им небольшой экзамен благополучно выдержал, намеренно ошибившись в паре ответов и снискав благодушный взгляд от так называемого «учителя». Снискал расположение графа, позволив Бескрылому охотиться в тех местах, а соседу заявив по секрету, что опробую на его территории старый отцовский артефакт, изгоняющий нежить. Который еще раньше использовал на своих землях и достиг весьма впечатляющих результатов…

Обустройство замке полностью закончил, украсив его и обставив, как полагается. Со слугами разобрался. Заместителя нашел и с облегчением передал ему все текущие дела. Вот только Глюк… это наш призрак такое себе имечко придумал… был личностью чрезмерно активной и несколько увлекающейся. Как бы он там не начал строить персонал сверх необходимого и пугать возможных гостей.

Конечно, арку я держал всегда закрытой и воспользоваться ею мог только сам. Но долго ли сесть на телегу и доехать до баронства из того же герцогства Ангорского или графства Экхимос?

Вот именно.

Разумеется, я предпринял определенные меры, и теперь замок бдительно стерегли не только горгульи, но и целая свора прирученных личной мной домашних питомцев. К примеру, хитрая Мурлыка, к которой особенно прикипела душой Лиш, ее трехцветные сестренки Мявка и Мурка, от которых были без ума все наши слуги; басовитый Гавкач, от грозного рыка которого иногда в панике подскакивал на своей постели даже я; его младшие братья — лохматые, неторопливые и важные до безобразия Рев и Гром, от которых даже лишнего «гав» было не дождаться; длинноухий любимец Глюка — Жрака, которого я уже раза два хотел уменьшить в размерах, чтобы не переводить понапрасну еду, но всякий раз отступался, слыша умоляющее бормотание призрака, которому и в самом деле до безумия нравился этот огромный, ленивый и очаровательно мягкий, как детская игрушка принцессы, комок кроличьего меха; наглый до удивления Пачкун, которому я пообещался собственноручно заштопать отверстие в туловище, если тот не прекратит гадить на новенькие ковры, но которого спасло заступничество Шмыга, рискнувшего взять на попечение этого ползучего засранца; а также куча всякой другой мелочи, которой я велел сидеть в подвале до особых распоряжений…

Да, с некоторых пор мои земли стали гораздо более защищенными, чем иные крепости. Но все равно — этого могло оказаться недостаточно. Тем более что охранников-людей я не мог себе позволить нанять, да и проверять их верность было совершенно некогда. Не каждый ведь пойдет в услужение в замок бывшего некроманта, где спокойно разгуливает фамильное привидение? Ну вот. Поэтому оставлять свое сложное хозяйство без постоянного присмотра я, если бы не обстоятельства, и сейчас бы не рискнул.

Хотя с деревнями у нас пока все было нормально. Поздние урожаи действительно сильно выручили и позволили неплохо заработать. Причем часть денег я благоразумно оставил на попечение Вигора и его помощника дядьки Рата, который и правда соображал в таких вопросах; а остальное пустил в дело и нанял новых людей, чтобы занялись резко увеличившимися полями и заметно пополнившимся поголовьем скота, что уже не помещалось в пределах деревни и потребовало сооружения надежного загона за пределами тына.

Господин Бодирэ, как и обещал Глюк, стал смирным, вежливым и послушным, как овечка. Более того, вцепился в работу настолько рьяно, что всего за два года мы отбили почти половину моего долга и заметно улучшили благосостояние баронства. Я даже свои неприкосновенные десять тысяч золотых ни разу не тронул, чтобы выплатить проценты. А уж как наш управляющий вел себя со слугами — вообще любо-дорого посмотреть.

Лиш после этого в Глюка буквально влюбилась. Да и другие слуги, которым я под страхом смерти запретил пугаться нашего призрака, со временем прониклись и уже не вздрагивали, когда в самый неожиданный момент перед ними возникала морда гигантской гусеницы, требующая отчета о проделанной работе. Более того, все они незаметно присматривали друг за другом, а у Лиш, к тому же, был переговорный амулет, который я разрешил ей использовать в самых крайних случаях, чтобы спросить совета или помощи… но даже несмотря на это, мне все равно было неспокойно.

Похоже, завяз я с этими смертными. И к за́мку, что удивительно, привязался. Столько трудов в него было вложено, столько сил и таланта… никому теперь не отдам. Никогда. Я жадный. Даже если покойный барон внезапно решит воскреснуть, чтобы восстановиться справедливость — фигу: упокою во второй раз и закопаю под железную плиту.[4] А на тех, кто при жизни вздумает позариться на мое имущество, наложу какое-нибудь особо мерзкое проклятие… мне все равно в течение ближайших лет нужно будет куда-то сбрасывать копящуюся «темную» энергию. Так почему бы и не благородное дело?

Краем уха прислушавшись к тому, что несет с «трибуны» мастер Нарди, я с трудом сдержал зевок.

Эх, скукота… заняться, что ли, изучением аур сокурсников, пока есть возможность?

Кстати, в самое ближайшее время все-таки следует разобраться с порталом. Надежная связь с замком и близость к артефактам нужна мне, как воздух. Без них я как без рук, и это не преувеличение. Нич даже позволил себе осторожно пошутить, когда увидел выражение моего лица при виде выложенных и неохотно убранных в шкаф накопителей, маскирующего амулета и кучи всякой всячины, к которой я привык, как ко второй коже. Но и он хорошо понимал, что находиться в средоточии Света без малейшей защиты — опасно для нас обоих, так что следовало как можно скорее отыскать вход в Черную башню…

Неожиданно мои размышления прервал тихий скрип открываемой двери.

— Коллеги? — внезапно изменился голос лектора, став напряженным и вибрирующим, как натянутая струна.

Я с удивлением приоткрыл глаза и озадаченно уставился на группу адептов, неловко переминающихся в дверях. Один, два, три… хм… да их восемь, оказывается. И все — с черными грифонами на нагрудных знаках. Мрачные, не выспавшиеся и очень-очень неуверенные в себе.

— Можно, мастер? — робко спросил стоящий первым паренек с решительным лицом самоубийцы.

Мастер Нарди натянуто улыбнулся.

— Конечно. Проходите… коллеги. Мы давно вас ждем.

— Благодарю, — коротко наклонил голову все тот же паренек и, настороженно покосившись на напрягшихся за партами «светлых», вошел в аудиторию. А следом за ним, старательно прикрываясь друг дружкой зашли остальные… все до единого «темные», которых зачем-то принесло на наш урок.

— Устраивайтесь быстрее, мэтры, — поразительно мирно попросил вошедших преподаватель, старательно сдерживая раздражение. — Вы и так опоздали, поэтому вникать будете по ходу дела. Если что-то не поймете, подойдете потом — я разъясню.

«Темные» бочком просочились на верхние ряды скамей, а я чуть с кресла не упал, наблюдая за этим чудом. Нет, я не понял: что делают «темные» на занятии «светлых»?! Кто им разрешил?! Кто, в конце концов, решился на такую глупость, когда всем давно известно, насколько адепты двух отделений терпеть друг друга не могут?!!

— Спокойно, — привлек к себе внимание учеников мастер Нарди и в подтверждение своих слов достал из нагрудного кармана какую-то уставленную печатями бумагу. — Распоряжение ректора — в связи с нехваткой преподавателей объединить ваши курсы в один. Сейчас — на постоянной основе, а дальше — только на теоретических занятиях. Всем все понятно?

— Да, мастер, — растерянно прошелестел класс, и я окончательно выпал в осадок. После чего опомнился, поспешил закрыть неприлично разинутый рот, окинул внимательных взглядом жмущихся друг к другу «темных» и… очень надолго задумался, полностью потеряв нить рассуждений лектора.

## Глава 3

> Прежде, чем что-то сделать, трижды все проверь и тщательно продумай возможные последствия.

> Выдержка из «Науки о том, как не перехитрить самого себя».

— Да что ты говоришь? — нахмурился Нич, важно восседая на парте. — Сдается мне, нынешний ректор собирается пойти дальше, чем нам казалось. Такое впечатление, что он хочет замахнуться на святое…

Я рассеянно кивнул.

Занятие давно закончилось, аудитория опустела, потому что обогащенные новыми знаниями адепты поспешили отправиться на поиски учебной комнаты для следующего урока; мастер Нарди тоже удалился, окинув меня напоследок весьма многозначительным взглядом. А я вернулся в кресло, с которого поднялся, провожая удовлетворенного моими ответами преподавателя. И все еще размышлял о причинах случившегося, когда услышал невнятный шорох и увидел выбирающегося из неприметной щели гигантского таракана.

Нич, обнаружив мою особу за учительским столом, несказанно обрадовался, заявив, что наткнулся на меня случайно и вообще, просто мимо пробегал. Я, конечно, сделал вид, что поверил, и небрежно отмахнулся, занятый более важными вещами. Он в ответ заинтересовался хмурым выражением моей конопатой физиономии и в свойственной ему манере заметил, что оно совершенно не подходит к форме моих ушей. Пришлось поделиться новостями, и вот теперь мы хмурились уже вдвоем.

— Судя по всему, ты прав, — наконец, вздохнул я, машинально потеребив ученический перстень. — Общая форма, одинаковые колечки, совместное обучение под предлогом отсутствия преподавателей… у меня такое впечатление, что они пытаются объединить «темную» и «светлую» половины нашего курса.

— Возможно, не только вашего, — нахохлился таракан, недовольно шевельнув усами. — Просто они начали процесс с мелких, потому что дети не так закостенели в своей ненависти друг к другу. Вот только я не понимаю, зачем им это понадобилось…

— Ты же сам говорил: чтобы возродить «темную» Гильдию!

— Для этого не нужно всеми силами пытаться сблизить будущих мэтров и мастеров, — возразил Нич. — Есть методы попроще. А в Академии, судя по всему, происходит что-то странное. Не зря же «темным» вдруг решили дать столько послаблений, хотя сто лет назад их обучали намного жестче, чем нас? Когда-то потоки адептов из Белой и Черной башен были максимально разделены, а их адепты практически нигде не пересекались! Ни в столовых, ни в купальнях, ни на уроках. Общий сбор проходил всего два раза в год — в первый учебный день года и перед заключительным балом. Даже экзамены на факультетах шли раздельно, уж не говоря о проведении каких-то совместных занятий — тогда это было попросту невозможно! А теперь… сам видишь.

Я покачал головой.

— Это очень большой риск… после стольких лет взаимной ненависти заставлять «темных» и «светлых» большую часть времени проводить в опасной близости друг от друга…

— Верно. Я даже не поленился пробежаться по коридорам и поискать подтверждения своим догадкам. Однако раз ректор решил пойти на этот риск, значит, все очень и очень серьезно: он ведь не по своей инициативе это затеял, правда? Зачем бы ему сдались лишние проблемы? Получается, что это была инициатива сверху… Гираш, мне кажется, они пытаются объединить не курсы, а Гильдии!

Я вздрогнул.

— Еще не хватало! Мы же не уживемся вместе…

— Знаю. Но, может, у тебя есть другие догадки? — сварливо осведомился таракан, угрожающе щелкнув жвалами.

— Нет. Однако думать о том, что ты прав, мне тоже не хочется. Как считаешь, зачем Совету понадобилось ставить нас на один уровень со «светлыми»?

— А я разве сказал, что некроманты и мастера будут иметь равные права?

— А иначе все вернется к тому, с чего и начиналось, — усмехнулся я. — Некроманты — личности тщеславные и очень мнительные. Среди них быстро найдутся недовольные, способные развязать новую войну Гильдий… нашей верхушке это надо? Не думаю. Поэтому и спрашиваю тебя: ЗАЧЕМ?

— Да я и сам задаюсь тем же вопросом, — тяжело и как-то по-стариковски вздохнул Нич и тут же сник. — Представить, что некроманты позволят себя хоть в чем-то ущемить, я не могу — для этого вы слишком самолюбивы. А стать нам ровней… знаешь, я ведь когда-то тоже мечтал, что нашей вражде однажды придет конец. И лелеял мысль о том, что если начать с адептов, то со временем нам удастся преодолеть этот барьер. Дети ведь такие наивные. Что скажут, тому и готовы верить… ну, в большинстве своем. Я полагал, что если год за годом вкладывать в их головы мысль о том, что можно жить без взаимных угроз и пакостей, когда-нибудь они перенесут ее во взрослую жизнь. В тот же Совет, в правление Академии…

— Что же изменилось? — настороженно поинтересовался я. — Насколько я понимаю, ты передумал?

— Да. Мне пришлось пересмотреть свои взгляды.

— Почему?

Нич снова вздохнул.

— Да потому, что познакомился с тобой. И понял, что в действительности та пропасть, которая нас разделяет, отнюдь не исчисляется размерами магического резерва и не зависит от особенностей дара или цвета наших мантий.

Я вопросительно приподнял брови.

— Любопытное заявление. А поподробнее можно?

— Подробнее? — невесело усмехнулся мастер Твишоп. — Что ж, можно и подробнее. Но сперва ответь мне на один вопрос: что делает настоящего мэтра — мэтром?

— Кхм, — кашлянул я. — Хороший вопрос, учитель. Наверное, опыт… отношение к жизни… специфика работы… особенности дара, хоть вы в это и не верите… ну и характер, конечно.

— А что формирует характер? — хитро прищурился Нич.

— Семья. Детские увлечения. События, которые с нами происходят каждый день… причем независимо от того, хорошие они или плохие. Каждый эпизод, случившийся в нашей жизни, оставляет свой след в памяти. Память фиксирует этот опыт. А тот, в свою очередь, позволяет реагировать на новые события, основываясь на том, что происходило с нами… или не только с нами… раньше.

— Верно, — одобрительно кивнул Нич. — Но дело не только в этом. Как ты знаешь, человек мыслит образами, ассоциациями, мысле-формами, которые подчас включают и зрительные, и слуховые, и обонятельные ощущения, и, что гораздо важнее, они окрашены эмоциями. Хорошими, как ты правильно подметил, или же плохими. Что-то нам нравится, к чему-то мы равнодушны, о чем-то только задумываемся, а что-то терпеть не можем. И это отношение складывается из огромного количества факторов, которые в определенный момент времени соединились в невероятно сложную мозаику из чувств…

— Мне б чего попроще, учитель, — скромно обронил я, приняв вид нерадивого студента. — Знаю, что вы очень любите эту тему, но у меня скоро занятие…

— Торопыга, — фыркнул Нич, но все-таки перевел свои умозаключения в более удобоваримую форму. — Я всего лишь хотел сказать, что, поскольку большая часть магически одаренных детей рождается в семьях магов, то их развитие с высокой долей вероятности происходит по одному и тому же сценарию. Так же, как когда-то растили и развивали их отцов, матерей, дедов и бабок… согласен?

— Традиции, учитель, — послушно кивнул я. — В аристократических семьях они неискоренимы. Так что воспитание юных магов до поступления в Академию из века в век остается одним и тем же.

— Правильно. Дети, получившие свой дар случайно… точнее, те, у кого он оказался ненаследуемым… явление достаточно редкое, поэтому их в расчет можно не брать. Соответственно, мы с тобой говорим сейчас о тех, кто составляет абсолютное большинство в Гильдиях и чье воспитание с самого раннего детства было подчинено строгим правилам.

Я снова кивнул.

— Понятно, что традиции у «светлых» одни, а у «темных» — совсем другие, поэтому мы и приходим в Академию с уже сформированными… а точнее, навязанными понятиями о том, как надо жить, как поступать и как относиться к коллегам.

Нич хмыкнул.

— Да. Это как раз к вопросу о внушаемости молодых. Но, как я уже сказал, не все приходят в Академию обремененными чужими взглядами. И не все из тех, кому повезло родиться в семье магов, сохраняют эти убеждения к концу обучения.

— Ну, мы же не дураки: развиваемся все-таки, учимся чему-то…

— Конечно. И преподаватели вполне могли бы подтолкнуть вас к правильному пониманию вещей. Но видишь ли, в чем дело… сама ваша профессия накладывает определенный отпечаток. Вы совершенно спокойно возитесь с трупами, экспериментируете с нежитью, приносите в жертву живых и крайне легкомысленно относитесь к мертвым…

Я хмыкнул.

— А как к ним еще относиться? Мертвецы для нас — такой же рабочий материал, как трава для друида.[5] Они или спокойно лежат в земле, или приносят нам пользу. В крайнем случае, из-за неумелого колдовства могут попытаться кому-то навредить. Но хорошему мэтру не составит труда загнать в могилу даже могущественного лича, так что бояться нежити или впадать в панику при виде расчлененного трупа нет никаких причин. То, что нам подконтрольно, неспособно нас напугать, учитель. Вопрос заключается лишь в том, на именно мы годны.

— Да, — тихо обронил мастер Твишоп, отводя взгляд. — Мэтры не боятся ни жизни, ни смерти. Вам неведом страх перед людьми, потому что самое худшее, что с вами можно сделать, это причинить боль или убить… но боль-то вы как раз терпеть умеете. Вы с азартом соревнуетесь с ней за право обладания вашим разумом, смеетесь над ее потугами вас ослабить и радуетесь каждой своей крохотной победе. Да и смерть вам не страшна. Вы равнодушно отворачиваетесь, если она проходит мимо, и с пониманием усмехаетесь, когда она останавливается и протягивает вам свою костлявую руку. Впрочем, даже ее вы умудряетесь иногда обмануть и, вопреки всем законам, все-таки найти путь к возрождению…

— Ты тоже его нашел, — возразил я.

— С твоей помощью. В одиночку у меня бы не хватило духу провести всю необходимую работу по обоснованию теории ЭСЭВ. Сколько подопытных у тебя было?

Я на мгновение задумался.

— Тысячи три… или три с половиной. Точно не помню.

— А я бы запомнил каждую жизнь, которая была отдана на благо науки, — еще тише сказал мастер Твишоп. — И каждого человека, который якобы добровольно согласился участвовать в этом эксперименте. Думаешь, я просто так отстранился от этой части работы? Думаешь, я без причин смалодушничал? Мы ведь больше созидатели, чем разрушители, Гираш, поэтому и отношение к жизни у нас… иное. Его диктует сама наша профессия, методы обучения, понимание тех взаимосвязей, которые существуют между живыми существами… поверь, уничтожать живое без веской причины не станет ни один «светлый». Никто не посмеет разрушить то, что не им было создано. Не принесет кого-то в жертву всего лишь из научного интереса. Так нас воспитывали. Такими вырастили не одно поколение магов. И этим мы разительно отличаемся от вас.

— Да прям! — пренебрежительно фыркнул я, не сдержавшись. — Можно подумать, мастера не умеют убивать! Или не проводят экспериментов с живыми!

— Умеем, конечно, — кротко согласился Нич. — И проводим, потому что это нужно людям. Но одно дело — убить врага, точно зная, что это необходимо, а другое — разрушить чью-то личность, пытаясь выяснить, насколько крепка связь между компонентами, ее составляющими. Одно дело — провести опыт на крысе, а совсем другое — использовать для полной достоверности какого-нибудь смертного. Но вы никогда не делали различий между теми, кого собираетесь препарировать.

— В мои лаборатории не попадали невинные, — равнодушно откликнулся я. — Все «добровольцы» были осуждены и приговорены к смертной казни. Я всего лишь избавил их от мучений. К тому же, многие наши заклинания немыслимы без жертвенной крови, а люди подходят для этих целей гораздо лучше крыс. Только и всего.

Учитель отвернулся.

— Я знаю. Просто говорю, что мы слишком разные и по-разному относимся к тем или иным вещам. Но поэтому же мы плохо понимаем друг друга. Как может понять голодного коршуна петляющий по лесу заяц? Как объяснить дереву, что лань объедает его листья не от желания отомстить за поцарапанную ветками шкуру, а лишь потому, что это — в ее природе? Как убедить попавшую в паутину муху, что паук сплел свою сеть на специально на ее пути?

Я улыбнулся.

— Вы стали разбираться в наших мотивах, учитель. И вы, пожалуй, один из немногих, кто осознал, что та война была нам не нужна. Мы ведь ничего от нее не выиграли, а мэтры при всех своих странностях весьма практичны и очень трепетно относятся к своим исследованиям. Колбы, пробирки, склянки, реторты, секционные столы… для нас именно ЭТО — настоящая жизнь. Интересная и волнующая. Дайте нам существовать спокойно, обеспечьте материалом, позвольте иметь оснащенные всем необходимым лаборатории, и мы будем тихи и кротки, как овечки… до тех пор, пока нам не сорвут очередной эксперимент, конечно. Да, мы тщеславны и самолюбивы, но это тщеславие не простирается на даруемые королем титулы, к которым так привязаны аристократы. Для чего нам соревноваться со смертными в количестве навешанных на грудь побрякушек? Прилюдно посадить в лужу давнего противника — вот это достойно внимания. Доказать ему, что он не прав — что может быть увлекательнее? Сделать так, чтобы о результатах твоего многолетнего труда говорили все вокруг — вот что нас манит… а опускаться до уровня неразумных баранов — удел неудачников, учитель. По-моему, это так очевидно… Надеюсь, когда-нибудь и Совет догадается, что не там ищет себе врагов.

Нич тяжело вздохнул.

— Думаешь, у них получится?

— Ну, ты ведь смог?

— Я пришел к пониманию лишь на заре своей жизни. Стоя на пороге смерти, на многие вещи начинаешь смотреть иначе… однако большинству моих коллег на данном этапе развития это не под силу.

— А, брось, — пренебрежительно отмахнулся я. — Ты просто сумел переступить через свои предубеждения и замшелые традиции. Небольшая жертва, если сравнить с тем, сколько неприятностей могло случиться, если бы этого не произошло.

— Ты даже не представляешь, насколько прав, Гираш, — беззвучно шепнул мастер Твишоп. А потом встряхнулся и твердым голосом заключил: — Собственно, только узнав тебя получше, я и решил, что полного взаимопонимания у наших Гильдий достигнуть не получится.

— Да кому оно нужно, это взаимопонимание?! — совершенно искренне изумился я. — Нам хватит простого нейтралитета! Вечный мир и всеобщее благолепие — это, знаешь ли, не для нас. Потому что вникать в трудности «светлых» или предлагать помощь в их решении никто не собирается. Вы — сами по себе, мы — тоже… а большего нам никогда и не требовалось!

У Нича дрогнули усы и едва заметно шевельнулись кончики спрятанных по хитином крыльев. А когда снаружи послышались чьи-то шаги, он неохотно отвернулся и спрыгнул на пол.

— Потом поговорим, Гираш. Не хочу, чтобы меня увидели раньше времени.

— В канализационные трубы никто не заглядывает, — тут же отреагировал я, стряхивая нагнанную учителем вялость. — Не самое популярное, надо сказать, в Академии место. Но для тебя сойдет.

Таракан замер на середине шага.

— Что? — непонимающе переспросил я, когда он медленно повернулся и прожег меня яростным взглядом. — Зато там тебя точно не увидят.

— Знаешь, нерадивых студентов раньше розгами секли, чтобы не забывали вовремя являться на занятия, — свистящим шепотом заявил Нич, угрожающе щелкнув жвалами. И в этот же самый момент снаружи мерзко и пронзительно задребезжал знакомый колокольчик. — Даже жаль, что эту традицию сейчас отменили.

— Демон! — спохватился я, подскочив на ноги и опрометью кинувшись к выходу. — Я же из-за тебя опять опоздаю!!!

— Расписание на первом этаже учебного корпуса, — мстительно бросил сзади таракан. — Смотри, не ошибись комнатой.

— А какая мне нужна? — крикнул я, на секунду обернувшись.

— Не помню, — с достоинством отвернулся таракан и неторопливо продолжил путь к стене. — Сам говорил: старый я уже — память то и дело подводит…

— Тьфу! — в сердцах сплюнул я. — Чтоб она тебя в самый неподходящий момент подвела, старый пердун! Это ж надо было так заболтать, чтобы я САМ забыл о сроках…

Нич, если и расслышал, ничего не ответил, а я со злостью хлопнул дверью и принялся лихорадочно припоминать расположение ближайшего стационарного телепорта…

* * *

— А кто это у нас там пришел? — вкрадчиво осведомилась миниатюрная, со вкусом одетая магесса, когда я тихонько прокрался в учебную комнату и, понадеявшись, что стоявшая спиной к двери белокурая леди ничего не заметит, бесшумно уселся за последнюю парту. — Мне показалось или нас все же почтил своим присутствием любезнейший барон Невзун? Который настолько уверен в своих знаниях по моему предмету, что самонадеянно пропускает начало занятия?

Я мысленно скривился: ну вот, нарвался… видимо, напрасно я задержался у расписания, не желая больше попадать впросак из-за собственной неосведомленности — даже двухсекундное опоздание у Ледяной стервы, как за глаза называли преподавательницу по Водной магии, могло стоить мне довольно дорого. Не то чтобы я мало знал о Водной стихии, но обернувшаяся от доски и безошибочно отыскавшая меня взглядом юная леди была достойна этого некрасивого прозвища. И вполне могла поломать мои планы, наградив вне очереди утомительным, нудным, зубодробительным докладом на какую-нибудь неприятную тему.

Собственно, юной она выглядела только внешне — на самом деле мастер Лилитана де Ракаш была одной из опытнейших и старейших членов Совета магов. Я помнил ее еще в те годы, когда очаровательная маркиза из весьма знатного рода только-только закончила Академию Всеобщей Магии и поступила в магистратуру, собираясь после ее окончания подавать документы на соискание степени архимага. Целеустремленная, стремительная, резкая и опасная, как водяной хлыст,[6] она уже тогда привлекала к себе внимание. И своей неподражаемой красотой, и твердой, как кремень, волей, и жесткостью характера, с которым, пожалуй, мог поспорить только сам мастер Шодорас Викдас — нынешний глава Совета магов.

Надо сказать, леди действительна была весьма привлекательной — длинные белокурые локоны, обрамляющие невинное, почти детское лицо, которое за прошедшие годы почти не изменилось, большие синие глаза, в которых мало кто мог разглядеть холодную бездну северного океана, густые ресницы, тщательно скрывающие их недобрый блеск, и изящная фигурка, позволяющая вышеупомянутой леди с легкостью играть на чувствах не только незнакомых с ее манерой поведения адептов, но и умудренных жизнью старцев, уже не раз попадавшихся в коварные женские сети.

Даже я, послушно поднимаясь со скамьи и встречая ее цепкий взгляд, не мог не отметить редкой красоты магессы де Ракаш. И по достоинству оценил ее великолепное платье из тонкой, струящейся ткани, насыщенный синий цвет которой так дивно оттенял ее светлую кожу. А когда госпожа маркиза грациозно взмахнула изящной ручкой и, не поменявшись в лице, отправила в меня небольшую шаровую молнию, даже искренне восхитился темпераментом этой леди. И не преминул продемонстрировать свой восторг, проворно согнувшись в три погибели.

— Мое почтение, госпожа преподаватель.

Молния, благополучно пролетев над моей головой, с грохотом врезалась в дверь и, опалив ни в чем не повинную древесину, обиженно погасла, оставив после себя большое черное пятно и легкий запах грозы.

В наступившей тишине я разогнулся и, игнорируя вьющийся над моими плечами дымок, с самым невозмутимым видом продолжил:

— Прошу прощения за опоздание — запутался в расписании.

— Неужели оно настолько сложное? — ласково поинтересовалась маркиза, крутя тонкими пальчиками длинную, похожую на боевую рапиру указку. Кстати, рапирой леди, по слухам, владела весьма неплохо и несколько раз даже удивляла этим умением особо приставучих кавалеров. Если не травмировала их еще раньше магией, конечно.

— Ну что вы, — вежливо улыбнулся я. — Просто в первый раз нелегко разобраться с чужими именами и фамилиями. Не поверите: некоторые из них такие заковыристые!

Голос леди наполнился ядовитой насмешкой:

— Надеюсь, за время, прошедшее с начала моего занятия, вы все-таки справились с этой непосильной задачей, барон?

— Конечно, — заверил я. — Не сомневаетесь, госпожа магесса, я потратил это время не зря. По крайней мере, ваше имя точно запомнил.

На губах магессы промелькнула многообещающая усмешка.

— Я безмерна этому рада, адепт Невзун.

— Взаимно, леди де Какаш, — не преминул откликнуться я, невзначай припомнив ее давнишнее студенческое прозвище, и тишина в классе стала поистине гробовой.

— РАКАШ! — взвилась, как ужаленная, леди, мгновенно превратившись из очаровательной учительницы в настоящую мегеру. — Мое имя ДЕ РАКАШ, адепт Невзун! Вам понятно?!!

Я непонимающе хлопнул ресницами.

— Конечно. Я так и сказал: Лилитана де Какаш…

— РА-КАШ!!! — прорычала дамочка, оскалив жемчужные зубки. — Вы что, глухой?!

Класс сдавленно хихикнул, а я радостно закивал, на всякий случай отступив еще на шаг.

— Ну да. Разве вам еще не сказали?

Неописуемая ярость на лице оскорбленной маркизы плавно сменилась растерянностью, а спустя еще несколько томительных секунд на нем все-таки проступило понимание.

— Мастер Нарди действительно упоминал, что у вас проблемы со слухом, адепт…

Я с серьезным видом снова кивнул.

— Совершенно верно. Почти не воспринимаю громкие звуки, посторонние шумы и слова, не наполненные смыслом. Трудное детство, знаете ли…

— Наслышана, — сухо бросила магесса, немного успокоившись и, кажется, взяв себя в руки. — Видимо, родной отец обошелся с вами не самым подобающим образом. И это, похоже, сказалось на уровне вашей… подготовленности.

Интеллекта, она хотела сказать?

Я покаянно вздохнул.

— Наверное, вы правы — я оказался плохим учеником, поэтому весьма неудачно пережил собственного отца. Но не думаю, что нам стоит ворошить мое темное прошлое. Вы позволите занять место в классе?

— Конечно, — внезапно улыбнулась она улыбкой упырицы. — Милости прошу за мой стол. Вы ведь предпочитаете находиться поближе к преподавателю?

Я мысленно хмыкнул и учтиво поклонился.

— Я ценю любой источник информации, госпожа магесса. Благодарю. И знаете, я очень рад, что именно вы будете преподавать у нас Воду.

— Неужели? — прищурилась леди.

— Мой покойный отец был большим поклонником вашего таланта и много о вас рассказывал, — проходя мимо, я сделал восхищенное лицо. — У него в кабинете до сих пор висит ваш портрет, написанный, если мне не изменяет память, лет семьдесят или семьдесят пять назад. И должен сказать, что с тех пор вы ничуть не изменились.

С лица леди де Ракаш медленно сбежала фальшивая улыбка. Разом притихшие и приготовившиеся при малейшем признаке опасности спрятаться под парты адепты дружно втянули головы в плечи. А я, отвесив еще один глубокий поклон… не поймите неправильно: просто неприлично ухмыляться леди в лицо… поспешил воспользоваться ее любезным предложением и с комфортом расположился за учительским столом. По-хозяйски отодвинув в сторону какие-то бумаги, освободив себе как можно больше места и с вызывающим грохотом уронив на столешницу пухлую тетрадку.

— Прошу прощения, — смущенно повинился я, когда горящий взгляд маркизы сосредоточился на моей конопатой физиономии и наполнился мстительным ожиданием. — Я больше не буду. Вы можете продолжать урок…

После этого ее скулы побелели от едва сдерживаемого бешенства, а тонкие пальцы сжались в кулачки. Однако, как и мастер Нарди, она не позволил себе сорваться во второй раз. Просто великолепная выдержка. И отменное самообладание. Прямо горжусь тем, что у меня получилось с ходу вывести эту милую леди из себя. Но то ли еще будет…

— Что ж, и правда — продолжим, — процедила маркиза, резкими движением откинув с лица выбившуюся из сложной прически белокурую прядку. — Но пока мы не вернулись к теме занятия, хочу вам сообщить, барон: наказание за сегодняшнее опоздание вы будете отбывать в качестве помощника мастера Гриндера Ворга. Весь сегодняшний вечер. Надеюсь, ЭТО вы услышали?

— В лечебном крыле, что ли? — несказанно удивился я. Не понимая, отчего вдруг пугливо вздрогнули и дружно побледнели сидящие напротив адепты. — Мастер Гриндер, если я правильно помню расписание, целитель? Кажется, он будет вести у нас Целительское дело?

— Не только, — загадочно хмыкнула леди де Ракаш, окончательно придя в себя и снова очаровательно улыбнувшись. — Но, думаю, вам у него понравится.

Я пожал плечами, перехватив несколько сочувствующих взглядов, а она отвернулась и, перехватив указку поудобнее, томным голосом, никак не вязавшимся с полыхающими от гнева глазами, начала урок:

— Итак, адепты, вот что нам известно о Водной стихии на сегодняшний день…

Я с неохотой открыл тетрадь, остро жалея о грядущих двух часах сплошной скуки, и, взявшись за перо, принялся выводить на белом листе бумаги непереводимые каракули. Всегда так делаю, когда надо подумать — рисование успокаивает. Поспать мне, конечно, больше не удастся, но я неплохо подремал на предыдущем уроке — вполне достаточно для того, чтобы взяться за изучение однокурсников.

Надо же знать, кто есть кто?

Вот, к примеру, начнем с девушек. В классе их всего шестеро: две светловолосые, одна русая, рыженькая и две темные. Из них по какой-то непонятное арифметике ровно половина носила короткие волосы, а остальные предпочитали длинные лохмы, которые или заплетали в аккуратные косы, или же оставляли распущенными… видимо, пожадничали на услуги цирюльника и теперь с нетерпением ждали урока по Огненной магии, чтобы первый же файербол быстро и бесплатно подправил им прически.

Насчет внешности ничего определенного сказать не могу: все шестеро девочек оказались стройными, без грубых дефектов кожи, и с пропорциональными лицами. Фигуры я прицельно не разглядывал — в мантиях сделать это затруднительно. Но это, в общем-то, значения не имеет — я не большой ценитель женской красоты. Хотя после нескольких минут наблюдений все-таки пришел к выводу, что одна из светленьких наверняка считается среди сверстниц симпатичной — я заметил сразу пять обращенных на нее взглядом от сидящих сбоку и сзади парней, и один — от рыженькой соседки, которой такое внимание к потенциальной сопернице явно не пришлось по душе.

Вторая, напротив, казалась тихоней — она сидела с самого краю, все время изучала что-то на парте перед собой и словно боялась поднять взгляд на доску, делая это украдкой, будто воровка, позарившаяся на чужие секреты.

А вот обе темненьких леди выделялись чрезмерно правильными осанками, надменно вздернутыми подбородками, бесстрастными выражениями на юных, ненормально серьезны личиках и своеобразной манерой письма, выдающей домашнее обучение. Явно не простые ученицы. За столом они сидели, будто на семейном обеде в присутствии трех поколений близких родственников, по сторонам не косились и благодаря манерам казались отражением друг друга. Хотя, вопреки закону притяжения подобного к подобному, уселись почему-то на противоположных концах длинной парты. Я чуть косоглазие не заработал, пока пытался их сравнивать.

Кстати, рыжая не понравилась мне сразу — слишком подвижная, суетливая, источающая нетерпение пополам с недовольством. Этакая заноза в… каком-нибудь неприятном месте. Шебутная и, похоже, с претензией на превосходство. Не сказать, что красивая — до ослепительной внешности Ледяной стервы ей далеко, но определенная порода чувствуется. Вероятно, внебрачная дочь кого-то из местной элиты. Возможно даже признанная отцом или матерью. Если сумеет правильно воспользоваться ситуацией, потом далеко может пойти. Впрочем… пока об этом говорить рано.

— ВСТАТЬ! — вдруг гаркнула у меня над ухом какая-то сволочь, едва не оглушив.

Я озадаченно поковырял мизинцем в пострадавшем ухе.

Что за демон? Какого рожна вдруг понадобилось так орать?

— АДЕПТ НЕВЗУН! — надрывалась маркиза де Ракаш, для верности подойдя поближе и наклонившись над самой моей головой. — ВСТАТЬ, КОМУ ВЕЛЕНО! ОТВЕЧАТЬ НА ВОПРОС!

Я зевнул, аристократично прикрыв рот ладонью, и снова принялся за каракули. Я глухой, мне можно. Главное, чтобы слюнями на забрызгали, а остальное я как-нибудь переживу. На кладбищах упыри порой так воют, так воют… так о чем я? Ах да. Перейдем, наконец, к парням…

— Вы меня слушаете, адепт Невзун? — неожиданно сменила тактику леди, и я, с сожалением отложив перо, поднял на нее кристально чистый взгляд.

— Разумеется, госпожа Какаш. Я — весь внимание.

— Ракаш! — прошипела она, зло сузив глаза. — Р-А-К-А-Ш! Еще одна ошибка, и вам придется написать мое имя на этой доске три тысячи раз подряд! Чтобы навсегда его запомнить! Вам понятно?!

— Конечно, — послушно кивнул я. — Госпожа Ракаш. Простите, оговорился.

— Вы слышали мой вопрос?!

— Разумеется, — удивленно отозвался я. — Вы спросили, слушаю ли я вас. И я ответил…

— Повторите последний отрывок из лекции! — не сдержавшись, рявкнула леди, от избытка чувств так треснув указкой по столу, что от ее кончика отлетела длинная щепка.

Проводив ее глазами, я пожал плечами и покорно пробормотал:

> — «…В отличие от Огня, который предназначен, в первую очередь, для боевых целей, магия Воды обладает как пассивным, так и активным потенциалом, поэтому может использовать для построения и атакующих, и защитных заклинаний в равной степени… так, кажется, меня не все слушают? Сейчас проверим уровень знаний отдельных личностей, применив для этого мой любимый метод…»

— Достаточно! — резко отвернулся маркиза, хлестнув по воздуху длинными локонами. И в тот же миг в коридоре протрезвонил, вонзившись в мозг острой иглой, проклятый колокольчик. — Все свободны!

Я огорченно вздохнул (эх, а ведь я только решил, что урок перестает быть скучным!) и вместе со всеми начал собираться.

— Не забудьте посетить мастера Ворга, Невзун! — ледяным тоном напомнила маркиза, когда я поднялся из-за стола и двинулся следом за однокурсниками к выходу.

— Конечно, госпожа магесса. Как такое можно забыть — мое первое наказание… всю жизнь о нем мечтал!

— Свободен, Невзун! — обессиленно рявкнула леди, приложив кончики пальцев к вискам и прикрыв глаза, чтобы не видеть выражения лиц уходящих адептов. — К следующему занятию принесете мне подробный отчет о своей работе! В двойном экземпляре!

Я учтиво поклонился.

— Я приложу все усилия для того, чтобы отчет получился как можно более подробным. Обещаю, вам понравится… отец всегда говорил, что у меня есть талант писателя. Правда, я еще и рисую, потому что в картинках гораздо легче выразить свою мысль, но оформление в словах, по его мнению, получается у меня гораздо лу…

— ВО-О-ОН! — наконец, прорвало маркизу на истеричный вопль, а в ее руках угрожающе засветились сразу две шаровые молнии.

— Как прикажете, — ухмыльнулся я и оставил ее в покое. Точнее, просто подхватил свою сумку, а затем быстро вышел, мысленно потирая руки и уже точно зная, ЧТО ИМЕННО она получит в требуемом отчете.

## Глава 4

> Не так страшен некромант, как его малюют.

> Нич.

Обед со мной случился точно по расписанию — вот уж чего-чего, а это мероприятие я не пропустил бы ни за какие пряники. Особенно в свете того, что Нич умудрился оставить меня без завтрака.

Гонимый зверским голодом, я нахально не пошел в столовую вместе с классом, а воспользовался ближайшим потайным ходом и оказался у раздатки минут за двадцать до того, как галдящие адепты обоих отделений АВМ, занятия у которых закончились в одно и то же время, заполнили просторное помещение.

Разумеется, к этому времени я уже успел перепробовать все имевшиеся в столовой блюда и предусмотрительно нагрузил самыми вкусными из них свой поднос. После чего бережно отнес его к дальнему столику и, выбрав лучшее место, с урчанием набросился на еду.

— Ну и горазд же ты жрать, — скептически заметил раздавшийся прямо у меня за спиной знакомый голос.

Я скосил глаза, с аппетитом обгладывая куриную кость, и, приметив спускающегося по стене таракана, фыркнул.

— Фи, магистр, как это неучтиво с вашей стороны — мешать бедному студенту спокойно насыщаться. А еще знатного роду-племени… с каких это пор всякие там графья стали столь некультурно выражаться?

— С тех самых, когда всякие там бароны… — ядовито отозвался Нич, проворно юркнув мне под локоть, пока его не заметили, — начали нагло жрать в три горла, не соизволив подождать своего голодного друга!

— Присоединяйся, — великодушно разрешил я, сунув ему под нос обглоданную кость. — Мне не жалко.

— А молнией по носу не хочешь? — ласково осведомился таракан, отпихнув «подарок» лапой. — Или, может, тебе новый орган вырастить на лбу — то-то господин Ворг сегодня порадуется…

Я укоризненно посмотрел на спрятавшегося под рукавом мантии учителя.

— Что бы ты понимал — в костях же самый смак! Костный мозг знаешь, какой питательный!

— Это ты своим горгульям говори, — пробурчал Нич, подтянув к себе исходящую ароматным паром котлету и жадно вгрызшись в ее нежное нутро. — А в моем возрасте есть жирное вредно.

— Тогда ешь траву, — мстительно посоветовал я, отодвигая тарелку с мясным так, чтобы он не смог до нее добраться, не выдав себя посторонним. — Я специально взял с раздатки целый пук, чтобы ты ненароком не угробил свое драгоценное здоровье, поедая эту невкусную, сделанную из куриного трупа дребедень.

Нич гневно засопел и, проглотив громадный кусок, недовольно уставился на меня снизу вверх.

— Слышь, ты… жертва домашнего насилия! Верни котлету, пока я добрый!

— Возьми лучше морковку, — сосредоточенно жуя, сказал я и на всякий случай убрал подальше пирожки с яблоками. — Или хрен… хрен, кстати, ну о-очень полезен для здоровья. Особенно в пожилом возрасте, когда начинает страдать такая важная для мужчины функция, как… демон! Нич!!!

Вцепившийся мне в руку таракан угрожающе зашипел. Да так громко, что толпящиеся возле раздатки адепты начали недоуменно озираться. Но, к счастью, студенты были слишком озабочены проблемой добывания пищи, чтобы уделять внимание чему-то еще, так что мои манипуляции внимания не привлекли. Поэтому я рискнул сперва приподнять руку вместе с повисшей на ней тараканом и, опустив ее под стол, яростно потрясти. Понял, что это тщетно. Легонько стукнул тщедушное тельце о стену, ножку стола, собственную острую коленку… наконец, наклонился к полу и мстительно придавил недовольного таракана ботинком, а когда тот от неожиданности раскрыл пасть, проворно всунул туда хвостик от морковки и наставительно заметил:

— Добрее надо быть к людям, Нич. Добрее… глядишь, никто из них на тебя случайно не наступит.

— Пусти! — злобно простонал таракан, бессильно скребя лапками по полу. — Пусти, гад, а то хуже будет!

Я широко улыбнулся и, придавив его еще немного, чтоб не рыпался, выпрямился, а потом с удовольствием вернулся к прерванному занятию. Благо адепты уже успели разобраться с очередью у раздатки, похватали кто что мог, а теперь, галдя и шумно обсуждая свои дела, начали рассаживаться за полупустые столики.

Народу, кстати, было много — огромное помещение, которое поначалу показалось мне излишне просторным, заполнилось в считанные минуты. Многочисленные столы, расставленные ровными рядами, моментально оказались занятыми. Адепты, которым не хватило стульев, были вынуждены перекусывать стоя, с надеждой поглядывая на счастливчиков, которым повезло больше. А самые умные заняли стулья не только заранее и для себя, но и для друзей-приятелей, охраняя их от посягательств менее расторопных студентов, пока остальные набирали еду на подносы.

Убедившись, что никому нет дела до меня и натужно хрипящего под ботинком таракана, я расслабился. Звериный голод уже отступил, живот приятно потяжелел, а на душе разлилась сытая истома.

Хорошо-о… эх, как же хорошо, наконец, наесться вдоволь! И главное, ни за что платить не надо — питание для адептов Академия обеспечивала в полном объеме и на высшем уровне, так что я мог до умопомрачения трескать деликатесы, не опасаясь за целостность своего кошелька.

— Гираш, смотри, кто там! — вдруг придушенно прохрипел Нич, в последний раз дернувшись.

Обеспокоившись, что совсем его придавил, я поспешил приподнять ботинок и одновременно кинул быстрый взгляд на входные двери. После чего мигом позабыл про задыхающегося таракана и, внимательно осмотрев вошедших, помрачнел.

Их было два с половиной десятка — хмурых, настороженных, стоящих плотной группой молодых людей в возврате где-то от шестнадцати до двадцати лет. Девушки и самые младшие по всем законам стаи были оттеснены внутрь, как слабые и уязвимые, а крепкие и рослые парни, напротив, оказались снаружи живого круга, готовые защищать остальных до последнего вздоха. Но у каждого на левой половине груди красовались два расправивших крылья черных грифона, при виде которых у меня нервно дернулась щека и как-то тревожно стало на сердце.

Обычно мы — завзятые одиночки, не терпящие вторжения в свое личное пространство и с трудом переносящие большие скопления людей. У «светлых» во все века существовали какие-то общества, кружки по интересам, традиции, собрания, объединения… а некромантам это было не нужно. Каждый из нас считал себя вполне самодостаточным, чтобы обходиться без компании и не чувствовать себя при этом обделенным. Мы жили, творили и умирали в гордом одиночестве, редко-редко растрачивая время и силы на семью, детей или что-то иное, помимо любимой работы.

Но эти дети действительно пришли сюда единой стаей, сплотившейся перед лицом общего врага. Вынужденной терпеть присутствие друг друга, неохотно принимающей помощь соседей, но готовой в один миг огрызнуться на любого, кто рискнет показать зубы.

Вот только их было так мало… слишком мало для огромной Академии аж с десятью курсами учащихся. Даже если учесть, что после амнистии прошло всего пять лет и, следовательно, «темных» адептов старше пятого курса тут быть не могло, все равно — за пять лет отыскать всего два десятка потенциальных некромантов? Во всем Сазуле и прилегающих территориях?!

Неудивительно, что от будущих мэтров исходила такая смесь настороженности и угрозы, что ее, кажется, ощущали даже первогодки: я заметил среди ожидающих в очереди адептов несколько знакомых лиц. И был вынужден признать, что мастер Твишоп не ошибся насчет привитых им чувств к «темным» коллегам — все мои одногруппники смотрели на вошедших, как на кровных врагов. При виде них в столовой мгновенно стихли разговоры и прекратился смех. Молодые люди тут же выпрямились, расправляя плечи и наливаясь дурным азартом. Девушки надменно вскинули подбородки и выразительно скривились, будто в столовой пахнуло смрадом с кладбища. Кто-то даже демонстративно зажал нос, кому-то понадобилось с грохотом открыть окно. Кто-то привстал, угрожающе поигрывая мускулами. И лишь немногим в зале хватило ума молча развернуть стулья и вернуться к прерванному разговору.

— Я ж тебе говорил! — прошептал Нич, вскарабкавшись по моей штанине наверх и снова юркнув под мантию, умудрившись стащить со стола остаток недоеденной котлеты. — С этого года они сделали столовую ОБЩЕЙ! Вон, как на «темных» смотрят! Кажется, преподаватели никого не предупредили?

— Предупредили, — вполголоса обронил я, потянувшись за пирожком. — Ты просто невнимательно слушал вступительную речь ректора. Если бы он не сказал, то тут уже вовсю летали бы боевые заклятия. Просто сегодня первый день занятий — народ еще не привык. А завтра будет попроще.

Нич с сомнением проводил глазами медленно двинувшихся к раздатке «темных» и удивленно хмыкнул, когда опоздавшие к обеду «светлые» дружно подались назад, уступая место.

— Вот даже как… — пробормотал он, с недоверием оглядев угрюмо молчащих адептов и попутно умяв нехилый кусок пирога. — Решили, значит, сразу взять быка за рога? Нет чтобы плавно, постепенно…

— Загнивающий палец лучше отсечь сразу, — отрицательно качнул головой я, глядя на то, как «темные» наполняют едой свои подносы и, провожаемые многочисленными взорами, уходят в дальний угол столовой. — Может, в этом и был бы смысл, если бы они продумали все как следует. А полумеры ни к чему хорошему не приведут. Ты обратил внимание, что на втором уроке ни одного из «темных» не было?

— Откуда? — подцепив лапой еще один пирог, удивился таракан. — Я был только на первом. И то, не с начала.

— То есть, ты не рискнул подглядывать за Ледяной стервой? Хм… да не шипи: я прекрасно помню, что только благодаря тебе дражайшая леди Лилитана вошла в состав Совета магов лишь со второй попытки…

— Она вошла туда только после моей смерти! — шепотом рявкнул Нич, покончив, наконец, с обедом и перебравшись по мантии мне за спину.

— Именно. Но меня сейчас больше интересует, почему мэтрам не позволили присутствовать на Воде… я смотрел расписание: общими у нас пока идут лишь непрофильные предметы — Основы рунной и заклинательной магии, Основы магического моделирования, Алхимия, Целительство, Общая некромантия и Основы пространственной магии.

Нич возмущенно засопел. Или просто обожрался, а теперь старательно прятал одышку за наигранным недовольством?

— Да, я тоже видел: на стихийной магии «темные» присутствовать не должны.

— При этом «Некромантию» разделили на какие-то дурацкие подразделы, — покачал головой я, все еще поглядывая на молодых «темных», но их, как ни удивительно, все еще никто не задирал. Они в полном молчании перекусили, постаравшись управиться как можно быстрее, затем так же молча встали и сплоченной группой покинули столовую. — Раньше такого не было. Только демонология шла отдельно. А теперь еще какая-то Магия проклятий появилась и Оккультизм, как будто обычный некромант неспособен качественно кого-то проклясть или без проблем пообщаться с фамильным привидением… дурь, одним словом. И это при том, что учителей на эти дисциплины у Академии нет, а занятия ведут всего два преподавателя… по очереди… какой-то Гриммор де Фугг и мэтр Лонер Кромм.

— Кромма я знаю, — внезапно оживился Нич, удобно устроившись у меня на шее и выставив кверху усы, как антенны. — Старый такой маг… из безродных, но зато с талантом. Ему, кажется, поставили Закрывающую Печать, если мне не изменяет память?

— Да, — хмуро согласился я. — Так же, как Модше… помнишь такого?

— Еще бы не помнить, — пробормотал таракан, тяжело вздохнул. — Если бы не он, я бы в свое время не обратился к тебе.

Я поджал губы.

— Кромм и Модша на каком-то этапе работали вместе. Над одной, разумеется, проблемой. И вместе потом из-за нее… пострадали.

— У меня не было выхода, — снова вздохнул Нич. — Права вето на решения Совета магов его глава, как ты знаешь, не имеет. Я смог только смягчить наказание, заменив смертную казнь на лишение дара. Но и это было весьма непросто, несмотря даже на твое участие.

— Помню. Тогда это спасло их жизни. А теперь они вынуждены влачить жалкое существование недо-магов — знающие неизмеримо много, но не способные почти ни на что.

Моего уха осторожно коснулся тонкий усик.

— Ты тоже так жил, Гираш.

— Да, — сухо кивнул я. — Поэтому мне было неприятно увидеть сегодня в расписании фамилию Лонера. Осколок прошлого… живое напоминание о моих ошибках… надо будет его навестить.

— А второй что за тип? — как-то слишком уж поспешно сменил тему Нич.

— Понятия не имею. Кто-то из молодых, наверное — фамилия де Фугг мне незнакома.

— Мне тоже, хотя все графские рода я когда-то знал наперечет. Видимо, кому-то из его предков его величество пожаловал за время нашего стазиса титул.

— Угу. За заслуги во время войны Гильдий, например, — съязвил я, но Нич не отреагировал и лишь задумчиво обронил:

— Все может быть… пойду-ка я пробегусь еще разок по Академии. Погляжу на преподавателей, оценю размах перемен, оценю, что тут еще успели переделать. Вернусь поздно, так что не ищи.

— Не буду, — усмехнулся я. — Не переживай — я не настолько к тебе привязан, чтобы лить слезы из-за твоего исчезновения. К тому же, вечером меня ждет лаборатория мастера Гриндера Ворга. Думаю, там я проведу время с пользой.

— А, этот старый фанатик, обожающий ковыряться в чужих внутренностях… полагаю, вы друг друга стоите, — пренебрежительно фыркнул Нич, тяжело спрыгнув с моего плеча и юркнув под стол. — Удачно пообщаться.

Я проследил за тем, как он, отдуваясь от съеденного и переваливаясь с боку на бок, протиснулся под ногами мирно беседующих «светлых», храбро пробежал по краешку чьей-то мантии, чуть не задев хитиновым боком чужую ногу, но не рискнув протискиваться в узкую щель в стене, через которую сюда пробирался. Помедлил, дождавшись, когда объевшийся до неприличия таракан окажется поблизости от открытого пространства, которое отделяло его от спасительной тени раздатки, а потом хмыкнул и создал крохотную иллюзию. Простенькую совсем. Почти незаметную. Только и способную на то, чтобы подсветить крадущегося к выходу таракана провокационным алым огоньком.

— А-а-а! — пару мгновений спустя раздался истошный девичий визг.

Я с чувством выполненного долга запихнул в рот последний пирожок и с удовольствием прикрыл глаза.

— И-и-и-и! — заорали уже на два голоса. — ЧУДОВИЩЕ! МОНСТР!

Кто-то из парней с грохотом отодвинул стол и ринулся спасать перепуганных однокурсниц.

— ГДЕ?! ЧТО?!

— Здесь ТАРАКАН! — наконец, разглядел кто-то заметавшегося между столами Нича, чем вызвал еще большую панику. — Ой! Мамочки! Какой же он громадный…

— Где?! Не вижу! Покажите мне его!

— Да вон… вон он светится! — сразу несколько дрожащих пальцев указали на бешено мечущийся над полом метку-огонек, отлично показывающий, где именно пытается укрыться ошарашенный таким поворотом дела и изрядно растерявшийся беглец. — Он бежит сюда… нет, теперь туда! Налево! Ай, уже направо! К дверям… нет, от дверей… да ловите же этого монстра!!! Чего вы мешкаете?! Он наверняка кусается!

— Вот шустрая тварь! — неприятно удивились адепты, нарезая круги по столовой и поминутно спотыкаясь о мебель. — Откуда он тут только взялся?!

— Из лаборатории «темных» сбежал! Откуда еще?! Давите его! Скорее, пока не убежал!

— Я его потерял!

— И я… он куда-то туда юркнул…

— Может, в щель забился?

— Да в какую щель?! Он же здоровый, как свинья! Ни в одну щель не протиснется!

— А-а-а-!!! Вот же он! УБЕЙТЕ ЕГО!!! КТО-НИБУДЬ, ПОЖАЛУЙСТА! Я насекомых боюсь…! — взвизгнули уже с другого конца зала, и по столовой прокатилась новая волна истеричных воплей. Все до единого девушки с поразительным единодушием повыскакивали из-за столов, тут же забираясь на них с ногами; парни переворачивали все вверх дном, ища нарушителя спокойствия. Нич лихорадочно носился где-то внизу, из последних сил уворачиваясь от брошенных ножей, вилок и даже летающих ботинок. А я…

Я сидел в сторонке и наслаждался жизнью, с задумчивым видом дожевывая пирожок и размышляя о том, что ректор очень мудро запретил использование боевых заклятий вне учебных классов. Если бы не это, боюсь, Нич бы так легко не отделался.

Впрочем, движение — жизнь, как утверждают мудрецы. Вот я и помог старичку слегка растрясти жирок… он мне за это потом спасибо скажет. Возможно. Когда-нибудь. Если, конечно, не сообразит, кто его пометил, и не вспомнит некстати, что я обещал отомстить ему за испорченное утро…

* * *

На этот раз в учебную комнату я явился самым первым — остальные застряли в столовой, с опаской вернувшись к обеду после того, как «злобный кусачий монстр» был с позором выгнан из общественного места. Делать там было больше нечего, веселье закончилось, поэтому, утащив напоследок из раздатки понравившиеся мне пирожки, я спокойно отправился на поиски нужного класса.

Последним на сегодня уроком в расписании значилось занятие по магии Огня, преподавать которую нам должна была уже знакомая мне графиня де Ривье. Худая такая, нескладная, активно молодящаяся магесса с некрасивым лицом и проницательными глазами. Именно ее мастер Лиурой привел когда-то в мой дом, дабы зафиксировать случай вновь выявленного «светлого» дара. И именно про нее я слышал, что она, так же как леди де Ракаш, мастер Гриндер Ворг и сам ректор, является полноправным членом Совета магов.

Зайдя в помещение с номером «13» на двери и наскоро оглядев сравнительное небольшой, скупо обставленный класс, я без колебаний прошествовал к учительскому столу и, расположившись за ним с максимально возможным комфортом, принялся раскладывать по полочкам свои наблюдения.

Насчет «темных» я пока решил не делать выводов — понаблюдаю за ними, послежу за поведением, а уж потом буду думать, насколько Нич прав в своих догадках. Но вот в чем он точно не ошибся, так это в том, что до конца студенческие потоки действительно не объединили.

Собственно, это стало ясно еще в процессе изучения расписания, из-за которого я рискнул вступить в открытый конфликт с Ледяной стервой — общими у мэтров с мастерами было всего шесть предметов. Те самые, о которых я всего полчаса назад говорил Ничу и которые, как нарочно, стояли первыми парами на протяжении всей рабочей недели. При этом стихийная магия Воды, Огня, Воздуха, Земли была отведена только для «светлых» адептов и занимала все остальное учебное время, а составные элементы «темной» науки, за каким-то демоном разделенные аж на четыре дисциплины, предназначались исключительно для будущих мэтров. Более того, Целебное дело, в отличие от прежних времен, почему-то ввели в обязательный курс для изучения «темными», «Общую некромантию» с какого-то перепугу стали преподавать «светлым», Основы рунной и заклинательной магии вообще объединили в одно целое, да еще добавили такой предмет как Алхимию, которой в годы моего обучения в АВМ на первых курсах вовсе не было.

Вывод напрашивался сам собой: Совет начал реорганизовывать всю систему обучения магов, пытался расширить кругозор подрастающих мэтров и мастеров, обогатив их новыми, никогда ранее не даваемыми знаниями. А вот для чего вся эта суета… на данный момент мне пришла в голову лишь одна дельная мысль: Совет пытается создать из нового поколения нечто среднее… что-то, вплотную подступающее к понятию «мага-универсала», владеющего знаниями и мэтров, и мастеров и способного худо-бедно пользоваться и тем, и другим. Однако делается это не так давно и отнюдь не для того, как мне кажется, чтобы создать единую Гильдию магов — для этого в Совете находится слишком много неглупых людей, прекрасно понимающих абсурдность подобного решения.

Но если вспомнить о том, что случилось в канун моего второго воскрешения, и представить, что кто-то… когда-то… заполучил-таки дневники одного небезызвестного архимага и проникся высказанной им идеей соединения несоединимого: жизни и смерти… «темного» и «светлого» даров… таланта мастеров и некромантов… то картина вырисовывалась совсем-совсем другая. Причем очень, надо сказать, нехорошая. И она, к сожалению, означала, что драгоценные записи мэтра Валоора, украденные в свое время одним тщеславным засранцем, отыскали себе нового хозяина ДО ТОГО, как старый барон Невзун принялся по ним работать. А также то, что эти записи были расшифрованы, систематизированы, тщательно проверены и приняты к сведению, как прямые указания к действию. Причем кто-то их старательно изучил, проникся мыслью о том, что существование ЕДИНОГО дара и жизни после смерти вполне возможно. А теперь искал способ повторить один давний эксперимент, используя несведущих адептов, как дешевое сырье, с которым очень удобно работать.

Но тогда получается, что случившееся в баронстве — отнюдь не единичный случай, и что проблема куда масштабнее, чем я себе представлял. Более того, стремление объединить потоки «темных» и «светлых» студентов имело под собой лишь одну логичную подоплеку — это было необходимо для выявления скрытых способностей адептов. К примеру, мэтров — к магии мастеров и наоборот, что крайне редко, но все же случалось в нашем мире. Однако это, в свою очередь, приводит нас к еще одной любопытной мысли: Совету зачем-то понадобились именно такие уникумы — редкие самородки,[7] имеющие сродство к обоим видам магии. Для этого были придуманы и испытания с иллюзиями, которые, судя по всему, в последние пять лет стали проводиться регулярно; и совмещенные занятия, где опытный преподаватель мог легко проверить любого новичка на способности к своему предмету; и даже предпринимаемые ректором попытки смягчить отношение к юным мэтрам, которые по здравому размышлению начинали восприниматься лишь как еще один повод вызвать недовольство лишенных поблажек мастеров…

Придя к такому выводу, я с мрачным видом забарабанил пальцами по столу.

Мдя. Судя по всему, всех нас в скором времени ждет серьезная проверка, как и предсказывал Нич. Хотя, возможно, агрессивное поведение учителей — это тоже своего рода испытание. Создать адептам дополнительные напряги, вывести их из равновесия, тем самым спровоцировав неожиданный выброс спрятанных в даре сил…

Хм. Пожалуй, этим можно объяснить мои сегодняшние успехи. И тот удивительный факт, что ничего страшнее визита в лабораторию мастера Ворга я за эти выкрутасы так и не получил. В какое бы иное время мне сошло с рук издевательство над опытными мастерами?

— Что-то вы рано, адепт Невзун, — внезапно раздалось мягкое от двери, и в класс грациозно вплыла мастер Ларисса де Ривье. Показавшаяся мне еще выше, чем обычно — видимо, из-за каблуков, — и гораздо тощее, чем в прошлый раз, что, возможно, было связано с траурно-черным цветом ее мантии. Некрасивая, угловатая, с резкими чертами лица, она выглядела… мягко скажем, не самой симпатичной леди в Академии. Но, как ни странно, ее внешность не вызывала отторжения. Вероятно, потому, что графиня была единственной известной мне дамой, которая не стремилась сделать себе искусственную внешность и не боялась показаться такой, какой была на самом деле. — Обычно студенты не торопятся покидать столовую, пока не прозвенит предупреждающий звонок.

Поднявшись из-за стола, я отвесил ей короткий уважительный поклон.

— Возможно, мне просто захотелось встретить вас первым, сударыня?

— Льстец, — усмехнулась магесса, подходя ближе и окидывая меня оценивающим взглядом. — Гораздо более вероятно, что вы всего лишь домчались до раздатки первым, успели наесться до отвала, а теперь решили вздремнуть перед началом урока, пока остальные неспешно насыщаются.

Я хмыкнул.

— Вы хорошо разбираетесь в потребностях адептов, графиня.

— Конечно, — без тени сомнения кивнула она. — Ведь когда-то я была такой же, как и вы.

— Не думаю, — едва заметно улыбнулся я. — Полагаю, что как раз МНОЙ вы не были, сударыня. И это, наверное, даже хорошо.

— Почему? Вы считаете себя каким-то особенным?

Я улыбнулся чуть шире.

— Разумеется. Ведь второго такого «меня» никогда не было, нет и уже не будет.

Графиня одобрительно кивнула.

— Тоже верно. Рада, что ваше остроумие по-прежнему вам не изменяет, барон. Судя по всему, вы планируете и у меня отнять стол, как сделали это недавно у мастера Нарди и маркизы де Ракаш?

— Если вы позволите, — со вздохом сознался я, выразительно покосившись на уютное преподавательское кресло.

— А что за причина, позвольте узнать? — ничуть не огорчившись, полюбопытствовала магесса. — В вашу болезнь, простите, я не верю — мы с вами успели достаточно пообщаться, чтобы отговорка с глухотой могла меня обмануть. Не хотите сидеть вместе с остальными учениками? Считаете себя выше них? Или, может, у вас столь высокое мнение о себе, что существующие правила кажутся вам смешными и никчемными?

Я внимательно посмотрел на ее лицо, на котором все еще играла легкая улыбка, подметил, как блеснули ее похолодевшие глаза, а потом во второй раз вздохнул и виновато развел руками.

— Не поверите — я всего лишь люблю комфорт. Но сиденья на скамьях такие жесткие, что мой костлявый зад просто не способен на них усидеть. Тогда как постоянный зуд в этом месте, знаете ли, сильно отвлекает от учебы…

Графиня удивленно вскинула брови, а потом неожиданно расхохоталась.

— Принимается, адепт. Как ни странно, но ЭТА причина нравится мне гораздо больше, чем та нелепая выдумка, которую вы рассказали остальным. Можете сидеть за моим столом, Невзун — даю вам официальное разрешение… ну, хотя бы за то, что смогли улучшить мое настроение. Только прошу вас — не кладите ноги на столешницу и избавьте меня, пожалуйста, от своих острот. Хотя бы на время занятия.

— Договорились, — хмыкнул я, довольный исходом беседы. — Но раз уж об этом зашел разговор… хочу уточнить: я могу на всех ваших занятиях безнаказанно пользоваться вашей мебелью, графиня?

Она спокойно кивнула.

— При соблюдении моих условий — да.

— Благодарю вас, — совершенно искренне ответил я и, подметив, как в дверь робко заглядывают подоспевшие из столовой однокурсники, торжественно пообещал: — Даю слово, что на ваших занятиях острот в свой адрес вы не услышите.

Ларисса де Ривье снова усмехнулась.

— Все же вы наглец, Невзун… но я прощаю вам эту дерзость. Что-то мне подсказывает, что даже такое обещание — весьма серьезная уступка с вашей стороны… проходите, господа! — обернувшись к дверям, повысила она голос и отступила к доске, перестав обращать на меня внимание. — Занятие начинается, и я не советую вам опаздывать на него, топчась снаружи, как бедные родственники.

— Простите, госпожа магесса, — тихонечко уточнил я. — А что, если бы они были богатыми родственниками? Да еще и не вашими?

— Невзун, вы же обещали! — сердито прошипела графиня.

— Так ведь занятие еще не началось, — обезоруживающе улыбнулся я, а когда снаружи прозвенел мерзкий колокольчик, выразительным жестом захлопнул рот и поспешно плюхнулся на мягкое кресло, всем видом изображая покорность.

Она несколько мгновений сверлила меня подозрительным взглядом, особенно когда я примерно сложил руки на столе и вперил отсутствующий взгляд над головами торопливо рассаживающихся адептов. А затем, все еще сердясь на эту невинную шалость, с недовольным видом обернулась к классу.

— Добрый день, адепты. Следующие два с половиной часа мы посвятим изучению магии Огня… а если повезет, вы даже сможете увидеть, как она работает… скажем, на каком-нибудь особо говорливом добровольце.

Я заинтересованно дернул ухом, прямо-таки чувствуя на себе многозначительный взгляд преподавательницы, но рта мудро не раскрыл. И вообще, сделал вид, что меня тут нет. Только после этого она успокоилась, расслабилась и, убедившись, что сделка все еще действительна, приступила к собственно уроку.

## Глава 5

> Целительство — это не только лекарственные настои и теоретические знания, но еще и практика… а практика с чего начинается? Правильно, с клизмы.

> Мастер Гриндер Ворг.

Свое обещание я сдержал — не произнес во время занятия больше ни слова. Но особого труда это потребовало: урок был чисто ознакомительным, так что опрос не проводился. Ни разу за целый день. Зато «домашкой» милейшая леди де Ривье наградила нас так, что я только диву дался — если готовиться как положено, надо до утра проторчать в книгохранилище, чтобы составить более или менее приемлемый доклад.

Впрочем, мне это все равно не грозило — пара по Огню была на сегодня последней, так что, когда впечатленные рассказом графини адепты поплелись за книгами, я, прекрасно помня о «наказании», бодро отправился в Лечебницу, с аппетитом поедая заранее припасенный пирожок.

Выделенное под лечебный корпус здание располагалось в самом конце громадного парка, окружающего учебные корпуса и жилые башни. Низенькое, мрачновато-серое и одноэтажное, оно, тем не менее, внутри было гораздо больше, чем казалось снаружи, отличалось гулкими, холодными коридорами и славилось своими многоуровневыми подвалами, в которых за годы существования Академии потерялось немало адептов.

Топать дотуда было минут двадцать… по прямой. Но поскольку парк, как я уже говорил, был под завязку напичкан всевозможными заклятиями, искажающими пространство — наследие магических дуэлей, регулярно происходящих на расположенных рядом учебных полигонах, — то идти бы мне пришлось целый час. Если бы, конечно, я не знал прямой дороги или не умел пользоваться телепортационной аркой.

Выйдя из портала неподалеку от Лечебницы, я проглотил последний кусок пирога и с любопытством присмотрелся к зданию. Но — увы, смотреть там было не на что: за годы моего отсутствия оно практически не изменилось. Его не покрасили, избавляя от унылого серого цвета, не вымостили утоптанные тропинки ровными аккуратными плитами; не снабдили неухоженную поляну перед входом цветочными клумбами. Даже обвивающие фасад стебли плюща выглядели такими же квелыми, как и пятьдесят лет назад. Хотя выглядывающая из-за лечебницы, заботливо покрытая заплатками из досок стеклянная крыша травянницы[8] свидетельствовала о том, что изредка тут все же заботились о сохранности помещений.

Старая, покрытая подозрительными бурыми разводами и многочисленными царапинами дверь при моем приближении искривилась и, раскрывшись посередине громадным ртом, злобно прокаркала:

— Кто там?!

— Микробов штамм, — бодро отозвался я, гадая про себя, не сменился ли пароль.

— Заходи, — неохотно скрипнула дверь и без промедления отворилась, показав мне узкий неосвещенный каменный коридор, больше похожий на тюремные казематы. — Профессор у себя в кабинете. Ученики в лаборатории. Тебе куда надо?

— Я на занятие опоздал. Явился отбывать наказание.

— Тогда спускайся в подвал, — решила дверь. — Первый поворот налево и вниз. На двери ищи цифру три.

— Спасибо, милая, — поблагодарил я артефактную вещицу. — В следующий раз краску для тебя захвачу, а то неприлично так долго оставаться без достойного оформления.

Дверь удивленно дрогнула.

— Ого. Да ты из знающих… что ж, ловлю на слове. И даю заодно добрый совет: не верь всему, что видишь, и бойся того, чего не знаешь.

— Разумно, — кивнул я, заходя внутрь, и тут же зажег крохотный магический огонек, чтобы не остаться в кромешной темноте после того, как за спиной захлопнется дверь.

— И правда, знающий, — удивился артефакт, с грохотом отрезав меня от внешнего мира. — Иди давай. Профессор тоже не любит опоздавших.

Я снова кивнул и уверенно двинулся по коридору, стараясь не прикасаться к его стенам. По опыту знаю — они всегда холодны, как лед. Если неосторожно коснуться, можно пальцы отморозить, да и других сюрпризов хватало. Ловушек, к примеру, или неожиданно провалившихся полов… так что многие, едва зайдя в это гостеприимное здание, тут же становились его постоянными жильцами, сутками дожидаясь, когда мастер Ворг найдет время, чтобы вырастить им новые руки, срастить кости, свести с кожи ожоги или избавить невезучих адептов от настойчиво вылезающих прыщей, появившихся лишь оттого, что кто-то очень неудачно чихнул в лаборатории.

Спуск в подвал, как и обещала дверь, прятался за первым поворотом налево и больше походил на вход в змеиное логово. Будь я обычным «светлым», точно бы не сунулся туда в одиночку: из дыры в стене сквозило так, будто там поселились ледяные великаны, а уж смердело до того невыносимо, что некоторые падали в обморок. Хотя тут и делов-то, что нос вовремя зажать — проскочил через порог, спустился на две ступеньки и все: вони как не бывало. Защита такая… от дураков. А вот начинавшаяся чуть дальше лестница и правда была серьезным испытанием: насколько я помню, мастер Ворг очень давно и увлеченно выращивал редкий, крайне капризный подвид целебных грибов, которые не терпят яркого света, поэтому нормального освещения в Лечебнице не было, наверное, со дня ее основания. Старожилы-то привыкли и заранее запасались слабенькими осветительными артефактами, а вот первогодки время от времени проваливались в подвал и регулярно что-то себе ломали.

Возмущенные родители писали ректору жалобы, требовали исправить ситуацию и даже надавить на упрямого мага, отказывающегося заботиться об элементарной безопасности учеников. Однако поскольку мастер Ворг являлся признанным светилом лекарского дела, в свое время был личным целителем его величества Григоара III, да и сейчас частенько консультировал королевского лекаря (своего ученика, разумеется), то надавить на него не получалось. А на любые претензии он с негодованием отвечал, что, кроме как в его подвале, эти грибы… которые, кстати, прекрасно излечивали мужское бессилие и именно поэтому были повсеместно истреблены… не обитают больше нигде в мире. И при попытке нарушить баланс проросшего в стенах мицелия мир останется без ценнейшего снадобья, стоимость которого на черном рынке порой превышала все мыслимые и немыслимые пределы.

В итоге, дело так и не сдвинулось с мертвой точки: мастер спокойно работал в промозглом, обветшалом до невозможности здании, к которому всего пару десятилетий назад пристроили теплое, снабженное всеми условиями для выздоровления пациентов помещение; в лабораториях продолжали регулярно происходить несчастные случаи; адепты по-прежнему калечились, не всегда успевая реагировать на изменение обстановки в подвалах; зато приближенные к сильным мира сего активно занимались плотскими утехами и демонстрировали дамам чудеса выносливости.

Добравшись до нужной двери, на которой красовалась полустертая табличка с номером «3», я прислушался к доносящемуся изнутри невнятному шуму, а затем без стука толкнул обветшалую створку.

Внутри было тесно — комнатка оказалась совсем небольшой; холодно — как, впрочем, и везде; но зато светло — лаборатории были единственным местом, где мастер Ворг, которого адепты, не сговариваясь, звали просто Профессором, позволял делать нормальное освещение. Магическое, естественно — чадящие факелы при практически отсутствующей вентиляции были здесь строго противопоказаны. И то, лишь по той причине, что в темноте лабы толком не сделаешь.

Мебели тут почти не оказалось, за исключение секционного стола, где неподвижно лежало обнаженное мужское тело, наполовину наполненного водой ведра и старого, покосившегося табурета, возле которого были свалены в гору битком набитые книгами сумки.

Хозяева сумок тоже нашлись. В количестве аж пяти штук — бледные, но при этом решительно настроенные и твердо уверенные в том, что предстоящее дело важнее трясущихся коленок. Четверо из них, низко опустив вихрастые головы, стояли вокруг трупа… ну, я надеюсь, что это был именно труп… опоясавшись длинными кожаными фартуками, покрытыми бурыми разводами, и держа в руках устрашающего вида ножи, щипцы, а один — даже двузубую вилку. Тогда как пятый, низко наклонившись над телом, ожесточенно пытался продавить неподатливую грудину мертвеца, пиля ее, судя по раздававшимся звукам, самой старой и тупой пилой, которая только нашлась поблизости.

Хорошо еще, топора нигде не валялось. А то, небось, к изучению головного мозга адепты приступили бы немедленно. Путем нехитрых манипуляций с черепной коробкой трупа.

— Эй, а что это вы тут делаете? — осведомился я, бесшумно зайдя в комнатушку.

Заслышав мой голос, мальчишки дружно вздрогнули и резко подняли головы, а у пилящего субъекта от неожиданности выпала из рук пила. С громким лязгом окровавленный инструмент грохнулся на пол, породив мерзкое эхо, и окрасил давно немытый пол свежими алыми разводами.

— О, вскрываете! — вытянув шею и оценив по достоинству измочаленные ребра, догадался я. — И как? Получается?

— Не очень, — хмуро ответил пилильщик и, наклонившись, поднял с пола орудие пытки.

— «Темные»? — предположил я, не увидев закрытых фартуками эмблем. — Второй курс?

— С чего ты взял? — заносчиво спросил тот же парнишка. Худенький, светленький, носастый, серо-зеленый весь, но настроенный более чем агрессивно. Да и пила с прилипшими к зубьям кусочками костей выглядела внушительно.

Я хмыкнул.

— На первом курсе «темные» обучаются Целительскому делу вместе с мастерами, а у тех по расписанию занятие в Лечебнице только послезавтра. Третий курс относится к трупам более спокойно, а четвертый никогда не начал бы вскрытие с распиливания грудины или переломов ребер. Пятый — тем более. Ну а «светлыми» вы не можете быть по определению — у них процесс обучения построен иначе.

— Ты сам-то кто такой? — недобро спросил второй паренек, сжимая в руках громадные щипцы.

— Обработка у меня тут. А вы почему одни на занятии?

Мальчишка подумал, а потом, так и не увидев во мне явной угрозы, неохотно опустил щипцы. Хотя на моих белых грифонов все равно смотрел настороженно.

— Мастер Ворг занят. Работает наверху. А нам велел определить причину смерти этого человека.

— У вас же первое занятие, — озадачился я. — Почему он не показал вам хотя бы основы?

— Он пообещал, что кого-нибудь пришлет… вероятно, имея в виду тебя?

Я на мгновение задумался, а потом пожал плечами.

— Получается, так.

— Чтобы нас учил какой-то «светлый»?! — презрительно фыркнул белобрысый любитель пил. Остальные трое мальчишек согласно кивнули. — Да Ворг окончательно свихнулся!

Я улыбнулся и прошел к дальней стене, где ровным рядком висели замызганные, старые и весьма неприятного вида фартуки.

— Не нужно задевать уважаемого мастера, — заметил, скидывая сумку в общую кучу. — Ни физически, ни просто словами. Кто знает, какие тут витают заклятия? Может, он нас сейчас прекрасно слышит?

Адепты тревожно переглянулись, а я, выбрав самый чистый фартук, неторопливо его подвязал и, обойдя стол по кругу, занял место белобрысого.

— Мастеру не до нас, — неуверенно послышалось мне в спину. — Он, когда работает, никого и ничего не замечает.

— Все может быть, — рассеянно откликнулся я, изучая следы надругательства над трупом. — А может и не быть… ты готов рискнуть и остаться на отработку из-за чрезмерно длинного языка?

— Да пошел ты… — буркнул мгновенно насупившийся парнишка.

Я только головой покачал и, кинув на неуверенно переминающихся мэтров строгий взгляд, сухо велел:

— Подойдите ближе. Оттуда вы ничего толком не увидите, — а когда они неохотно сделали шаг вперед, протянул руку. — Щипцы отдай.

Второй паренек, оказавшийся более сговорчивым, послушно протянул свой инструмент и выжидательно замер. Невысокий, крепко сбитый, со спокойным лицом и на редкость цепким взглядом… хороший из него может получиться мэтр. Внимательный, проницательный и неглупый. Таких надо беречь и учить всему, что только можно. Особенно, если они сами этого хотят.

— Убери, — указал я ему на накрывающую ноги мертвеца окровавленную простыню. — Мешать будет.

Тот послушно стащил с тела мятую ткань, а я удовлетворенно кивнул.

— Молодец. Тебя как звать?

— Верен.

— Рад знакомству, Верен. Что ты можешь рассказать нам о трупе?

Мальчик нервно оглядел лежащее между нами тело и дернул плечом.

— Мужик. Еще не старый, но уже и не молодой. Снаружи мы его уже осматривали — ран вроде нет…

— Вроде или же нет? — уточнил я, не торопясь приступать к вскрытию.

— Нет. Руки и ноги целы, кости — тоже, на голове крови не видно, — буркнул Верен, а затем хмуро указал на красующиеся на нижней части тела синюшно-багровые пятна. — Это ведь просто трупные изменения, да? Они у него по всей спине идут. Я такое уже видел, когда папку на селе хоронил.

Я одобрительно прищелкнул языком.

— Мне нравится твоя выдержка, Верен. Если тебе больше нечего сказать о теле, то возьми нож и сделай вертикальный надрез в ямке между ключицами.

— Я что-то упустил? — тут же насторожился парень.

Ну вот! Я же говорил, что он — умница!

— Есть немного, — наклонившись и оттянув нижнюю губу мертвеца, я наскоро осмотрел его рот, затем по очереди приподнял веки, попытался согнуть пальцы на руке, внимательно ощупал кости лица и черепа, ощупал шею, а затем улыбнулся. — Судя по состоянию зубов, это был довольно бедный человек… и не самый добропорядочный.

— Добропорядочного нам бы сюда не подложили, — фыркнул тихонько белобрысый. — Да и богатенького бы не дали распотрошить.

— Тоже верно. Кстати, у этого типа выбито несколько зубов… причем задолго до смерти… пару раз были сломаны кости носа… есть несколько рубцов на затылке и немало шрамов на теле, которые позволяют предположительно назвать его возможную профессию.

— Вор? — тут же навострили уши мальчишки и, позабыв про то, что «светлый», наперебой выпалили свои догадки:

— Солдат!

— Каторжник!

— Наемный убийца!

— Может, и так, — согласился я и вопросительно посмотрел на хлопающую глазами троицу. — Но если вы правы, то убийцей он был неважным — Гильдия обычно более внимательно относится к своим членами и не позволяет им так опуститься. Хотя, возможно, когда-то наш друг серьезно напортачил и вынужденно залег на дно, надолго отказавшись от заказов. Но и в этом случае было бы более логично, если его отыскали свои, и тогда картинка выглядела бы несколько иначе. Что еще важно? Оставшиеся зубы находятся в плохом состоянии — он явно не слишком хорошо питался в последние годы. Кожа морщинистая, дряблая — он явно быстро похудел. Но мышцы все еще достаточно рельефны, чтобы считать, что он был, скорее, работником физического труда, нежели каким-то казначеем или неудачливым торговцем. На коже наколок нет, так что о каторжанине, скорее всего, речи не идет. А вот смертельных и видимых глазом травм действительно не наблюдается. Так что предварительно можно сказать, что если его и убили, то не обычным колюще-режущим инструментом… кстати, вас как звать-то?

— Петер, — почти без промедления отозвался крайний слева — тощий, почти как я, пацан с большими, кажущимися вечно удивленными глазами.

— Грош, — сразу за ним откликнулся средний — хмурого вида крепыш с упрямо выдвинутым вперед подбородком. — А это Молчун. Он почти ничего не говорит. Даже нам. Поэтому спрашивать бесполезно.

Я посмотрел на болезненно худого, какого-то утонченно-хилого сопляка, отличающегося тонкими чертами лица и определенными признаками ПОРОДЫ, и кивнул. После чего указал Верену на горло мертвеца и уточнил:

— Справишься?

Мальчик кинул обеспокоенный взгляд на застывших рядом друзей, на лицах которых появилось странное выражение, а затем резко выдохнул и резким движением взял со стола лекарский нож. После чего подошел к трупу, выразительно сглотнул и, приставив к его горлу острое лезвие, неуверенно нажал.

— Чуть левее, — аккуратно подправив его руку, посоветовал я. — И сильнее… вот так. Кто из вас знает, что такое единый вертикальный разрез?

— Это когда от глотки до за… паха, что ль? — пробормотал белобрысый.

— Верно, — поощрительно улыбнулся я.

— Меня, между прочим, Шарком зовут, — недовольно буркнул он и тут же отвел глаза. — Шарк де Гадж.

Я без улыбки кивнул.

— Я запомню.

После чего взял второй нож и одним быстрым движением рассек кожу на мертвеце от самого горла до лонной кости. Отвел кнаружи сперва один, а потом и второй кожный лоскут, отделил их вместе с жировой прослойкой от мышц, а затем вывернул наружу, обнажив измочаленные Шарком ребра.

Со стороны послышалось звучное сглатывание, судорожный кашель, а кто-то из мальчишек поспешно отвернулся.

— Вы что, трупов никогда не видели? — удивился я такой странной реакции.

— Н-нет, — прохрипел позеленевший Молчун, зажимая обеими руками рот. — На первом курсе нам только лягушек и крыс показывали… и органы… по отдельности. А вот так…

— Тогда учитесь, — пожал плечами я и, взяв щипцы, привычным движением перекусил одно за другим все ребра, метя в те места, где их костная часть переходила в хрящевую. — Вот так. Не стоило их ломать или пилить не по местам сочленений — бесполезная трата сил и времени. У старушек еще сойдет — у них кости хрупкие, а у таких здоровяков, как этот…

От раздавшегося оглушительного хруста Верен моментально посерел. И лишь огромным усилием воли остался на месте, когда я отложил щипцы, ловко подцепил ножом легко отделившуюся грудину, после чего откинул ее в сторону, как крышку люка, и довольно хмыкнул:

— Вот и все…

Хлоп!

В стройном ряду будущих мэтров внезапно образовалась широкая прореха — кажется, Молчун не вынес душераздирающего зрелища и на самом интересном месте грохнулся в обморок.

— Пусть лежит, — со вздохом разрешил я, когда соседи нагнулись, чтобы привести его в чувство. — А то чует мое сердце — если вы его сейчас растолкаете, он будет проделывать это регулярно и набьет себе с десяток шишек вместо одной. Верен, держи…

Мальчонка, не глядя, машинально протянул руку, но когда увидел, ЧТО я ему показываю, издал какой-то нечленораздельный звук и шарахнулся прочь.

Жаль, перехвалил…

— Да что вы за некроманты? — с досадой спросил я, когда и остальные в панике попятились от стола. Потом сокрушенно покачал головой, подсунул пальцы в сделанный на горле надрез, ухватился за гортань, пересек удерживающие ее на месте связки и резким движением выдрал наружу.

— Бе-е-е… — тут же отреагировал Петер, вовремя успев отскочить в сторону, чтобы не запачкать соседей.

— Г-гадость какая, — сдавленно прошептал позеленевший так же резко, как недавно Молчун, Шарк, однако взгляда от болтающегося у основания надгортанника распухшего и посиневшего языка не отвел. — З-зачем ты делаешь это ТАК?! П-почему не по отдельности?!

— Так удобнее. И риск повредить органы минимальный. Погодите, сейчас достану остальное, и сами все поймете… — уверенно освободив из грудной полости легкие, сердце и прилежащие к нему ткани, я оттянул образовавшийся комплекс и несколькими движениями ножа отделил его от позвоночника. Затем, ненадолго отвлекшись от пацанов, аккуратно вытащил уже все внутренности и, прижав нижний отдел кишечника, перехватил его ножом у самого основания. — Тут главное — не выдавить содержимое наружу. А то чуть не уследишь и окажешься по локти в самом что ни на есть…

— Буа-а-а! — продолжал надрываться отползший в дальний угол Петер.

— Вот и я о том же, — согласился с ним я и плюхнул комплекс на свободный уголок стола. Но несколько неудачно, потому что потекшая из рассеченных сосудов кровь мгновенно образовала немаленькую лужу, а от удара еще и расплескалась во все стороны кучей мелких брызг. — Опс… прошу прощения — все-таки не уследил.

— Ххе-е-е! — сдавленно закашлялся Петер, едва обернувшись и увидев эту картинку. После чего отвернулся снова и в третий раз склонился над оскверненным углом.

— Буа-а-а! — неожиданно поддержал его Грош и помчался украшать остатками обеда соседний угол. Более стойкие Верен и Шарк ошеломленно застыли, чувствуя, как по лицу стекают холодные тягучие капли, а потом переглянулись и, увидев целую рассыпь багровых капель на коже друг у друга, судорожно сглотнули.

Я тем временем выхватил из лежащего на краю стола инструмента ножницы и, подробно комментируя свои действия, ловко вскрыл крупные сосуды, на внутренней поверхности которых, несмотря на немолодой возраст мертвеца, не нашлось ни единой жировой бляшки. Тщательно их промыл, плеснув водой из стоявшего внизу ведра. Затем, неожиданно заинтересовавшись, разрезал легкие, убедившись, что при жизни труп увлекался курительной травкой; бросив откромсанный оттуда кусочек все в то же ведро, убедился, что мужика не утопили; осмотрел почки, которые при внимательном изучении оказались немного сморщены и деформированы; наконец, перевернул комплекс на другую сторону, умело вскрыл сердечную сумку,[9] не особенно надеясь отыскать в сердечной мышце признаки плохого кровотока; затем вплотную занялся печенью… и именно тут обнаружил самую важную улику.

— Ага! Да наш жмурик скончался от банальной болезни под названием «недо-перепил»! — торжествующе ухмыльнулся я, оглядев чрезмерно большую, бугристую, бледно-коричневую печенку. — Невеселая у него была жизнь, однако! Но прикладывался к бутылке он явно не один год! Видите эти бугорки, парни?!

Однако ответа на свой вопрос не услышал. А когда недоуменно поднял голову от искромсанного трупа и обнаружил на полу уже не одно, а целых два неподвижных тела, рядом с которыми с болезненным стоном прощался с обедом стойкий Верен, то огорченно вздохнул и отложил окровавленный нож.

— Что ж, будем считать, что причина смерти установлена. Наверняка в пищеводе найдутся утолщенные вены, которые в самый неподходящие момент лопнули и дали массивное кровотечение… самую частую причину внезапной смерти запойных пьяниц и, наверное, самый простой ответ на вопрос мастера Ворга…

— Было бы неплохо, молодой человек, если бы все-таки закончили вскрытие, — внезапно раздался от двери надтреснутый голос. — У вас явный талант к моему предмету, но я хотел бы получить более веские доказательства, чем ваши домыслы.

Осознав, что несколько увлекся, я повернулся к двери и, изобразив смущение, поклонился стоящему на пороге мастеру — невысокому, лысому и очень худому магу, который выглядел так, словно вот-вот рассыплется на части. Кожа у него казалась такой тонкой, что могла порваться от малейшего прикосновения, на кистях виднелись разбухшие, словно насосавшиеся крови пиявки, вены; морщинистое лицо выглядело отталкивающе, но спрятавшиеся в складках век глаза смотрели живо, цепко, совсем не по-стариковски. Несмотря на то, что их обладателю скоро должно было исполниться двести лет.

Мастер Гриндер Ворг был стар еще тогда, когда я в первый раз поступил в Академию Всеобщей Магии. Еще в те годы он много брюзжал, досадовал на расписание, ворчал на неумех-адептов, вечно портящих ему подсобный материал; забывал про лекции; бормотал что-то невпопад… но при этом даже Совет признавал, что второго того целителя в Сазуле, да и, наверное, на всей Гинее еще не рождалось. Мастер Ворг был известен почти так же, как его королевское величество. О нем знали абсолютно все. И были точно уверены, что если есть на свете способ излечить ту или иную болячку, то мастер Ворг его непременно отыщет. А уже если даже он отказался от пациента… что ж, значит, пришло время оформить завещание. Только и всего.

Человек-легенда… уникальный целитель с изумительным, редчайшим по силе даром… «светлый», конечно же… но именно его, наряду с мастером Твишопом, худо-бедно уважал. Такой маг был достоин искреннего восхищения. Хотя бы за то, что даже при таком почтенном возрасте он сохранил ясность ума. И за то, что в том процессе, по результатам которого преданных мне мэтров лишили дара, титула и силы, он один-единственный не постеснялся поддержать моего учителя и сохранить им хотя бы жизни.

— Добрый вечер, мастер Гриндер, — уважительно поприветствовал я мага. — Прошу прощения. Я не заметил, как вы вошли.

— Продолжайте, — сухо велел «светлый», указав на труп.

Я послушно отвернулся и, вскрыв стенку желудка, из которого на покрытый кровью стол вылилось немалое количество темно-коричневой, почти черной жижи, развел руками.

— Я же говорил…

Чтобы окончательно уважить строгого старика, я расширил разрез, добравшись до пищевода, вывернул наружу его покрытые такими же взбухшими, как вены на руках у мастера, сосудами. Очистил их от сгустков уже свернувшейся крови и негромко добавил:

— Я был прав, мастер — это именно кровотечение.[10]

— Неплохо, — скупо бросил от двери «светлый» и окинул меня с ног до головы внимательным взглядом. — Кто такой? Почему я вас впервые вижу?

— Первый курс, мастер Ворг. Это мой первый учебный день в Академии.

— Для первого курса вы слишком смышленый… имя? Род?

— Невзун, — улыбнулся я. — Вы вероятно, слышали о моем отце…

— Ах, вот оно что… — внезапно сощурился мастер. — Конечно. Теперь понятно, откуда у вас столь ровное отношение к трупам. Но мне нравится такой подход. Будем считать, что отработку я принял.

— Я могу идти? — удивился я, откладывая в сторону нож.

— Да. И заберите с собой… этих… — пренебрежительно указал он подбородком на стоящих у стеночки мальчишек. — В прежние времена мэтры уже до поступления знали, как отличить утопленника от удавленника. И не падали в обмороки при виде чьего-то распоротого живота. А нынче… тьфу да и только. Нет больше тех мэтров, которым я готов с уважением пожать руку. Но ваш отец был из таких. Один из последних. А скоро вообще никого не останется, если наше руководство не предпримет серьезных мер.

— Не могу с вами не согласиться, — кивнул я, деловито отмывая руки в ведре. — Но, насколько я заметил, определенные меры все же предпринимаются.

— Да разве это меры? — поморщился мастер и устало привалился к стене. — Вот вас, к примеру, сразу видно, что воспитывал настоящий некромант — вы дерзкий, нахрапистый, не боитесь запачкаться и продолжите отстаивать свое мнение даже тогда, когда все остальные будут против.

Я потупился.

— Отец вырастил вас упрямым и своенравным…

Интересно, откуда он узнал о моих подвигах?

— У ректора я спросил, — усмехнулся вдруг маг. — А еще у вас на лице все написано, молодой человек. Не умеете мысли скрывать. Совершенно.

Ну, это вы так думаете, мастер.

— Ладно, Невзун, проваливайте, — так же неожиданно улыбнулся мастер Ворг, показав редкие желтоватые зубы, а потом закашлялся. — Устал я сегодня… нет больше ни сил, ни времени. Даже на этих необразованных оболтусов. Поэтому приберите тут и тащите недоумков на улицу. Пусть проветрятся, пока не заблевали все вокруг.

Я нахмурился, уловив в голосе старого мага нескрываемое презрение, которое мне очень не понравилось, но он уже отвернулся и медленно поплелся прочь, шаркая ногами и бормоча себе под нос что-то неразборчивое. Старый он уже все-таки… столько даже чародеи не живут. А он еще как-то скрипит, борется, упрямо барахтается… совсем как Нич в свое время. Так что, наверное, некоторое самодурство ему простить можно. И даже раздражение при виде приходящих в себя «темных» вполне объяснимо. Но если их ничему не учить, они никогда не станут теми, кем могли бы. Если все время отворачиваться, мешая им совершенствоваться, то и новой «темной» Гильдии никогда не будет.

Хотя, может, он уже стал настолько стар, что просто не верит в лучшее?

Закончив с помывкой и стянув с себя испачканный фартук, я оглядел учебную комнату и поджал губы: уборка тут предстояла серьезная… давно не мытый пол, алые брызги на стенах, истерзанный труп на столе, вяло ворочающиеся адепты под ногами… интересно, заметит кто-нибудь, если я использую кое-что из старого арсенала? И не обидится ли старый мастер, если я чуть-чуть почищу ему вентиляцию? Впрочем, демоны с ним. Он не давал подробных указаний, а значит, моя фантазия почти ничем не ограничена… в пределах разумного, конечно. Так что плевать на все — уберусь с помощью бытовых заклинаний. А то там весь ужин пожрут, пока я занимаюсь всякими глупостями.

Поплевав на ладони, я решительно взялся за неприятное дело и едва не упустил момент, когда возле открытой двери бесшумно промелькнула уродливая тень. Убедившись, что старый коршун не потерял хватки и, несмотря ни на что, оставил поблизости наблюдателя, я усмехнулся и уже спокойно продолжил работу. Будучи полностью уверенным в том, что «светлый» магистр все-таки не изменил своим давним привычкам и до сих пор не оставлял учеников без пристального внимания.

Но разве меня это когда-нибудь останавливало?

## Глава 6

> Обидно, когда срывается тщательно продуманный план. Но только дурак не использует это обстоятельство в своих целях.

> Гираш.

— Стой. Дальше мы сами, — буркнул Верен, остановившись перед входом в учебный корпус. — Дотащим как-нибудь.

Я пожал плечами и послушно выпустил из рук все еще не пришедшего в себя Молчуна. Тот с тихим шорохом осел на крылечке и даже не дрогнул, когда Петер подхватил его под мышки и поволок к телепортационной арке. Пошатывающийся Шарк, которого Грош придерживал за плечи, уже достаточно пришел в себя, поэтому дополнительной помощи не требовал. Однако мутный взгляд и избыточная бледность кожи все еще делали его похожим на несвежего упыря.

Эх, и это — будущие мэтры… интересно, чему их учили целый год, если после первого же вскрытия они вышли из строя? Надо будет еще раз глянуть на расписание и поспрашивать, чем они занимались на занятиях, если так бурно отреагировали на самый обычный труп. Не цветочки же целый год сажали? Не лютики нюхали? В мое время вскрытия проводились чуть ли в первого дня и не по одному за день. Мы уже на первом году обучения прекрасно знали, как выглядят развороченные клинком кишки, и не закатывали глаза при виде покрытого магическими ожогами человеческого тела. А эти… как с неба свалились. Лягушками и крысами они, видите ли, занимались. Но даже если и так — после первой же собственноручно убиенной крысы или препарированной лягушки с разрушенным спинным мозгом, на которой в обязательном порядке изучают, как работает живое сердце, чувствительность к некоторым сценам теряется напрочь. Не могли же этим детям столько времени преподавать одну только теорию и СОВСЕМ не подпускать к мертвецам? Или же… все-таки могли?

Оказавшись перед загадочно мерцающими в темноте арками, Петер и Грош без промедления активировали правую, открыли портал в свою башню, и, не попрощавшись, исчезли внутри вместе с Шарком и Молчуном. Верен, проводив их взглядом, качнулся было следом, но потом вдруг остановился и, с сомнением обернувшись ко мне, неуверенно обронил:

— Спасибо.

— Не за что, — пожал плечами я, отходя ко второй арке.

— Ну… ты все-таки «светлый»… обычно вы такие… такие…

— Гады? — понимающе усмехнулся я, активируя нужные руны. — Так и есть. Но меня воспитывал некромант, который и научил в свое время одной важной вещи…

— Какой?

— «Темные» своих не бросают, — с серьезным видом сообщил я, после чего махнул рукой и, не дожидаясь от Верена ответа, нырнул в арку, моментально оказавшись в холле Белой башни.

Несмотря на поздний час (а провозились мы с уборкой немало, да еще пешком топали через парк, поскольку обратного телепорта из Лечебницы в учебный корпус не было), холл отнюдь не пустовал — возле жарко натопленного камина вольготно развались на диване трое старшекурсников, а рядом, втиснувшись между ними, нескромно пристроились две миловидные девочки более юного возраста. Причем, судя по розовым мордашкам девиц, царящий вокруг полумрак и пляшущие в камине язычки огня настраивали на более чем романтический лад. И свидетели им явно были не нужны.

При виде меня сидящие на диване девушки дружно хихикнули и попытались отодвинуться от своих ухажеров. Двое из них в ответ только ухмыльнулись и, обхватив дам за талии, притянули ближе, а третий лениво обернулся и, кинув в мою сторону пренебрежительный взгляд, широко зевнул:

— Тебе чего, мелкий? Заблудился на ночь глядя?

— Да нет, — хмыкнул я, доставая из-под мантии утащенную из Лечебницы окровавленную простыню. — С прогулки просто иду.

От камина тут же обернулись оставшиеся четыре головы, а в меня воткнулось сразу пять недоуменно-растерянных взгляда. Которые стали совсем странными, когда я тряхнул еще влажную ткань и нечаянно выронил оттуда покрытую багровыми разводами пилу с прилипшими к ней осколками ребер.

— Ой. А вот это не мое… случайно прихватил с кладбища. Ну да ничего. Сейчас помою, наточу, и будет как новенькая… кстати, вам садовый инструмент не нужен? Если что, могу достать. Недорого.

Девушки внезапно побледнели и прижались к приятелям. Те, напротив, машинально отстранились и, поднявшись с дивана, сделали шаг по направлению ко мне, одновременно загородив проход в мужское крыло для первогодок.

— Мелкий, ты что, убил кого-то? — наконец, отмер один из них, недоверчиво рассматривая пилу.

Я сделал непроницаемое лицо.

— Да. Одного дурака, который мешал пройти.

— Ч-чего?

— Упрямый оказался и не поверил, что я, когда голоден, могу убить за кусок мясного пирога. Правда, поскольку пустых могил на кладбище не нашлось, пришлось его распиливать и закапывать от частям. А он костлявый, гад… вот пилу об него и затупил.

— К-какую еще п-пилу? — испуганно спросила одна из девушек, в ужасе уставившись на пол.

— Вот эту. Под конец пришлось молотком даже долбить — черепушка никак не хотела лезть под крышку гроба. Хорошо, до темноты успел… доброй ночи, коллеги.

Нагнувшись, я без помех подобрал с пола вопиющую «улику» и, зловеще усмехнувшись, спокойно прошел мимо шарахнувшихся в стороны старшекурсников. Без помех добравшись до комнаты, с каменной физиономией закрыл за собой дверь и, скинув на пол пропитавшуюся ароматами подвала мантию, проворчал:

— Ну как дети, в самом-то деле… что ни скажи — всему верят.

— А я тебе говорил, — сварливо проскрипел откуда-то сверху Нич. — И вообще, чего это ты такой недовольный? «Светлым» нос не получилось утереть?

— Что-то вроде того… я до Черной башни не добрался.

— А собирался?

— Конечно. Пора уже портал налаживать. В замок надо бы заглянуть, Модшу навестить, эликсирами запастись — старые-то закончились… и вообще, у меня были другие планы на сегодняшний день.

— Ну так и в чем проблема? — удивился таракан и, спрыгнув со шкафа на комод, вопросительно шевельнул усами. — Нам всего-то и нужно, что получить приглашение от «Темных». Спаси какую-нибудь некроманточку от оравы «светлых», и мигом получишь разрешение на вход в их башню.

— Я планировал использовать другой вариант проникновения…

— Зря. Некроманточка — самый быстрый способ. Точно тебе говорю. Спаси ее и все дела.

— Да как ты ее спасешь? — хмуро откликнулся я. — Они же толпой все время ходят. Что мне, два десятка человек сперва распугать, а потом уговаривать вернуться?

— Ну… — на мгновение задумался таракан. — Хочешь, я их всех распугаю?

— Спасибо, не надо, — вежливо отказался я, стаскивая с себя форму. — Ты и так сегодня постарался: некоторые до сих боятся в столовую заходить.

— Кстати, о столовой, — вкрадчиво начал Нич. — Не знаешь, какая сволочь подвесила там некую иллюзию, благодаря которой мне… архимагу в почтенном возрасте… пришлось спасать от адептов позорным бегством?!

— Имеешь в виду ту красную стрелку, которая поворачивалась следом за тобой, как привязанная, указывая правильное направление?

— Да!

— И которая пропала только через полчаса, после того, как ты окунулся с головой в бассейн?

— КОНЕЧНО!

— Нет, — бесстрастно отозвался я, бережно складывая форму на стуле. — Понятия не имею, кто тебя так невзлюбил. Если бы это был я, я бы позаботился, чтобы ты оттуда вообще не сбежал. Скажем, подвесил утяжелители на лапы или просто-напросто обездвижил. Представляешь, сколько бы тогда каблуков по тебе потопталось?

Нич недобро ощерился.

— Гира-а-аш…

— Отстань, — буркнул я, накидывая теплый халат и направляясь к двери. — Я устал и голоден: не успел из-за Ворга поужинать. Пироги давно закончились, а столовая уже закрылась. Так что лучше не лезь.

С этим словами я вышел, плотно прикрыв за собой дверь, поэтому не услышал, ворчал ли учитель по поводу моей необидной мести. И вообще, нечего возмущаться — он меня сегодня пару раз тоже подставил. И тот факт, что обе ситуации я повернул в свою пользу (знакомство с мастером Гриндером будет весьма кстати, а пропитавшая простыню кровь мертвеца и подавно сгодится), являлось сугубо моей заслугой. Так что пусть скажет спасибо, что я не привязал иллюзию к сточным водам — не люблю, когда сосед благоухает канализацией, — и заодно придержит язычок, пока я не увлекся изучением морфологии тараканов.

Между прочим, есть такое золотое правило: голодному некроманту под горячую руку не попадаться. И уж Нич должен был усвоить его давным-давно.

Приведя себя в порядок и тщательно смыв с тела въевшиеся в Лечебнице запахи, я смирился с неудачей и, тщательно вытершись, вернулся обратно. И был немало поражен, обнаружив на комоде два свежих пирожка и остывшую котлету, которую кто-то заботливо обернул мятой салфеткой.

— Твой ужин, — неприязненно буркнул Нич, устраиваясь на своей подушке.

Я недоверчиво на него покосился.

— Да? Это по какому вдруг случаю праздник?

— Просто хочу проснуться наутро живым, — фыркнул он, даже не повернув головы. — А то вдруг ты по старой памяти снова с голодухи начнешь жрать все подряд?

Я скривился.

— Ну знаешь… до сырой тараканятины я никогда не опускался.

— Ты, может, и нет. А вот твоя трансформа пару раз согрешила.

— Когда такое было? — озадачился я, подходя к комоду и задумчиво изучая пирожки. Не отравлены, случаем? Понос меня после них не проберет? А то Нич у нас тот еще придумщик…

— Когда ты на кладбище от мертвяков убегал: не рассчитал сил и впервые обернулся полностью, помнишь? Там потом ни одного целого умертвия не осталось — крестьяне лопатами сгребали огрызки тел, да еще приговаривали, что в жизни не терпели такого страху… а второй случай — совсем недавно. В замке Невзунов. Напомнить тебе, кто там с аппетитом съел некро-голема?!

Я непроизвольно передернулся.

— Не надо. До сих пор не могу смотреть на жареные лягушачьи лапки.

— Вот-вот. А тараканьи по вкусу очень похожи!

— Ого… сам пробовал? — уважительно отозвался я, покосившись на возмущенно раздувшегося таракана.

— Нет! — рявкнул тот. — Но предпочитаю отдать тебе украденные из столовой плюшки, чем всю ночь прислушиваться к бурчанию в твоем животе и гадать, не решишь ли ты в самый неподходящий момент вспомнить прошлое!

Я хмыкнул.

Ну надо же… старый ворчун решил обо мне позаботиться! Конечно, просто так он не мог этого сделать, поэтому разыграл тут целую комедь, но все равно приятно.

— Не переживай, Нич, — смягчился я, одновременно проверив еду на наличие всяких пакостей. Ничего не нашел, обрадовался и, запихнув в рот котлету, довольно пообещал: — Тебя есть не буду. Я на твое воскрешение слишком много сил потратил, чтобы повторять этот обряд всякий раз, когда меня обуяет зверский голод. Да и трансформа моя давно тю-тю… так что не волнуйся — никто тебя не тронет.

— Посмотрим, — проворчал, скорее, по привычке, старик, так и не повернувшись. — Если до утра доживу — может, и поверю.

— Тогда спокойной ночи, — попробовав выпечку и найдя ее вполне сносной, благожелательно откликнулся я. — Если проснешься со всеми конечностями, будем считать, что она и правда прошла спокойно… спасибо за пироги, кстати. Очень вкусные.

Нич на это ничего не ответил, сделав вид, что уснул, а я неторопливо доел, хлебнул воды из прихваченного из умывальни кувшина. Затем потянулся, снял халат и, прежде чем забраться под одеяло, кинул быстрый взгляд на неподвижно лежащего таракана: огромный, черный, с длиннющими усищами, кончики которых свисали с края подушки и походили на жесткую проволоку… набегался он сегодня, конечно, отменно. И устал, наверное, не меньше меня. Да еще и в комнате прохладно, чего он до сих почему-то не заметил…

Наверное, совсем незадолго до меня вернулся — Академия же большая. За целый день едва ли обегаешь ее целиком, даже если будешь очень стараться. А он с самого утра круги по ней наматывал, вот и умаялся.

Задумчиво покрутив в руках халат, я поколебался, но все же бесшумно подкрался к соседней кровати и осторожно укрыл им спящего учителя. Только после этого вернулся к себе, забрался под теплое одеяло и, блаженно вытянув гудящие ноги, прикрыл глаза.

Ладно, будет день и будет пища. С утра еще раз попробую подойти к «темным». Может, и правда вариант с некроманточкой попробую. Небось, Нич не дурак — знает, о чем говорит?

Прикинув планы на завтра, я удовлетворенно кивнув и быстро задремал. Но уже проваливаясь в глубокий сон, неожиданно услышал:

— На здоровье, Гираш…

И отчего-то почувствовал, как губы сами собой разъезжаются в дурацкой улыбке.

* * *

— Невзун, встать!

Неохотно приоткрыв один глаз, я вопросительно уставился на мастера Нарди, который, судя по багровому цвету кожи и перекошенной физиономии, потратил немало усилий для того, чтобы меня разбудить. Вон, как стоит — весь набычился, растопырил пальцы, будто собирался меня придушить, плечи вздернул к самым ушам; морда красная, распаренная, от самого чуть ли не пар валит…

Подумаешь, всего-то чуток задремал. Ему же лучше было: я не доставал его назойливыми расспросами. А теперь что?

— Адепт Невзун!

— Я прекрасно вас слышу, господин фон Берден, — невозмутимо откликнулся я, закинув ногу за ногу и одновременно с этим открыв второй глаз. — Просто настолько глубоко задумался над лекцией, что побоялся упустить важную мысль.

— Какую еще мысль?!

— Не поверите: я размышлял над причинами, приведшими к разделению магов на «светлых» и «темных». Мне кажется, это не совсем правильно с точки зрения…

— Да вы храпели на весь класс!!! — яростно прошипел преподаватель, нависая надо мной карающей десницей Совета.

Я?! Да еще на весь класс?! Не может такого быть…

Я оскорбленно выпятил нижнюю губу.

— Ничего подобного. Это была всего лишь звуковая материализация проистекавшего в моем разуме сложного мыслительного процесса, находившаяся в прямой зависимости от его интенсивности.

— Неужели? — ядовито переспросил мастер Нарди. — Тогда, судя по интенсивности звука, вы у нас просто гигант мысли!

Я застенчиво улыбнулся.

— Спасибо. Польщен.

— Невзун, да вы… — «светлый» едва не задохнулся от злости, — … вы просто… да поднимитесь, наконец, когда с вами разговаривает учитель!!!

Мигом сделав скорбное лицо, я послушно поднялся и кротко взглянул на взбешенного мага.

— Полагаете, это улучшит наше взаимопонимание?

— О чем была сегодняшняя лекция, Невзун?! — почти прорычал он, не увидев в моих глазах ни малейшего следа раскаяния.

Я сосредоточенно наморщил лоб.

— А… э-э… а вы не могли бы сформулировать свой вопрос попроще? Нельзя же с ходу ошарашивать бедного адепта столь сложным заданием…

— Что? — опешил мастер Нарди, отступив от меня на шаг. — Невзун, вы забыли, какой у меня предмет?!

— Нет, — серьезно ответил я, оказавшись на перекрестье изумленных взглядов, и с умным видом пустился в пространные разъяснения: — Согласно расписанию, вы, мастер Нарди, ведете у нас три предмета, Основы рунной магии, Основы заклинательной магии и Основы магического моделирования. Вчера мы начали разговор о моделировании и рассмотрели основные способы начертания заклятий. Сегодняшнее занятие должно было быть посвящено рунам. Однако в начале урока вы так долго рассказывали о заклинательной магии, а потом перешли к истории ее возникновения и теме ее отличий от рунной магии… затем еще полчаса говорили о мэтрах и мастерах, подведя нас к мысли о принципиальной разнице между нами… что я, если честно, затруднился с ответом на ваш последний вопрос. Поскольку не смог сразу определиться, что в вашем рассказе было больше: истории, теории рунной или все же заклинательной магии? Но, может, вы хотя бы сейчас мне подскажете, где я ошибся?

Преподаватель на мгновение замер, а потом снова недобро прищурился.

— Издеваетесь, Невзун?!

— Ни в коем разе, — поспешил заверить я, на всякий случай выпрямившись, чтобы почти сравняться ростом с преподавателем. — Просто докладываю о своих наблюдениях и, исходя из возникших противоречий, задаю встречный вопрос.

— Ах, докладываете… — во взгляде «светлого» появилось обещание мучительной смерти. — Ну-ка ответьте: сколько букв рунического алфавита вам известно?!

Я вопросительно приподнял бровь.

— Основных или дополнительных?

— Основных! Хотя бы… — неожиданно запнулся преподаватель, а потом с подозрением уставился на невозмутимого меня. — Откуда вы знаете о дополнительных рунах?

— Отец считал, что у меня должно быть разностороннее образование, не задавленное рамками общеобразовательной программы, — пожал плечами я. — Поэтому он позволил мне самостоятельно изучить «Древние руны» магистра Буральдино.

У мастер Нарди сперва округлились глаза, потом раскрылся рот для какого-то глупого вопроса, вроде того, откуда у старшего Невзуна мог взяться оригинал фундаментального труда знаменитого некроманта, которым сейчас пользуются все до единого маги. Но «светлый» вовремя вспомнил, каким именно способом мэтры добывают в свои коллекции ценные книги, и неопределенно хмыкнул.

— Смело с его стороны… но мне уже становится интересно. Что вы поняли из прочтения этого трактата?

— Исходя из исследований мэтра Буральдино, в рунном алфавите… в том виде, в котором он до нас дошел… — счел нужным уточнить я, — …в настоящее время выделяют тридцать основных рун, разбитых на три порядка в зависимости от уровня воздействия, и около пятидесяти дополнительных.

Во взгляде преподавателя промелькнула искорка неподдельного интереса.

— Вам они знакомы?

— Разумеется, — хмыкнул я. — Это знание не является запрещенным.

И интереса во взгляде мага стало гораздо больше.

— Очень любопытно… а вам известно, адепт, почему произошло такое разделение в руническом алфавите?

— Разумеется. Основные руны называются так потому, что, будучи нарисованными в одиночку или же рядом с рунами своего порядка, ВСЕГДА обладают одним и тем же эффектом. Тогда как дополнительные руны, напротив, способен этот эффект или исказить, или же поменять на прямо противоположный.

Ага. Например, руна «гадья», о которой я так долго толковал Лиурою и всю красоту которой он, кажется, так и не понял до конца.

— Верно, — с легким удивлением отозвался «светлый». — Хотя схем, которые описывали бы воздействие дополнительных рун на основные, до сих пор создано очень мало.

Я с умным видом кивнул.

— В книге мэтра Буральдино имеются записи лишь о двухсот двадцати шести таких схемах. И то — они учитывают воздействие всего одной, максимум — двух дополнительных рун при условии, что количество основных рун в общей схеме не превышает десяти.

— Да, — с сожалением согласился со мной мастер Нарди. — Но даже для десяти основных рун он проверил далеко не все возможные комбинации.

Угу. У него для этого просто не хватило времени — конкуренты, знаете ли… не просто же так его книжица заняла почетное место в моей личной коллекции редкостей? А остальные считали напрасным тратить время на создание новых схем, потому что это потребует десятилетий кропотливой работы, немалого количества добровольцев и крайне дорогостоящих зелий, тратиться на которые, не будучи твердо уверенным в результате, не станет почти никто… кроме меня, конечно.

— Кстати, Невзун, — окончательно позабыл о своем раздражении Нарди. — Раз уж вы у нас оказались столь просвещенным по этому вопросу, не могли бы вы напомнить классу положительные и отрицательные стороны рунной магии?

Я чуть не поморщился. Тьфу… на какую чушь я должен тратить свое драгоценное время!

— Легко. Рунная магия элементарная в использовании, общеизвестна, доступна и может быть использована даже адептами-первокурсниками, так как не нуждается в большой емкости дара и не имеет отката. Минусы: она сложна в понимании, требует огромного количества знаний, прекрасной памяти и безукоризненной точности в начертании символов.

— Именно, — тонко улыбнулся «светлый», кинув на притихшую аудиторию торжествующий взгляд. — И поскольку она доступна вам уже сейчас, то следующий час мы посвятим изучению простейших рун, чтобы с завтрашнего дня вы могли самостоятельно передвигаться на Академии, не привлекая для этого завхоза или старших товарищей.

Я удивленно повернул голову.

Чего?! Раньше же к рунами приступали только к концу первого полугодия! Ученики должны были сперва научиться точно их рисовать, прежде чем пытаться использовать! С какого перепугу Совет дал добро на этот эксперимент?! Хотят, чтобы кто-нибудь убился по неосторожности?!

— Приказ ректора, — с новой улыбкой пояснил заметно приободрившимся адептам мастер Нарди. — Исходя из того, что большинство из вас уже изучали руны и вполне прилично владеют навыками их начертания…

Когда бы они успели?! Неужто была изменена форма домашнего обучения?!

— …и поскольку на Подготовительном факультете этот материал тоже давался, то наше руководство решило с нынешнего года облегчить вам жизнь и позволить пользоваться порталами внутри Академии самостоятельно.

Лица первокурсников дружно посветлели.

Ну конечно, бегать из корпуса в корпус никому не нравилось, а старшекурсники не станут никого дожидаться возле арки, оказывая услуги проводников вечно опаздывающим и путающимся в собственных мантиях малолеткам. У старших, в конце концов, свои занятия есть, так что если кто-то не успел проскочить вместе с ними — все, топай пешкой до аудитории. А ножками ходить никому лишний раз не хотелось.

Однако в мое время адепты первого курса мирились с неудобствами ради правильного и вдумчивого освоения навыков начертания. От них слишком многое зависело, чтобы Академия пускала это дело на самотек или доверяла домашнему обучению. Ведь чертились не только руны, но и многие невербальные схемы заклинаний. Это — основа, невероятно важная и жизненно необходимая для дальнейшего обучения. Создать ее у ленивых, изворотливых и готовых на любые уловки, лишь бы отвертеться от лишней работы, адептов — дело не одного года. Это — целая система преподавания, отлаженный механизм подачи материала, многолетняя работа огромного коллектива, разрушить которую можно всего одним росчерком в соответствующем приказе.

Пятьдесят лет назад, насколько я помню, начертание было запрещено преподавать на дому — Совет был заинтересован в том, чтобы адепты усваивали этот материал быстро, правильно и ОДНОВРЕМЕННО, невзирая на происхождение и разницу в исходных знаниях. Совет хотел видеть в рядах магов опытных, уверенных в своих знаниях, грамотных специалистов. На подготовку которых тратились немалые средства и время.

А сейчас программу вдруг решают сжать, сроки на обучение важнейшим приемам сокращают. Адептам позволяют проявить самостоятельность, допускают разночтения, сомнения, вызывают ненужный азарт. Буквально провоцируют их на опасные эксперименты, искушая попробовать, давая мнимую свободу выбора… вопрос только: для чего?

Не дожидаясь разрешения преподавателя, я медленно опустился обратно в кресло и снова задумался.

Не нравится мне все это. Ни новая программа, ни выбранный Советом курс на сближение потоков, на измененное расписание… с одной стороны все вроде выглядит неплохо — в молодых людях поощряется активность, решительность, целеустремленность, любопытство… но сколько из них сумеют разобраться в рунах и будут дотошно изучать их до тех пор, пока не поймут все до последней закорючки? Сколько сможет усидеть в книгохранилище в поисках истины, которая однажды не позволит им совершить грубейшую ошибку? А сколько ринется исследовать древний алфавит без предварительной подготовки и с завтрашнего же утра помчатся мучить телепортационную арку, рисуя на ее стойках кривые символы? Лишь потому, что «разрешили»?

Конечно, в стенах Академии никто из этих энтузиастов не погибнет и даже не пострадает, если неправильно начертит ту или иную пространственную руну. Их защитят, сберегут, позаботятся… до выпуска. И за годы учебы кое-что из недоданного материала они все-таки поймут, дочитают, додумают. По крайней мере те, кому действительно интересно. Но сколько их будет на весь выпуск? Один? Два? Три человека? А что будет с остальными — теми, кто не утруждал себя дополнительными занятиями и читал лишь то, что положено по программе?

Тревожный звоночек, не правда ли? Особенно, если присовокупить его в другим таким же.

Хотя, может, кому-то понадобились именно адепты-недоучки? Может, кто-то в Совете заинтересован как раз в том, чтобы большая часть магов потеряла… вернее, никогда не приобрела необходимую квалификацию? Все же быть самым умным в стране дураков — заманчивая перспектива… для некоторых. Стать одним-единственным знающим посреди целого мира неграмотных баранов — все равно, что стать богом…

А кто в наше время не хочет хотя бы на минутку превысить свои полномочия?

— Невзун, вы опять спите? — недовольным голосом прервал мои размышления мастер Нарди.

Не открывая глаз, я отрицательно качнул головой.

— Теперь уже не до сна, господин фон Берден… и, вероятно, не только мне.

— Вы это о чем? — озадаченно спросил «светлый», когда я нахмурился и резко поднялся с кресла. Всего за мгновение до того, как снаружи заверещал проклятый колокольчик.

Я рассеянно улыбнулся.

— Ни о чем, мастер Нарди… вполне возможно, я просто сгущаю краски.

И до того, как он успел опомниться, вышел из аудитории, уже твердо зная, что мне нужно поторопиться.

## Глава 7

> Даже спешить надо грамотно и с умом.

> Мастер Твишоп.

На уроке по магии Земли и Жизни я решил не выпендриваться и, в рамках проверки своей теории, вел себя вполне прилично. То есть на рожон не лез, с преподавателем не спорил, гадостей не говорил и позволил себе только одну вольность — без спроса занял мягкое, обитое зеленым бархатом и невероятно уютное с виду преподавательское кресло, на которое положил глаз еще с порога.

Тем не менее, мастер Рух Мкаш, в простонародье ласково именуемый Хмырем, мои усилия почему-то не оценил и, едва зайдя в учебную комнату и увидев мои честные глаза, сделался каким-то неприветливым. А когда я вежливо поднялся вместе со всеми, вообще скривился, будто на его любимом сидении внезапно образовалось подозрительное желтое пятно.

— Что еще за новости? — процедил «светлый», быстрым шагом пройдя мимо тревожно замерших возле парт студентов. — Кто такой? Что вы делаете на моем месте?

Хм. Какой, однако, тон…

Я бегло оглядел преподавателя: неопределенного возраста, мрачный даже с виду мужик определенно не деревенского происхождения. Темноволосый, по-военному коротко стриженый. С хмурым неулыбчивым лицом, несущем на себе явные признаки породы. Серые глаза, прямой нос, чуть выдающийся вперед узкий подбородок, тщательно выбритые щеки, обветренная кожа, как если бы ее обладатель зимой и летом спал на свежем воздухе или же очень часто переезжал, предпочитая резкие перемены климата. Подтянутая фигура. Резкие движения. Острый взгляд. Хрипловатый голос, любящий бросать отрывистые, больше похожие на команды, фразы…

Убедившись, что вошедший не напоминает никого из моих старых знакомых, я сокрушенно вздохнул.

— Прошу прощения, мастер Мкаш. Это была вынужденная мера…

— Меня не интересуют оправдания, — холодно отрезал преподаватель и, уставившись на меня долгим немигающим взглядом, отчеканил: — Покиньте мое кресло и займите место в классе.

— Любое? — вежливо уточнил я, сразу поняв, что с этим типом договориться не удастся.

— Вы совершенно свободны в своем выборе, — так же холодно обозначил мои возможности мастер Мкаш и демонстративно сложил руки на груди, пристально следя за тем, как я подбираю с пола сумку.

Вот не люблю я друидов, честно. Еще с того времени, когда по неопытности нарвался на дуэль с одним из «зеленых». В тот далекий день чуть было не пострадало мое самолюбие и сформировалось стойкое убеждение, что все они — двуличные твари, обожающие действовать исподтишка. Сама их магия — вещь, недооцениваемая большинством мэтров и крайне коварная, которая способна не только заботливо сохранять жизнь, но и прекрасно умеет ее отнимать. Так что, если бы не увлечение рунами, я, вероятно, вообще не дожил бы до сегодняшнего дня. И, вполне возможно, не прославился бы не всю Академию, как адепт, неосторожно убивший своего первого врага до того, как получил диплом об окончании учебы.

Правда, с мастером Рухом мы прежде точно не встречались, но давняя неприязнь, внезапно напомнившая о себе, очень некстати пробудила во мне старые воспоминания. Поэтому вместо того, чтобы язвить и напрашиваться на очередное наказание, я молча кивнул и, подхватив свои вещи, направился к самой дальней парте, на которую никто из моих неопытных одноклассников не позарился. А остановившись возле нее, обернулся и смерил стоящего у стола преподавателя задумчивым взором.

Мастер Рух Мкаш казался совершенно невозмутимым. Его худое лицо выглядело бесстрастным, на высоком лбу при виде моего выбора не появилось ни единой морщинки, серые глаза оставались холодными и равнодушными, а пристальный взгляд ни на миг не дрогнул, когда я позволил себе его перехватить и ненадолго удержать.

Начинать с ним тихую войну было неинтересно — судя по внешности и поведению, к шуткам он был не особенно расположен, а игра в один ворота меня никогда не прельщала. Да и смысла в прямом конфликте я пока не видел — на данном этапе моего пребывания в Академии «светлый» был для нас бесполезным. В отличие от той же маркизы де Ракаш или леди де Ривье, входящих в Совет магов.

А вот его аура меня внезапно заинтересовала — широкая, ярко пылающая зелеными и голубыми сполохами. Настолько сильная, что, будь я истинным «светлым», непременно позавидовал бы чужому богатству.

Однако привлекло мое внимание все-таки не это: прямо над переносицей пристально изучающего меня мага чернело крохотное, почти незаметное пятнышко, от которого во все стороны разбегалась тонкая паутинка соединительных каналов. При виде которых я вздрогнул от неожиданности и, заметив, как они совершенно отчетливо шевельнулись, чуть не выругался. А потом развернулся и, поджав губы, быстро вышел из класса, сделав вид, что не услышал изумленного выдоха за спиной и не понял, почему так громко скрипнули зубы у преподавателя.

— Ну и зря, — наставительно заметил Нич, спрыгнув на мое плечо сразу, как только я покинул учебную комнату. Небось, опять следил. А может, нарыл что-то интересное и пришел поделиться выводами? — «Зеленый» тебе этого не простит — за такое оскорбление живьем сожрет и не поморщится.

Я только покосился по сторонам, не торопясь расспрашивать учителя в коридоре: мало ли на кого нарвемся? Потом накинул на нас обоих заклятие полного молчания и негромко фыркнул:

— Ничего, переживет. Тем более, что на его занятия я ходить больше не собираюсь.

— Это еще почему? — изумился таракан, чуть не сверзившись с моего плеча и лишь чудом успев зацепиться коготками за мантию. — Хочешь, чтобы тебя раньше времени вызвали к ректору?!

— А ты хочешь, чтобы у нас тут нарисовался свежий труп?

— Какой еще труп? Чей? — непонимающе переспросил Нич, а потом уставился на меня с нескрываемым подозрением. — Гира-аш, ты что опять удумал?!

— Я — ничего. А вот ты, похоже, забыл об одной маленькой особенности моего дара…

Таракан издал странный звук и, благоразумно набросив на мое заклинание свое, маскирующее, тут же понизил голос.

— Ничего я не забыл. Но, насколько я помню, мы сделали эту твою способность минимальной. Так почему ты считаешь, что у нас скоро будет труп?

— Потому, — соизволил пояснить я, — что мы закрыли не все каналы, ведущие вовне от моей Печати. И потому, что несколько минут назад я своими глазами видел чье-то старое и ПОКА ЕЩЕ спящее проклятие, которое от одного моего присутствия было готово перейти в активную стадию. Как считаешь, сколько занятий у мастера Руха мне нужно посетить, чтобы это проклятие смогло реализоваться?

Нич растерянно замер.

— Чего? А ты уверен, что это было именно проклятие?

Я только усмехнулся, быстро идя по пустому коридору. Как и следовало ожидать, все адепты были на занятиях, так что некому оказалось удивляться моему присутствию. Впрочем, и преподавателей было не видно — по той же самой причине, — поэтому я смог беспрепятственно выбраться с этажа и направиться к телепортационной арке.

— Когда-то это было темой моей работы на соискательство степени архимага. Полагаешь, я могу перепутать такие вещи?

— Ну… не знаю. Значит, по-твоему, мастер Рух Мкаш проклят? — недоверчиво переспросил таракан.

— Да. И довольно давно.

— Но тогда почему я этого не понял, когда искал тебя, а встретил в коридоре его?

Ага. Значит, он что-то все-таки нарыл!

Я снова усмехнулся.

— Потому что ты — «светлый», а меня учили видеть проклятия еще тогда, когда ты мог без оглядки ухлестывать за молоденькими магичками, не вспоминая ежеминутно про больные суставы.

— Гираш, я тебе за эти намеки…!

— Я просто обозначил временные рамки, — примиряюще поднял руки я. — Не кипятись. И подумай над причинами, по которыми проклятие мастера Руха вдруг отреагировало на мое присутствие.

— А оно точно отреагировало? — снова усомнился мой учитель. — Ты уверен?

Я вздохнул, добравшись, наконец, до арки и активировав переход.

— Да. Причем это случилось именно тогда, когда я на него смотрел. У меня аж руку прострелило до самых пальцев. Как возле «темного» алтаря. Думаешь, я настолько наивен, чтобы не понять, что это означает?

— Разве твоя Печать настолько нестабильна?! — ошарашенно отпрянул Нич, когда мы прошли через телепорт и оказались в еще одном пустом коридоре.

— Нет. Но она до сих пор оказывает влияние на чужие проклятия. Несмотря на наши с тобой усилия и то, что я за последние две недели ни разу ее не трогал. Помнишь, что было с Лиш?

— Наверное, Печать набирает силу, — неохотно согласился Нич, нервно дернув усиками. — Пока у тебя не было возможности ограничить круг ее воздействия, она сбрасывала свои запасы вовне и расходовала их на все подряд. В том числе на поддержание активности твоих «птенцов», горгулий и умсаков, развитие каналов внутри твоего тела, проклятие Лиш, появление Глюка… Но потом мы поставили на нее заклятия-ограничители и оборвали большую часть старых связей!

— За исключением случайно брошенных проклятий, которые так просто не отследишь, — кивнул я, быстро оглядевшись и, учуяв знакомый запах, ускорил шаг.

— Да. При этом проклятие с Лиш было снято, твоя нежить стабилизировалась и перестала требовать много сил, кого-то ты вовсе погрузил в стазис, так что расход энергии резко уменьшился, а процесс ее накопления, наоборот, ускорился в разы…

— Но мы прикрыли его татуировкой и использовали рассеиватель, который должен был избавить меня от проблем.

Нич озадаченно поскреб лапкой нос.

— Вот именно. Это что же, получается, твой дар растет даже без дополнительной раскачки? Да так быстро, что одного рассеивателя уже недостаточно?!

Я пожал плечами, постаравшись его не уронить.

— Видимо, так. Поэтому, если я еще пару раз столкнусь с Рухом, то Академия очень скоро лишится преподавателя по магии Земли и Жизни.

Нич обреченно вздохнул, признавая мою правоту.

— Ты не выяснил, чье это проклятие?

— Нет. У меня было мало времени. И я не рискнул обращаться к Печати, потому что не был уверен, что смогу скрыть следы ее использования в такой близи от опытного мага. Но проклятие явно старое — оно успело прочно обосноваться в его ауре. И оно точно смертельное, потому что его ниточки уже проросли ее насквозь. Однако посмертным я бы его не назвал — слишком слабые следы вокруг того пятна. Посмертное бы изменило ауру гораздо сильнее.

— Приблизительные сроки знаешь?

— Думаю, несколько лет. Может, пять. А может, и все десять. Но я склонен полагать, что проклятие с самого начала было отсроченным — следов противодействия со стороны «светлого» я не заметил. Так что, вероятно, Рух даже не знает о том, что его прокляли.

— А это что, возможно?! — изумленно вскинулся Нич.

— Конечно. Грамотный мэтр способен наложить проклятие так, что его не заметит никто, кроме такого же мэтра. Особенности дара, так сказать… мне ли тебе об этом говорить?

— Но, Гираш… разве в Сауле еще остались такие специалисты?

Я резко остановился и, повернувшись, внимательно посмотрел на озадачившегося таракана.

— А вот это я тоже очень хотел бы знать. И не только из-за проклятия.

— Эм, — растерянно замер Нич, когда я так быстро отвернулся и снова продолжил путь. После чего огляделся, понял, что мы ушли слишком далеко от арки, и опомнился. — Гираш… а куда мы, собственно, идем?

Я фыркнул и решительно толкнул дверь столовой.

— Сюда. Пока все на уроках, можно нормально позавтракать и решить, что делать дальше. У нас есть два с половиной часа до тех пор, как тут станет людно. Или у тебя еще другие идеи?

Мастер Твишоп только покачал головой. А я тем временем принюхался и, уловив бесподобный аромат пирожков с мясом, с довольной улыбкой устремился к раздатке.

* * *

— Ну и что ты решил? — поинтересовался Нич через час, когда я насытился и умиротворенно откинулся на спинку стула. — Как объяснишь свое отсутствие на уроке Руха?

Я сыто икнул.

— Личной неприязнью и взаимным несовпадением целей учителя и ученика.

— Три «ха-ха», — саркастически откликнулся таракан. — Можно подумать, кто-то купится на твою ложь.

Я с достоинством отвернулся.

— А я и не лгу — я фантазирую. И если буду относиться к этому, как к фантазии, никто не упрекнет меня в искажении фактов.

— Да? А как попасть в башню к «темным» — ты тоже, надеюсь, придумал? И идея твоя столь же остроумна, как эта?

— Я еще не решил, — лениво отмахнулся я. — Но пока мои колебания находятся где-то между мыслью о некроманточке и банальным взломом защиты башни.

— Взлом заметят!

— Знаю. Поэтому-то и оставляю этот вариант на крайний случай. Не дергайся, Нич — время еще есть: мы здесь всего третий день. Что-нибудь непременно подвернется.

— Ну да, конечно, — проворчал он, с раздражением покосившись на мое довольное лицо. — Смотри, как бы поздно не стало — у тебя в замке остались должного присмотра люди и нелюди, способные без разнести его на части одним только…

Неожиданно скрипнула входная дверь, и он тут же осекся. А мгновением позже со скоростью молнии юркнул под мой рукав, умудрившись втиснуть туда длиннющие усы так, что снаружи их было совсем не видно.

Я же только улыбнулся и вполголоса промурлыкал:

— На ловца и зверь бежит. Очень вовремя…

— Кто там? — шепотом поинтересовался Нич, когда услышал звуки шагов.

— «Темные», — удовлетворенно откликнулся я и подался вперед, рассматривая тихонько вошедших в столовую адептов. — Так я и знал, что они предпочтут не рисковать. И смотри: тут есть мои новые знакомые…

Нич недоверчиво засопел, рискнув высунуть наружу нос, а я хмыкнул и поднялся, привлекая к себе внимание.

Это и правда оказались юные мэтры, явившиеся перекусить раньше остальных, чтобы не накалять обстановку в Академии. Каким уж чудом их отпустили до окончания уроков, не знаю, но, видимо, подаренные ректором поблажки распространялись не только на опоздания, но и на многое другое.

Правда, сегодня они пришли не все — «темных» было всего тринадцать человек. Причем, пятерых из них я видел я Лечебнице у мастера Ворга и кое-кого даже собственноручно тащил до телепортационной арки, когда этот «кто-то» сомлел возле разделанного трупа, а среди остальных выделялась одна-единственная девица — худющая и бледная, как смерть, но зато возвышающаяся над ними на целых пол-головы. Та самая приметная особа, которую я собственными глазами видел на построении два дня назад среди новичков. И именно та «некроманточка», о которой Нич мне уже все уши прожужжал.

Иными словами, это оказались два первых курса «темного» отделения АВМ. Которые при виде меня дружно застыли на полпути к раздатке и принялись так же дружно сверлить настороженными взглядами.

— Привет, — на пробу помахал я, чувствуя, как невидимый за моей спиной Нич нагло карабкается по мантии к шее. — Вы чего так рано? Уроки же еще не закончились.

— Ты что тут делаешь? — выступил вперед Шарк, враждебно уставившись на мое приветливое лицо.

— С занятия ушел. А вас сюда каким ветром занесло?

— Не твое дело, — огрызнулся малолетка и отступил к своим, стоило мне только сделать пару шагов навстречу.

Я понимающе усмехнулся.

— Что, решили воспользоваться своими привилегиями и перекусить не у всех на виду?

— Тебя не касается, — вызывающе вздернул подбородок Шарк и сделал знак своим. — Пошли, народ. Это всего лишь первогодка.

— Что такое, Шарк? — ласково осведомился я, подходя ближе. — Никак, ты меня опасаешься?

«Темный» оскорбленно всхрапнул.

— Еще не хватало!

— Тогда почему ты пятишься? И почему пришел сюда не один, а с группой поддержки? Разве подобает хорошему мэтру прятаться за спины сокурсников?

— Да я… — мгновенно побагровел мальчишка, но неожиданно вперед выступил Верен и, внимательно меня оглядев, с подозрением прищурился.

— Невзун?

— Привет, — я мирно развернул ладони, чтобы все видели, что они пусты. — Кажется, твой приятель сегодня не в духе. Или с секционного стола шмякнулся, не пожелав стать жертвой очередного эксперимента мастера Ворга.

Верен мгновенно насторожился.

— Откуда ты знаешь, что у нас сегодня было Целительство?

— Расписание висит на виду, — хмыкнул я. — Но у Шарка и без того слишком красноречиво позеленела физиономия, так что догадаться было нетрудно. Как вам Лечебница? Кошмары потом не снились?

— Нет, — нахмурился Верен, мельком покосившись на побледневшего Молчуна. — Но тебя это и правда не касается. Ты дашь нам пройти?

— А я разве кому-то мешаю? — удивился я. — Ешьте себе на здоровье, если боитесь перекусывать вместе со всеми. Мне все равно.

Юные мэтры мгновенно ощетинились.

— Мы не боимся! — враждебно зыркнула на меня девочка, которую Нич хотел от чего-нибудь спасти. — Отстань от нас, «светлый»!

— Уйди с дороги, — поддержал ее какой-то мальчуган и сделал угрожающий жест, от которого кончики его пальцев засветились крошечными голубоватыми огоньками.

— Ого, — усмехнулся я, оставаясь на месте. — Да ты, никак, в этой кучке самый смелый? Собрался духа-защитника призвать? Или уже успел собственного зомби создать? Поздновато в твои годы, ребенок. Давно пора бы полноценным умертвием обзавестись.

— Не лезь к нам, — мрачно посоветовал Верен, положив руку на плечо оскорбленно вскинувшегося мальчика. — Ты — «светлый», мы — «темные»… и мы — сами по себе.

— Самостоятельные, значит, — с умным видом покивал я. — А что ж тогда сюда-то толпой явились?

— Невзун, нас тринадцать, — тихо напомнил Верен, набычиваясь. — А ты один.

Я только улыбнулся.

— Полагаешь, это имеет значение? Или мэтры настолько измельчали, что могут все вместе напасть на слабого меня?

— Не лезь к нам… пожалуйста, — еще тише сказал мальчик, и я, услышав в его голосе тщательно скрываемую тревогу, посмотрел на ощетинившихся малышей с неподдельным сожалением.

Эх, дети… как же вас напугали, что вы теперь шарахаетесь от собственной тени? Каким образом вас отыскали в огромном королевстве, если вы наверняка очень долго и старательно прятались даже от родных? И как привезли сюда, заставив начать какую-то странную учебу? При том, что большая часть ваших соседей искренне вас ненавидит и пытается любым способом зацепить, а учителя едва не кривятся, когда вы заходите в класс и аккуратно, ежеминутно ожидая подвоха, рассаживаетесь по местам?

Настоящий мэтр должен быть хитер, коварен, умен и предусмотрителен. Быть истинным мэтром — это, прежде всего, значит иметь определенный внутренний настрой. Некую гармонию духа, позволяющую с усмешкой встречать многочисленных врагов и уверенно избегать их нападок. Проворно уворачиваться от чужих ударов, уверенно бить в ответ, не стесняясь в средствах, вовремя уходить в тень и быть незаметным там, где это необходимо. А также демонстрировать всему миру свое личное мнение, не боясь, что его кто-нибудь оспорит.

Но эти дети… во что их превратили?

Я тяжело вздохнул.

— Прости, ребенок. Не хотел никого напугать. И воевать с вами я, конечно же, не буду. В этом мире осталось слишком мало «темных» талантов, чтобы сокращать ваше, и без того бедное поголовье.

Верен растерянно замер, когда я виновато развел руками и отвернулся, а затем поперхнулся и даже закашлялся, стоило мне отойти на пару шагов.

— Ты ш-што твориш-шь?! — злобно прошипел Нич, склонившись над самым моим ухом. — З-забыл, что ты не один?! Хочеш-шь, чтобы нас тут на пару накрыли?!

Я спохватился, запоздало вспомнив, что у меня на шее недовольно сопит гигантский таракан, но когда обернулся, было уже поздно — на лицах детей красовалось такое неописуемое выражение, что не нужно было никто спрашивать, чтобы понять — Нича скрывать больше не удастся. А когда обозлившийся из-за этого «фамилиар» вцепился в мою шею и с яростным урчанием принялся мстить за раскрытие своего инкогнито, дружно попятились, напрочь позабыв про еду и не отрывая расширенных глаз от колыхающихся у меня на головой длинных тараканьих усов.

Правда, ни одного истеричного вопля, как накануне, я, к собственной радости, не услышал — мальчики оказались гораздо сдержаннее «светлых», а единственная девочка лишь выразительно поморщилась, но даже не подумала завизжать. И не кинулась наутек, когда яростно сопящий таракан вскарабкался на мой затылок и свысока оглядел вытаращившихся на него детей.

Кажется, с ними еще не все потеряно?

— Ч-что это? — первым вернул себе голос Верен, настороженно изучая моего учителя.

Я ожесточенно почесал шею, на которой осталось несколько глубоких, слегка кровоточащих отметин от чужих зубов, и пробормотал:

— Как ты правильно задал вопрос — со слова «что»… знакомьтесь: это — мой любимый фамилиар по имени Нич…

Сверху раздалось тихое гневное шипение, но удивленно переглянувшиеся дети, к счастью для себя, не услышали.

— Таракан?! — растерянно переспросила девочка, с любопытством изучая раздувшегося от возмущения учителя.

— Тараканочка, — с гадкой усмешкой поправил ее я, за что получил новый укус в темя. И тут же мстительно добавил: — Симпатичная такая, милая, но уже в преклонном возрасте и поэтому несколько раздражительная.

Нич завибрировал от злости, но голоса подать не посмел.

— А почему она такая большая? — снова спросила девочка, осторожно выступив вперед.

— Каши много ела. Прожорливая, как саранча.

По моему темени с силой стукнули тощей лапой.

— И усы у нее длиннющие… — зачарованно отметила «темная», сделав еще один шажок навстречу.

— Это от вредности, — доверительно сообщил я, едва сдержавшись, чтобы не почесать зудящую башку, и тут же получил по ней в третий раз. — И от избытка ума. Знаете, чем больше умничаешь, тем длиннее кажутся усы.

Дети посмотрели на расправившего крылья Нича, уже готового лопнуть от злости, и дружно отступили на шаг назад. Все, кроме неожиданно заинтересовавшейся девочки.

— Правда?

— Ага. А она, судя по всему, у меня ОЧЕНЬ умная.

Нич угрожающе заворчал.

— А еще ядовитая и умеет метко плеваться, — злорадно добавил я, поднимая руку, и, прежде чем он успел клюнуть меня по темечку, сцарапал его за туловище. После чего безжалостно сдернул с насиженного места, пожертвовав ради этого целым клоком рыжих волос, и, брезгливо держа двумя пальцами, продемонстрировал детишкам. — Вот она, негодница… правда, красивая?

— Еще какая, — вдруг восхищенно протянула «темная» и робко на меня посмотрела. — А можно ее подержать?

Я чуть было не воскликнул, что отдам с радостью и на весь остаток жизни, но заметил, как недобро сверкнули у Нича глаза, и с сожалением вздохнул.

— Нет. Она у меня очень нежная и хрупкая. А еще ужасно обидчивая. Если я ее отдам, потом до конца своих дней помнить будет и непременно отомстит при первом удобном случае.

— Жаль, — вздохнула девочка, с сожалением убирая руки за спину. — Потому что она и правда красивая.

— Слышишь? — с преувеличенным вниманием я поднял руку с тараканом повыше и строго на него посмотрел. — А ты все: уродина, уродина…

У Нича опасно дрогнула морда, а в горле зародился глухой рык.

— Ой, нам пора, — лучезарно улыбнулся я, на всякий случай убрав его от себя подальше и повернувшись к детям. — Моей умнице пора навестить кустики и освежиться. Она порой такой капризулей бывает, что просто сладу нет… видимо, старость все-таки подкрадывается и начинает проявляться уже не только газами, в избытке скапливающимися в животе… все, до встречи. Я побежал.

— Пока, — деревянным голосом откликнулся Верен, краем глаза следя за отчаянно извивающимся тараканом.

Я помахал им… той же рукой, где был зажат взбешенный Нич — пусть проветрится, что ли?… и поспешил к выходу, пока он не потерял терпение и не испортил все прямо тут. Но уже у самой двери спохватился и, обернувшись, со вздохом попросил будущих мэтров:

— Вы, это… будет хорошо, если вы никому о моей тараканочке не расскажете. Она, знаете ли, ужасно стеснительная. И не рискнет выйти из комнаты, если будет знать, что на нее начнут все таращиться. Хотя к вам, может, и привыкнет…

— Убью тебя, Гираш! — прохрипел снизу предусмотрительно сжатый пальцами Нич.

— Со временем. Если очень-очень захотите ей понравиться, — не изменившись в лице, закончил со временем я и только тогда ушел, провожаемый восемью парами изумленно распахнутых глаз и одним крайне заинтересованным взглядом, на который у меня внезапно появились большие надежды.

## Глава 8

> Убийство — это не всегда зло. Особенно когда планируешь убить за неудачную шутку старого друга.

> Нич.

Учителя я оставил в парке, почти бегом домчавшись до первого попавшегося пространственного разрыва, а затем торопливо засунув туда злобно шипящего и бешено извивающегося таракана. После чего, пробормотав: «Извини, мне пора», — поспешил скрыться с места преступления, понадеявшись на то, что к вечеру Нич остынет и не встретит мое возвращение фейерверком из боевых заклятий.

Хотя нет, пожалуй, до вечера он вряд ли оклемается — уязвленное самолюбие не позволит простить меня так просто. Так что, наверное, в комнату мне сегодня лучше не возвращаться. Ну да ничего. Переночую где-нибудь в парке или в гости кому-нибудь напрошусь… такому обаятельному гаду, как я, вряд ли откажут в крохотной услуге. И вообще, я точно знаю одно замечательное местечко, где можно провести время с пользой, не вызвав при этом особых подозрений.

Осталось только придумать повод, чтобы снова туда попасть.

— Эй, мелкий! — невежливо окликнули меня, когда я бодрым шагом возвращался к учебному корпусу. — Стой! Ты мне нужен!

Гм. Голос мужской и определенно знакомый, но точно не кого-то из моего класса. Да и не могли они так рано освободиться — до конца занятия еще целый час.

— Мелкий!

Сделав вид, что не услышал, я безмятежно замурлыкал себе под нос:

— Ради счастья, ради вашего, коль хоти-ите мирно спать…

— Эй, ты что оглох?!

— Ни о чем меня не спрашивай: я ж могу и на-пу-гать…

— Ах ты, зараза рыжая…

О, а вот это точно ко мне.

Я с удивлением покосился на резко зачесавшуюся левую ладонь, но потом услышал быстро приближавшиеся шаги, решил, что к деньгам, и с довольной улыбкой потер ее о бедро, одновременно накинув на себя легкую иллюзию.

— А ну, стой! — наконец, догнал меня преследователь и, грубо ухватив за плечо, развернул к себе лицом. Но почти сразу отшатнулся и, резко побледнев, торопливо отпрыгнул подальше. — Д-демоны… ты что с собой сделал?!

Я поднял голову, откуда прямо на глазах начали клоками слезать рыжие волосы, а кожа на лице приобрела нездоровую зеленцу, злобно сверкнул покрасневшими глазами, под которыми мгновенно налились черные мешки, раздвинул выцветшие, посеревшие губы в ядовитой усмешке и, показав на миг острые желтоватые клыки, утробно заурчал:

— Я в пор-р-рядке… личина просто на свету спадает.

— Тьфу на тебя, — с облегчением перевел дух смутно знакомый парень на голову выше меня. Кажется, один из той троицы, с которой мы повстречались вчера вечером… ну да. Точно. Ему еще тогда девушки не досталось, и поэтому он счел себя вправе заступить мне дорогу. — Чуть не повелся на какую-то дурацкую иллюзию… ты ведь Невзун?

Я вопросительно приподнял наполовину разложившуюся бровь.

— Все может быть. Чего надо?

— Я спросить хотел, — понизил голову старшекурсник, пытливо заглянув мне в глаза. — Ты это… куда простыню дел?

— Какую еще простыню?

— Вчерашнюю, которую показывал нам в холле.

Я сделал бесстрастное лицо, позволив иллюзии сползти с него, как маске.

— Тебе зачем?

— Надо… очень. Разыграть кое-кого хочу, — нервно улыбнулся парень и беспокойно переступил ногами, словно породистый рысак перед скачками. — Ты меня вчера из колеи здорово выбил — мы ж и правда чуть не поверили… но потом я подумал, что это и правда была отличная шутка и что надо будет непременно ее показать одному моему… другу. Слушай, отдай, а? Хотя бы на пару деньков. Я даже купить могу. Тебе деньги нужны?

— Конечно, — флегматично согласился я и равнодушно уточнил: — Сколько дашь?

— Золотой, — с облегчением выдохнул он, демонстративно похлопав себя по левой половине груди, где под мантией скрывался подозрительно звякнувший карман.

Я пренебрежительно фыркнул.

— Шутишь? Меньше десяти не отдам.

— Сколько?!

— Эта простыня дорога мне как память, — лицемерно вздохнул я, выразительно закатив глаза, краем глаза следя за растерянным собеседником. — С ней связано столько приятных воспоминаний, так много было пережито в ту незабываемую ночь, такие эмоции, такие чувства… и за жалких два золотых я не собираюсь с ними расставаться.

— Но десять — это слишком много! — прошипел он, не желая проникнуться моим аргументом. — Тем более — за какой-то кусок окровавленной ткани!

Я надменно вздернул подбородок.

— Тогда найди себе другой. Или убей кого-нибудь, чтобы сделать такой же.

— Ах ты, недомерок… да я лучше тебя прибью за наглость! Я же прекрасно знаю, где ты добыл эту тряпку! Кроме мастера Ворга и Лонера Кромма, никто не работает с мертвецами! Но поскольку у Кромма ты не мог быть по определению — твое первое занятие по Некромантии назначено на последний день недели, — то получается…

Ну, сделать правильный вывод не составляло особого труда — я ни от кого не прятался и не скрывал свое посещение Лечебницы. Да и пила была более чем узнаваемой: у нее возле рукоятки клеймо Академии имеется, а этот тип стоял к ней ближе всех, так что ошибиться было невозможно. Не говоря уж о том, что посмотреть расписание первого курса мог любой желающий.

Я сокрушенно вздохнул.

— Увы, мой добрый друг — пока на нас надеты персональные перстни, преподаватели и ректор не допустят рукоприкладства. До полигона и официальной дуэли с тобой я еще не дорос. А трогать первогодку без видимых причин выйдет себе дороже. Так что или плати, сколько я сказал, или попробуй добыть себе другую такую же простынку.

— Думаешь, самый умный? — неожиданно прищурился парень. — А если я расскажу мастеру Воргу, что ты стащил ее с одного из его практических пособий? Знаешь, как трепетно он относится к своей собственности? Ты вообще в курсе, что из Лечебницы запрещено выносить подручные материалы?

Я усмехнулся.

— Я только второй день здесь учусь — мне позволительно не знать таких тонкостей. К тому же, Ворг — старик мировой и с памятью у него пока все в порядке. Поэтому он непременно вспомнит, что я был у него на отработке и забрал эту тряпку, исполняя его же собственное распоряжение.

— Ладно, демоны с тобой, жлобина, — скривился старшекурсник, бросив на меня раздраженный взгляд. — Десять так десять. Когда принесешь?

— Да хоть сейчас забирай, — фыркнул я, покопавшись в сумке и добыв оттуда аккуратно сложенную в несколько слоев простыню, перевязанную симпатичной ленточкой. — Деньги при себе?

Парень на мгновение дрогнул, воровато оглядевшись по сторонам и поняв, что кроме нас в парке никого больше не было, но потом сообразил, что ввязываться в драку на открытом месте опасно, и неохотно полез в карман.

— Держи, — недовольно буркнул он, вкладывая в мою ладонь горстку обещанных монет. — И никому ни слова, понял?!

— Конечно-конечно, — заверил его я, пряча деньги в кулаке. — А тебя, кстати, как зовут?

— Не твое дело! — мгновенно ощерился адепт, выхватывая из моих рук простыню, и тут же отступил назад, прижимая добычу к груди. — Но если проболтаешься — ты труп!

О, мне уже угрожают…

Я только хмыкнул.

— Ничего, переживу. А ты не забудь свести с ткани клеймо — мастеру Воргу не понравится, если, обнаружив пропажу и воспользовавшись для ее поимки поисковым заклинанием, он выяснит, что она у тебя. Вчера он был слишком уставшим, чтобы проверять секционную или контролировать, остался ли на месте после нашего ухода реквизит. Но сегодня — другое дело. Потому что, если верить расписанию, мастер как раз должен был закончить урок у третьего курса, а потом спуститься в лабораторию для предстоящей практики. Тебе надо объяснять, что случится, когда он поймет, что там кое-чего не хватает?

Старшекурсник явственно вздрогнул.

— Демон…

А потом посмотрел на зажатую в руках простыню, на которой уже успели запечатлеться следы его ауры, и, внезапно побледнев, уставился на меня широко раскрытыми глазами.

— Т-ты…

— У тебя осталось всего пара минут до звонка, — с невинной улыбкой сообщил я. — Так что поторопись, если не хочешь влипнуть в неприятности по самую маковку.

— Ты меня подставил!!! — неожиданно дошло до незадачливого старшекурсника.

Я пожал плечами.

— Я тут при чем? Да ты же сам предложил и даже заплатил золотом, которого бедным адептам всегда не хватает. Разве я мог отказаться от такого заманчивого предложения?

— Ах, ты… — взбешенный парень ринулся было в мою сторону, но тут в учебном корпусе победно прозвонил колокольчик, и его приоритеты моментально сменились: позабыв про скромного меня, он резко остановился. Сжал кулаки, испытывая острое желание пустить их в ход. Но потом все-таки развернулся и, прошипев напоследок что-то о мести, стремглав умчался в парк, лихорадочно сплетая по пути примитивное маскирующее заклятие.

Проводив его задумчивым взглядом, я подбросил на ладони приятно звякнувшие монеты и спокойно убрал их в карман. А затем без всякой спешки вернулся в учебный корпус, по пути размышляя о превратностях судьбы и ее непонятных шутках. Правда, больше всего меня волновало не невероятное стечение обстоятельств, позволившее избавиться от простыни, а то, для чего она могла понадобиться «светлому». Неужели на старших курсах мастерам вдруг начали объяснять, как правильно использовать кровь мертвеца?

Гм. Если это так, то мне действительно стоит тут задержаться: когда «светлых» магов учат основам «темного» искусства — это о чем-то да говорит…

* * *

На уроке по магии Воздуха я был тих, кроток и задумчив настолько, что леди Шариэль де Фоль — невысокая полноватая магесса с милым, улыбчивым и открытом лицом — даже соизволила прервать объяснения и подойти к своему столу, за наглую оккупацию которого она, кстати, не попрекнула меня ни единым словом. А когда поняла, что я этого даже не заметил, с беспокойством осведомилась:

— Адепт Невзун? С вами все в порядке?

— Нет, — коротко откликнулся я, даже не повернув головы. — Но это поправимо.

— Я могу вам чем-то помочь?

И вот тогда я заставил себя удивленно поднять взгляд и уставиться на мягко улыбнувшуюся магессу, которая с совершенно искренним сочувствием рассматривала мою смурную физиономию.

Интересно, что ей понадобилось? Абсолютно незнакомая магичка… довольно молодая, если судить о том, что в прошлой жизни я о ней не слышал… внешне приятная, с аппетитной фигурой, миловидными ямочками на щеках, теплыми карими глазами и по-настоящему доброй улыбкой… этакая мамочка-наседка, которой есть дело даже до чужих нерадивых птенцов. Но на кой я-то ей сдался? И какое ей дело до моих трудностей, когда ее ждет целый класс нетерпеливо ерзающих на лавках студентов?

— Нет, — наконец, ответил я, так и не разобравшись в своих ощущениях. — Вероятно, не можете.

— Очень жаль, — огорченно отступила преподаватель, зашуршав подолом своего синего платья. — Но если передумаете, пожалуйста, обращайтесь. Я всегда готова помочь ученикам, независимо от цвета их мантии.

Я мельком покосился на ауру магессы, не постеснявшись использовать для этого заклинание истинного зрения, безошибочно распознал наличие сродства ее дара к магии не только Воздуха, но и Огня, причем к ее боевому применению, и скептически усмехнулся.

— Вы уверены в этом, сударыня?

— Конечно, — спокойно подтвердила она. — Ведь именно я являюсь негласным куратором вашего отделения в Академии. Точно так же, как мастер Мкаш присматривает по просьбе ректора за молодыми мэтрами.

Ах, вот оно что… а Нич говорил, что эта традиция себя исчерпала. Выходит, нет? Просто наблюдатели от учителей стали неофициальными?

Мой интерес к разговору тут же пропал.

— Благодарю, мастер де Фоль. Не думаю, что в этом появится необходимость.

Она удивленно округлила глаза, однако все-таки смолчала. А потом отошла в сторонку и следующие два с половиной часа не пыталась меня отвлекать. Однако когда снаружи не прозвенел звонок, и перегруженные новой информацией адепты заторможенно принялись собираться, снова вернулась к своему столу и негромко попросила:

— Невзун, задержитесь, пожалуйста.

Я неохотно отставил наполовину собранную сумку в сторону и вопросительно обернулся.

— Присядьте, — доброжелательно предложила магесса, дождавшись, пока остальные ученики, поминутно оборачиваясь, выйдут. После чего присела за первую парту так, чтобы оказаться напротив меня. Поставила локти на стол и, подложив руки на скрещенные ладони, испытующе на меня уставилась.

Я послушно опустился обратно в кресло, на всякий случай спустив сумку на пол и чуть-чуть в сторону от себя, чтобы не мешалась под ногами.

— Барон Валтиэр-Сугнар Невзун, который почему-то предпочитает, чтобы его называли чужим именем… — медленно проговорила она, не сводя с меня внимательного взгляда. — Урожденный «светлый» маг с поздно пробудившимся даром. Наследник древнего «темного» рода, в котором крайне редко встречались подобные казусы. И единственный представитель этого рода в настоящие дни. Вы знаете, в реестре Совета магов ваше имя появилось совсем недавно, барон. При довольно странных обстоятельствах. И о вашем баронстве в последние пару лет ходило много нехороших слухов…

— Вас заинтересовало мое прошлое, сударыня? — спокойно осведомился я, ответив ей таким же прямым взглядом.

— Не только.

— Тогда в чем дело? Почему вы задержали меня после урока?

— Скажите, почему вы самовольно покинули занятие мастера Мкаша? — вместо ответа улыбнулась леди Шариэль, по-прежнему не выходя из образа «доброй мамочки».

Я внутренне подобрался.

— Я обязан отвечать на этот вопрос?

— Будьте так добры, — приветливо кивнула она, убрав руки со стола и откинувшись на спинку сидения. — Как ваш куратор, я бы хотела знать о причинах случившегося до того, как о них меня спросит мастер Умдобр.

Надо же, как хитро повернулось дело… а мне казалось, мастер Мкаш сам меня отыщет, чтобы задать этот интересный вопрос. И даже уже придумал способ, с помощью которого планировал от него отвязаться. А вы вон как забавно все представили, леди… теперь вот не знаю, благодарить вас или же начать сомневаться еще больше?

В любом случае, мой перстенек свою роль уже выполнил — преподаватели лично убедились, что он работает. Уверились, что могут в любой момент проследить каждый мой шаг… и это замечательно. Значит, данный этап наших с ними отношений благополучно закончился.

Я мысленно хмыкнул.

— Что ж, раз дело в ректоре, то извольте: я покинул занятие мастера Руха по той причине, что его манера поведения и речи слишком сильно напомнила мне старого барона Невзуна. Полагаю, раз вы так хорошо осведомлены о моем прошлом, то выводы сделаете сами.

— Это была единственная причина, барон?

— Конечно, — не моргнув глазом, подтвердил я.

— И у вас не было никакого конфликта с мастером Мкашем перед началом занятия?

— Нет.

Угу. За его кресло мы не дрались и даже толком не поссорились. Так что тут я ни в чем не соврал.

— Скажите, вас обучали на дому, барон? — внезапно поменяла тему разговора леди и чуть наклонила голову, изучая меня с непонятным любопытством.

— Да, сударыня. Отец при всех своих недостатках был человеком строгих правил и не мог себе позволить иметь неграмотного наследника.

— Тогда почему он так долго скрывал ваше существование от Совета магов?

— Об этом нужно спрашивать у него самого, — невозмутимо откликнулся я. — Меня он в свои планы не посвящал.

Леди де Фоль встала и сделала несколько шагов по проходу между партами, демонстративно от меня отвернувшись. Ну и загородив единственную дорогу к выходу, конечно. Разумеется, по чистой случайности.

— Кто именно вас обучал, барон? Были ли это приглашенные учителя или отец занимался вашим обучением самостоятельно?

Я едва заметно улыбнулся.

— Это было самообразование. Большую часть своих знаний я почерпнул из семейной библиотеки.

Ага-ага. Но только из той, старой, замковой библиотеки своего родного отца, в которой я бывал еще в прошлой жизни. Именно оттуда я получил сведения о рунах и некоторых исконно «светлых» заклятий, которые я наложил на свою комнату и которые совершенно точно не могли быть известны барону-некроманту. Так что вам не удастся связать меня с его смертью, выяснить мое настоящее происхождение или подловить на несоответствиях.

Леди Шариэль ненадолго задумалась.

— Ваш отец полагал, что этого достаточно?

— Как я уже сказал, он не посвящал меня в свои планы. Но и не препятствовал изучению своих книг.

— Я слышала, в его коллекции встречаются крайне редкие экземпляры за авторством весьма уважаемых магов, — непрозрачно намекнула она, остановившись напротив третьей по счету парты и ненадолго обернувшись.

Я молниеносно стер с лица улыбку и важно кивнул.

— Совершенно верно. Мастер Лиурой… надеюсь, вы о нем слышали… недавно ознакомился с ее содержанием и признал нашу библиотеку достойной для пристального изучения. Причем настолько, что не отказал мне в любезности продолжить мое обучение лично.

Леди скривилась, будто хлебнула уксуса.

— Хорошо. Тогда еще вопрос: что за конфликт у вас вышел с Лилитаной де Ракаш?

— Конфликт? — удивленно моргнул я. — Боюсь, у вас неверные сведения, леди — я никогда с ней не конфликтовал и не посмел бы задеть столь уважаемую и весьма известную в определенных кругах магессу… она что, на меня нажаловалась?!

— Вы не настолько известны, чтобы на вас жаловались, барон, — криво усмехнулась преподаватель. — Но вчера я получила отчет об отработке, которую леди де Ракаш вам назначила, но которую по каким-то причинам принял… и не оставил соответствующей записи в журнале… мастер Гриндер Ворг…

Вот старый козел!

— И у меня возник закономерный вопрос: почему это вообще произошло, барон? Чем вы так огорчили мою коллегу, что ей пришлось удалить вас с занятия?

Я кашлянул.

— Вообще-то с занятия меня никто не удалял — это легко проверить, опросив моих одноклассников. Просто я несколько оплошал на уроке, поэтому леди Ракаш, вероятно, сочла, что мне будет полезно навестить старого мастера Ворога и поучиться у него… ну, например, терпению. И я честно учился вплоть до самой ночи, поэтому едва успел подготовиться к сегодняшнему дню.

— Во сколько вы вернулись в свой корпус? — словно невзначай полюбопытствовала магесса, и у меня тревожно екнуло сердце.

Хм. Что у них тут случилось, пока я развлекался с трупом, раз куратор курса вдруг ЛИЧНО решила меня допросить, сопоставляя не имеющие к делу факты в какую-то свою картину? Я вроде нигде наследить не успел. Заклинания в моей комнате исключительно простые и доступные любому ученику с моим уровнем дара, который умеет читать. Голем мог забарахлить по сотне различных причин — конструкция была устаревшей, регулярно давала сбои, поэтому отказ «глаза»-амулета, спровоцированный Ничем, не мог быть чем-то из ряда вон выходящим. Подслушать нас никто не мог. Подсмотреть, чем я занимаюсь в свободное время — тоже. О «фамилиаре» «темные» не успели бы проболтаться — мы расстались совсем недавно. Про руны Лиурой должен был упомянуть в сопроводительном листе ректора. Ничего плохого сам я пока не сделал и вел себя предельно осторожно. Особенно вчера. Так что никаких прегрешений за мной не водилось.

Однако раз вопросы возникли, значит, дело достаточно серьезное. И раз у меня не спросили насчет сегодняшнего дня и того, что я делал после того, как ушел от Руха, это «что-то» произошло именно вчера. В промежуток времени между окончанием между занятий и сигналом отбоя, когда я с энтузиазмом прибирался в секционной, а потом провожал детей до телепортационной арки.

Неужто все дело в украденной простынке?

Я задумчиво нахмурил брови.

— Точно не уверен, леди. Но в парке было уже темно. Те «темные» со второго курса, с которыми мы возвращались из Лечебницы, не однажды споткнулись по дороге к учебному корпусу, а один даже расшиб себе коленку, которую нам пришлось лечить прямо на месте. Когда я вернулся в башню, не знаю, но это было сразу после того, как мы расстались с мэтрами. При этом в холле сидело несколько старшекурсников… их имен я не знаю — мы незнакомы… они болтали о чем-то возле камина и, возможно, точнее могут указать, в котором часу это было.

— Вы знакомы с рунной магией? — снова поинтересовалась магесса, никак не акцентируя внимание на свидетелях.

— Да. Отец считал, что руны сейчас незаслуженно забыты, и посвятил немало лет своей жизни их изучению. Более того, в нашем замке на основе рун функционируют многие замки и даже подвальные ловушки, поэтому мне поневоле пришлось осваивать рунный алфавит.

— Значит, телепортационными арками вы пользоваться умеете? — зачем-то уточнила она.

— Конечно. Все мои знания подробно описаны в сопроводительных документах.

— Хорошо, благодарю вас, — снова улыбнулась преподаватель и, вернувшись к столу, освободила дорогу к выходу. — Вы можете быть свободны, барон.

Я благодарно кивнул и, подхватив свои вещи, спокойно вышел. А когда завернул за ближайший угол, то нахмурился уже по-настоящему и, пощупав припрятанную в сумке пилу, непонимающе покачал головой.

Да ну… не может такого быть, что проблема заключалась лишь в простыне или старой пиле — ничего ценного в них нет и никогда не было. Даже кровь мертвеца — дорогой, но отнюдь не редкий ингредиент, так что из-за нее никак не могли поднять такой кипеж.

Конечно, я засветился, когда продемонстрировал простыню той троице в холле. И один из них очень быстро отреагировал, рискнув показать свой интерес открыто. Но при этом в мою комнату никто пролезть не попытался. Пила тоже никому не понадобилась — о ней вообще не спросили. Ни сам Ворг, ни магесса де Фоль. А вот простынка…

Но какого рожна она кому-то потребовалась? «Светлые» не умеют толково пользоваться нашими заклятиями, а местные «темные» еще слишком слабы, так что ни вызов демона, ни жертвенный круг, ни какое-то иное серьезное колдовство Академии не грозит.

Я машинально погладил потяжелевший от золота карман.

Мда. Вот и еще одна загадка на мою голову…

Но, как бы там и было, в Лечебницу идти все равно надо — Нич наверняка уже выбрался из пространственного кармана и теперь рвет и мечет в поисках своего обидчика. Причем, зная о его способностях, можно быть уверенными, что в самое ближайшее время меня-таки настигнет его страшная мстя. Которая, памятуя об извращенной фантазии старого архимага, явно будет посерьезнее, чем недолгий допрос с участием пухлой магессы. Так что решено: вперед, в подвалы мастера Ворга, которые в сложившихся обстоятельствах будут для меня самым лучшим местом для ночлега.

Осталось только убедить в этом Профессора, объясниться с ним насчет вчерашнего и уговорить его использовать лабораторию не по назначению.

Хотя, кажется, я уже знаю, что ему сказать…

## Глава 9

> Приятно сознавать, что твои задумки исполняются. Но еще приятнее, когда это происходит без лишних усилий с твоей стороны.

> Гираш.

— Опять ты? — недовольно проскрипела старая, рассохшаяся до безобразия дверь, когда я вышел из портала. — Чего надо? Снова приперся на отработку? Имей в виду — без приказа не пущу! Так что даже не уговаривай!

— Не буду, — улыбнулся я, доставая из сумки заранее припасенный пузырек с краской. — Собственно, я вернулся для того, чтобы тебя подкрасить, как договаривались. Позволишь мне поэкспериментировать с цветом?

— Чаво-о? — с подозрением переспросила дверь, показав широкую пасть. — Да неужто я, наконец, дожила до того, что адепты начали выполнять свои обещания?

— Когда-то же надо начинать? — хмыкнул я и подошел почти вплотную. — Ну как? Готова обновиться?

Артефакт ненадолго задумался, а потом обреченно вздохнул.

— Давай… хозяин все равно не вспомнит. Так что хоть ты меня чуть-чуть подкрасишь.

— Я могу и не чуть-чуть. Хочешь, такие губки нарисую, что адепты, когда увидят, закачаются?

— Не хочу, — тут же буркнула дверь. — Что я тебе, вертихвостка — мелких недоумков соблазнять?

Я хитро прищурился.

— А я к ним еще клыки приделаю. Здоровенные, упыриные. Снаружи будешь красивой, как мечта, а когда понадобится — так напугаешь, что по первости народ будет в кошмарах тебя видеть.

— В кошмарах? — задумчиво прикинула дверь. — Ну, ежели в кошмарах, тогда давай. Все равно ученики уже ушли, отработок на сегодня не назначено, так что никто не увидит. Только чтоб губы были самыми лучшими!

— Как у Лилитаны Ракаш сделаю, — спрятав усмешку, заверил я, и она милостиво открылась, демонстрируя истрепанный торец. — Отлично. Постой спокойно полчасика, и будешь писаной красавицей.

— Посмотрим, — неуверенно проворчала дверь, но позволила мне приступить к работе.

В общей сложности, на художества ушло чуть больше часа, потому что сперва мне пришлось сдирать с полотна старую краску. При этом дверь ерзала и постоянно хихикала, утверждая, что боится щекотки. А когда я принялся наносить на нее контуры нового рисунка, еще и кокетничать начала, так что мне потребовалось все мое терпение, чтобы не садануть по этой заразе кулаком и не смазать все впечатление. Потом я очень долго уговаривал ее не шевелиться. Затем собственно рисовал. После этого попросил разинуть пасть пошире и, мысленно поразившись ее истинным размерам, увлеченно рисовал снова, время от времени покрикивая на развеселившийся артефакт, чтобы престарелая деревяшка не пустила все мои старания насмарку.

Наконец, шедевр был готов, но я велел двери помолчать хотя бы десять минут, пока досыхает рисунок. А пока она сохла, будничным тоном заметил, что мне надо смыть с себя краску, пока она не въелась в кожу намертво, и беспрепятственно вошел внутрь.

— Тока шмотри, нишего там не трогай, — обеспокоенно промычала открытым ртом дверь. — Мне хожаин потом все ручки оборвет, ешели ужнает.

— Он у себя? — на всякий случай поинтересовался я, углубляясь в недра темного коридора.

— Канешно. Куда ш он денется от швоих любимых грибов?

— Понял. Спасибо. Не волнуйся, я сам с ним поговорю.

— Зашем это? — совсем разволновалась дверь и принялась с оглушительным скрипом закрываться.

— Предупрежу о том, что ты у нас теперь красивая до жути. А то вдруг он поутру так удивится, что его от радости удар хватит?

Артефакт недовольно засопел, но крыть было нечем. Тем более, что весь удар я предлагал взять на себя.

— Ладно, — наконец, проворчала она, оставив снаружи крохотную щелку. — Я тебя подожду. Но ешли што — я тут ни при чем!

— Договорились, — кивнул я и уверенно направился к лестнице.

Отыскать мастера Ворга оказалось несложно — будучи верным старым привычкам, свой кабинет он на протяжении последних ста лет так и не поменял. Так что я без особых проблем добрался до нужной двери и, порадовавшись тому, что входной артефакт из чувства благодарности отключил все ловушки, негромко постучал.

— Кого там еще демоны на ночь принесли? — тут же послышался изнутри скрипучий голос старого мастера.

— Профессор Ворг… это адепт Невзун. Я был у вас вчера. А сегодня зашел вернуть ваши вещи.

— Что еще за вещи?

— Я пилу с собой брал — наточить было нужно, — смиренным голосом ответил я. — И простынку с трупа — я ее выстирал. Хотя до конца кровь оттуда, к моему глубочайшему сожалению, так и не отстиралась.

В кабинете послышались шаркающие шаги, а затем дверь распахнулась, и на пороге погруженного в полутьму кабинета возник сгорбленный маг, который, едва меня увидев, сперва подозрительно прищурился, а затем недовольно скривился.

— Невзун? Помню вас, как же… где мои вещи?!

— Вот, — я торопливо вытащил из сумки аккуратно сложенную простыню, на одной стороне которой еще виднелись бурые пятна, а сверху положил идеально чистую, заточенную по-новому пилу, которой я накануне проводил вскрытие. — Остальные инструменты не требовали дополнительного внимания — я их просто вымыл. Но пила была совсем плохой. Да и тряпка уже никуда не годилась. Поскольку вы велели навести там порядок, то я взял на себя смелость…

Буравящий взгляд старика стал еще острее.

— А почему вы не спросили у меня разрешение?

— Вы сказали, что очень устали, мастер, — почтительно отозвался я, кротко опуская глаза. — И я, поскольку закончил в секционной довольно поздно, посчитал себя не вправе вас тревожить. Поэтому забрал простыню, почистил пилу и теперь возвращаю их обратно с благодарностью за урок и в надежде на то, что вы все-таки зачтете мне отработку.

— Так вот в чем дело… — пробурчал старый маг, отступая назад. — Я вам, похоже, в журнале отметку не поставил? Забыл, наверное… старый уже стал… совсем ничего не помню.

Отвернувшись, он прошаркал куда-то вглубь кабинета, а я, сохраняя смиренную мину, остался стоять на месте, прижимая к груди чужие вещи — в жилище архимага так просто не войдешь. Поэтому я не хотел быть остановленным каким-нибудь поганым заклинанием, о котором этот старый пердун тоже, так сказать, мог «позабыть».

— Чего там топчетесь? — сварливо осведомился изнутри мастер Ворг, словно прочитав мои мысли. — Заходите, раз явились. Вещи несите сюда. И садитесь.

Я послушно кивнул и заторопился следом, на всякий случай подобрав полы длинной мантии и старательно следя за тем, куда наступаю. Лиуроя в свое время на этом поймал и не хочу, чтобы меня развели точно так же. А мастер Ворг может, может… он в свое время, когда помоложе был, славился дурными шутками и имел еще более изощренный ум, чем мастер Твишоп. Так что с ним ухо надо держать настороже. И, в то же время, лучшего прикрытия, чем этот странноватый старик, мне было не найти.

Кабинет мастера Ворга был довольно большим и внутри действительно почти не изменился. Та же небольшая и узкая до неприличия проходная комнатка, где раньше сидел секретарь, а теперь имелся лишь старый, разваливающийся стол, заваленный какими-то бумагами. Проем, в котором некогда висела вторая дверь, теперь зиял неопрятной дырой, по краям которой еще торчали проржавевшие петли. Выцветший ковер под ногами, на котором уже даже рисунок был почти неразличим, производил совсем уж удручающее впечатление. Огромный письменный стол у тщательно занавешенного окна тоже остался еще с прежних времени и точно так же, как раньше, находился в вечном беспорядке. А единственное, что было новым, так это массивное кожаное кресло, укрытое мягким пледом, куда и уселся с кряхтением мастер Ворг, дожидаясь, пока я неуверенно приближусь.

— Садитесь, — повторил «светлый», картинным жестом выуживая откуда-то из угла сомнительного вида, обшарпанный стул и с помощью левитации заставляя его приземлиться прямо перед собой. — И давайте сюда простыню.

Я так же послушно подошел, осторожно усевшись на хлипкого вида сидение, и протянул мастеру требуемое.

Он тут же развернул ткань, придирчиво изучил оставшиеся после стирки пятна. Потыкал пальцем в клеймо в правом верхнем углу. Убедился, что простыня действительно его, и успокоенно отбросил ее в угол.

Если бы ее сейчас видел тот старшекурсник, его бы, наверное, начало трясти от осознания моей неописуемой подлости. Но я еще не сошел с ума, чтобы отдавать в руки незнакомого «светлого» такую серьезную вещь, как кровь специальным образом обработанного трупа. Все субстанции из тела которого ценятся гораздо выше, нежели жидкости, полученные из обычного тела: магически измененные ткани, особенно если воздействие сохраняющих заклинаний происходит в первые несколько часов после смерти, удваивают ценности этих ингредиентов. И я, как мэтр с неплохим стажем, могу отличить даже во время беглого осмотра, когда труп простой, а когда его готовят к чему-то большему.

Собственно, я для того и вернулся, чтобы удовлетворить свое любопытство. Решил, так сказать, совместить приятное с полезным. А вторую простыню захватил для того, чтобы подарить уважаемому мастеру новый реквизит. Сам же он никогда не попросит, правда? А я не мог упустить такой хороший повод его навестить. Для того и пилу забрал, и простыню… не беда, что мой «подарок» так неожиданно уплыл в чужие руки. Я неплохо на нем заработал, так что не считаю, что прогадал. А то, что незадачливый «светлый» заработает себе к утру язву с перепугу…

Ну, будем считать, что это была невинная шутка старого некроманта.

Хотел бы я в этот момент увидеть его лицо…

— Почему вы пришли ко мне только сейчас, Невзун? — внезапно спросил мастер Ворг, отвлекая меня от посторонних мыслей.

— Утром были занятия. Я пришел, как только освободился.

«Светлый» закашлялся и плотнее закутался в теплый плед.

— Ясно… но отработку все равно отмечу только завтра. За журналом сейчас не пойду.

— Я мог бы принести…

— Не надо. Утром у вашего курса начинаются занятия по Целительскому делу — там и поставлю.

Я послушно кивнул.

— Хорошо, мастер. Как скажете.

— Конечно, как скажу. А вы как сюда вошли-то? Кто вас пропустил?

Я виновато вздохнул.

— Да я… знаете… мы тут с вашей дверью пообщались…

— Чт-то? — снова зашелся в приступе кашля старик, кажется, не поверив в то, что услышал. А может, действительно плохо себя чувствовал — все-таки возраст есть возраст. Как ни подпитывай слабое тело магией, а время свое возьмет.

— Я ее немного подкрасил, — смущенно признался я, снова уронив взгляд в пол. — А то она совсем плохо выглядела. Потом объяснил, зачем вас искал. И она позволила мне пройти под честное слово, что я ничего не буду тут трогать.

Мастер Ворг, наконец, успокоился, и его кашель постепенно перешел в старческое покряхтывание. Правда, настолько сдавленное и тихое, что я не сразу сообразил, что старый маг не задыхается, а просто-напросто смеется.

— Покрасил?! Мой арте…факт?! Под честное слово?! Кхе-кхе-кхе… да как же он позволил-то?!

Я приободрился: если «светлый» смеется, то есть шанс, что он и другую мою идею воспримет совершенно правильно.

— У вас, оказывается, очень разумная дверь, — доверительно шепнул я, наклонившись вперед. — Она вчера была так добра, что, когда я пришел, расщедрилась на добрый совет. В ответ я пообещал ее подкрасить. И сегодня выполнил свое обещание. Вот и все.

— Да? И что же вы там намалевали? — с трудом отдышался маг.

— Вам понравится, — с гордостью улыбнулся я, молча порадовавшись своей маленькой победе. — По крайней мере, сама дверь в полном восторге.

— Ладно, потом посмотрю… — окончательно успокоился «светлый» и устало откинулся на спинку кресла. — А вам пора — отбой будет через пару часов.

— Да, вы правы, — вздохнул я. — Хотя вчера мы только-только к звонку выбрались, да и то лишь потому, что Верен помнил дорогу.

— Вы же не хотите сказать, что я должен позволить вам нарушать наши правила, адепт? — недовольно нахмурился мастер Ворг.

Я покачал головой.

— Нет, мастер. Однако, если вы позволите мне тут поработать…

— С чего это вдруг такая услужливость? — с новым подозрением уставился на меня маг. — Вы что, из рода любителей бесплатно делать благие дела?

— Как можно, мастер? — чуть не обиделся я. — Просто в силу обстоятельств я так привык бодрствовать по ночам, что пустое времяпрепровождение в своей комнате без малейшего шанса заняться чем-нибудь интересным сводит меня с ума. И я подумал: может, хоть вы пойдете мне навстречу и позволите… ну, хотя бы чем-то заняться? Я ведь могу и с трупами поработать, и прибрать, и по местам все расставить… это ж просто невыносимо — сидеть в четырех стенах, дожидаясь рассвета, а потом полдня клевать носом на уроках, тщетно пытаясь не уснуть!

Мастер Ворг неожиданно усмехнулся.

— Это я как раз могу понять. Сам таким был… но это не значит, что я позволю вам безнаказанно нарушать законы и проводить ночи напролет вне своей комнаты. Это строго запрещено.

Я уныло повесил голову.

— Да, но если бы вы взяли меня своим учеником…

— А вы бы пошли ко мне в ученики? — вдруг хитро прищурился старик.

— Конечно! Я про вас столько слышал… мне столько отец рассказывал… у него еще со времен обучения ваши лекции сохранились! — с жаром воскликнул я, старательно следя за тем, чтобы не переиграть. — Я прочитал и выучил наизусть почти все! Для меня было бы честью, если бы вы рискнули… если бы только позволили мне себя проявить! К тому же, местные правила не распространяются на личных учеников, я специально посмотрел, — с надеждой уставился я на «светлого». — Для них допустимо пребывание в учебном корпусе даже после отбоя. При условии, конечно, что учитель в курсе.

— Ишь, какой шустрый, — хмыкнул маг. — Все уже посмотрел, все проверил, подготовился… даже краску где-то добыл, чтобы задобрить мою упрямую дверь…

Я потупился.

— Отец учил меня быть предусмотрительным. Для его профессии, как он говорил, это — жизненно необходимое умение. А я, хоть и не пошел в него, уже успел убедиться, что хотя бы в этом он был абсолютно прав.

Мастер Ворг тяжело вздохнул.

— Ваш отец был более чем разумным человеком. И превосходным магом, чья трагическая гибель отразилась на всем нашем сообществе. Когда-то я неплохо его знал и, несмотря на род своих занятий, даже уважал. За упорство, присущее всем некромантам, потрясающую целеустремленность и умение достигать даже самых трудных целей, невзирая ни на какие потери… качества, на мой взгляд, достойные того, чтобы за них уважать. И надеюсь, что вы их унаследовали.

— Я был бы рад доказать это, мастер…

— Не сегодня, Невзун, — строго ответил «светлый». — Если вы читали правила, то должны знать и о том, что личное ученичество в Академии возможно только после третьего курса.

— Да, но это не значит, что вы не можете начать обучение раньше!

— Не значит, — медленно наклонил голову маг и остро на меня взглянул. — Вы правы. И я даже готов пойти вам навстречу, потому что вижу неплохой потенциал в своей области и ту же целеустремленность, какая была у вашего отца. Она меня очень радует. Тем более, что далеко не каждый адепт рискнет прийти сюда без приглашения и столь бесцеремонно напрашиваться в ученики. Поэтому…

Я даже затаил дыхание, не веря, что все может решиться так легко.

— …я должен сперва к вам присмотреться и провести ряд испытательных тестов. И если вы мне подойдете, то обсудить это с ректором. В случае, если он не будет против некоторого послабления правил в отношении вас, я… возможно… возьму вас на пробный срок, чтобы посмотреть, на что вы в действительности способны.

— Спасибо, мастер, — облегченно выдохнул я, всем видом выражая восторг. — Это — больше, чем я мог надеяться. Хотя и меньше того, о чем мечтал. Еще раз большое спасибо. Это крайне важно для меня.

— Теперь ступайте, — выразительно кивнул на дверь старый маг. — Завтра утром после небольшой вступительной лекции вас ждет несложная лабораторная работа. Вам следует подготовиться. Все необходимое можете узнать у моей двери, раз уж вы так ей понравились, а дополнительная информация находится в учебнике на страницах десять, одиннадцать и двенадцать. Всего наилучшего, Невзун.

— До свидания, мастер, — почтительно поклонился я и торопливо выскользнул наружу, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Ф-фу… полдела сделано.

Прислушавшись к царящей вокруг тишине, я быстро спустился вниз, ни разу даже не навернувшись с крутой лестницы. На цыпочках подобрался к задумчиво поскрипывающей и все еще приоткрытой двери, а потом состроил зверскую рожу и шепотом поинтересовался:

— Ну и как тебе новое украшение?

Дверь на мгновение замерла, словно действительно задумалась настолько, что не заметила моего возвращения, а потом кокетливо улыбнулась, позволив проявиться на внутренней створке своим безупречным, кроваво-красным губам, растянула их в манящей улыбке… а потом злобно оскалилась и, выставив вперед целый набор ослепительно белых клыков, удивительно похожих на зубы моей почившей трансформы, грозно рявкнула:

— Ты где пропадал, негодяй?! Почему так долго?!

— Ты очаровательна, — совершенно искренне признал я, любовно оглядев творение рук своих. — Зубки — прелесть. С ними ты выглядишь очень внушительно. А когда их не видно… м-м-м… если бы я мог, непременно бы влюбился.

— Льстец, — довольно промурлыкала дверь, милостиво пряча клыки и демонстрируя новую улыбку. — Но мне нравится. Еще бы петли кто смазал… век была бы благодарна.

Я хмыкнул.

— Подожди, я сейчас. Видел где-то в подвале склянку с маслом… можно я спущусь вниз?

— Спускайся, — благодушно разрешил размякший от удовольствия артефакт и, судя по раздавшемуся в глубине коридора щелчку, открыл подвальную дверь. — Кстати, как все прошло с Профессором?

— Нормально. Он не против того, что ты изменилась. Никаких репрессий для тебя не последует.

— Чудесно. А для тебя?

— Ничего страшного, — заверил ее я и, пока она не передумала, юркнул в знакомую дыру. — Меня просто пообещали взять в ученики.

— Что?! — изумленно воскликнула дверь, не особенно заботясь о соблюдении тишины.

Я только хмыкнул и пропал в темноте, ища знакомые номера и заглядывая во все подряд углы. А когда через полчаса вышел обратно — трепанный, облепленный с ног до головы паутиной и покрытый густым слоем пыли, но зато гордо неся перед собой небольшую колбу с тягучей маслянистой жидкостью, то получил еще одну широкую улыбку и торжественное признание:

— Если тебя возьмут в ученики, я буду очень рада.

— Взаимно, — откликнулся я, аккуратно промазывая петли вязким раствором. — Но на сегодня мне, пожалуй, понадобится твоя помощь.

— Какая?

— Мне где-то нужно переночевать. Боюсь, до отбоя я уже не успею вернуться, а после него в жилой корпус просто так не попасть. Так что… не могла бы ты меня выручить?

Дверь виновато вздохнула и на пробу открылась, испытывая петли.

— Нельзя. Профессор, если узнает, нас обоих испарит.

— Он велел мне подготовиться к завтрашней лабораторке, — многозначительно улыбнулся я. — Но не сказал, ГДЕ именно я должен это делать. Указания велел получить у тебя. А учебники на завтра у меня с собой. Так что, если ты меня не выдашь, я смогу смело сказать, что в точности выполнял указания мастера Ворга. Ты как? Окажешь мне еще одну крохотную услугу?

Дверь в сомнении закрылась, а затем открылась снова.

— Да я не могу… правда… я ж тут за охранника…

— Пожалуйста, драгоценная, — умоляюще посмотрел я. — Поутру у меня первое занятие будет именно здесь, в Лечебнице, так что даже Профессор не поймет, что я отсюда не уходил. Воровать здесь нечего, кроме трупов и лабораторных крыс, так что ты ничем не рискуешь. Мне же требуется только разок переночевать. А если что, мы с тобой скажем, что я пришел самым первым и все. Кто проверит?

— Ну, я правда не могу…

— Мне просто некуда податься, понимаешь? Не у тебя же на пороге ночевать? Или в парк идти, на лавочку?

— У тебя что, проблемы с однокурсниками? — с подозрением осведомилась дверь.

Я неловко потупился.

— Не то что бы… но… в общем, сегодня мне нельзя в комнату. Выручи один разок, а? Я этого не забуду. Клянусь. И даже стану тебя подкрашивать по мере необходимости. И вообще, ты всегда можешь сказать, что это я, гнусный обманщик, тебя ввел в заблуждение.

— Да? А если кто-то спросит?! Если хозяин проверит?!

— Обещаю, что все возьму на себя, — клятвенно заверил я. — Ты в любом случае не пострадаешь. Слово чести. Мне же только и надо, что голову где-то прислонить. Сорить не буду, все за собой приберу… одну только ночь! Пожа-а-алуста…

— Ну, я даже не знаю…

— Глаза тебе нарисую, — с тяжелым вздохом решился я на последнее средство. — Огромные, красивые, синие-синие, на половину полотна…

— Ладно, искуситель, — неохотно согласилась дверь, бесшумно распахиваясь. — Сделаю вид, что тебя тут не было, но только потому, что ты привел меня в надлежащий вид! И имей в виду: если кто вдруг спросит, мигом все свалю на тебя!

— Идет, — облегченно выдохнул я и, послав ей воздушный поцелуй, снова устремился вниз, в царство холода и темноты.

Точнее, лишь в одно помещение этого самого царства, обжитое единственным постоянным обитателем — уникальным подвидом редчайших в мире грибков, вытяжка из которых приносила своему владельцу поистине сумасшедшие доходы. И которая теперь находилась в полном моем распоряжении. На целую бесконечно долгую ночь. Причем досталось мне это богатство ценой очень скромных усилий размерами лишь в баночку с краской и скромным пузырьком со смазкой для дверных петель, которые я прихватил с собой, позаимствовав их этим утром у нашего суетливого завхоза вместе с чистой простыней.

Ну? И кто сказал, что тут нечего воровать?

Как это я?!

Не в себе был. Виноват. Исправлюсь.

— Отлично, — усмехнулся я, плотоядно оглядев покрытые бесценной плесенью стены. — Теперь проблема с долгом разрешится еще быстрее. Дело за малым…

С некоторым усилием заставив себя пройти мимо бешеных денег, которые росли буквально под ногами, я отыскал лабораторию для первого курса, затем полистал учебник, похмыкал над своим заданием, быстренько его сделал, предварительно сходив в подсобку за недовольно верезжащей крысой. Потом еще раз внимательно оглядел нужный мне коридор и вожделенную комнату, за которой присматривали так, как, наверное, не следили за личной жизнью его величества Григоара. Приметил несколько хороших мест для взятия образцов. С трудом уговорил себя не жадничать. Наконец, вернулся в комнату, проверил, не напачкал ли там кто-то после моей уборки. Умылся из предусмотрительно прихваченного кувшина, благо в полу во всех секционных комнатах имелся сток для воды. А затем забрался на пустой стол, блаженно вздохнул и, накрывшись найденной в углу простыней, удовлетворенно прикрыл глаза.

Все. До рассвета меня точно никто не потревожит. Так что до следующего утра я — самый счастливый человек на свете. Если, конечно, не просплю побудку и не открою глаза лишь в тот самый миг, когда кто-то из второкурсников занесет над моим горлом дрожащий от волнения скальпель.

## Глава 10

> Иногда ответы находятся вовсе не там, где их ожидаешь найти.

> Мэтр Валоор да Шеруг ван Иммогор.

— А-А-А-А!!! — разбудил меня поутру истошный девичий визг сразу на несколько голосов. — ЧТО ЭТО?! ОНО МЕНЯ ЧУТЬ НЕ УКУСИЛО!

— Ы-Ы-Ы! — секундой спустя поддержал его дружный мужской хор, которому вторило громкое хлопанье двери.

— А ну, заткнитесь, идиоты! — свирепо рявкнул знакомый женский голос, прерывая непродуктивное общение со слабонервными невеждами, и я с сожалением понял, что пора вставать: судя по всему, первый курс явился на свое первое занятие по Целительскому делу.

Сладко зевнув и откинув простыню, я с кряхтением сполз с секционного стола, наскоро размялся, потянув затекшие от лежания на жестком ложе мышцы, торопливо умылся, кое-как пригладив торчащие во все стороны волосы. Проглотил, почти не жуя, прихваченный вчера из столовой пирожок, торопливо прибрался, чтобы не оставлять улик, и, не дожидаясь, пока дверь мастера Ворга закончит развлекаться с новичками, потопал в лабораторию.

— По коридору, налево и вниз! — раздраженно напутствовала непутевых первогодок моя новая знакомая. — И не упадите мне там! Если кто-то сломает ногу, будет лежать под лестницей до тех пор, пока хозяин не освободится! Все понятно?!

Над моей головой нестройно протопали несколько десятков ног, потом раздался приглушенный вскрик, чей-то сдавленный стон и едва слышная ругань. Потом ненадолго все стихло. Еще через пару мгновений отчаянно заскрипела открываемая в подвал дверь. С еще более пронзительным скрипом прогнулись старые ступени деревянной лестницы. Наконец, в коридоре послышались быстро приближающиеся шаги, дверь в лабораторию распахнулась, и на пороге возникло несколько тяжело дышащих силуэтов.

— Н-невзун? — заикаясь, сказал один из них, обнаружив меня склонившимся над столом.

Я неопределенно отмахнулся, приводя в чувство свою крысу. Потом обернулся, загородив собой стол, оглядел растерянные лица однокурсников и, оценив набухающий под глазом у одного из них сочный фингал, который прекрасно сочетался с красующейся у его соседа свежей царапиной, покачал головой.

— Вы что, даже «светляки» в коридоре зажечь не догадались?

— Кто б нам подсказал, что тут можно хоть что-то зажечь!

Поправив кожаный фартук, я внимательно оглядел «светлого» недоумка — невысокий, крепко сбитый, с грубоватыми чертами лица и увесистыми кулаками… видел его мельком на занятиях — ничем особенным себя не проявил, ни одного вопроса учителям на задал, сильно нигде не отсвечивал. Даже ни в одну драку пока не ввязался. Хотя сейчас, получив фингал под глазом, был настроен явно недружелюбно.

Да и стоящие рядом с ним двое малолеток тоже не выглядели счастливыми — у одного, что поуже в плечах и посмазливее, оказался порван рукав мантии и испачкана в чем-то желтом штанина, а второй успел пару раз обо что-то приложиться своим довольно привлекательным лицом, заработав длинную ссадину на левой щеке и небольшой синяк на подбородке.

При этом все трое, судя по аурам, имели определенную склонность к магии Огня; если верить холеным рукам, имели не самое заурядное происхождение; с первого дня учебы держались вместе и, вполне вероятно, были неплохо знакомы до поступления в Академию.

— Правила пользования бытовой магией подробно освещены в «Приложении к Академическим законам», — нейтральным тоном заметил я, глядя крепышу прямо в глаза. — Маленькая такая книженция: синяя обложка, золотое тиснение и герб Академии на корешке,[11] инициалы господина ректора на первой странице… их легко заметить, если просто открыть книгу. И совсем нетрудно прочесть, если, конечно, природа одарила вас способностью узнавать разные буковки и складывать их в связные предложения.

— Невзун, ты издеваешься? — недобро прищурился тот, перешагивая через порог. — Или намекаешь на то, что мы — идиоты?!

Я равнодушно пожал плечами.

— Это не я намекаю. Это вас дверь так приласкала. Причем, судя по вашим лицам, не один раз.

— Хочешь трепки? — вдруг подал голос второй паренек, угрожающе сжав кулаки. Третий оттеснил толкущихся в коридоре девочек назад и благоразумно прикрыл за собой дверь. — Знаешь, мы стерпели, когда ты занял лучшую комнату, ни с кем это не обсудив и не спросив разрешения. Промолчали, когда на следующий день ты удрал на занятия, не показав нам, как пользоваться телепортационной аркой…

— Завхоз не возражал против моего выбора, — насмешливо хмыкнул я. — А больше я ни у кого спрашивать не обязан. Что же касается арок, то учебник по рунам есть у каждого из вас. При желании любой мог его открыть и без труда узнать, как активируются академические порталы. Тема номер «два»: страница третья, пятый абзац сверху. Так какие ко мне претензии?

Крепыш с угрожающем видом подошел ближе.

— А ты не слишком ли нагл для окраинного барончика, а?

— В меру своих скромных возможностей, — не стал отрицать я.

— Так, может, нам эти твои возможности еще немного поубавить? — вкрадчиво предложил его сосед слева. Не знаю его имени, к сожалению… для него. Не интересовался. Да зачем, если у него с высокой долей вероятности не останется потомков?

Я снова пожал плечами.

— Можете попробовать.

— Что, думаешь, не справимся? — выразительно хрустнув пальцами, поинтересовался третий.

— Нет. И, зная человеческую природу, хорошо представляю себе итог наших с вами межличностных отношений.

— Чего? — нахмурились все трое.

— Каких еще отношений?!

Я усмехнулся и отошел от стола.

— Вот этих. Демонстрирую вам простой пример: еще вчера эта мелкая тварь попыталась меня укусить, а сегодня… впрочем, сами оценивайте. Полагаю, пояснения тут излишни.

Молодые люди синхронно опустили головы и брезгливо поморщились, завидев распятую на столе крысу. Здоровенную такую, белую лабораторную крысу, которой я аккуратно вскрыл брюшную и грудную полости. А когда заметили активно пульсирующие сосудов, которые были особенно хорошо видны в установленной над крысой лупе с магическим усилением, едва уловимые движение ребер, кишечную перистальтику и часто-часто содрогающуюся сердечную сумку, наглядно доказывающие, что грызун все еще жив, то дружно передернулись и отступили на шаг.

— Да ты ненормальный, Невзун! — с отвращением заявил крепыш, машинально отерев вспотевшие ладони о мантию. — Ты хоть понимаешь, что натворил?!

Снаружи вдруг стало подозрительно тихо, а я только улыбнулся. Доброй, ласковой улыбкой некроманта, от которой они так же дружно поежились и отступили еще дальше.

— Ничего страшного. Крыса ведь еще жива.

— Вот именно! Ты зачем вообще это сделал?!

— Изучал тему сегодняшнего занятия, — кротко ответил я, бережно поправив один из ранорасширителей. — А она звучит как: «Простейшие сберегающие заклятия — определение, методика наложения, применение». Причем следом за теорией, как указано в расписании, идет практическая работа. Вот ее-то я и сделал с утра пораньше.

— Практическую работу на первом занятии проводит преподаватель, — фыркнул крепыш, не заметив, как дверь за его спиной чуточку приоткрылась. — И не на крысах, а на лягушке!

— Лягушка слишком маленькая, — с сожалением откликнулся я. — На ней неудобно работать скальпелем.

— Тогда стоило ли мараться?

— Конечно. Как бы я иначе узнал, что использую заклинание правильно?

— Тьфу! — смачно сплюнул на пол смазливый и демонстративно отвернулся. — Скарв, не трогай этого придурка — он точно больной.

— Да уж вижу… — хмуро согласился крепыш. — Невзун, мой тебе совет: не лезь нам больше под руку.

— А то что? — заинтересованно приподнял брови я.

— А то будет плохо.

— Кому? Вам или крысе?

— Невзун… — под тяжелым взглядом Скарва я не удержался и широко улыбнулся:

— Не переживай: вскрытие человеческих трупов у нас начнется только на втором курсе. И до этого времени у тебя нет никаких поводов для беспокойства.

— Что? Нет, ты что это сказал?!

— Мне кажется, это была угроза, — внезапно проскрипел с порога мастер Ворг, заставив всех троих подпрыгнуть на месте от неожиданности. — Не так ли, мой, возможно, будущий личный ученик?

Я скромно потупился, а потом коротко поклонился.

— Доброе утро, мастер. Я сделал все, как вы сказали, и освоил первую главу учебника. Не могли бы вы зачесть мне практику?

— Нет, — усмехнулся старый маг, медленно заходя в комнату. Мелкота при его появлении шарахнулась в сторону, толпящиеся в коридоре ученики выжидательно притихли и дружно вытянули шеи, чтобы видеть, что происходит в учебной комнате. А я сделал недоуменное лицо и удивленно спросил:

— Почему, мастер? Разве я где-то ошибся?

— Сберегающие заклятия мы используем не на здоровых, а на больных животных или людях, — сморщился при виде крысы «светлый». Затем подошел ближе, внимательно изучил распятого грызуна и одобрительно кивнул. — Хотя вивисекцию вы провели почти безупречно. Чем усыпили крысу?

— Заклятием быстрого сна, мастер, — почтительно ответил я и тоже подошел к столу.

— А обезболили?

Я демонстративно насупился. Ну вот, сейчас все впечатление обо мне испортит…

— Почему вы решили, что я сперва ее обезболил?

— В этой примитивной ауре нет следов страха или пережитых страданий, — едва заметно улыбнулся мастер. — А они непременно появились бы, если вы бы резали животное, не предпринимая дополнительных мер.

— А может, сонное заклинание было настолько сильно, чтобы крыса просто ничего не почувствовала?

— Не юлите, адепт, — недобро прищурился старик, проведя над невезучей крысой сухой сморщенной ладонью. — Я достаточно пожил на этом свете, чтобы знать, когда используется те или иные чары. Тогда как вы, напротив, слишком молоды, чтобы пытаться утаить от меня их применение.

Я огорченно вздохнул: жаль. Значит, я пока еще недостаточно хорошо освоил маскировочные чары, раз он увидел их остатки. Пожалуй, аферу с грибами начинать еще рано: если меня уличат в заимствовании ценного сырья, доступа к нему больше никогда не будет.

— Простите, мастер, — повинился я, пряча глаза. — Вы действительно правы — я использовал заклинание ложной смерти, чтобы вызвать у крысы состояние, близкое к полному исчезновению чувствительности. В том числе и болевой.

— А почему вы выбрали именно это заклинание, Невзун? — осведомился «светлый», незаметно проверяя мои слова. — На мой взгляд, оно не слишком подходит для таких целей.

Я мельком покосился на застывших у стены сокурсников и неохотно признался:

— Из данной группы заклятий я пока освоил только это. На остальные у меня не хватило времени.

Мастер, наконец, улыбнулся.

— Молодец, не соврал. Но все равно — «незачет»: для того, чтобы освоить эту тему, нужно уметь не только ранить ни в чем не повинную крысу.

— Я просто не успел закончить… вы позволите?

«Светлый» удивленно моргнул, когда я решительно вернулся к столу и поднял чистую тряпицу над заранее приготовленным лотком с инструментами. Затем достал оттуда тонкую иглу, сноровисто, всего лишь раз промахнувшись мимо ушка, вдел в нее такую же тонкую нитку, затем склонился над бесчувственной крысой и в несколько уверенных стежков заштопал ей кожу на груди и животе. В одном месте, правда, шов получился неровным, в другом я перетянул тонкую шкурку, едва ее не порвав, но в целом получилось вполне пристойно.

Конечно, мастер скривился и сокрушенно покачал головой, едва не заметив, что для таких ран каждый шов должен быть наложен отдельно, своей ниткой и завязан на крохотный узелок. Причем швы требовалось наложить и на мышцы, и на кожу, а не как я — по-варварски подцепив все мягкие ткани сразу. Однако я не дал ему времени возразить — едва убрав иглу, положил окровавленную ладонь на распятое тельце, чуть его прижал, чтобы хорошо ощущать, как беспокойно колотится чужое сердце, а затем, взявшись за кончик длинной нитки, шепнул первое из обязательных для программы первого курса исцеляющий заклятий — то самое, сберегающее. После чего наложил на нитку еще одно небольшой заклятие, сделав ее скользкой и легкой, а затем одним движением выдернул ее наружу, завершив работу. Буквально за мгновение до того, как исцеляющее заклятие полностью закрыло ранки на теле крысы, и до того, как она, лишившись удерживающих чар, с визгом подскочила на столе.

В оглушительной тишине я спокойно прижал ее хвост большим пальцем, аккуратно поднял извивающееся тельце в воздух и с невозмутимым видом передал удивленно кашлянувшему мастеру. А пока тот придирчиво ее ощупывал, так же спокойно вытер руки, снял с себя фартук и вопросительно взглянул на «светлого».

— Что вы теперь скажете, учитель?

— Гм… — задумчиво обронил он, не отрывая взора от возмущенно пищащей крысы. — Наверное, скажу, что вы избрали самый убедительный способ доказать, насколько хорошо усвоили первую главу учебника, адепт Невзун. Вы ведь для этого явились сюда с утра пораньше и упорно препарировали живую крысу?

Я многозначительно улыбнулся.

— Мне показалось, так будет убедительнее.

— Безусловно, — сухо заметил мастер и отпустил несчастную крысу, позволив ей с пронзительным писком шлепнуться обратно на стол, а затем спрыгнуть на пол и метнуться в самый дальний угол комнаты. — Что ж, видимо, дальнейшее ваше нахождение на этом уроке будет нецелесообразным — ничего нового вы из него не почерпнете… кроме, разве что, удивления при виде того, как нервно ваши однокурсники отнесутся к своей практической работе. Какое у вас следующее занятие?

— Общая некромантия, мастер Ворг.

— Ступайте, готовьтесь, — разрешил старый маг, проявив неслыханную щедрость, на которую я, признаться, очень рассчитывал. А потом нахмурился и добавил: — Но вечером загляните ко мне еще разок — я попробую составить разговор с ректором.

— Благодарю вас, — почтительно поклонился я. — Буду надеяться на положительный исход переговоров.

Он сделал вид, что не услышал и демонстративно повернулся к другим ученикам, а я выпрямился и поспешил покинуть подвал, по пути ободряюще подмигнув опоздавшим, как всегда, «темным» и послав донельзя удивленной некроманточке самую обаятельную из своих улыбок.

* * *

«Отлично, — подумал я, выбравшись на свежий воздух. — Ворга все еще можно легко просчитать. Первого занятия у мэтра Кромма сегодня по расписанию нет, так что у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить без свидетелей. Он, правда, наверняка еще спит, но вряд ли у себя дома: скорее всего, старик почти не вылезает из лаборатории, поэтому стоит начать с нее».

— Эй, ты куда? — удивленно спросила артефактная дверь мастера Ворга, когда я решительно двинулся прочь. — У тебя что, занятие закончилось?

Я помахал ей рукой.

— Нет. Вечером вернусь, драгоценная. Тебе что-нибудь принести в подарок?

— Еще не хватало, — буркнула она, но губы на полотне разошлись в довольной улыбке. — Не шуми только, когда вернешься. У хозяина очень чуткий слух.

«Я знаю», — усмехнулся про себя я и ускорил шаг. А точнее, перешел на бег, не желая терять время на прогулку по парку. Потом, правда, пришлось вернуться к более спокойному режиму, поскольку впереди замаячил тот самый пространственный карман[12], куда я вчера запихал разозленного Нича, однако, как вскоре выяснилось, никто меня там не поджидал. Сам карман оказался пуст, рядом не нашлось ни единой подлой ловушки, да и вообще, следов моего преступления поблизости не нашлось.

А это было не слишком хорошо. Потому что одно дело, когда затаивший обиду «светлый» маг выплескивает свое возмущение тут же, при первой же возможности, а совсем другое — когда он умышленно тянет время и втихаря вынашивает идею страшного отмщения. Совершенствует ее, любовно продумывает все до мелочей… особенно если этот «светлый» — дважды умерщвленный, сварливый, самолюбивый и крайне уязвленный старик, сполна познавший все стороны непростого характера такого же немолодого некроманта.

Возможно, я был с ним слишком суров?

Осторожно обойдя подозрительное место, я несколько мгновение обдумывал эту мысль, гадая, не перегнул ли палку, но потом решил, что раньше времени беспокоюсь, и устремился к учебному корпусу. Вернее, к телепортационным аркам, одна из которых, торжественно блеснув двумя черными грифонами, благополучно переправила меня в Общие лаборатории.

«Надеюсь, Кромм там, — подумал я, без всякого труда попав в нужное место. — Вряд ли старик рискнет ночевать в лабораториях Черной башни — с ними связано слишком много воспоминаний, а он всегда был чересчур сентиментален. Если же нет, то мне придется бежать к нему домой обратно через парк или дожидаться приглашения в гости от „темных“… а это будет нескладно».

Оглядев мрачное помещение и отойдя на пару шагов от стационарной арки, я выглянул в единственный коридор, убегающий куда-то в темноту, и понимающе хмыкнул: сколько себя помню, эти катакомбы всегда были плохо освещены. Традиция, однако. Как и то, что после первой же развилки здесь начнется такая пространная сеть тоннелей, что их карты, наверное, и по сей день ни у кого нет. А ведь тут есть еще второй этаж и даже третий… В свое время в них даже призраки водились, пока их не заставили исчезнуть. А еще частенько сбегали какие-нибудь экспериментальные образцы из клеток, и за ними потом охотился весь преподавательский состав, отменив на время поимки большую часть занятий.

Правда-правда. Пару раз сам открывал на спор замки и законно гордился тем, что после моего саботажа уроков не было по неделе и даже по две. Потому что те зверюги, которых у меня хватало наглости выпустить на волю, обратно загонялись с немалым трудом и усилиями всего преподавательского коллектива. Но поскольку уже после второго эпизода в мою сторону начали посматривать со вполне оправданным подозрением, пришлось свернуть подрывную деятельность и потом довольствоваться лишь мелкими пакостями. Призраков там напугать, с пространством поразвлечься, пока никто не видит…

Эх, хорошие были деньки!

Создав двух небольших «светляков» и без помех добравшись до развилки, я оглядел исчерканные всевозможными метками стены и, уверенно повернув направо, невольно улыбнулся. Сколько тут адептов в свое время поплутало — просто не счесть. Ставь эти глупые крестики — не ставь… не было никакой гарантии, что тот коридор, по которому ты вчера пришел в лабораторию, не приведет тебя сегодня к заброшенному канализационному стоку. И наоборот. Конечно, ничего серьезного с адептами никогда не случалось, и пропавших на вторые-третьи сутки все равно находили, но была в этих стенах какая-то особенная… старая магия… которая всегда вызывала во мне удивительный трепет и неудержимое желание разгадать ее многовековые тайны.

Это ощущение посетило меня и сейчас, когда я шел по пустым коридорам и, словно в первый раз, с любопытством всматривался в царящую впереди темень.

Зловещая тишина… кромешный мрак, сдавливающий тебя со всех сторон… тихие звуки шагов, гулким эхом отражающиеся от каменных стен… черные пасти второстепенных тоннелей, от которых так и ждешь, что оттуда бросится какой-нибудь монстр… свисающая с потолка паутина… стойкий запах тлена… густой слой пыли, укрывающий пол на пол-пальца в толщину… нервы уже напряжены до предела, словно на неспокойном кладбище в полночь, напряженный взгляд беспрестанно шарит по темноте в поисках малейших признаков движения…

— Стоп! — внезапно замер я, с подозрением присмотревшись к полу. — А пыль-то откуда взялась в таком количестве?! Если здесь проходят занятия, ее быть не должно…

— А вот тут ты прав, — насмешливо заметили откуда-то сзади. — Но о своем открытии ты уже никому не расскажешь.

То, что я сделал дальше, я сделал совершенно машинально. Так, как и много раз до этого, находясь в каким-нибудь симпатичном месте вроде склепа с неупокоенными зомби или рядом с кишащими мавками болотами. Первое — мгновенно погасив сразу оба «светляка», одновременно резко усилил чувствительность глаз, и второе — отпрыгнул в сторону, шарахнув по собеседнику сдвоенным заклятием мгновенного разложения. На живых оно действовало подобно кислоте, моментально разрушая мягкие ткани и оставляя от нападающего лишь голый скелет, а у мертвых — как минимум, вызвал недолгое оцепенение ввиду грубого повреждения управляющих структур удерживающего заклятия, а как максимум — разносил их на куски, оставляя после себя лишь некрупные ошметки для опознания.

Мое собственное изобретение, между прочим. Самая эффективная вещь в экстремальных ситуациях.

От удара подкравшегося придурка буквально снесло. Да так быстро, что я увидел лишь смазанный человеческий силуэт, подсвеченный легким голубоватым свечением. Который сперва подбросило в воздух, мгновенно разорвало на несколько десятков частей, а потом с силой отшвырнуло на ближайшую стену, оставив на ней расплывчатые светящиеся кляксы, которые через пару мгновений начали плавно сползать на пол, издавая при этом жалобное сипение.

— Ты… ш-ш-то-о… тво-р-р-и-и-ш-шь…? — едва слышно простонало нечто, расплываясь у меня под ногами несколькими бесформенными лужами. В одной из них с трудом угадывалась раздробленная кисть с торчащими наружу осколками костей, в другой плавали остатки расплавленных сапог, от которых нормальными остались лишь каблуки; в третьей дрейфовал, медленно вращаясь, человеческий глаз, а в четвертой нервно подергивались отрезанные полупрозрачные губы, раз за разом выталкивая из себя натужные фразы.

— Звер-рь… я-ш-ш… то-олько-о-о… на-апу-у-уга-а-ть…

Подойдя ближе и убедившись, что прибил обычного призрака, я равнодушно пожал плечами.

— Считай, что напугал. Ты кто такой?

— Ду-ух…

— Чей?

— Не по-о-мню…

— Как всегда, — поморщился я. — А зовут-то тебя как, дурень?

— То-о-ма-а-с… вроде бы, — жалобно всхлипнул он. — И ты меня уби-и-ил…

Я фыркнул и ткнул носком сапога в беспорядочно вращающийся глаз, тем самым подтолкнув одну лужицу к другой.

— Хватит ныть. Вставай и собирайся. У меня к тебе пара вопросов.

— У меня си-и-л не хва-а-ати-и-ит… — беззвучно прошептал призрак, крайне неохотно слившись в одну большую лужу, а потом повернул глаз в мою сторону и с надеждой спросил: — Слышь, парень, поделись, а?

— Еще не хватало. Вставай, пока я добрый. А то упокою насовсем.

Лужа, прекратив придуриваться, довольно быстро собралась в одно целое, затем приняла вертикальный вид, оформилась в некое подобие человека, собрала свои конечности в правильном порядке, включая постоянно разъезжающиеся в стороны глаза, и поспешила выставить в защитном жесте полупрозрачные руки.

— Не трогай, ладно? Мне и так теперь целый месяц восстанавливаться придется!

Я недобро прищурился.

— У тебя есть минута, чтобы ответить на мои вопросы. И нет никаких гарантий, что я подарю тебе этот месяц. Усек?

— Спрашивай, — вздрогнул под моим взглядом дух и тревожно замер, даже не помышляя о бегстве.

— Где мне найти мэтра Лонера Кромма?

— Не знаю. Он давно тут не появлялся.

— Почему? — нахмурился я.

— Лаборатории уже несколько лет закрыты, подземелье опечатано. Ученики и преподаватели сюда теперь не спускаются. Занятия перенесли на первый этаж, где для них переоборудовали новые помещения.

Я нахмурился еще больше.

— Но телепортационная арка не блокирована. Доступ сюда не запрещен. Я прошел без труда.

— Да, — вздохнул призрак. — Но только потому, что арки не удалось заблокировать: перед закрытием в одной из лаборатории произошло что-то непонятное, какой-то взрыв, после чего пространственная магия тут стала работать со сбоями. И если попасть сюда можно без помех, то выбраться… скажем так, не у всех получается.

— Что за взрыв? — сухо уточнил я.

— Понятия не имею. Когда он произошел, меня тут не было.

— А потом?

— Что «потом»? — не понял призрак. — Что было после того, когда я сюда попал?

— Нет. Я хочу знать, КАК ИМЕННО ты сюда попал и почему это произошло только после взрыва?

Дух нервным движением поправил сползший на нос правый глаз.

— Точно не знаю. Но призраки обитали тут всегда…

— Это-то мне как раз известно, — нетерпеливо перебил я. — Как и то, что лет сто назад их отсюда всех повывели. Отправили туда, где вам самое место — в Потустороннее. Считалось, что навсегда. Что случилось потом?

— Преграда, не пускавшая нас в Академию, исчезла, — послушно отозвался дух. — И мы вернулись.

— Все? — на всякий случай уточнил я, напряженно размышляя.

— Этого не скажу. Но штук двадцать точно наберется.

Я удивился.

— Значит, не все… когда это случилось?

— По вашим меркам, лет пять назад.

— Хорошо. А в последующие годы новенькие среди вас появлялись?

— Нет, — покачал головой призрак. — Не слышал о таких.

И я задумчиво почесал щеку.

— Занятно… получается, граница между мирами была нарушена лишь единожды и на очень короткое время. Вероятно, как раз в момент взрыва. Потом она самостоятельно восстановилась, и больше никто сюда не пролез. Томас, а почему лаборатории все-таки закрыли? Призраки — не такое большое зло, чтобы из-за вас эти катакомбы опустели. С тем количеством изгоняющих заклинаний, которое у нас есть, от любого духа можно избавиться в два счета.

— А от нас никто не смог, — совсем по-человечески пожал полупрозрачными плечами дух. — Пытались многие, но ни у кого не получилось. Вот только и мы теперь обратно вернуться не можем — граница захлопнулась с таким грохотом, что даже для нас больше нет пути назад.

Я недоуменно воззрился на привидение.

— Как ты сказал? Вы САМИ не можете вернуться?

— Да. Подземелье перекрыто наглухо, поэтому мы можем жить только тут. Ни вверх, ни вниз… нас здесь заперли, — печально признался Томас. — Навсегда, понимаешь?

Так. Это что же, ВСЕ подземелье стало одним большим пространственным карманом?!

Я помотал головой.

— Все равно это не объяснение. С духами мы жили многие десятилетия и даже века. Пусть не уничтожить, но с вами всегда можно договориться…

— С нами — да, — прошептал он. — А вот с тем, ДРУГИМ… пока ни у кого не получилось.

— С каким «другим»?

— С тем, кто появился тут раньше нас. И из-за кого эти лаборатории теперь закрыты для магов и простых смертных.

— Нежить? — моментально насторожился я, кинув быстрый взгляд на пустой коридор.

— Не уверен. Но он опасен. Хотя заперт тут точно так же, как и мы.

— Хочешь сказать, что он даже не пытается отсюда выбраться?

— Пытался. Когда-то. А теперь ему этого и не нужно — после того, как здесь перестали появляться люди, он нашел другой источник питания… нас, — тяжело вздохнул призрак. — И вот тогда нам стало совсем трудно.

Я хмыкнул.

— За пять лет он должен был всех вас сожрать, если ты не переоценил его возможности. А ты говоришь, что вас еще много.

— Не много. Всего двадцать с небольшим. И то лишь потому, что в подземелье еще остались места, куда ему нет ходу.

— Где? Второй уровень? Третий?

Призрак странно на меня посмотрел.

— Ты слишком много знаешь для ученика. И, кажется, совсем его не боишься.

— Я давно разучился бояться, — ухмыльнулся я. — Еще с тех пор, как меня предал мой собственный…

— АУ-У-У! — внезапно пронеслось протяжное по коридорам. — АИ-И-И-И…

Призрак вздрогнул и моментально поблек.

— Ну вот. Помяни демона к ночи…

— Он? — деловито уточнил я, неторопливо снимая с себя перчатки.

— Да, — едва слышно шепнул Томас, продолжая истаивать. — Когда он так воет, это означает, что он снова охотится. Ищет добычу.

— АУ-У-У-У… — послышалось снова и на этот раз гораздо ближе.

— Он уже рядом, — прошелестел призрак, растворяясь во мраке. — Ты зря сюда пришел, юноша. Ты не успеешь уйти. Магия «светлых» тут не работает. А выход находится только на…

— Заткнись и проваливай, — сухо посоветовал ему я, методично проверяя карманы. — Развели тут всякой дряни — приличному человеку присесть некуда.

— Ты умрешь…

— Шэсс-с-а! — рыкнул я слово-ключ для изгоняющего заклятия.

Печать на руке мгновенно обожгла и тут же остыла. А надоедливого призрака будто ураганом вымело из коридора.

— Так ты что, некро…?! — донеслось от него напоследок.

— ИА-И-И-И..! — торжествующе взвыл неведомый зверь, с громким скрежетом царапая пол и, судя по звукам, ринувшись на отголоски моей магии во весь опор.

Я снял с ногтей защитные чехлы и недобро улыбнулся.

— Да. Я — некромант. И пусть только кто-нибудь попробует в этом усомниться…

## Глава 11

> Старый друг лучше новых двух… если не превратился во врага, конечно.

> Нич.

Возвращать «светляков» я не стал — хоть у предполагаемой нежити должна быть повышенная чувствительность к яркому свету, но понизить порог собственного зрения я никак не успевал. А поскольку, исходя из скорости приближающейся твари, можно было предположить, что двигалась она быстрее моего неуклюжего тела, лишние секунды могли стать решающими. Поэтому я потратил их не на упреждающий удар, а на свои любимые руны, которыми в считанные мгновения снабдил обе прилегающие стены.

А тварь и в самом деле оказалась невероятно быстра — не успел я закончить последний символ, как знакомый вой, в котором на этот раз звучало радостное нетерпение, затих, зато на самом краю видимости промелькнула смутная тень.

Я выжидательно замер, напряженно гадая, какой способ атаки она изберет, но тварь даже думать не стала — словно почуяв мою защиту, стремительно взлетела на потолок и, возбужденно заурчав, ринулась в мою сторону прямо по нему. Причем с такой скоростью, что я только диву дался.

Более того, я ее практически не чувствовал — от непонятного создания не исходило никакого запаха, не доносилось знакомых эманаций. Она, насколько я успел понять, не была ни живой, ни, что самое дикое, мертвой. Ее не было видно магическим зрением. За ней и простым-то глазом оказалось почти невозможно уследить. Она оказалась быстра, сильна, опасна и… совершенна. Настолько, что это вызывало искреннее восхищение.

Правда, данное обстоятельство не помешало мне высвободить резервы дремлющей Печати и активировать защитные руны на своих ногтях.

Всего один бросок…

Лишь в самый последний момент я заметил нечто странное в смазанной ауре, окружавшей необычное существо — тончайшую ниточку, едва уловимый шлейф «темной» магии, подозрительно похожий на оборванный поводок. Но и тот промелькнул так быстро, что мог бы показаться обычной тенью… если бы, конечно, я не видел его раньше.

Я только выругался, запоздало поняв, на кого нарвался, а тварь уже была над моей головой. Невредимая, размерами с крупного пса, похожая на большущий комок буровато-коричневого с рыжими подпалинами меха, из которого торчало четыре коротких когтистых лапы, уверенно цепляющихся за потолок, два огромных голубых глаза с неправдоподобно широкими зрачками, и целых три широченных пасти, усеянных острыми треугольными зубами… при виде которых я впервые дрогнул и чуть не опустил занесенную руку.

Мгновение мы неподвижно смотрели друг другу прямо в глаза.

У твари из одной из пастей вывалился наружу длинный раздвоенный язык, с которого прямо на мои ботинки капнуло вязкой слюной. У меня на пальцах заполыхали желтыми огнями десятки рун, способные испепелить любого, кто приблизился на расстояние в пол-ладони. Угрожающе поднятый стик тоже испускал предупреждающее сияние, способное причинить немало неприятностей даже высшей нежити. Но тварь не боялась. Она, кажется, вообще не умела этого делать. При этом сидела на удивление смирно, почему-то больше не пыталась нападать, а потом вдруг неуверенно заерзала и негромко проурчала:

— Х-Х-ЗС-СЯ-А-АИ-И-ИН?

У меня непроизвольно дернулась щека.

Я помнил эту зверюгу… даже, наверное, слишком хорошо — это была одна из двух тварей, которых я когда-то рискнул на спор выпустить из клетки и тем самым сорвал неумолимо приближающиеся экзамены сразу трем курсам.

Я также хорошо помню давнишний эксперимент профессора Ирума — тогдашнего преподавателя по Общей некромантии: он хотел создать существо, наилучшим образом пригодное к охоте на крыс, которые одно время были настоящим бедствием для столицы.

Нельзя сказать, что у него плохо получилось — созданная им тварь под номером «ЗБ 1374», которую ласково называли Зубищей, не оставляла после себя никаких следов, была быстра, неутомима и могла длительное время обходиться без еды и воды. Мы сделали ее независимой от источников питания, поэтому она с легкостью усваивала как материальную пищу, как и энергию в чистом виде. Она была маленькой, размером примерно с детскую головку, поэтому могла пролезть в любую щель; неагрессивной; послушной; неплохо себя чувствовала как при дневном свете, так и полной темноте, умела быстро приспосабливаться к любым неблагоприятным условиям и обладала неплохим потенциалом к обучению. Да еще, как оказалось, почти не поддавалась магии.

В теории она должна была стать прекрасным охотником… но, как оказалось, тварь не могла жить без постоянного хозяина, о чем мы узнали слишком поздно. И поэтому все предыдущие образцы благополучно сдохли после нескольких недель мучительной агонии.

Я и выпустил-то ее именно потому, что помогал профессору и прекрасно знал: Зубища не сможет долго оставаться на свободе. Так что открыл клетку без всякой опаски, а потом… любопытства ради, конечно… повесил на тварь магический поводок, как обычному «птенцу». Хотел проследить, куда она отправится, и выяснить, сколько протянет без привязки к постоянному источнику энергии.

К собственному разочарованию, выяснил: она никуда не ушла и спряталась под полом в лаборатории, где и просидела тихонько те две недели, пока ее судорожно искали по всей Академии. Когда нашли, снова засадили в клетку, а меня на всякий случай убрали оттуда подальше. Чтобы не было соблазна, как объяснили позже, когда выяснили, что именно я натворил.

Потом я забыл и про нее, и про поводок, который никак не давал о себе знать. А Зубищу вроде бы даже использовали по прямому назначению, после чего крыс (или на кого она там охотилась?) в Тисре стало гораздо меньше. Затем ее, по слухам, усыпили или даже уничтожили. Новые образцы этой серии, если и появились впоследствии, то о них тоже особо не распространялись. Потом началась война, в которой всем уже было не до необычных экспериментальных зверушек. А там и меня не стало… на целых полвека, за время которых с живучей, почти не нуждающейся в пище и воде тварью могло произойти все, что угодно.

И вот пять лет назад, когда время моего стазиса, наконец, закончилось…

Хм.

Кажется, я знаю, КТО, очнувшись вместе со мной от долгой спячки, с перепугу разгромил здешнюю лабораторию. И кто превратился из милой зверушки в агрессивного монстра, обнаружив после пробуждения, что находится на перекрестье боевых заклятий целой толпы всполошившихся «светлых» магов. Которые, между прочим, ничегошеньки не знали про особенности этого вида искусственной нежити. Да и не могли знать, так как ни одного из последователей профессора Ирума к тому времени уже не было в живых.

— Зубища? — осторожно позвал я, с трудом узнавая в сидящей наверху зверюге тот крохотный мячик, который по всем законам должен быть сдохнуть больше пятидесяти лет назад. Затем медленно протянул руку к бесхозному поводку и еще осторожнее его активировал. — Зубища, это ты?

— Хз-з-зяин? — совсем тихо откликнулась ошибка моего далекого прошлого, после чего разжала когти, тяжелым мешком свалилась на пол и, жадно принюхавшись к моему предплечью, облегченно вздохнула. — Наш-ш-шла…

Я как стоял, так и сел прямо на пол.

— Печать… ты не поддаешься магии, но почуяла мою Печать! Она и на тебе должна быть где-то… демон, кого же мы тогда сотворили?! Как ты выжила?! И это что же, получается, ты все это время искала меня?! Не охотилась, а просто искала своего первого и единственного хозяина?!

— Аи-и-ин, — мурлыкнула Зубища, прижавшись ко мне боком и заставив покачнуться от неожиданности.

— Небо… кого ты сожрала, что выросла такой здоровой?!

— Ня-а-ам…

Я поморщился — шкура у нее оказалась жесткой и колючей, как трехдневная щетина. А уж раззявившиеся три пасти, откуда с одинаковой прытью выстрелило три раздвоенных языка и вовсе не порадовали.

— Вот спасибо, — мрачно сплюнул я, когда они дружно клюнули меня в грудь, оставив на мантии липкие разводы. После чего поспешил подняться, вернул на место защитные чехлы и повернуться к радостно прижимающейся твари бедром. А то мало ли… — Ясно теперь, кого надо благодарить за закрытые подвалы. Так, вставай и пойдем: раз тут нет мэтра Кромма, то и мне здесь делать нечего… Томас! Эй, Томас, трусливая твоя башка! А ну, вернись!

Я повертел головой, ища сбежавшее привидение.

— Томас!

— Да тут я, тут, — несчастным голосом отозвался дух, на мгновение высунувшись из стены шагах в десяти от меня. — Убери только подальше это чудовище!

В то же мгновение Зубища радостно хрюкнула, подпрыгнула и с такой скоростью ринулась на призрака, что тот едва успел скрыться в стене, прежде чем все три пасти звучно щелкнули на том месте, где только что была его голова.

— Зубища, к ноге, — строго велел я, и тут же покачнулся от мощного удара по бедру. — Не трогай эту бледную немощь — она мне еще понадобится.

— Аи-ин, — послушно мурлыкнуло прижавшееся к моему бедру страховидло, а пугливо высунувшийся из стены Томас недоуменно заметил:

— Кажется, оно тебя слушается…

— Вылезай, — потребовал я, на всякий случая натянув невидимый поводок. — Жрать тебя не будут, не переживай.

— Точно? — с сомнением посмотрел на оскалившуюся Зубищу призрак.

Я поправился:

— Не будут, пока я не велю.

— М-м-м… не очень-то это обнадеживает, знаешь ли.

— Тебе помочь преодолеть свои сомнения? — ласково осведомился я, небрежно погладив пустившую от счастья слюни тварь. А что? Зверь как зверь… преимуществами надо уметь пользоваться. Даже такими странными, как это.

Томас посмотрел сперва на ластящуюся монстриху, потом на меня и… со вздохом вылез из стены.

— Вот теперь верю, что ты — некромант. Что прикажешь, хозяин?

— О как, — удивился я. — С чего это ты вдруг подлизываться надумал?

— Я знаю законы…

— Я тебя не призывал, — прищурился я. — И долга никакого за тобой нет. Так что пока сам не признаешь, хозяином не стану.

Томас отвернулся.

— Считай, что признал.

— Причина?

Он гордо поправил сползший набок глаз и задрал кверху наполовину оплывший нос.

— Это — мое личное дело.

— Зубища, домой! — бодро скомандовал я, проворно развернувшись в обратную сторону. — На демона нам с тобой сдался этот рефлексирующий кусок эктоплазмы? Его даже убивать скучно. Так что пусть тухнет тут в гордом одиночестве.

— Стой! — обеспокоенно вскрикнул призрак, когда тварь развернулась к нему тылом и, подняв крохотный, почти незаметный на первый взгляд хвостик, выказала свое неудовольствие. — Эй, стой! Ты куда?!

— Это — мое личное дело, — небрежно отмахнулся я под сердитое ворчание Зубищи.

— Но я же признал тебя хозяином!

— А мне начхать.

— Я тебе свою жизнь… то есть смерть… посмертие доверил!

— Зубища, голос!

— А-И-И-ИН! — послушно разродилась громогласным рыком семенящая рядом тварь, одновременно оскалив все свои пасти.

— Но, хозяин…

— Фас, — благодушно разрешил я, и экспериментальный образец под номером «ЗБ 1374» с радостным ревом помчался на долгожданную охоту.

При виде несущейся во весь опор твари, у которой между многочисленных зубов свесилось сразу три языка, Томас взвыл и кинулся наутек, ткнувшись в первый же попавшийся камень и попытавшись скрыться под его надежной защитой. Зубищу, однако, это не смутило — приподнявшись на задние лапы, она выпустила когти на передних и с такой скоростью замолотила ими по стене, что только искры полетели, а от раздавшегося скрежета меня всего перекосило. Но когда я заметил, с какой легкостью мое новое приобретение справляется с неподатливым камнем, то передумал уходить. И дальше уже следил за происходящим с неослабевающим интересом, наплевав на дикий грохот и потенциальную угрозу обвала.

— Умница, — похвалил я, когда через какое-то под лапами твари образовалась пустота.

Зубища ненадолго обернулась, показав мне счастливую до соплей морду и светящиеся сумасшедшим азартом глаза, а потом вгрызлась в породу с еще большим энтузиазмом, в считанные минуты пробившись в соседний тоннель, в самом конце которого уже исчезало призрачное сияние не на шутку струхнувшего Томаса.

Не дожидаясь приказа, она прыгнула в образовавшуюся брешь и, пока я задумчиво изучал проделанную дыру, умчалась в погоню, время от времени взрыкивая и явно давая испуганной добыче фору.

Умная девочка, я же говорил.

— Отзови ее! — вдруг жалобно выдохнули у меня за спиной. — Отзови… пожалуйста…

Я так же задумчиво тронул острый осколок, торчащий из стены, затем другой, третий…

— Хозяин, прошу, убери от меня это чудовище!

— А-И-И-ИН! — прозвучал где-то неподалеку воинственный клич вставшей на тропу войны Зубищи.

— Я все скажу, только пусть она меня не трогает!!! — взмолился, наконец, призрак, и только тогда я неторопливо обернулся. Сперва оглядел его плывущий силуэт, убедился, что без внешней подпитки это недоделанное привидение и правда долго не протянет. Подивился, что он после первого удара продержался так долго. И только потом негромко бросил:

— Говори.

— А… тварь? — пугливо оглянулся Томас.

Я нехорошо сузил глаза, и он, спохватившись, тут же зачастил:

— Ты прав… прав! Я не все сказал про тот взрыв! Вернее, про его причину я и сам точно не знаю, но зато знаю, что в той лаборатории остался неплохой «темный» источник! Из-за него-то мы тут застряли! И из-за него нынешний ректор наложил защиту на лаборатории!

— Считаешь, источник мог создать проблемы с пространством? — предположил я, краешком глаза следя за тем, как появившаяся в конце тоннеля Зубища вдруг припала к земли и теперь крадется к стоящему спиной призраку, не сознавая, что круглые формы делают ее больше похожей не на охотящуюся кошку, а, скорее, на туго накачанный воздухом шар. Правда, надо признать, делала она это совершенно бесшумно. А уж горящий в ее щенячьих глазах восторг был настолько искренним, что… в общем, у меня не возникло желания предупредить беднягу Томаса о грозящей опасности.

— Да. Он излучает какое-то поле, которое искажает пространственные заклинания, поэтому обычные порталы тут не работают, — нервно вздрогнул призрак и снова обернулся. Зубища, будто почуяв его движение, с достойной восхищения скоростью переметнулась на потолок и затаилась. — Он и стационарные-то наверняка бы не пропустил, но у тех уж очень устойчивый сигнал.

— Интересно, почему ректор не предупредил нас о том, что открывать сюда портал небезопасно?

— Те двое старшекурсников тоже об этом спрашивали, — зябко передернул плечами Томас и, убедившись, что коридор пуст, снова повернулся ко мне.

Зубища тут же активизировалась и медленно-медленно поползла по потолку.

— Какие еще старшекурсники? — насторожился я, незаметно показав ей кулак, чтобы не вздумала лишить меня важного источника информации.

— Да были тут… в первый раз их видел. И с ними был еще один. Они тащили его силком. Потом затолкали в одну из комнат, наложили обездвиживающее заклятие и ушли.

— Куда?

— Обратно через портал. Только не через этот — там, за вторым поворотом в первом левом тоннеле… ну, где раньше были лаборатории «светлых»… есть вторая телепортационная арка. Не знаю уж почему, но та, через которую пришел ты, перебрасывает людей только сюда, а та, наоборот, только оттуда.

Я недоверчиво покрутил головой, спохватившись, что потерял охотящуюся тварюгу, но нигде ее не заметил и недоуменно замер.

— То есть, выход, о котором ты говорил, действительно существует?

— Да. И тот коридор, кстати, защищен и от нас, и от твоей… новой подруги, — нервно улыбнулся Томас, пугливо покосившись на потолок. — Видимо, потому, что источник — «темный» и до туда просто не достает. Там частенько адепты появляются…

— Неужели? — рассеянно обронил я, прикидывая про себя, насколько это возможно. — Так, может, ректор поэтому и не беспокоился особо? Посчитал, что в правый тоннель никто не сунется?

— Наверное. Дальше у лабораторий защита стоит… хорошая. Мне не пробиться.

— Не сомневаюсь. Ты эмблемы на мантиях тех адептов рассмотрел?

— Да, — послушно кивнул Томас. — Грифоны были белыми. А у того, кого они тащили — черные.

— А их лица ты видел?

— «Темного» — нет: у него на голове мешок был надет. А вот двух других рассмотрел.

— Хорошо, — медленно кивнул я, окидывая совершенно пустой коридор внимательным взглядом. — Знаешь, у меня вдруг появилось сильное желание взглянуть на этот «источник». Показывай дорогу.

— А ты… коллегу своего не хочешь, случаем, из плена вызволить? — осторожно поинтересовался дух. — Мне кажется, это важнее.

Я качнул головой.

— Нет. Коллега подождет. Сперва я должен взглянуть на источник.

— Откуда ты знаешь, что защита тебя пропустит?

Я только улыбнулся, и Томас осекся, а затем поспешил покинуть неуютный коридор, в самой темной части которого вдруг кровожадно блеснули чьи-то внимательные глаза.

* * *

Маршрут до лаборатории мэтра Кромма остался прежним, несмотря на прошедшие со времени моего последнего визита годы и обещанное призраком искажение пространства. Мы прошли четыре совершенно одинаковых на первый взгляд развилки, свернули два раза направо, один — налево, и, протоптав в пыли ровную дорожку, добрались-таки до нужной двери.

— «Лаборатория экспериментальной некромантии», — с чувством прочитал я древнюю табличку на стене, оглядел массивную металлическую дверь, перекрывающую вход. По достоинству оценил покрывающую ее сложную сеть охранительных заклятий. А затем указал Томасу на зияющую в стене рядом с дверью огромную дыру и нейтральным тоном заметил: — Кажется, «светлые» зря старались — моя девочка обошла их защиту самым элементарным способом.

Томас с опаской выглянул из-за моего плечами и передернулся.

— У этого чудовища, похоже, когти стальные!

— Нет, — качнул головой я, исследуя дыру. — Вот эти кромки выгрызены зубами. И следы совсем свежие.

— Почему ты решил, что они свежие? Она же давно по подвалам бродит, — удивился призрак, на всякий случай переместившись поближе к стене. — Может, оттуда еще кто-то вырвался?

— Сомневаюсь, иначе вы бы слышали о второй твари. Когда ты в последний раз видел мою красавицу свободно разгуливающей по подземелью?

— Э… года три назад точно.

— А после?

— Нет, — на мгновение задумавшись, ответил Томас. — Пять лет назад она появилась. Несколько раз охотилась. Но в последние три года она нас не тревожила.

— Значит дыру, скорее всего, проделала именно Зубища, — заключил я. — Причем уже после того, как была поставлена защита. Видимо, бедняжка оголодала и искала пищу, а подходящего материала в лаборатории не оказалось… возможно, он просто закончился, чем и объясняется отсутствие других тварей. Потом она почему-то вернулась, снова спрятавшись в лаборатории. Вероятно, впала в спячку. За это время подросла. А когда услышала отголоски моей магии, выбралась наружу, по пути расширив старое отверстие до необходимых размеров.

— Хочешь сказать, у нее там логово? — непроизвольно вздрогнул дух и пугливо огляделся.

Я хмыкнул.

— Нет. У нее там «темный» источник, который позволяет не так часто отправляться на охоту, как ей бы, может, того хотелось. Сколько ваших Зубища съела за эти годы?

— Одного — точно.

— То есть почти никого, — спокойно заключил я. — Из чего следует вывод, что моя девочка весьма неглупа, умеет ориентироваться в обстановке и предпочла уснуть, избегая лишних затрат, чем перебить вас всех до одного и окончательно лишиться возможности подкрепиться.

— Иными словами, она просто растягивала удовольствие?!

— Нет. Она разработала для себя стратегию выживания. И поняв, что уйти далеко от источника не сумеет, сделала все, чтобы сохранить жизнеспособность как можно дольше.

Томас снова вздрогнул.

— Умная тварь…

— Она просто обучается, — не согласился я.

— Но тогда почему она отсюда не ушла? Почему не попыталась выбраться наружу?

— Может, она и попыталась, — задумчиво откликнулся я. — Как раз тогда, когда только-только проснулась и обнаружила, что все вокруг сильно изменилось. А потом наткнулась на перепуганных учителей, была вынуждена от них защищаться, отчего, может, ослабла и приняла решение впасть в спячку. Ну, и еще я думаю, ей все-таки потребовалось некоторое время, чтобы набраться сил и прогрызть эту стену, когда ректор наложил свою защиту. А когда стало ясно, что единственная доступная для пища, которая не кусается никакими заклятиями, это — источник… гм. На ее месте я бы тоже не ушел от дармовой кормушки.

Томас снова оглянулся, ища, не вернулась ли Зубища, и поежился.

— Может, ты и прав. Дальше-то что делать будешь?

Я хмыкнул и взялся за края дыры.

— Полезу внутрь, разумеется. Зря, что ли, сюда шел?

Призрак открыл было рот, чтобы что-то возразить, но я уже опустился на четвереньки и бесстрашно отправился исследовать заброшенную лабораторию.

Лезть было неудобно: Зубища при всех своих положительных качествах все же была несколько меньше меня по размерам, поэтому пришлось постараться, чтобы протиснуться в выгрызенный ею тоннель и не оставить на острых кромках не только клочья одежды, но и собственный скальп. Хорошо хоть, что я еще не успел отъесться и оставался тощим до безобразия, иначе застрял бы на выходе и с тоской размышлял о том, кому же повезется наткнуться на нижнюю часть моего туловища, бесцельно торчащую из стены.

— Уф, — выдохнул я, с трудом выбравшись на свободу. — С трансформой было полегче. Кажется, пришла пора вернуться к физическим упражнениям и начать развивать у этого тела гибкость.

Поднявшись, я отряхнул мантию, с сожалением отметив несколько прорех на коленках, и огляделся.

Лаборатория выглядела так, словно тут и в самом деле случилось что-то серьезное: столы для занятий были опрокинуты, стулья разбросаны и разломаны, будто на них кто-то срывал свою злость; пол оказался усеян осколками пробирок, колб и реторт, в которых некогда булькали декокты и варились сложные настои; несколько шкафов возле дальней стены оказались разнесены в щепки, да еще и обгорели до неузнаваемости; учебная доска висела на одной петле и щеголяла несколькими глубокими царапинами, похожими на следы огромных когтей; такие же царапины обнаружились и на потолке, и на стенах, и даже на дверях, ведущих в соседние кабинеты. А когда я осторожно заглянул в комнату, где раньше держали экспериментальных животных, и обнаружил там, помимо общего бардака, валяющиеся на полу, покореженные и словно бы пожеванные клетки, то пришел к выводу, что мои догадке о природе произошедшей здесь катастрофы весьма близки к истине.

Кажется, других образцов в лаборатории действительно не осталось: моя милая зверушка, оказавшись взаперти, сперва кушала то, до чего было проще всего добраться — своих собственных соседей. А уж когда «еда» закончилась, то от безысходности прогрызла себе дорогу наружу.

Так, а где же источник?

Прислушавшись к себе и уловив слабые эманации «темной» силы, я уверенно двинулся к кабинету преподавателя, поминутно морщась от громкого хруста под ногами. Знаком велел просочившемуся внутрь Томасу оставаться на месте. толкнул небрежно прислоненную к косяку дверь, отчего та с грохотом рухнула внутрь помещения, а потом зашел сам и… растерянно замер на пороге.

Тому, что я увидел на месте преподавательского стола, было нелегко подобрать точное определение. Бесформенное нагромождение мебели и самых разных предметов, сваленных, на первый взгляд, в обычную кучу, почти достигающую до потолка, было смутно похоже на… логово. Да-да, весьма необычное, собранное из подручных средств, но именно логово: некий порядок в том, как были собраны эти предметы, все-таки чувствовался. Тут были и стулья, предусмотрительно лишенные ножек; и остатки столов из первой комнаты, которые кто-то заботливо сдвинул так, чтобы они образовывали снаружи настоящую стену; щели между ними были старательно заполнены старыми бумагами, обрывками книжных страниц, какими-то тряпками… вероятно, чтобы не дуло. А со стороны одной из стен при внимательном рассмотрении нашлось небольшое, идеально круглое отверстие, из которого и тянулся шлейф хорошо знакомой мне силы.

— Зубища-а-а… — ласково позвал я, внимательно разглядывая сооружение. — Девочка моя, к ноге!

Бамс!

Кто-то с грохотом врезался в железную дверь, видимо, слегка промахнувшись. Затем из первой комнаты послышалось натужное сопение, кряхтение и испуганный вскрик Томаса. Потом что-то грохнулось на пол, покатившись с металлическим лязгом. Где-то задрожала потревоженная склянка, снова заверещал излишне впечатлительный призрак. Наконец, с пороге возник запыхавшийся буровато-коричневый вихрь, а мгновение спустя к моему бедру крепко прижалась мохнатая зверюга.

— Наш-ш-шла…

— Молодец, — с некоторым трудом отцепился от нее я и ткнул пальцем в логово. — Твое?

Зубища внезапно забеспокоилась, заметалась вокруг горы мусора, затем засопела, зафыркала, юркнула внутрь через дырку, едва там не застряв, и только после этого удовлетворенно вздохнула:

— М-мое…

Я озадаченно крякнул.

— Видимо, он внутри, — деревянным голосом предположил подлетевший со спины Томас и выжидательно заглянул через мое плечо. — Жуть какая…

— Ничего не жуть — девочка просто защищалась. Зубища, высунь сюда морду и ответь: где мой источник?

— Хр-р, — недоуменно отозвалось из норы, и оттуда послушно выглянула мохнатая рыжая морда. — Хз-яи-н-н?

— Твоя игрушка, — пояснил я, сообразив, что сложные термины ей незнакомы. — Твоя красивая и самая любимая игрушка… покажи.

Изнутри донеслось сосредоточенное сопение, а затем морда высунулась снова, держа в одной из пастей небольшое черное колечко. Совсем простое, без камней и каких-либо украшений… даже не драгоценное… самое обычное металлическое кольцо из довольно редко встречающегося сплава, на внутренней стороне которого виднелись почти стершиеся от времени буквы «И», «Ш» и «В». При виде которых я сперва поперхнулся, потом невольно улыбнулся и, покачав головой, протянул руку.

— Ах, вот что это за загадочный источник… — беспрепятственно забрав кольцо, я со смешком покатал его на ладони и, пополнив его резерв, вернул довольной зверюге обратно. — Зря только шли — ничего интересного в нем нет. Хотя теперь понятно, почему эта крошка меня не забыла… кто бы мог подумать, что и через столько лет оно сохранит заряд?

Томас растерянно обернулся, когда я махнул рукой и направился к выходу, а Зубища из своей норы вопросительно пискнула.

— Твое, — не повернув головы, подтвердил я, и она радостно хрюкнула. Потом зашебуршилась, видимо, закапывая свое сокровище поглубже, завозилась, заурчала, а затем стремглав выскочила наружу и с важным видом посеменила за мной по пятам.

Оглянувшись и наткнувшись на ее обожающий взгляд, я на миг задумался, а потом отрицательно качнул головой.

— Нет. Сегодня ты останешься здесь.

— Мрф? — удивленно присела Зубища, и ее глаза наполнились искренним непониманием.

— Мне негде тебя спрятать, — пояснил я, ласково потрепав колючий затылок. — Так что подземелье для тебя сейчас — самое безопасное место. Когда отыщу что-то похожее, вернусь. А пока будь умничкой и не потеряй мое кольцо. Договорились?

Тварь тут же воспрянула и, лизнув мою руку сразу тремя языками, стремглав умчалась обратно — возиться с любимой игрушкой. А Томас неожиданно нахмурился.

— Прости, мне послышалось? Ты сказал: «мое кольцо»?!

— Да, — рассеянно кивнул я, выходя из комнаты. — Ты не ошибся.

— Но как?! Откуда?!

— Очень просто: когда-то именно я его создал. И моей силой оно было напитано. Зубища питалась все эти годы именно оттуда. Поэтому-то и узнала меня, почуяв отголоски той же самой магии.

Призрак озадаченно завис в центре комнаты и, пока я напоследок проверял остальные помещения, напряженно думал.

— Прости, я не понял, — недоумевающе кашлянул он, когда я убедился, что ценного тут действительно ничего не осталось, и полез обратно в дыру. — Как твое кольцо попало к твари, которая была заперта тут целую уйму лет?

Выбравшись наружу, я звучно чихнул и, двинувшись в обратный путь, наставительно заметил.

— А вот этого тебе знать не полагается. И, кстати, я запрещаю тебе рассказывать об этом кому бы то ни было.

Томас с кислой физиономией кивнул.

— Понял. Тогда можно еще вопрос?

— Ну, попробуй.

— Почему твое кольцо стало «темным» источником? И почему тебя слушается древняя нежить, если грифоны на твоей мантии — белые?!

Я резко остановился и внимательно посмотрел на задумчивого призрака.

— Томас?

— Э-э… да? — внезапно насторожился он, инстинктивно замерев поодаль и не рискнув ко мне приближаться.

— Много думать бывает очень вредно для здоровья, — ровным голосом сообщил я. — Даже для призраков. Кроме того, хочу напомнить: ТВОЙ источник до сих пор принадлежит мне. Вместе с душами тех, кто волею случая оказался к нему привязан. Более того, я усилил его, так что переход в Потустороннее в ближайшее время вам не грозит. НО если вы испортите мои планы или вдруг станете надоедать, я очень быстро от вас избавлюсь. Вот так.

Услышав тихий щелчок моих пальцев, Томас поблек и понуро опустил голову.

— Да, я почувствовал… почти сразу… потому-то и назвал тебя хозяином… пусть твой дар каким-то образом скрыт от нас, но сила источника окрашена в те же тона, что и твоя аура. Это невозможно подделать.

— Я знаю, — сухо согласился я. — Но больше этого никто понять не должен. Моя мысль ясна?

— Да, хозяин.

— Хорошо. В таком случае возвращаемся в основной коридор и идем выяснять, что это за «темный», которого сюда приволокли старшекурсники. Ты при этом держишь рот на замке и по-прежнему охраняешь лаборатории от посторонних.

Томас вздохнул.

— Как прикажешь, хозяин.

— Хотя знаешь, что? — неожиданно пришла мне в голову новая идея. — Пожалуй, я позволю тебе покинуть подземелья.

— Что?!

— Да, — кивнул я, с удовлетворением заметив на физиономии духа неподдельное и определенно радостное изумление. — Пусть за лабораторией присматривают твои приятели, а для тебя найдется другая работа.

— Какая?

— Мне нужна подробная карта подземелья. Такого, каким оно стало сейчас. Со всеми коридорами, новыми ответвлениями, переходами и тупиками.

Томас настороженно на меня покосился.

— Почему ты решил, что я могу это сделать?

— А кто еще? Ты тут наверняка все углы облазил, все знаешь, все выяснил… к тому же, призраку гораздо легче перемещаться между перекрытиями и в толще камня. А значит, ты сделаешь эту работу гораздо быстрее, чем кто-либо другой.

— Тебя интересует что-то конкретное? — осторожно уточнил он.

Я загадочно улыбнулся.

— Да. Я хочу знать, можно ли отсюда попасть в подвалы Черной башни напрямую. Справишься?

Томас ненадолго задумался, а потом решительно кивнул.

## Глава 12

> Привычка доверять людям со временем учит надеяться только на себя.

> Народная мудрость.

Ржавый засов поддался с трудом — мне пришлось попыхтеть, чтобы взломать хитроумный замок, а потом еще помучиться, чтобы сдвинуть тяжелую дверь лаборатории.

Для чего каким-то полудуркам нужно было тащить «темного» в такую даль, да еще прятать в «светлой» части подземелья, где испокон веков держали наиболее опасных тварей, получившихся в процессе многочисленных экспериментов, мне было непонятно. Однако раз кто-то приложил столько усилий, значит, этот «темный» был для кого-то достаточно важным. Причем настолько, что двум «светлым» балбесам даже сообщили ключ-активатор для магического замка́.

Разумеется, сейчас здесь никаких тварей не было — огромная лаборатория была почти пуста. Оттуда даже клетки вынесли, причем, судя по отсутствию обломков и забытых вещей, делали это явно не в спешке. Соответственно, ни рабочих столов, ни шкафов с колбами, ни склянок с ингредиентами, ни даже писчей доски больше не было. Абсолютно чистое помещение, напрочь лишенное какой бы то ни было мебели. Однако в одном из его углов, укрытое куском сравнительно чистой мешковины, неподвижно лежало чье-то тело. К которому я и направился, предварительно проверив комнату на наличие ловушек.

— Не лезь, — тихо велел я Томасу, когда тот ринулся было проверить, живой ли пленник. — Ловушки могут быть на нем самом.

— На мешке, что ли? — хмыкнул призрак, но послушно залетел мне за спину и уже оттуда поинтересовался. — А парень-то хоть живой?

— У мертвых не бывает таких аур. Но вот оглушили его весьма качественно. Вероятно, не просто путем ласкового поглаживая тяжелой дубиной по голове…

Подойдя к телу, я на мгновение подумал о том, то хорошо бы, если бы это оказалась напророченная Ничем некроманточка — все-таки запасной вариант с башней не помешал бы. Однако когда я наклонился и сдернул с тела мешковину, то с этой надеждой пришлось распрощаться. Потому что закативший глаза Молчун… тот самый худосочный и слабонервный парнишка со второго курса, который на своем первым вскрытии грохнулся в обморок… вовсе не был похож на девочку.

— Жаль, — с легким разочарованием обронил я, бегло осматривая свою находку. — Живой, здоровый, бледно-зеленый и слабый, как котенок, но вот заклинание быстрого сна на него наложили явно без согласия. И это не похоже на шутку — под ним есть что-то еще… какая-то гадость, которая подозрительно смахивает на то заклятие, что я использовал сегодня на крысе.

— Снять его можешь? — беспокойно закрутился над моей головой Томас.

— Могу. Но не буду.

— Почему?!

Я поднял голову и пристально посмотрел на привидение.

— Не хочу, чтобы кто-то знал, что я вообще тут был.

— Но мальчика нужно вытащить! — обескураженно воскликнул призрак. — Я, конечно, не лекарь, но мне совсем не нравится цвет его лица!

— Заклятие его не убьет, — равнодушно откликнулся я, убирая мешковину с тела. — Ослабит, лишит чувствительности, так что его можно будет заживо препарировать, и он ничего не почувствует… но не убьет. По крайней мере, сразу. А вот на тех, кто и зачем его сюда притащил, было бы очень интересно взглянуть.

— Ты что, собираешься бросить его здесь?!

— Нет, — неохотно буркнул я. — «Темные» своих не бросают, так что хочешь — не хочешь, а помочь придется. Посмотри в коридоре — нет ли кого поблизости?

Томас, облегченно выдохнув, послушно испарился, а я склонился над бесчувственным мальчиком и, коснувшись кончиками пальца его левого виска, сосредоточился. Я, конечно, не большой специалист по менталу — этому Нич еще не успел меня научить — но последние события из жизни сопляка я прочитать наверняка смогу. При условии, конечно, что он не будет сопротивляться.

Исходя уже из этих соображения, приводить парня в чувство было ни к чему. И сообщать о своем участии в его судьбе — тоже. Не думаю, что с его помощью мне-«светлому» можно будет получить доступ к нужному подвалу. Скорее уж, Молчун, да и его приятели тоже, заподозрят меня в соучастии в похищении. А светиться в таком неприятном деле было совсем ни к чему — неоправданные риски, так сказать.

— Чисто! — громким шепотом доложил внезапно вернувшийся Томас, и я отнял руку от головы мальчика.

Увы, запомнить он ничего путного не успел, кроме того, что после завтрака почувствовал себя неважно. С трудом досидев до конца первого занятия, он тут же сбежал от своих, опасаясь за свою репутацию, а потом не менее получаса провел в мужском туалете, корчась от болей в скрученном судорогой животе, прощаясь с завтраком через нижнее выделительное отверстие и придумывая способ побыстрее добраться до излишне удаленной от учебного корпуса Лечебницы.

Через парк он мчался так, как, наверное, не бегал еще никогда в жизни — вполне реальная возможность опозориться подгоняла его не хуже кнута. А вот в какой момент его сознание поблекло, Молчун, к сожалению, не запомнил. Просто перед глазами все помутилось, рот зажала чья-то крепкая рука, а потом он провалился в темноту и понятия не имел, кто и зачем его сюда приволок.

— Хорошо, — хмуро обронил я, подхватывая парня под мышки. — Ты летишь впереди и разведываешь обстановку. Если кто-то появится, дашь мне сигнал. Если нет, то просто молчишь и не отсвечиваешь. Когда я уйду, зачистишь следы, а потом займешься картой.

Томас утвердительно угукнул, а потом снова испарился. И даже не мешался под ногами, пока я с пыхтением волок худого, но все же отнюдь не невесомого пацана к телепортационной арке.

Вот только переправить его в ученический корпус оказалось неожиданно сложно — пока я гулял по подземелью, у адептов закончилось второе занятие, поэтому площадка с телепортами пользовалась повышенным спросом. Мне пришлось почти двадцать минут выжидать, прежде чем она опустела, а подгоняемые звонком адепты разбежались по учебным классам, и только потом волочь невменяемого мальчишку в холл первого этажа.

К счастью, опоздавших сегодня не было, и нашего появления никто не заметил. Следящие заклинания в арках я аккуратно инактивировал на пару минут, и этого как раз хватило, чтобы открыть портал в Черную башню, спихнуть туда невезучего мальца (авось, свои потом подберут), попутно сняв с него наложенные «светлыми» заклятия; наконец, тщательно уничтожить все следы своего пребывания и умчаться в переоборудованные лаборатории, где у моего класса уже началось занятие по Общей некромантии.

— Кого там еще демоны принесли? — неприветливо осведомился мэтр Лонер Кромм, когда я тихонько приоткрыл дверь и мышью проскользнул в полутемную аудиторию. — Никак, опаздываем, молодой человек?

Помещение было огромным — гораздо больше того, где читал лекции мастер Нарди. Но если там большую часть пространства занимали выстроенные полукругом парты, то здесь поражала воображение именно кафедра — раза в два шире, чем везде, да еще в длину порядка сорока шагов. Причем на одном ее конце — том, что располагался ближе ко входу — находился массивный секционный стол, оборудованный всем необходимым для работы; на нем, судя по очертаниям наброшенной сверху простыни, с комфортом расположилось чье-то мертвое тело; рядом стояла тщательно надраенная железная раковина, пустое ведро, небольшой стеллаж для инструментов. А на другом конце кафедры… на очень приличном удалении от входной двери… возвышался преподавательский стол, за которым и восседал сам мэтр Кромм. Прямой, как палка, мэтр с совершенно лысой головой, с сухой, морщинистой, но отнюдь не обвисшей кожей, которая могла бы выдать его почтенный возраст, и поразительно острым взглядом совершенно черных глаз, которые издалека напоминали два провала в бездну.

Поразительно, но за столько лет он почти не изменился! Все такой же резкий, надменный, подтянутый и неулыбчивый. Черная мантия, распластавшая по полу, как крылья, и острый, сильно выдающийся вперед нос, делали его похожим на старого ворона. Гладко выбритый череп, резко выделяющийся на фоне задрапированной темной тканью стены, производил зловещее впечатление. Гнетущий взгляд был способен подавить любую волю. А демонстративно открытые, спокойно лежащие на столе ладони, сплошь покрытые руническими символами, красноречиво показывали, что Кромм и сейчас не отказался от своей сути. Не сдается на волю обстоятельств и бережно хранит память о прошлом, как великую драгоценность… просто потому, что ничего иного у него уже не осталось.

Перехватив проницательный взгляд старого друга, я поспешно опустил голову, пряча глаза, и виновато сгорбился.

— Простите, мэтр, это больше не повторится.

— «Светлые»… — скривился Лонер. Причем слово «светлые» прозвучало из его уст, как грязное ругательство. — Сколько лет живу, а еще не было случая, чтобы хоть один из вас да не опоздал! Садитесь, адепт. В качестве наказания будете ассистировать мне сегодня на практике. Вместе с госпожой Верией, которая тоже зачем-то решила проспать начало урока.

— Да, мэтр, — я огорченно вздохнул, не испытывая никакого желания вступать в бесполезный спор. Затем мельком оглядел затылки сокурсников, убедился, что «темная» половина курса тоже здесь, оценивающе пробежался глазами по свободным партам и впервые за время учебы занял самую дальнюю, находящуюся в максимально затемненном месте лавку.

— Ку-уда? — недобро прищурился Кромм, решив на корню пресечь мою попытку стать незаметным. — Сюда, адепт. Ко мне. На первый ряд.

Демон…

Неохотно поднявшись, я послушно пересел ближе, всем видом выражая обреченное смирение. Ученики смотрели с нескрываемым изумлением, не понимая, куда подевалось мое прежнее острословие, а кое-кто даже злорадно хмыкнул, предвкушая славное развлечение. Однако мэтру, судя по всему, мое перемещение снова пришлось не по нраву — не поднимаясь с кресла, он щелкнул пальцами, привлекая мое внимание, и властно указал на парту, стоящую прямо напротив своего стола. Где уже сидела, неестественно выпрямившись, та самая худая девица с «темного» отделения, на которую я все еще очень рассчитывал.

— Свое опоздание будете отрабатывать вдвоем, — холодно пояснил свое требование мэтр. — Леди Верия, как будущая мэтресса, станет ведущей во время практики, а вы ее поддержите. В меру своих невеликих возможностей, конечно.

Мы с девчонкой одновременно скосили друг на друга глаза и одинаково скисли.

Ну вот. Один я бы еще как-то выкрутился, а с ней… фу ты на ты! Надо же было народу так долго топтаться возле телепортов!

— А вот теперь начнем, — неприятно усмехнулся Лонер и прямо так, не вставая из-за стола, приступил к лекции:

— Как вы знаете, адепты, «темное» искусство было названо так потому, что когда-то давно некие безграмотные недоумки провозгласили, будто его можно творить только в темное время суток…

Я мысленно хмыкнул: эх, как он «светлых»-то с ходу приласкал. Прямо бальзам на душу.

— …однако заявление это так же нелепо, как и неправомочно, потому что, как было доказано на практике, любое «темное» заклинание способно работать и при свете дня, — мэтр обвел холодным взглядом трепетно внимающую аудиторию. — Правда, при этом оно теряет большую долю своего заряда вплоть до почти полного прекращения работы, а наибольшую эффективность при прочих равных условиях приобретает… и это тоже было доказано опытным путем… лишь в ранние предрассветные часы. Сей факт, господа адепты, является абсолютно доказанным и совершенно открытым. Более того, «темное» искусство в своей основе имеет немало общего с так называемой «светлой» стороной магического дара, поэтому с некоторых пор руководство Академии приняло решение о вашем совместном обучении. Не потому, что кто-то наверху вдруг решил, будто «светлые» коллеги сумеют в полной мере овладеть этим искусством, но с ознакомительной целью, долженствующей улучшить взаимопонимание между различными представителями магического сообщества.

Я согласно кивнул: да-да, мы уже слышали официальную версию происходящего. И она, как показывает практика, далека от истинного положения дел.

— Тем не менее… — бесстрастным голосом добавил мэтр, скользя рассеянным взглядом по напряженным лицам учеников. — Поскольку для будущих мастеров в силу особенностей дара тонкости моего искусства все равно останутся недоступны, то для них обязательны к посещению лишь те занятия, которые указаны в расписании. Мэтры, соответственно, имеют дополнительные часы, на которых мы будем рассматривать рекомендованный для изучения материал гораздо более подробно. Но, несмотря на это, теоретическую базу первых пяти курсов вы все должны будете освоить. И лишь после этого ваши потоки разделятся окончательно, уведя вас в ту или иную специализацию. Схема ясна?

— Да, мэтр Кромм, — нестройно прошелестел класс, и некромант удовлетворенно кивнул.

— Тогда уточню еще несколько деталей. Первое: для юных мастеров, согласно новым правилам, практические занятия не являются обязательными, поэтому на них вы будете присутствовать в качестве наблюдателей. За исключением тех случаев, конечно, когда я сочту уместным привлечь вас к практической работе в воспитательных целей. Мэтры, для которых некромантия — профильный предмет, напротив, будут посвящать практике все основное время, хотя и от опросов их никто не освобождает. В итоге, надеюсь, каждый из вас получит необходимый объем знаний и в конце года будет сносно разбираться в основах «темного» искусства. Вопросы?

Аудитория ответила гробовой тишиной.

— Рад, что вам все понятно, — нехорошо улыбнулся мэтр Кромм. — В таком случае сегодня теорию мы опустим и, поскольку мне интересно знать, насколько «темная» половина класса подготовилась к своему первому занятию, урок мы начнем сразу с практики.

Я мысленно усмехнулся: а вот это уже знакомо — кидать такие подлянки мэтры любили во все времена. Не потому, что гады, конечно — просто в нашей профессии почти не бывает ситуаций, когда есть время нормально подготовиться. Нежить не станет ждать, пока ты вспомнишь упокаивающее заклятие или сообразишь, как использовать тот или мной рунный знак. Так что действовать приходится быстро и по наитию. А оно, как известно, не берется ниоткуда.

«Интуиция рождается, прежде всего, из опыта, — так меня учил мой первый наставник. — И лишь малая ее часть обусловлена природными способностями к предвидению».

Я в свое время хорошо это усвоил, поэтому, когда было время, старательно зубрил теорию и занимался расчетами, но как только дело касалось практики, действовал только по обстановке.

— Леди Верия, прошу вас, — с издевательской вежливостью пригласил мою соседку некромант, а затем и меня одарил многообещающим взглядом. — И вы тоже поднимайтесь, молодой человек. Поскольку сегодня занятие первое, ознакомительное, то и начнем мы с самого простого — поднятия зомби.

Девочка тут же поднялась и с каменным лицом направилась к секционному столу. А я, постаравшись не выдать собственного изумления, молча последовал за ней, перехватив по пути сразу несколько злорадных взглядов.

— Учебник возьмите, — с усмешкой посоветовал мэтр Кромм, когда я в полной тишине проходил мимо. — Что-то мне подсказывает, что он вам понадобится.

Я, не глядя, сгреб с его стола «Пособие для начинающего некроманта» и угрюмо кивнул. После чего приблизился к стеллажу и хмуро проследил за тем, как по знаку мэтра один из «темных» проворно выскочил из-за парты и, подбежав к дальней стене, с силой дернул торчащий оттуда рычаг.

Почти сразу под потолком что-то натужно загудело, загремело и зарокотало. Чуть позже сверху с оглушительным лязгом начала опускаться огромная металлическая клетка, крепящаяся толстыми цепями к подъемному механизму. Спустя несколько десятков секунд она с грохотом встала на свое место, под полом гулко щелкнули зажимы, надежно фиксируя металлические пруты в специально изготовленных пазах. И в итоге мы оказались запертыми в стальной ловушке вместе с трупом, потрепанным учебником и кучей бесполезных инструментов, которые сегодня нам явно не пригодятся.

Спокойно оглядевшись, я неторопливо обошел огороженное клеткой пространство и нашел его вполне достаточным для наших целей. Затем прикинул, где лучше рисовать ограждающий круг, молча подвинул мешающийся стеллаж ближе к прутьям. На всякий случай постучал каблуком по полу. Убедился, что под деревянной основой есть еще одна — металлическая, которая при любом раскладе не позволит нежити вырваться на свободу. Оценил толщину прутьев. Наконец, проверил, насколько хорошо открывается засов на обнаружившейся в торце дверцы, и удовлетворенно повернулся к девочке.

— Ну? С чего начнем?

— Отойди в сторону, — насупилась «темная» и первым делом двинулась к пустому пространству за секционным столом. Как раз достаточным для того, чтобы вместить туда ограждающий круг. Там она благоразумно осмотрелась, быстро покосилась на дверцу, оценивая, как и я, расстояние до выхода. А потом решительно взяла со стеллажа специально приготовленный черный мелок и, опустившись на корточки, принялась торопливо рисовать. Полностью проигнорировав протянутую мной книгу и даже негромко фыркнув, выказав пренебрежение к подсказкам.

Ну и ладно.

Пожав плечами, я временно самоустранился от процесса и, прислонившись спиной к прохладным прутьям, демонстративно сложил руки на груди.

— Обратите внимание, — внезапно подал голос мэтр Лонер. — Леди Верия использует защитные руны первого порядка, необходимые для удержания нежити в выбранном месте. Это — очень правильное решение для замкнутого пространства. И неплохое подспорье на случай, если что-то пойдет не так. Кто из вас знает, почему она рисует их не вокруг секционного стола, а в стороне?

— Они могут нарушить течение ритуала, — после небольшой паузы ответил кто-то из «темных». — У рун есть, хоть и небольшой, но вполне отчетливый собственный фон. А магия призыва не терпит конкуренции.

— Верно. Еще вопрос: сколько рун потребуется леди для того, чтобы правильно закончить ограждающий круг?

— Тринадцать.

— Хорошо. Какую грубую ошибку она совершила, сразу приступив к работе?

Я едва заметно улыбнулся, но аудитория, как ни странно, не отозвалась. Хотя вопрос, на мой взгляд, был из разряда элементарных. Тем не менее, девочка, услышав его, почему-то испуганно замерла, едва не испортив важную линию на схеме, и, судя по виду, начала лихорадочно вспоминать главу из учебника.

Через некоторое время она нахмурилась, непонимающе прикусила губу, явно не зная ответа, а потом не выдержала всеобщей тишины и быстро покосилась на напряженно размышляющих учеников, которые незаметно для себя приступили к беглому опросу.

— Итак? — заметно похолодел голос учителя, когда тишина в классе стала угнетающей. — Кто из вас может сказать, в чем ошиблась ваша коллега? «Темные»? «Светлые»? Неужели никто не прочитал главу внимательно?

На Верию стало больно смотреть. Ее лицо побледнело, пальцы с такой силой сжали мелок, что он начал разваливаться прямо на глазах. На неоконченную схему просыпалась целая дорожка из черных крошек, а голос мэтра из просто холодного стал окончательно ледяным.

— Господа адепты, так что вы можете мне сказать по этому поводу?

— Надо было сначала погасить свет, — сжалившись над испуганной девчонкой, тихонько подсказал я.

Верия вздрогнула от неожиданности и чуть не выронила остатки мелка, мгновенно осознав мою правоту. Затем резко вскинула голову, отыскивая взглядом ярко горящие под потолком «светляки», торопливо взмахнула рукой, заставив тех из них, что висели рядом с нами, поспешно угаснуть. И только когда кафедра погрузилась в легкий полумрак, облегченно выдохнула:

— Спасибо…

Однако, как оказалось, меня услышала не только она — мэтр Лонер впервые повернулся в нашу сторону и, изучающе уставившись на мой невозмутимый профиль, медленно обронил:

— Правильно. А почему это была именно ошибка?

Из принципа не став оборачиваться, я равнодушно пожал плечами.

— Потому что вы сами только что сказали: при ярком свете многие «темные» заклинания теряют силу.

Мэтр Лонер хмыкнул.

— Верно. Вы не зря сели за первую парту, адепт. Леди Верия, вы закончили?

— Да, учитель, — поднялась на ноги девочка. — Можно приступать к ритуалу?

— Можно. Если вы уверены в качестве своего ограждающего круга.

Из любопытства я ненадолго покинул свой наблюдательный пост, попутно бросив стремительный взгляд за спину. И ничуть не удивился, когда обнаружил, что один из «светляков», выполняя роль следящего артефакта, исправно транслирует картинку с начертанными на полу знаками прямо на учебную доску. Затем оглядел получившийся у «темной» рисунок и, признав его вполне приемлемым для первогодки, без единого слова вернулся обратно.

— Я готова, — подтвердила девочка мои предположения и дерзко вскинула узкий подбородок.

Мэтр Лонер в ответ только кивнул, и она, вернувшись к столу, несколько неуверенно взялась за укрывающую труп простыню.

— Прокомментируйте свои действия, пожалуйста, — ровным голосом попросил учитель, и она, прерывисто вздохнув, послушно заговорила:

— Для начала тело нужно зафиксировать на столе во избежание преждевременного поднятия. Новорожденная нежить… особенно низшего порядка… отличается агрессивностью, немотивированностью поступков и выраженным двигательным возбуждением. Поскольку управляющее заклятие сразу наложить удается далеко не всегда, а оно, к тому же, требует некоторого времени…

«Угу. Особенно в первый раз», — одобрительно кивнул я.

— …то фиксация рабочего материала является обязательной мерой безопасности, — дословно процитировала учебник девочка и, откинув край простыни с руки трупа, довольно уверенно пристегнула конечность, принадлежавшую, судя по размерам и степени оволосения, крепкому мужчине, специально предназначенными для этого металлическими браслетами. То же самое она проделала со второй рукой и с ногами. Затем благоразумно подергала фиксаторы, надежность которых регулярно проверялась преподавателями, и только тогда отступила в сторону. — Помимо этого, иногда мэтры используют предварительное повреждение сухожилий у трупа, если предполагают, что ритуал может стать неуправляемым. Или если тело подвергалось неизвестному магическому воздействию.

— Как вы считаете, данное тело было подвержено предварительной обработке? — задал новый вопрос некромант.

— Скорее всего, — несколько увереннее ответила Верия, а затем провела рукой по внутренней стороне запястья трупа и улыбнулась. — Но здесь уже есть надрезы, учитель. А значит, необходимые меры безопасности приняты.

— Хорошо. Приступайте.

Девочка быстро обошла стол, со знанием дела нанося на его поверхность необходимые ритуальные знаки. Неплохо с этим справилась, надо сказать. Истратила остатки мелка, больше не просыпав мимо ни крошки. Осталась собой явно довольна и, закончив подготовку, встала у изголовья трупа. Затем прикрыла глаза, сосредоточилась, легонько коснулась первого знака раскрытой ладонью, весьма смело наполнив его силой. После чего беззвучно выдохнула короткую руну-ключ… одну из простейших и поэтому легко запоминающихся… и негромко велела:

— Восстань!

Тело под простыней тут же шевельнулось, слабо дернув пальцами на руках и немного изогнувшись в позвоночнике. Потом дрогнуло второй раз, сильнее, третий, четвертый. Под дружный вздох из аудитории настойчиво попыталось приподняться со стола, опираясь на локти, затылок и ягодицы, но, удерживаемое фиксаторами, бессильно повалилось обратно. А затем забилось так резво и с таким усердием замолотило пятками по металлической столешнице, что я даже слабо удивился.

Надо же, какая прыть! Кажется, наш покойничек при жизни отличался редкой настойчивостью. Вон, как бодро ерзает под простыней… того и гляди, поднимется, не дожидаясь окончания ритуала.

При виде ожившего трупа на лице девочки расплылась такая гордая улыбка, столько радости и неподдельного восторга загорелось в ее глазах, что мне чуть не стало смешно. Вспомнил, конечно же, себя в ее возрасте. И то, как счастлив я был в тот момент, когда самостоятельно оживил целое умертвие…

Кстати, надо будет ей потом указать на еще одну ошибку: до того, как поднимать незнакомого покойника, сперва следует посмотреть, что там, под простыней. Увидеть рабочий материал, оценить его возможности и лично убедиться в том, что тебе не подсунули какую-нибудь гадость. Конечно, мы не на кладбище, да и труп уже сто раз проверили: непроверенные до занятий просто не допускаются. Ученики об этом, правда, не знают, но мэтр не зря выглядит таким спокойным — вон, даже из-за стола не соизволил вылезти, хотя ему по правилам положено стоять сейчас рядом с нами, в клетке. На случай, если что-то пойдет не так.

С другой стороны, если что случится, помочь он не сумеет — без магии тут даже архимаг бесполезен. Помощника ведь у Лонера нет, потому что старшекурсников мало и все они сейчас находятся на занятиях, тогда как второй закончивший обучение некромант в Академии как раз проводит у них это самое занятие. Впрочем, к чему лишний раз напрягать старые кости, если на таких уроках в принципе не может произойти ничего непредвиденного?

Я лениво проследил за тем, как воодушевившаяся Верия приступила к наложению управляющего заклятия, и уже собрался было отвернуться, однако потом неожиданно заметил, что амплитуда движений конечностей трупа, несмотря на удерживающие путы, с каждым мгновением все возрастает, и нахмурился.

Так, не понял… мне показалось, или он ненормально силен для первой минуты своей новой жизни? Обычно покойники не трепыхаются так активно — она слабы, медлительны и, благодаря предварительной подготовке, очень уязвимы. С таким легко справится даже новичок. А этот колотится так, что в аудитории уже недоуменно позатихали восторженные шепотки, и все взгляды с напряжением скрестились на ходящем ходуном секционном столе. От которого, кажется, скоро вовсе ничего не останется.

Интересно, это было запланировано, или проступившее на лице Кромма удивление — неподдельное?

— Заканчивай быстрее, — вполголоса бросил я девчонке, от радости едва не забывшей, как накладывается обычный поводок. — Верия? Ты слышишь?!

— Что? — непонимающе обернулся она, опрометчиво отведя взгляд от судорожно бьющегося трупа.

Я, не сдержавшись, рявкнул:

— Заканчивай с ним немедленно!

— Почему? Все же нормально…

Я с досадой сплюнул и буквально прыгнул вперед, чувствуя стремительно растущее внутри беспокойство. И, наверное, именно поэтому первым услышал тревожный звон неожиданно лопнувших фиксаторов, который почти мгновенно потонул в громогласном реве внезапно освободившей руки нежити и перекрывшем его мигом позже многоголосом визге повыскакивавших из-за парт учеников. Причем визг этот стал особенно пронзительным, когда зомби самостоятельно сел, весьма профессионально доломал зажимы на ногах, а затем до отвращения резво спрыгнул со стола и завертел накрытой простыней башкой в поисках добычи. Но потом сообразил, что через ткань видно хуже, и сдернул ее волосатой лапищей, даже не подозревая о том, что у него сейчас, по законам, должно быть «немотивированное поведение».

Сжав челюсти, я мрачно уставился на мертвяка.

Когда-то это был невысокий, кряжистый мужик, явно занимавшийся физическим трудом и заработавший себе на этом внушительную мускулатуру. Более того, на ногах он стоял так уверенно, будто девчонка ошиблась, и ему никто не подрезал сухожилия. Но, что самое главное, мужик оказался СВЕЖИМ! Что было отчетливо видно по отсутствию разложения на щетинистом лице, прекрасно сохранившемуся волосяному покрову и поистине ненормальной подвижности. Если бы не мутные, неподвижно уставившиеся в одну точку, лишенные даже малейшего проблеска разума глаза, вырывающиеся из горла хриплое рычание, заостренные ногти и рваная, похожая на решето аура, его легко можно было спутать с каким-нибудь забулдыгой, нажравшимся до поросячьего визга.

Вот только души у этого «забулдыги» больше не было. Как не было ни капли жизни в его ожившем и все еще лишенном хозяина теле. Даже неопытному мэтру это было ясно, как день, а уже мне-то…

Демон! Говорил же: надо было самим смотреть! Так нет, понадеялся на учителя и его недоумка-помощника! Решил не вмешиваться! Сумничать захотел… придурок!

А теперь что?!

— К-как же т-ак? — жалобно прошептала вдруг Верия, глядя на оскалившегося зомби широко раскрытыми глазами. — Я ведь все сделала правильно… как в учебнике… и он не должен был… ну где я ошиблась?!

Я только зубами скрипнул, когда взгляд мертвяка метнулся в сторону и мгновенно зафиксировался на новой цели.

— Нигде. Не переживай: это была не твоя ошибка.

— Что?! Эй…! — испуганно вскрикнула «темная», когда я рывком переместился влево и, отшвырнув ее назад, загородил собой. — Ты что делаешь?! Гираш!!!

— Что надо, — недобро улыбнулся я, зная, что в этот момент у зомби тоже сменились приоритеты. — Я этого очень не люблю, но за тебя здесь больше некому заступиться…

## Глава 13

> Не помню, как меня воскрешали, но убийцу своего точно не забуду.

> Нич.

Самое смешное заключалось в том, что при всем своем опыте и неукротимом стремлении к совершенству, в данный момент для меня было крайне невыгодно демонстрировать свои познания в некромантии. Официально у меня вообще «темного» дара не было, да и со «светлым» дела обстояли, скажем так, средненько. И меня это вполне устраивало… ровно до того момента, пока не лопнули фиксаторы на конечностях свежеподнятого зомби. Будучи запертым в замкнутом пространстве вместе с полной сил, вечно голодной нежитью, особого выбора я не видел. Хотя и рисковать понапрасну, конечно, не собирался.

Благодаря последнему маневру, мы с зомби оказались на одной линии, в довольно узком проходе между секционным столом и прутьями клетки. Всего пятнадцать шагов по прямой, что для такого создания — сущие пустяки, но увеличивать расстояние и давать ему шанс снова сосредоточиться на перепуганной девчонке было неразумно.

Справа от меня оказалась надежная, специально заговоренная решетка, слева — край стола и за ним второй такой же проход, перегороженный стеллажом с инструментами. За спиной осталось достаточное для работы свободное пространство, где звучно клацала зубами перепуганная насмерть «темная», и еще имелся совсем небольшой пятачок, где она не так давно выводила ограждающие руны.

— В круг! — напряженным голосом велел я, не рискуя отводить взгляд от набычившегося мертвяка. — Живо!!!

Верия за моей спиной ожидаемо замешкалась, поэтому пришлось протянуть руку и, не глядя, толкнуть ее в нужном направлении. Буквально за мгновение до того, как определившийся с выбором цели зомби решил атаковать.

А потом мне стало не до нее. И не до поднявшегося в аудитории переполоха. Мне даже некогда было посмотреть, собирается ли мэтр Кромм предпринимать какие-то меры, чтобы избавить своих учеников от угрозы — все мое внимание переключилось на глухо урчащего мертвяка.

Зомби атаковал просто и без затей — просто ринувшись в свободный проход и попытавшись достать меня руками, на которых вместо ногтей уже начали формироваться острые когти. Я привычным движением уклонился, поднырнув под его правый локоть, толкнув мужика в бок и заставив бесполезно пролететь вперед. Затем резко выпрямился, одновременно разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, выхватил из пустоты держащуюся наготове воздушную плеть и, захлестнув ею горло промчавшегося дальше мертвяка, с силой дернул.

Зомби, жутковато захрипев, так же резко остановился, машинально вскинул руки к пережатому горлу, потеряв на старых рефлексах несколько драгоценных мгновений, а затем пошатнулся от второго мощного рывка и, сдавленно что-то рыкнув, рухнул навзничь, заставив содрогнуться пол под нашими ногами и подняв небольшое облачко древесной пыли.

— В круг, кому сказал! — зло рявкнул я, на долю секунды переключив внимание и обнаружив, что девчонка до сих пор не сообразила, что от нее требуется, поэтому бестолково застыла у решетки. — Ты мне мешаешь! Активируй руны — защита работает в обе стороны!!!

Она, наконец, опомнилась, вышла из опасного ступора. Потом кивнула, перехватив мой раздраженный взгляд, опрометью подхватилась и одним прыжком очутилась там, где надо. Пока зомби очухивался и с глухим ворчанием поднимался, пытаясь содрать мою удавку, торопливо присела на корточки и, приложив испачканную мелком ладошку к полу, принялась спешно наполнять силой охранные символы, активируя защиту.

Я облегченно вздохнул: хвала древним умертвиям… успела. Мне было бы на порядок сложнее работать, если бы под ногами болталась эта нескладная, хотя и талантливая неумеха. Вон, какого здоровяка подняла без подготовки. А уж сколько силы в него вбухала — просто прелесть. Немного подучить, дать возможность попрактиковаться, и такой специалист получится, что просто загляденье.

Кстати, а зомби-то чересчур быстро оправился от падения — уже поднялся, выпрямился во весь рост, остатками мозгов понял, что заклинание плети не может ему серьезно навредить — покойнику воздух не нужен, так что пережатая трахея особого урона не нанесла. К тому же, он успел заметить быстрое движение Верии и, как следовало ожидать, моментально переключился на нее.

Я невнятно ругнулся, когда он решительно развернулся к лихорадочно сливающей силу девчонке и, больше не обращая на меня внимания, прыгнул.

К сожалению, она стояла гораздо ближе, чем я, а нежить, хоть и туповатая, тем не менее способна избрать наиболее легкий объект для охоты, поэтому его поступок был более чем мотивирован. Правда, Верия к тому времени уже успела активировать защиту и подняться с пола, однако вид стремительно приближающегося, бешено орущего покойника, выставившего вперед свои когтистые клешни, стал для нее полной неожиданностью. И поэтому, как всякий первогодка, она закономерно растерялась, перепугалась, конечно же, еще больше. А затем, позабыв о том, что на полу к тому времени уже вполне сносно разгорелись защитные руны, истошно завизжала.

Я тяжело вздохнул.

Ну почему женщины всегда это делают? Почему на любую угрозу они почти всегда реагируют визгом? Да еще умудряются столь чисто, без единой ошибки взять такую октаву, что после нее потом целых полчаса звенит в ушах?!

— А-А-А-А!!! — взвыла бледная, как полотно, Верия при виде несущегося на нее во весь опор обнаженного мужика.

— Ы-Ы-Ы-Ы! — в тон ответил ей зомби, одновременно растопыривая руки пошире, чтобы понадежнее сграбастать парализованную от ужаса добычу. Страшно в первый раз, не спорю: морда перекошена, слюни висят уже до пупка, зубы клацают, когти блестят, причиндалы между ног угрожающе раскачиваются…

Эх, надо было посоветовать ему хотя бы тряпочкой чресла прикрыть. Может, тогда девчонка быстрее отошла бы от шока?

— Мама! — вскрикнул кто-то в аудитории, но этот вопль тут же потонул в бешеном реве, который раздался, когда зомби налетел на ограждающий круг и с размаху впечатался в охранный контур. Хорошо еще, что тот заговорен именно на нежить и поэтому с одинаковой эффективностью работал как внутри, так и снаружи.

От внезапного удара зомби в первый момент парализовало не хуже, чем заклинившую на одной ноте девчонку. Потом там жарко полыхнуло, опалив мужику лицо и руки и заставив всех присутствующих дружно зажмуриться. Затем по его телу пробежался мощный фиолетовый заряд охранного заклинания, через секунду разразившийся еще одной болезненно яркой вспышкой, которую лично я мудро переждал, заранее отвернувшись к стене. Затем по туловищу ошеломленного мертвяка пробежали первые огненный язычки, торопливо расползающиеся по всему тела, а еще через какое-то время по классу поплыли соблазнительные ароматы жареного мяса.

Шатаясь, как пьяный, зомби на подгибающихся ногах благоразумно отошел от круга, не замечая, как плавится в огне кожа на всех выступающих частях его тела. Пару раз помотал обожженной головой, будто неистовый девчачий визг заставил и его уши скрутиться в тугие трубочки. Потом заметил, наконец, неладное, с недовольным рыком помахал руками, пытаясь сбросить остатки пламени, вполне разумно похлопал себя по бедрам, гася огненные искры, после чего поднял облысевшую, ставшую на редкость уродливой голову и мрачно уставился на застывшую девчонку, которая до сих пор еще не поняла, что ей ничто не угрожает.

Я терпеливо дождался, пока у «темной» закончится воздух в легких. Потом осторожно вынул из ушей указательные пальцы. Перехватив ее полубезумный взгляд, в котором метнулась неподдельная паника, ободряюще кивнул и только тогда коротко свистнул, привлекая внимание зомби.

— Мужи-и-ик! Эй, мужик…

Зомби с леденящим кровь рыком повернул голову.

— Не лезь к даме, — спокойно посоветовал я, подтягивая к себе плеть и прикидывая, на сколько девчонке хватит сил удерживать контур. — Ты ей не нравишься. А желания дамы, пока они не выходят за определенные рамки, нужно уважать.

Мертвяк хрипло рыкнул и, набычившись, угрожающе качнулся в мою сторону.

Я удовлетворенно улыбнулся.

— Молодец. Правильно понимаешь.

— Ы-Ы-Ы… — прохрипел он, раздвинув обожженные губы в некоем подобии ответной улыбки. — ЫА-А-А…

— Да, и это тоже, — кивнул я, наматывая плеть на правый локоть, как обычную веревку. Она, разумеется, при этом тускло светилась, позволяя легко проследить мои движения, но в царящей вокруг полутьме у меня просто не оставалось выбора.

Зомби, безошибочно распознав в этой узкой ленте угрозу, следил теперь за ней неотрывно, ни на миг не отводя глаз. Каким бы тупым он ни был, но ударяться башкой о пол не нравилось даже ему. Именно поэтому он упорно таращился на мою руку и бездарно пропустил момент, когда ситуация изменилась. Слишком поздно отреагировал, когда я быстро шагнул вперед, резко сократив расстояние между нами, а как только его глаза переместились с мирно покоящегося на локте заклинания на мое лицо, стремительно развернул тихонько гудящую от напряжения плеть и с силой полоснул его по оскаленной морде.

Как и ожидалось, увидев несущуюся к глазам сверкающую полосу, сильно смахивающую на отточенное лезвие сабли, мертвяк инстинктивно отпрянул и совершенно машинально вскинул руку в защитном жесте. Я в этот момент активировал вторую плеть, которую незаметно готовил, пока мы играли в гляделки, и, поднырнув под его локоть… на этот раз левый, чтобы не повторяться… ушел ему за спину. После чего крутящим движением кисти отдернул первое заклинание, тут же кинул его вперед снова и, задействовав обе руки, захлестнул чужое горло сразу двумя плетьми.

С размаху налетев на торец секционного стола и едва не свернув его набок, мертвяк остановился, удерживаемый на месте резко натянувшимися нитями заклятий. Однако во второй раз опрокидывать его навзничь я не стал — ни к чему. Кроме того, молодая нежить очень быстро обучается, поэтому, скорее всего, провернуть этот прием дважды мне бы не удалось. Вместо этого я резко ослабил оба заклинания, отчего непрочно стоящий на ногах зомби непроизвольно качнулся вперед и наклонился над столом. А затем, пока он не успел упереть в него ладони, создал заклятие воздушного кулака и, вложив туда почти треть своего невеликого резерва, от души шарахнул по сгорбившейся спине.

Мужик, потеряв от неожиданности равновесие, обиженно заревел и звучно впечатался мордой в металлическую столешницу. Тут же раздался сочный хряск, плавно перешедший в сдавленный стон, и гулкий удар, от которого лежащие на противоположном конце стола инструменты с громким лязгом подскочили на месте.

Не дожидаясь, пока зомби, разметавший кровавые сопли на половину клетки, очухается и сообразит, что лишился важной части своего обожженного лица, я со всех ног кинулся к нему, на бегу подтягивая к себе послушно отлепившиеся от его горла плети. Заметив, что покойник уже пытается подняться, торопливо влепил по лысому затылку еще одним воздушным кулаком, с силой вминая неуклюже ворочающуюся тварь обратно в стол. Затем торопливо набросил на нее одну плеть, фиксируя руки и плотно прижимая их к металлическим ножкам; затем вторую, спеша как можно быстрее обездвижить бьющееся в судорогах туловище; затем третью, тугой петлей обвившей уже посиневшее горло, где явно не осталось ни одного целого хряща… наконец, выдавил из себя еще одну воздушную плеть… на этот раз — последнюю… и, несколько раз обернув ею яростно трепыхающееся тело, надежно примотал его к тяжелому столу.

— Ф-фу… — облегченно выдохнул я, когда труп бессильно обвис в магических путах. — Еще бы немного, и сделать это было бы гораздо сложнее… Верия, ты как?

Позади раздался сдавленный всхлип.

— Жива-а-ая…

— Хорошо, — убедившись, что резерва как раз хватает на несколько минут надежной фиксации, я вытер внезапно выступивший на лбу пот. Затем с усилием наклонился, подобрал с пола первый попавшийся скальпель и, обойдя жутковато хрипящего покойника, со знанием дела перерезал ему сухожилия: сперва на руках, чтобы перестал тянуться своими когтями к моим ногам; затем — на ногах, особенно постаравшись испортить ему сгибатели под коленками и возле пяток. — Ты, кстати, заклятие упокоения помнишь?

— Не-е-ет, — помотала головой девочка, все еще не решаясь покидать ограждающий круг. Молодец, знает наше главное правило: не делать ничего без приказа более опытного коллеги. — Мы его еще не проходили.

— Ничего, — я примерился к позвоночнику зомби и несколькими точными движениями перебил важные жилы, заставив изуродованный труп обмякнуть безвольной тушей. — Сейчас и выучишь.

Чувствуя стремительно побирающуюся усталость и сосущую пустоту под ложечкой, свидетельствующей о почти полном истощении дара (эх, трансформа моя любимая… как же мне тебя не хватает!), я снова вытер повлажневший лоб и, доковыляв до стеллажа с инструментами, поднял сиротливо валяющуюся среди ножей и зажимов книжку. После чего обернулся и, швырнув старенькое «Пособие» девчонке, хрипло велел:

— Вторая глава. Пятая страница, третий абзац снизу. Читай.

Она, к счастью, не стала задавать глупых вопросов. Только тревожно покосилась на меня, на невнятно мычащего покойника, а затем торопливо раскрыла книгу, ища нужное место, внимательно вчиталась и, быстро разобравшись… умница какая… вполголоса забормотала слова несложного заклинания.

В третий раз смахнув с лица холодный пот, я устало прислонился к прутьям решетки и помотал гудящей головой.

Демоны… мне стоит уделять больше внимания физической форме и всерьез задуматься над тем, как увеличить свой резерв, не привлекая особого внимания. Меня совершенно не устраивало, что всего какой-то зачуханный труп сумел вымотать меня до предела и в такие короткие сроки. Конечно, я и в таком плачевном состоянии был способен разнести его одним из высших заклинаний, скажем, школы Огня или того ж Воздуха. Но в целях конспирации пришлось использовать лишь то, что нам преподавали на уроках — заклятия первого уровня, самые простые, наименее эффективные и при этом крайне затратные.

Конечно, я тщательно рассчитал свои возможности и потратил ровно столько сил, сколько было возможно без ущерба для дара. Я пристально следил за каждым своим движением и не допустил ни единой помарки, способной выдать истинное положение дел. Но ситуация все равно удручала. Несмотря даже на то, что я благополучно утаил от остальных свои способности, позволил уцелеть молодой коллеге и, смею надеяться, завоевал этим расчетливым поступком хотя бы толику уважения у «темной» половины курса.

Тем временем Верия благополучно завершила ритуал упокоения, без ошибок применив абсолютно новое для заклинание. Перестав опасаться, вышла-таки из ограждающего круга, прочно, я надеюсь, усвоив его второстепенное предназначение. Наконец, неуверенно подошла ко мне, все еще подпирающему собой решетку, и робко улыбнулась:

— Все?

Я не успел ответить, как под потолком вдруг дружно вспыхнули сразу все погашенные ранее «светляки», осветив на мгновение царящий в клетке разгром и дав заодно всем присутствующим возможность убедиться, что покойник действительно перестал шевелиться. От резкого удара по чувствительным глазам я, как и все вокруг, крепко зажмурился, а когда «светляки» так же внезапно погасли, погрузив аудиторию в непроницаемую темноту, прокашлялся.

— Угу. Теперь точно все. Можно открывать клетку.

Почти сразу в помещении послышались тревожные голоса адептов, повторно растерявшихся от неожиданности. Кто-то негромко вскрикнул, подозревая злой умысел, кто-то поспешил подняться и на всякий случай придвинуться поближе к выходу, потому что страху натерпелся за последние минуты столько, сколько за всю жизнь не видел. Кто-то забеспокоился, что это — проделки нашего упокоенного трупа. Но на это абсурдное заявление тут же отреагировал мэтр Лонер, холодно пояснив невеждам, что труп в своем нынешнем состоянии не способен даже на то, чтобы пошевелить хотя бы пальцем, не говоря уж о том, чтобы строить какие-то каверзы видевшим его позор ученикам. Так что дело, вероятно, в конфликте слишком близко использовавшихся заклинаний разных школ, повлекшим за собой небольшой сбой в работе магических светильников.

Что он говорил потом, я уже не слушал, и как именно вернул в аудиторию свет, не смотрел — мне было важнее другое.

— Идти сможешь? — не испугавшись наступившей темноты, участливо поинтересовалась стоящая рядом девочка.

Я поморщился и, с усилием распрямившись, кивнул. После чего гордо проигнорировал ее протянутую руку и первым вышел из клетки, успев напоследок с досадой услышать:

— Спасибо, что спас мне жизнь…

* * *

Остаток урока я просидел за своей партой в состоянии, близком к прострации. Что там говорил Кромм и о чем именно расспрашивал взбудораженных адептов, меня мало интересовало. А вот свои собственные действия я уже привык анализировать, поэтому, нагло проигнорировав бурное обсуждение, погрузился в себя и принялся до мельчайших подробностей вспоминать этот досадный эпизод.

В принципе, серьезной угрозы в этой ситуации не было. Нужный план созрел в моей голове вскоре после того, как я огляделся по сторонам, оценил возможности «темной» и свои собственные резервы.

Но я ждал сигнала… какого-нибудь жеста со стороны удивительно долго молчащего и даже не попытавшегося вмешаться преподавателя. Который мог бы пояснить происходящее, успокоить паникующую аудиторию, властно потребовать тишины и, пока мы возимся с зомби, все тем же бесстрастным тоном заметить, где же мы с Верией ошиблись… на чем прокололись… где именно совершили грубый просчет. Наконец, он мог бы просто подойти к клетке, с профессиональным интересом присматриваясь к нашим попыткам справиться с нежитью, и тем самым молчаливо подсказать мне, как лучше действовать…

А он этого не сделал.

Почему?

Разумеется, я ждал от него не помощи (какая помощь от старого мэтра под закрывающей Печатью?), не мудрого совета (зачем мне совет? я без него прекрасно обойдусь), а хотя бы знака… легчайшего намека на то, что нынешний сбой был тщательно продуман, спланирован и имел какие-то далеко идущие цели. На то, что вся эта сцена с зомби на самом деле — просто урок. Жестокий, трудный, опасный, но крайне необходимый для юных магов урок, который я вполне мог бы сделать еще более зрелищным и увлекательным, ничем особенно не рискуя.

Раньше мэтры частенько так поступали, относясь к адептам, как к котятам, которых проверки ради надо было сперва кинуть в бурный речной поток, а потом посмотреть посмотреть: выплывет — не выплывет. Такая практика не считалась чем-то из ряда вон выходящим и давала свои плоды, невзирая на неоправданно высокие риски. Однако с тех пор многое изменилось, политика Совета в отношении молодых магов была во многом пересмотрена, и эксперименты, способные привести к прямой угрозе жизни учеников, были строго запрещены. Тем более на территории Академии.

С другой стороны, мэтры никогда не любили подчиняться правилам. И я бы даже рискнул предположить, что мэтр Лонер — ярый сторонник старой системы обучения и именно поэтому устроил весь этот фарс… если бы не был уверен в том, что такие магические фокусы ему уже давно не под силу.

Но если это не его инициатива, то что же тогда сегодня произошло? Мне пора подозревать старика в предательстве и сговоре с Советом? Начать думать о том, что я где-то прокололся, и вся ситуация оказалась подстроена? А может, это и была та самая проверка, которую мы с Ничем упорно ждали? Или же тут поучаствовал сам мастер Твишоп, решив таким образом отомстить за недавнее унижение?

Хотя нет. Для Нича это было бы слишком. Он бы не утратил от обиды свой острый ум и не поставил какие бы то ни было эмоции превыше нашей с ним безопасности. К тому же, он не посмел бы рисковать жизнью девочки и уж точно сумел бы сделать так, чтобы, кроме меня, в клетке никто больше не оказалось.

Так что, получается, это не его проделки…

— Гираш, не спи! — вдруг толкнула меня под локоть Верия и насмешливо заметила: — Занятие уже закончилось. Нам пора на обед.

— Чего? — удивленно поднял я голову, с некоторым трудом вынырнув из размышлений. Потом увидел деловито собирающихся учеников, перевел взгляд на неподвижно сидящего мэтра Кромма, который следил за ними с полнейшим равнодушием, и согласился: — И правда, пора…

После чего встал, с неудовольствием чувствуя, как от слабости подрагивают ноги, и, побросав в сумку вещи, поспешил уйти до того, как «темная» начнет задавать вопросы или кто-то из «светлых» перехватит меня по пути.

В столовой я тоже не задержался, не желая сталкиваться с возбужденно переговаривающимися однокурсниками и объясняться с ними по поводу случившегося. Пусть обсуждают этот непонятный эпизод самостоятельно — мое драгоценное время на это не рассчитано. Поэтому от всех попыток завязать разговор я ловко уклонился. Набрав на раздатке полный поднос еды, быстро проглотил все, что влезло, остальное рассовал по карманам и исчез до того, как кто-то вознамерился меня потревожить.

На последний урок, которым стала Пространственная магия, я тоже явился в одиночку и уже перед самым звонком. Снова уселся на самую дальнюю парту, притулившись под каким-то разлапистым лопухом. На однокурсников не смотрел. По сторонам не таращился, хотя в кабинете было много увлекательных картинок на стенах и всяких непонятных штуковин на стоящих вдоль стен стеллажах. Окинув изучающим взглядом вошедшего преподавателя — совсем еще молодого «светлого», который, судя по всему, лишь пару лет как покинул школьную скамью — пренебрежительно фыркнул. А услышав его имя (парнишка представился как мастер Тадеуш Свим), вовсе отвернулся — парень, судя по слабому свечению ауры и несколько неустойчивым эманациям от дара, был из «самородков», поэтому особого интереса для меня не представлял. Его смазливая физиономия, на которую тут же с любопытством уставилась женская часть нашего курса, тоже не вызывала ничего, кроме глухого раздражения. А уж его предмет я мог бы вести самостоятельно, не утруждая себя какой-либо подготовкой.

Правда, пока «учитель» смущенно улыбался и всячески демонстрировал неуверенность в собственных силах… видимо, первый год на кафедре… мне в голову пришла еще одна интересная мысль, касающаяся происшествия с зомби. И срочно понадобилось кое-что проверить, пока мэтр Кромм не убрался после урока. Поэтому, как только порозовевший от волнения молодой человек закончил лекцию и разрешил нам покинуть класс, я первым подскочил на ноги и стремглав кинулся обратно в лаборатории, спеша успеть до того, как у некроманта начнется следующий урок.

Когда я, запыхавшись, влетел в открытую дверь, в аудитории по-прежнему горел свет. Парты пока еще пустовали, поскольку старшекурсники, у которых занятия длились на два с половиной часа дольше, чем у нас, свои места занять явно не торопились. На опустевшей кафедре все так же стоял секционный стол, однако трупа на нем не было. Да и клетка была поднята под самый потолок, красноречиво свидетельствуя о том, что я безнадежно опоздал.

Досадливо поджав губы, я все же решил взглянуть на него поближе и, пользуясь тем, что мэтр Кромм куда-то вышел, бесшумно прокрался в аудиторию. Мельком покосившись на видневшуюся в противоположном конце кафедры вторую дверь, которая вела в подсобное помещение и была слегка приоткрыта, бесшумно залез на кафедру. Внимательно оглядел секционный стол, по очереди осмотрел металлические фиксаторы. Нашел на всех без исключения следы повреждений и недоуменно нахмурился. А потом провел кончиками пальцем по внутреннему краю разрыва, не понимая, как какой-то дохлый мужик мог с такой легкостью повредить железную основу, заговоренную специально под мертвяков, и замер.

Так… мне показалось, или край с этой стороны выглядит чересчур ровным?!

Внутренне подобравшись, я склонился над столом и еще раз оглядел подозрительный браслет. Сомнений не было — его кто-то умышленно повредил еще ДО начала урока. Следы распила были совершенно отчетливыми — ни один зомби не смог бы повредить металл так, чтобы он разломился по идеально ровной линии. А значит, кто-то ему в этом помог… и не простой пилочкой для ногтей, а какой-то заклятой на разрушение фиговиной, от которой уже не осталось следов.

Более того, это кто-то оказался предусмотрительным — такие же следы я нашел на цепях, ведущих от фиксатора к основанию стола. Причем не на одном браслете, а сразу на всех. Примерно в одном и том же месте, которое, если хорошенько подумать, наверняка окажется самым слабым в конструкции.

Вопрос лишь в том, кто это сделал? И зачем?

Внезапно услышав невнятный шум в подсобке, я замер и настороженно прислушался. Различив раздраженные голоса, один из которых точно принадлежал старому мэтру, собрался было по-тихому удрать, пока меня не застукали, но потом любопытство все же пересилило, и я, будучи не в силах отказаться от шанса узнать ответы на свои вопросы, на цыпочках подкрался к приоткрытой двери.

— …Почему ты явился так поздно? — холодно вопрошал кого-то мэтр Лонер, явно находясь в состоянии крайнего раздражения. — Я подал тебе сигнал. Переговорный амулет был исправен — я проверил.

— Я пришел, как только смог! — не менее раздраженно ответил ему более молодой голос. Какой-то парень… незнакомый… которому определенно не нравились эти упреки.

— Ты должен быть явиться незамедлительно! Понимаешь?! НЕ-ЗА-МЕ-ДЛИ-ТЕЛЬ-НО! Сразу, как только я дал тебе знать, что возникла проблема!

— Но я же не мог все бросить и уйти с занятия! Учитель, у меня теперь тоже есть классы! Вы сами на этом настаивали! К тому же, это была практика по демонологии! Как я мог разорвать круг призыва и бежать сюда, не будучи уверенным в том, что вызванная адептами тварь не удерет по их вине на свободу?! Вы же знаете инструкции!

— Еще бы! Сам когда-то их писал!

— Так в чем я тогда виноват?! Я действительно пришел, как только смог…

— Но могли погибнуть дети! — не сдержавшись, рявкнул во весь голос старый некромант. — Понимаешь, что это значит?! Адепты вполне могли погибнуть прямо на занятии! Из-за НАШЕГО недосмотра! Представляешь, чем это нам грозит?!

— Конечно! — воскликнул молодой. — Но я же не знал, что у вас все так серьезно!

— Я что, давал тебе когда-нибудь повод в себе усомниться?! — голос старого мэтра окончательно заледенел.

— Нет, учитель, — вдруг судорожно сглотнул молодой. — Нет. Простите… но и демона без присмотра я оставить не мог. Вы же понимаете…

— Ты видел труп, — сухо обронил Лонер, — и утверждаешь, что не готовил его к ЭТОМУ уроку?

— Да, — тихо согласился его собеседник. — Так и было.

— Так как же на занятии и первогодок могло оказаться совсем свежее тело?

— Не знаю, — еще тише ответил молодой. — Клянусь, учитель, я не приносил его из лаборатории. Для сегодняшнего дня я приготовил вам того бездомного старика с отрезанными ногами и уже подгнившими мягкими тканями. С ним легко было бы справиться даже новичкам… а как на стол попал тот здоровяк, я понятия не имею.

До меня донесся звук тяжелых шагов.

— Кто, кроме тебя имел доступ в подсобку? — после недолгого молчания, резко спросил мэтр Лонер.

— К сожалению, многие: вы, я, все до единого «темные» и почти любой старшекурсник со «светлого» отделения — защиты на этих дверях считай что нет. К тому же, тут много смежных помещений, через которые легко пройти незамеченным в любую лабораторию первого этажа. Это в подземельях у нас все было сделано, как положено, а тут пришлось приспосабливаться и сперва закрывать самые важные. А это долго. И требует много сил. Поэтому я еще не везде… успел.

Старый мэтр явно уловил прозрачный намек и больше не стал упрекать коллегу в халатности. А еще через пару секунд до меня донесся его тяжелый вздох.

— Что можешь сказать о браслетах, Гриммор? — взял себя, наконец, в руки мэтр, окончательно заставив меня поверить, что он тут ни при чем, и заодно просветив насчет личности своего собеседника.

Молодой демонолог, имя которого я уже видел в расписании, почти не задержался с ответом.

— Судя по всему, использовали артефакт. «Темный». Я нашел характерные следы на запястьях в местах, где они соприкасались с железом. На самом металле их уже не осталось — на артефакте стоял хороший рассеиватель. По этой же причине я не могу сказать, что за предмет использовал злоумышленник. Как не могу представить, зачем вообще это нужно было делать.

Я задумчиво свел брови к переносице: кажется, ситуация становится чуть менее туманной, чем минуту назад. Не зря я сюда вернулся.

Если хорошенько подумать, Лонер со своим запечатанным даром — легкая добыча. Опытный, упрямый, принципиальный до отвращения некромант с огромным стажем, который внезапно стал так невероятно уязвим и соблазнительно беззащитен… а врагов у него за эти годы наверняка накопилось немало. И далеко не все из них уже покинули этот мир.

Конечно, просто так от него не избавиться: преподаватель Академии — это вам не пропавший из кадки огурец. Однако если начальство узнает, что по его недосмотру погиб ученик… особенно если он — наследник какой-нибудь знатной фамилии… то скандал будет ого-го. А последствия для оставшихся в Академии некромантов и вовсе непредсказуемы.

Но тогда получается, что сегодняшний сбой — это камешек в огород Лонера? Скажем, из желания продемонстрировать его неспособность защитить себя и вверенных ему адептов? Быть может, результат неразрешимых разногласий в коллективе преподавателей? Или месть кого-то из старых знакомых? Вражда с ректором? Еще какие-то причины, о которых мне пока ничего неизвестно?

Неужели он кому-то настолько мешал?!

Отступив от двери, я тихонько вернулся на кафедру, размышляя о причинах. Так же бесшумно прокрался мимо стоящих друг за дружкой столов, благополучно миновал несколько рядов парт и уже направился к выходу, как сзади донесся отчаянно громкий скрип открываемой двери и полный тщательно скрываемого раздражения голос:

— Что-то забыли, адепт?

Я замер на середине шага, мысленно выругавшись на свое невезение, а потом медленно обернулся и как можно спокойнее ответил:

— Да. Я где-то потерял свой учебник.

Да простит меня Нич за эту наглую ложь…

Я собирался сказать еще кое-то в свое оправдание, пряча наспех придуманную полуправду за многословными кружевами лжи, но неожиданно увидел стоящего в дверях преподавателя и буквально подавился заготовленной фразой. Потому что впервые увидел давнего друга в полный рост и только сейчас окончательно понял, почему за время урока ни разу не посмел встать из-за стола: у старого мэтра отсутствовала левая нога, начиная от самого паха. За прошедшие с момента нашей последней встречи годы он успел где-то ее потерять, поэтому теперь опирался на два деревянных костыля и явно не испытывал восторга от этого обстоятельства.

Более того, когда я неприлично вытаращился на аккуратно заправленную штанину, мысленно отругав себя за невнимательность, его лицо скривилось, как от застарелой боли. В глазах на мгновение промелькнула тщательно сдерживаемая ярость, пережитое унижение… а потом оно стало таким же бесстрастным, как и раньше.

— Вы нашли его? — словно ничего не случилось, холодно осведомился он, глядя мне прямо в глаза.

Я растерянно моргнул.

— Что? А… нет еще, мэтр. Видимо, обронил где-то в другом месте.

И заколебался, не зная, как справиться с той ошеломительной правдой, которая так неожиданно на меня обрушилась.

— Вы хотели меня о чем-то спросить? — словно прочитал мои мысли Лонер.

Все такой же прямой, несгибаемый, упорно не желающий признавать свое уродство и тщательно скрывающий даже от себя, чему ему стоить просто стоять вот так напротив и делать вид, что все в порядке.

Я непроизвольно покосился на его отсутствующую ногу и, тяжело вздохнув, покачал головой.

— Нет, мэтр. Простите за беспокойство.

После чего отвернулся и, на мгновение прикрыв глаза, поспешил покинуть аудиторию. Но когда я уже решил, что все трудности на сегодняшний день закончились, и я могу снова со спокойной душой доверять давнему другу, Лонер неожиданно решил меня окликнуть.

— Как ваше имя, адепт? — спросил он, когда я уже переступал порог.

Я во второй раз обернулся и честно ответил:

— Гираш.

— Я имею в виду полное имя. Полагаю, у вас нет причин его скрывать?

Вообще-то есть, но мы, вероятно, говорим не о том моем имени.

— Барон Вальтиэр-Сугнар-Гираш Невзун, — коротко поклонился я, в кои-то веки сделав это по всем правилам. — К вашим услугам.

— Как вы сказали?! — ошеломленно переспросил Лонер, внезапно поменявшись в лице. — Невзун?!

Я вздрогнул, услышав в его голосе неподдельное, но отнюдь не приятное удивление, и запоздало прикусил язык. Но было уже поздно: в глазах мэтра полыхнуло мрачное пламя внезапно вспыхнувшей ярости, пальцы на костылях сжались до побелевших костяшек; его губы сжались в тонкую линию, а в голосе появилось столько яда, что им можно было убить даже на расстоянии:

— Рад знакомству, господин барон. Надеюсь, вам понравится в нашей Академии.

— Несомненно, — пробормотал я, а затем быстро вышел, молча проклиная себя за тупость и всей кожей чувствуя, как в спину вонзается острый, полный жгучей ненависти взгляд очень важного для меня человека, которого я только сделал своим кровным врагом.

## Глава 14

> Не хочу никого расстраивать, но, кажется, у вас возникла проблема…

> Надпись на взрывательном амулете.

— Привет, — уныло бросил я, поднимаясь на крыльцо Лечебницы. — Скажи хоть ты мне что-нибудь хорошее… мастер Ворг у себя?

Артефактная дверь слегка выгнулась навстречу и сложила губы в огорченную улыбку.

— Прости. Полчаса назад поступил срочный вызов, поэтому Профессор в спешке уехал и велел никого сюда не впускать.

У меня вытянулось лицо.

— Никак, в королевском доме что-то стряслось… вот же демоны! А обо мне он, случаем, ничего не сказал?

— Нет. А должен был?

Я бросил тяжелую сумку прямо на землю, плюхнулся на крыльцо и, вперив мрачный взгляд в пустующий парк, кивнул.

— Он обещал поговорить насчет меня с ректором. Велел зайти сегодня после уроков… и я честно зашел.

— Извини, — виновато вздохнула дверь за моей спиной. — Занятия закончились поздно, поэтому он наверняка ничего не успел. Никто же не знал, что мастер срочно понадобится одному из своих клиентов.

— Да-да, — раздраженно буркнул я. — Простых клиентов у мастера Ворга не бывает, поэтому пришлось все бросить и мчаться спасать чье-то драгоценное здоровье, позабыв о своих обещаниям и о том, что для кого-то это может быть важным…

— Эй, ты в порядке? — обеспокоенно спросила вдруг дверь. — Ты сегодня какой-то… расстроенный. Что-то случилось?

Я хмуро кивнул.

— Да. Я обидел старого друга.

— Ну, это ничего страшного, — ободряюще заметил дверь. — Завтра вы снова встретитесь, поговорите, ты извинишься, и вы обязательно помиритесь…

— Ты не понимаешь: я СМЕРТЕЛЬНО его обидел, — неестественно ровно сообщил я, неподвижным взглядом уставившись на растущие поблизости кусты. — И это грозит мне серьезными осложнениями.

Она запнулась.

— Что, все настолько плохо?

— Хуже не бывает. Полагаю, от меня попытаются избавиться при первой же возможности.

— В Академии нападения на студентов запрещены под страхом лишения дара, — осторожно напомнил артефакт. — Здесь тебя точно не тронут.

Ну да, конечно. Только Лонеру потеря дара не грозит — у него и так его нет. Зато его жизненному опыту, решительности и целеустремленности можно было только позавидовать

— Несчастные случаи еще никто не отменял, — безнадежно откликнулся я, а потом вздохнул. — И вообще, я же не буду все время жить в этих стенах?

— По-моему, ты сгущаешь краски, — негромко фыркнула моя собеседница. — Если уж этот друг настолько для тебя важен, то сходи и поговори с ним. Объясни все, попробуй сделать так, чтобы он тебя понял… ты же не специально его обидел?

Я с тоской подумал о своем перерождении и этом нелепом совпадении, приведшем сегодня к столь неожиданному повороту событий, и покачал головой.

— Нет. Обстоятельства от меня не зависели.

— Значит, ты не виноват! — бодро заключила дверь. — И надо поскорее объяснить это своему другу!

— Боюсь, он не станет слушать… скажи-ка, а мастер Ворг когда собирался вернуться?

— Понятия не имею. Но почти уверена, что сегодня ты его не дождешься.

В душе я, конечно, был полностью с ней согласен, однако мысль о том, что если Ворг вдруг вернется до темноты и обнаружит, что я не выполнил свое обещание, несколько беспокоила. Старики, они же капризные… а этот конкретный маг еще в молодости славился своими причудами, которые с годами не только не исчезли, а еще и приумножились. Так что не исключено, что, не застав меня смирно сидящим на пороге своего дома, он обозлится, посчитает, что я недостаточно заинтересован в ученичестве, и решит отложить разговор с ректором на неопределенное время. Или вообще позабудет о том, что собирался за меня просить. И тогда плакали мои бесценные грибочки…

Прикинув время до отбоя, я снова вздохнул и вытянул уставшие ноги.

— Я все-таки попробую. Вдруг повезет?

— Ну, смотри, — неуверенно откликнулась дверь. — Ждать, возможно, придется до самой ночи.

Я хмыкнул и, потянувшись за сумкой, прокряхтел:

— Ничего. У меня есть, чем заняться…

В общей сложности я проторчал на пороге Лечебнице несколько часов. Не без пользы, конечно — надо было сделать «домашку», посмотреть темы на завтра, перекусить, благо еды я утащил из столовой столько, что до утра бы хватило…

Когда с неприятными делами было покончено, а Профессор все еще не появился, я вспомнил еще об одном важном моменте и, пользуясь случаем, засел за отчет, который обещал предоставить очаровательной леди де Ракаш.

Дверь, кстати, тоже им заинтересовалась и, выяснив, как я получил это необычное задание, долго хихикала, оглашая парк своим скрипучим смехом. А потом расщедрилась на дельный совет, помогла мне с визуализацией, и мы совместными усилиями сотворили такой гениальный во всех смыслах шедевр, что когда на улице все-таки стемнело, и я засобирался к себе, настоятельно попросила:

— Расскажешь потом, как все прошло. Хочу до мельчайших подробностях представить себе ее лицо, когда она увидит ЭТО.

— Всенепременно, — усмехнулся я и, помахав новой подруге, отправился в обратный путь.

По какой-то непонятной, но очень давней традиции в парке, окружающем учебный корпус Академии со всех сторон, никогда не зажигали фонарей. Поэтому пришлось создать слабенький (на большой после сегодняшнего подвига у меня просто не хватило бы сил) «светляк» и внимательно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о какую-нибудь кочку и не расквасить себе нос, украсив зеленую травку такими же кровавыми соплями, как бедный зомби на уроке Лонера.

Собственно, именно потому, что я так пристально вглядывался в землю, мне удалось вовремя заметить неладное и в самый последний момент отпрянуть в сторону, чтобы не наступить на огромного, насупленного, недовольно сопящего таракана. Который демонстративно сидел на самой середине тропинки, молча сверлил меня блестящими черными глазами и угрожающе шевелил длинными усами, нацеленными мне точно в грудь.

Чуть не растерявшись от неожиданности, я торопливо оглядел окрестные кусты в поисках ловушек, и, с холодком припомнив, что остался почти без магии, неуверенно кашлянул.

— Э… Нич? Ты что тут делаешь?

Таракан недовольно зыркнул снизу вверх и, нахохлившись, промолчал.

— Конечно, я очень рад тебя видеть, но тебе не кажется, что тут не самое подходящее место для выяснения отношений?

Демон! Если он все еще злится, у меня будут крупные неприятности! У него осталась хотя бы половина от прежнего дара, у меня все резервы на нуле. И если старик сейчас взорвется, от меня мокрого места не останется.

Я сделал было осторожный шаг в сторону, все еще с беспокойством поглядывая в темноту, но Нич неожиданно раскрыл пасть и недовольно буркнул:

— Знаешь, я придумал так много точных определений для твоего поступка, пока выбирался из пространственного кармана…

Ну вот, начинается…

— …Приготовил для тебя так много ласковых эпитетов, пока ждал целых два дня, когда ты соизволишь появиться… разработал целую схему действий для нашей встречи, создал так много маленьких, но невероятно милых сюрпризов, которые по очереди собирался тебе вручить, когда ты, мерзавец, все же рискнешь показаться мне на глаза…

Я закатил глаза и выставил перед собой открытые ладони.

— Нич, давай не сейчас, ладно? Честное слово, у меня был трудный день…

— А у меня — нет?! — неожиданно рявкнул таракан, с шелестом растопырив свои слабые крылья. — Я искал тебя двое суток! По всей Академии! В учебных комнатах, в аудиториях, лабораториях… везде, куда смог пролезть! Злился, конечно, сообразив, что ты меня умышленно избегаешь! Хотел мордой тебя ткнуть при первой же возможности! Научить, наконец, уважать старших! Собирался все-е-о-о высказать, когда увижу! А когда не нашел… представляешь, что я пережил, когда решил, что тебя раскрыли?!

Я тяжело вздохнул.

— Извини. Я просто был очень занят.

— ЧЕМ?!

— По дороге расскажу, — решил схитрить я и протянул ему руку.

Ничего, он если будет сидеть у меня на плече, то серьезными заклятиями пользоваться точно не будет: он же не дурак окатывать самого себя кипятком, огоньком или еще какой-нибудь гадостью? Значит, самые опасные ловушки не активирует. Покусать разве что сможет, но это как-нибудь переживу. Главное, до комнаты живым добраться, а там я его все равно уболтаю.

Нич, с подозрением уставившись на мою ладонь, посопел для приличия, повздыхал, однако отказываться не стал и проворно забрался на привычное место, на удивление даже не решив меня покусать. Ни для острастки, ни из чувства мести, ни из врожденной вредности. Неужто пронесло?

— Говори, — буркнул он, устроившись у меня на левом плече и воткнув острые кончики усов мне в шею.

Я сделал вид, что не заметил, и, стараясь ничего не упустить, вкратце пересказал, чем занимался последние два дня.

Как ни странно, допрос, устроенный мне леди Фоль в учебке, Нича особенно не заинтересовал. Вернее, он лишь задумчиво качнул одним усом и знаком велел мне продолжать, оставив, видимо, эту информацию просто для сведений. Впрочем, я и сам полагал, что выводы по данному поводу делать рано, и считал, что пока нужно просто следить за развитием ситуации.

Зато идея с грибочками ему понравилась. Он даже глаза мечтательно прикрыл, едва сообразил, как именно я собираюсь отдавать остатки своего немаленького долга. А когда я добрался до подземелий, он окончательно встрепенулся, завозился, устраиваясь поудобнее, и навострил уши… ну, или что там есть у тараканов… когда я упомянул похищенного Молчуна. Наконец, проникся важностью того, чем я занимался целых два дня. Одобрительно угукнул, когда я доложил о том давнем взрыве в подземельях учебного корпуса и своих выводах о его причинах, а стоило мне заикнуться о Зубище, как у мастера нервно задергались лапки, а в голосе появилось нешуточное волнение.

— Ты уверен? Она действительно тебя узнала?!

— Конечно, — заметно расслабился я, поняв, что страшная мстя учителя временно откладывается. — У нее было мое кольцо. Первый «темный» накопитель, который мне удалось создать самостоятельно. Там даже инициалы сохранились.

— Что ж ты его тогда не забрал? — сварливо поинтересовался Нич, недовольно царапнув мне кожу на шее. — Еще один накопитель нам бы пригодился.

— Он дефектный — копит силу быстро, сохраняет неплохо, да и емкость достаточная, а вот энергию он отдает… мягко говоря, с трудом, поэтому для нас с тобой почти бесполезен.

— А твоей твари он, значит, подошел?

— Да, — улыбнулся я. — Только благодаря ему она и протянула так долго.

— Хочу на нее взглянуть, — непререкаемым тоном заявил таракан, снова прищемив мне кожу. — И как можно скорее.

Я пожал плечами.

— Хорошо. Только сперва переодеться надо — после общения с трупом от меня несет, как от постоянного обитателя фамильного склепа Невзунов.

— У тебя что, некромантия, наконец, была? — насмешливо осведомился Нич.

— Да, — помрачнел я и так же вкратце рассказал о том, как проходило занятие.

Услышав о зомби, он снова встрепенулся, напряженно замерев, когда я дошел до момента с проверкой браслета, а потом сделал долгий выдох.

— Стой. Гираш, я правильно понимаю, что на занятии у вас произошло непредвиденное событие? Причем такое, что это сильно смахивает на подставу?

— Да. Я сам не ожидал, что так получится.

— Следы, надеюсь, за собой подтер? — с подозрением уточнил он.

— Конечно. Думаешь, я так просто взял за основу школу Воздуха?

Нич ненадолго задумался, а потом с недоумением спросил:

— А почему ты Огнем не воспользовался? Зомби — та же плоть, которая, между прочим, неплохо горит…

Я фыркнул.

— А то я не знаю! Но ты забыл о девчонке: если бы этот горящий увалень сунулся в круг, ее опалило бы так, что наутро родная мать бы не узнала. Круг же заговорен ТОЛЬКО на нежить. От огня он не смог бы ее защитить.

— Спас, значит, свою некроманточку, — насмешливо хмыкнул учитель, окончательно оттаяв. — Не хотел, а все равно вышло, как я предсказывал… ладно. Но почему ты тогда Землю не взял? Я же учил тебя основам.

— Под кафедрой пол металлический, — напомнил я, и он досадливо сморщился.

— Ах, да. А Воду ты еще с юности терпеть не можешь, так что выбор был очевидным…

Я покачал головой.

— Терплю или не терплю — дело уже десятое… Воздух был нужен мне по другой причине: у заклятий этой школы, если ты помнишь, очень велик шлейф остаточной силы. А у воздушного кулака, в частности, есть одна особенность, ради которой я и рискнул на его использование — мощная ударная волна. Которая при малейшей неточности расходится далеко в стороны и надолго портит магический фон возле эпицентра применения.

— Вот как ты испортил следилки! — мгновенно догадался Нич, и я довольно кивнул. — Демон… а я бы до такого не додумался! Гираш, ты молодец! Надеюсь только, ты без ошибок рассчитал вектора?

— Естественно. Первогодке допустимо ударить первого в его жизни зомби несколько неточно. Внезапный испуг, неуверенность движений… сам понимаешь: это была наилучший вариант. Правда, для того, чтобы сохранить силу удара и сделать ударную волну достаточно широкой, заставив ее зацепить висящие под потолком следилки… которых, кстати, оказалось целых три… мне пришлось вбухать туда столько сил, что из аудитории я выползал на полусогнутых.

— Ты истощил свой дар, — снова насупился учитель, безошибочно отыскав мое слабое место. — И это было рискованно.

— Да. Но зато я испортил мэтру Лонеру все его записи, — возразил я, неторопливо приближаясь к учебному корпусу. — Я посчитал, что оно того стоит. Потому что при внимательном просмотре всегда можно найти то, я, возможно, не учел. К примеру следы поискового заклинания, которое я использовал перед боем, чтобы отыскать следилки. Или тот фокус с погасшими «светляками», который позволил мне незаметно взглянуть на дар той девочки и убедиться, что у нее настоящий талант к нашему искусству.

— Не боишься, что тебя засекут? — тут же нахмурился Нич.

— Нет. Остаточный фон от заклятия упокоения будет держаться на целые сутки дольше, чем от моего маленького заклинания. Зато я доподлинно выяснил, что Верия — прирожденный заклинатель и редкий по силе проклятийник. Когда подрастет, станет превосходной мэтрессой. Если, конечно, еще раньше ее не убьют…

— Так ты из-за этого ходишь такой хмурый? — настороженно поинтересовался Нич.

Я зашел в пустой холл учебного корпуса и направился к телепортационной арке:

— Нет. Я сегодня сдуру представился Лонеру полным именем.

— Что?!

— Расслабился, — повинился я, задержавшись у арки на пару минут. — Забыл, что он это имя тоже прекрасно знает и, в отличие от нас с тобой, продолжает упорно ненавидеть не только Нева, но и всех его потомков. Хотя времени с того дня прошло немало.

— Погоди-погоди… насколько я помню, перед смертью… ну, там, у меня в склепе… ты успел перебросить свое тело обратно в родовой замок?

— Да.

— И кинул туда же короткую записку, где четко сообщил, кто тебя убил?

— Да, — снова согласился я, окончательно помрачнев. — Только это была не записка, а наша с тобой следилка… помнишь, ты хотел записать подробности эксперимента и предъявить их потом Совету в качестве доказательства? Так вот. Я в последний момент успел ее стереть, убрав все ненужное и оставив только запись о том, как получаю удар в спину. А потом швырнул вслед за телом. Так что все, кому было интересно, как убили бывшего главу «темной» Гильдии, прекрасно знали, кто такой барон Евгродус Невзун. Вероятно, этим и объясняется тот факт, что после окончания войны и в то время, как стране остро требовались грамотные некроманты, его сын вел очень тихую, незаметную и почти затворническую жизнь на окраине, не рискуя о себе напоминать.

— Еще бы, — буркнул Нич. — С таким пятном на репутации… может, если бы ты не сообщил его имя, никакой войны-то и не началось?

— Началась бы, Нич, — криво улыбнулся я, все-таки активируя арку. Поздно уже, в самом-то деле. Если не вернусь в жилой корпус до отбоя, кто-нибудь обязательно заметит. — Даже не сомневайся: к тому все слишком долго шло. Я просто хотел, чтобы в моей смерти не винили «светлых» и не раздували пожар там, где в этом нет необходимости. Но, видимо, кому-то он был настолько нужен, что, даже имея на руках прямые доказательства, некто… не знаю пока кто… умудрился использовать их в своих целях и начать такую масштабную кампанию, что… в общем, я был рад, когда очнулся от стазиса и узнал, что все это благополучно закончилось.

— Ну да. А теперь собственноручно воскресил память о тех черных днях у некроманта, который когда-то был тебе хорошим другом и преданным соратником!

Я виновато развел руками и шагнул в открывшийся портал.

— Сглупил… с кем не бывает…

— Сглупил?! Да он тебе в порошок сотрет, когда увидит!

Я мысленно согласился, что Лонер действительно может попробовать, но ответить не успел. Потому что, оказавшись в холл первого этажа своей башни и сделав всего пару шагов в сторону комнаты, натолкнулся на поджидающего меня старшекурсника, который зачем-то перегородил единственный проход, и вынужденно замер.

— Вот ты где… — зловеще улыбнулся тот тип, которому я намедни продал одну неприметную тряпку. — Явился, наконец. Что, мелкий, готов к неприятностям?

Я сделал удивленное лицо.

— Каким еще неприятностям?

— А таким… ты, сволочь, продал мне НЕ ТУ простыню!

— Что значит «не ту»? — справедливо возмутился я. — Какую обещал, ту и продал!

— На ней было ни единого следочка! — рявкнул в ответ старшекурсник. — Она была АБСОЛЮТНО чистой! А я какую у тебя просил?!

Я демонстративно отвернулся.

— Ничего не знаю. Простыня была та самая. Я ее просто выстирал и все дела.

— Выстирал?! — злобно прошипел парень, неразумно схватив меня за мантию. — Ах, вы-ы-стирал… а клеймо на ней ты тоже сам вышивал?!

Я гордо задрал нос.

— Нет. Это была иллюзия. Я нес ее мастеру Воргу в подарок. И отдал бы лично в руки, если бы ты не сделал мне свое заманчивое предложение.

— А ну, верни деньги, сопляк! — властно потребовал парень, наматывая край моей мантии на кулак. Видимо, опасаясь, что я прям возьму и побегу. — Верни или будет хуже!

Ага. Щас!

— Гираш, а это что за идиот решил к нам пристать? — вдруг подал голос Нич, предусмотрительно юркнувший под мантию и теперь вопрошающий откуда-то у меня из под мышки. — Что-то мне его рожа кажется знакомой…

Я чуть не подавился, но терять лицо было не с руки. Пришлось нацепить на себя каменное выражение и невозмутимо ответить:

— Да жлоб какой-то с третьего курса. Имени не знаю — он отказался отвечать.

— Почему решил, что он именно с третьего? — снова донеслось из под мышки.

— Для второго слишком борзый, — фыркнул я, получив немало удовольствия при ошарашенной физиономии парня. — Для четвертого — слишком мелок. Нашивки[13] на груди нет, так что пятый и выше отпадает, и остается только третий.

— Ясно. Но рожа его мне все равно знакома. Где-то я ее уже видел… слышь, мелкий, ты, случаем, не из рода Регилль?

— Эй, да ты прямо напрашиваешься на тумак! — внезапно вызверился на меня старшекурсник и качнулся вперед, угрожающе стиснув мою мантию. — Кто там у тебя еще говорит?!

Я надменно выпрямился.

— Внутренний голос.

— Чего-о?!

— Что слышал. И тебе лучше ответить, пока он не вошел в раж и не начал буянить.

— Да я тебя…

— Вспомнил! — вдруг радостно воскликнул Нич, перебравшись ко мне на грудь и неосторожно высунув из-под мантии длинный ус. — Вспомнил, где я видел эту смазливую морду… эй, тупоголовый, а графиня Тересса де Регилль, случайно, тебе не родственница?

— Бабка, — икнул от неожиданности парень, непроизвольно выпустив из рук мою помятую мантию. — Только она померла год назад…

— Жаль, — искренне огорчился Нич. — Хорошая была бабка. И магиня хоть куда. А уж красавица… у-у-у… помню, мы с ней как-то…

— Нам пора, — заметив, как постепенно отвисает челюсть у старшекурсника, я торопливо закруглил этот нелепый разговор и поспешил хлопнуть себя по груди, чтобы оборвать поток ненужных воспоминаний. — Время уже позднее, детям спать пора, а не слушать чужие бредовые откровения… доброй ночи. Всего хорошего. До завтра.

Парень как стоял, как и сел на подвернувшееся под руку кресло, провожая меня ошалелым взглядом. А я торопливо прошел мимо, юркнул в свою комнату и, захлопнув дверь, с облегчением прислонился к ней спиной.

— Ф-фу… Нич, в следующий раз давай без душещипательных воспоминаний, а?

— Ты не понимаешь! — упрямо возразил учитель и проворно выпутался из складок моей одежды. После чего спрыгнул на пол, ловко забрался на комод, потом перешел на постель и там принялся возбужденно расхаживать туда-сюда. — Я ее знал! Мы с Терессой одно время были так близки, что…

— Хватит! — отрубил я, уставившись на разглагольствующего таракана тяжелым взглядом. — Ты хотел посмотреть на подземелья или нет?!

— Хотел, — остановился он и тоже посмотрел на меня. — А еще я хотел тебя наказать. В воспитательных целях.

Я скинул с плеч пропахшую мертвяком мантию и с облегченным вздохом завалился на постель.

— Тогда давай быстрее. Я устал и хочу спать.

— Взбесившийся голем… — словно не услышав, мечтательно протянул Нич. — Сбоящие амулеты… пустые тетради, откуда исчезли бы все твои домашние задания, и их пришлось бы снова и снова переписывать, потому что ни одна буковка там ни на миг бы не задержалась… взбунтовавшиеся учебники, начинающие мерзко визжать всякий раз, когда ты к ним прикоснешься… упорные кошмары, которые крутились бы в твоей головы… ночь за ночью… день за днем… я был готов неделями не спать ради того, чтобы ты прочувствовал всю глубину моего возмущения твоим гнусным поступком…

Я с вялым удивлением повернул голову.

— Да ну? И почему же ты до сих пор этого не сделал?

Нич недобро сверкнул глазами, на мгновение опалив меня прожигающим взглядом, а потом… равнодушно отвернулся.

— Знаешь, я тут подумал и решил, что, возможно, несколько погорячился. У тебя и в самом деле не было выбора. Просто возникшую проблему ты, как всегда, решил с помощью тех инструментов, которыми уже научился неплохо пользоваться.

— Чего? — изумленно замер я. — Какими еще инструментами?

— Насмешкой и эффектом неожиданности, — зевнул таракан, устраиваясь у себя на подушке. — Они лучше всех тебе удаются. Так что я все обдумал, прикинул возможные варианты и по здравому размышлению решил, что не буду испытывать на тебе свои задумки. При условии, конечно, что ты больше не станешь ТАК меня подставлять перед малолетками.

У меня чуть ум за разум не зашел, пытаясь понять причины столь странного поведения. Чтобы вредный упрямый старик вдруг решил спустить мне насмешку? Чтобы он часами готовился к страшной мести и вдруг отступился? Нет… не бывает такого. Что бы между нами не происходило за эти годы, но злопамятство — наша общая черта, кстати — еще ни разу не уступало дорогу каким-либо сантиментам.

Разве что случилось нечто такое, что заставило его передумать?

Тогда, с мелкотой в столовой я действовал на одних только рефлексах, потому что придумывать нужно было срочно и, желательно, такое, чтобы дети поверили. Более того, мне было нужно, чтобы отвлеклись и не заостряли внимание на том, что я хотел скрыть сам факт наличия у себя спутника. Небольшая шутка, как правильно заметил Нич, вполне могла разрядить обстановку и перевести этот опасный эпизод в разряд обыденных студенческих баек.

Но чтобы мастер Твишоп вдруг САМ до этого додумался и принял, как должное… или же ему кто-то подсказал?

— Ни-и-ч… — угрожающе протянул я, приподнявшись на локтях и уже догадываясь, откуда он мог получить нужную информацию. — Ты что, ПОДСЛУШИВАЛ?!

Таракан вяло дрыгнул лапкой.

— Я тебя искал. И нашел только возле Лечебницы. Как раз в тот момент, когда ты изливал душу чужому артефакту вместо того, чтобы сразу пойти ко мне и все спокойно рассказать.

Я замер.

Ой. Он что, все это на свой счет принял?!

— Ты там много наговорил: про дружбу, старых друзей, свою глупость и то, что за совершенную ошибку вскоре придется расплачиваться… — продолжал рассуждать Нич, не замечая, как у меня постепенно вытягивается лицо. — Но, между прочим, я никогда не давал тебе повода думать, что могу испепелить кого-либо всего лишь за глупую шутку. Не настолько я стар, Гираш. И еще не выжил из ума, чтобы подобные небольшие размолвки… которые, как мне кажется, ты порой устраиваешь специально, чтобы придать своей жизни необходимую остроту… могли заставить меня поступить с тобой так, как ты не заслуживаешь. Ты ведь, несмотря ни на что, все еще остаешься моим учеником?

Под внимательным взглядом тараканьих глаз, я неловко заерзал.

— Да, конечно.

— Тогда и говорить нечего, — удовлетворенно заключил Нич и отвернулся к стене. — Не волнуйся, Гираш: кошмаров сегодня не будет.

— Спасибо, учитель, — деревянным голосом откликнулся я и закрыл глаза, намереваясь, наконец, отдохнуть. — Я рад, что ты все-таки передумал.

— Эй, — внезапно возмутился он, заставив меня беспокойно дернуться. — Ты чего это, спать тут удумал?! А как же подземелья, которые ты обещал мне показать?!

Мысленно застонав, я заставил себя подняться и, стягивая с себя форму, обреченно потопать в помывочную. Но уже там, стоя под тугими струями прохладной воды, все-таки решил, что это — не самый худший вариант развязки. Могло быть гораздо… гораздо хуже. Так что, уже возвращаясь в комнату, я подумал, что еще легко отделался, и твердо решил, что ни за что на свете не открою мастеру Твишопу правду.

## Глава 15

> Свои обещания надо выполнять. Даже смерть не является оправданием.

> Надпись на могиле некроманта.

— Невзун, вы опять не выспались? — устало спросил мастер Нарди, заметив, что я снова сижу на его уроке с закрытыми глазами.

Я тут же повернулся к нему и помотал головой.

— Нет, что вы. Как раз сегодня я неплохо выспался.

И это была сущая правда. Потому что первым занятием у нас сегодня стояла Земля, и я ее с чистой совестью прогулял, а точнее — благополучно проспал, потому что все еще считал, что нецелесообразно убивать вечно хмурого мастера Руха только из-за того, что он очень хочет видеть меня на своих уроках.

И это было тем более актуально, что остаток вчерашнего дня я был сильно занят и уснул только тогда, когда на улице начало светать. Вернее, все это время провел я в качестве гида для своего престарелого учителя, показывая ему старые лаборатории «темных»; знакомил с радостно хрюкающей Зубищей, которая сперва приняла его за добычу и попыталась некрасиво скушать, но потом исправилась и даже позволила себя внимательно осмотреть. Демонстрировал свои познания в картографии, потому что явившийся на мой призыв Томас, как выяснилось, добыл для нас ценные сведения, и их надо было где-то зафиксировать. Наконец, собственноручно обследовал ту часть подземелий, которую он посчитал наиболее близко расположенной к необходимым нам подвалам, а потом подробно инструктировал нетерпеливо повизгивающую Зубищу, которой страсть как хотелось что-нибудь разрушить.

Сообща решив, что большую часть работы ей придется проводить днем, пока идут занятия, и башня пустует, мы совместными усилиями расчертили выбранную часть подземелий, составили подробный план работ. Обязали Томаса тщательно следить за их ходом, смотреть за тем, чтобы тварюга не начала рыть подкоп в другом направлении, получили от него утвердительный кивок и только тогда со спокойной душой вернулись в комнату. А поскольку после всех этих забот на сон времени оставалось ничтожно мало, то грядущая Земля мастера Руха сильно меня выручила. Хотя, конечно, из-за вчерашних событий некая вялость все еще присутствовала.

И мастер Нарди это заметил.

— Вы скверно выглядите, Невзун, — сказал он, хмуро оглядев мою бледную физиономию. — У вас, я гляжу, проблемы с даром?

— Это временное явление, — вежливо ответил я. — Я просто немного перенапрягся.

— Ну, конечно. Жаль, что мастера Ворга нет на месте. Вам бы не помешала помощь лекаря. Или хотя бы отдых.

«А вот это верно, — подумал я, глядя на то, как преподаватель отходит к своему месту и возвращается к теме лекции. — Еще только четвертый день учебы, а я уже жду — не дождусь своего законного выходного».

Как бы там ни было, но больше меня не трогали. Я спокойно досидел до конца урока, от нечего делать начав составлять карту аур своих однокурсников. Услышав звонок, как и вчера, не стал никого дожидаться и прошмыгнул к выходу до того, как меня успели окликнуть или о чем-то спросить. Затем плотно пообедал, восполняя потраченные вчера силы. Сделал вид, что не заметил, как пришедшие на перекус «темные» кидают в мою сторону недвусмысленные взгляды… особенно Верия, которой явно было что мне сказать. Дождался, когда они, не получив ответа, с разочарованием удалились, не рискнув завязывать разговор у всех на виду. И только потом засобирался на третье занятие, совершенно точно зная, что до завтрашнего утра мы с ними точно больше нигде не пересечемся.

— Некроманточка… — плотоядно оскалился из-под моего локтя Нич, провожая уходящих «темных» долгим взглядом и особенно задержав взгляд на Верии. — Зря ты ей не ответил. Она могла бы здорово сократить нам работу.

— Нет. Хватит одной Зубищи, — вполголоса ответил я, раздумывая над тем, что из еды лучше прихватить с собой. По опыту знаю, еще до ужина непременно проголодаюсь, так что нужно это учесть.

Однако Нич, из принципа не желая уходить, не наевшись до отвала, тут же вцепился в куриную ногу.

— Да она будет рыть подкоп не один день! А некроманточка привела бы нас в подвалы сразу!

— Все может быть. Но тогда мне пришлось бы брать ее с собой и объяснять, зачем они вообще мне понадобились.

— Подумаешь… — c фыркнул таракан, жадно доедая мясо с моей тарелки, пока я выбирал между пирогами и фруктами: сумка-то не безразмерная. — При желании ты легко мог бы от нее отделаться!

— От нее — да. Но не от толпы ее коллег, которые ни за что не оставили бы нас наедине. Так что, как ни крути, а Зубища надежнее.

— Кстати, а почему «ЗБ»? — внезапно заинтересовался Нич и высунулся опасно далеко из-под рукава. — И что это за номер, который ты ей присвоил?

— «ЗБ» означает «зайцевидный большезуб», — так же тихо пояснил я, поспешно прикрывая его локтем. — Это профессор Ирум так ее обозвал. А номер дал я, включив туда день, час и месяц своего рождения.

— Тринадцатый день… седьмой час… четвертого месяца… гм. И зачем это было нужно?

— Ни зачем. Тогда я увлекался числовой символикой и пытался составлять цифровые закономерности, взяв за основу простейшие рунные схемы. Они, правда, себя не оправдали, но в то время это мне казалось это интересным.

— Ну, с Зубищей, можно сказать, у тебя получилось. Хотя при этом надо учитывать влияние твоего источника, наличие поводка, последующего стазиса… наверно, ты прав. Кстати, ты скверно выглядишь, Гираш. Я тебя вчера загонял?

Я мотнул головой.

— Нет. Просто случай с Лонером никак не идет у меня из головы.

— Вот почему ты сегодня такой рассеянный… даже не заметил, что я подложил тебе в тарелку протухший огурец.

Я только отмахнулся.

— Не в этом дело. Подумай сам: как бы ты поступил на месте Лонера, если бы понял, что что-то пошло не так, и твои ученики находятся в опасности?

— Помог бы, конечно, — фыркнул учитель. — За адептов во время занятия каждый преподаватель отвечает головой. И что бы ни произошло во время урока… независимо от причин, злого умысла или простой случайности… вина за произошедшее все равно ляжет на его плечи. С этим еще при мне было строго: смерть или увечье каждого адепта будут оплачены даром его нерадивого учителя. Так что, заметив неладное, я бы встал, несмотря на свой артроз, подошел к клетке и прибил бы ту тварь, которая рискнула поставить под угрозу мою репутацию. А потом уже начал разбираться, почему она там оказалась, кто ее туда приволок и по каким причинам фиксаторы на секционном столе оказались такими ненадежными.

— Верно. Но что, если бы в тот момент ты не мог встать? Скажем, у тебя нет одной ноги… и что, если бы у тебя больше не было дара, которым ты мог бы воспользоваться, чтобы защитить твоих учеников?

— Я даже с одной ногой допрыгал бы до клетки, — проворчал таракан, наконец, отваливаясь от тарелки. — И даже если бы у меня не было дара, то я нашел бы способ справиться с тварью. Как минимум поднял бы клетку, чтобы дети смогли убежать.

— И поставил бы под угрозу весь класс?

— Гираш, ну что ты мне тычешь в глаза инструкциями?! Без тебя прекрасно знаю, что это запрещено, но что-то же сделать было нужно?

Я невесело хмыкнул.

— А если НИЧЕГО нельзя было сделать? Если тот, кого ты мог и позвал на помощь, тебя подвел и не явился по первому зову? Если без него твои физические силы ничтожны, а магических нет вовсе? Учти: счет идет на секунды… любое мгновение может закончиться предсмертным криком и резким увеличением сил твари, которую в этом случае вообще будет страшно выпустить на свободу, где противостоять ей сможет лишь молодой и неопытный демонолог и сам ректор, который почти ничего не смыслит в «темном» искусстве. При этом ты все еще отвечаешь за жизни тех, кто находится в клетке, точно так же, как и тех, кто остался вне ее… ПОКА еще в безопасности, рисковать которой ты не имеешь никакого права. Что тогда делать, если ты понимаешь, что абсолютно бессилен что-либо изменить?

Нич нахохлился.

— Можно было подбежать… ну хорошо, подползти к клетке! Погреметь по ней костылем, отвлекая внимание твари! Попрыгать вокруг, поорать, потыкать или просто кинуть в мертвяка тем же костылем, наконец… попробовать его выманить в дальний угол, чтобы дети сумели убежать!

— Не получится. Клетка сделана так, что ее не открыть без магического воздействия. Правила безопасности, Нич — замок ведь можно и когтями вырвать… а поднимать ее, когда внутри находится нежить, строго запрещено.

— Даже если и так, я бы все равно не смог НИЧЕГО не делать в такой ситуации!

— А Лонер смог, — тихо сказал я. — Он был не способен нам помочь и не имел права рисковать остальными. Он прекрасно знал это. И понимал, что любые его усилия ни к чему не приведут. Поэтому не стал терять достоинства, ковыляя по кафедре на костылях. Не стал усиливать панику в классе, демонстрируя ученикам свою беспомощность. Он просто ждал, Нич… молча, неподвижно, отчаянно. Для этого нужна железная воля, потрясающее хладнокровие и невероятное самообладание, которого раньше я в Лонере как-то не замечал.

— Зато я замечал, — недовольно буркнул таракан. — Есть у меня один знакомый некромант, который на его месте поступил бы точно так же…

Я усмехнулся.

— Увы. На месте Лонера я не усидел бы на стуле. И, даже будучи на костылях, полез бы к решетке, подгадывая момент, чтобы удачно проткнуть излишне прыткого мертвеца. У свежих зомби, к твоему сведению, есть несколько слабых мест — к примеру, у них очень податливые мягкие ткани, которые все еще сохранили связь со спинным мозгом. Поэтому один точный удар каким-нибудь острым предметом в основание шеи, как раз между шестым и седьмым позвонками, и…

— Что ж ты его сам-то не использовал, раз такой умный?

— А «светлым» его не преподают, — снова усмехнулся я, поднимаясь из-за стола. — «Прикосновению смерти» обучают лишь мэтров, да и то — на последнем курсе. Ну и наемных убийц, разумеется, потому что этот способ очень уж удобен для бесшумного устранения. В любом случае первогодка знать о нем никак не мог.

Нич огорченно вздохнул, проследив за тем, как я, не сумев-таки сделать выбор, сгребаю в сумку все подряд. А затем незаметно шмыгнул под мантию и затаился, готовый к переноске за пределы столовой.

— Какой у тебя следующий урок? — приглушенно пробубнил он уже оттуда.

И я впервые за утро улыбнулся.

— Вода. Думаю, Лилитана де Ракаш будет очень рада меня видеть…

* * *

— Что это? — брезгливо осведомилась маркиза, когда я подошел перед началом урока и торжественно положил на ее стол стопку аккуратно перевязанных тесемочкой листов. Ее прелестное лицо при этом выразительно скривилось, чувственные губы сложились в презрительную усмешку, но глаза смотрели настороженно, цепко. Как будто подозревали подвох.

Я обезоруживающе улыбнулся.

— Мой отчет, сударыня. Вы же просили составить его после отработки у мастера Ворга?

Она тут же нахмурилась.

— Да, конечно.

И кончиком изящного пальца отодвинула мой конспект в сторону.

Я коротко поклонился, всем видом показывая, что не забыл о правилах этикета, и вопросительно кивнул на ее стол.

— Вы позволите?

— Что именно? — сперва не поняла она, а потом досадливо сморщилась. — Ах, это ваша глупая шутка…

— Увы. Это не шутка, а жизненная необходимость, — учтиво ответил я, подумав про себя, что могу здесь и помереть со скуки, если что-нибудь срочно не предпринять. — Так вы позволите?

— Нет, — неожиданно отказала маркиза и решительно поднялась из-за стола. — Хватит того, что вы в прошлый раз подняли на уши весь класс. Занимайте свое место… но рядом с остальными, Невзун! И, пожалуй, начнем уже урок.

— Как прикажете, — снова поклонился я, отвернувшись, бодро направился к ближайшему подоконнику. Куда и уселся с самым независимым видом, с комфортом устроив на коленях сумку и положив на нее раскрытую тетрадь.

Лилитана де Ракаш сжала зубы.

— Невзун, что это опять за шутки?!

— Я занял свое место, — невозмутимо откликнулся я. — И я сижу рядом с остальными. Как вы и велели.

— Но я велела вам сесть в общем классе! — повысила голос маркиза, заставив шушукающихся адептов поспешно закрыть рты и повернуть головы в мою сторону.

Я покачал головой.

— Нет. Вы велели мне занять место, не уточняя, каким оно должно быть. За исключением того, что я должен сесть рядом с остальными учениками. Я сел так, чтобы соблюсти оба этих условиях. Посмотрите сами: ваш приказ ни в чем не нарушен, госпожа.

Она со свистом сцедила воздух сквозь сжатые намертво губы, полоснула по мне раздраженным взглядом, а потом резко отвернулась.

— Ваше поведение вызывает серьезные сомнения в стремлении получать новые знания, Невзун. И в отсутствии желания благополучно сдать экзамены, которые вас не минуют.

Я беззаботно поболтал висящими в воздухе ногами.

— Буду иметь это в виду, госпожа. Спасибо за предупреждение.

Наверное, я слегка перестарался с нагнетанием обстановки и чуточку увлекся, потому что маркиза больше ничего не ответила, но зато громко поскрипела зубами и в довольно резкой форме сообщила классу, что сегодняшний урок начнется с проверочной работы. Причем письменной. После чего велела убрать учебники с парт, потребовала достать чистые листы бумаги и лично раздала каждому из беспокойно ерзающих учеников персональное задание.

— Опишите мне все заклятия Воды первого порядка, господин Марион… леди Ирия, вам придется назвать все известные вам особенности магии Воды и ее отличия от магии других стихий… леди Илона, перечислите, пожалуйста, десять основных принципов работы с Водяной стихией… господину Скарву достанется вопрос о заклятиях второго порядка, его соседу слева предлагаю описать их отличия от заклятий первого порядка, а соседу справа, соответственно, третьего. Леди Диора, если никто не возражает, распишет нам три главных уравнения, с помощью которых можно рассчитать силу воздействия стихии на единичный предмет стандартных размеров и фоном в десять магических единиц. Ее подруга сделает то же самое, но уже для двух предметов с теми же размерами и фоном в два раза ниже предыдущего. Господин Ломьер проведет расчеты для предмета с массой, вдвое превышающей стандартную. Остальные займутся решением схожих задач, но с условиями, которые сейчас появятся на ваших листах. А вы, господин барон…

Взгляд леди Ракаш на мгновение остановился на моих болтающихся ногах.

— Вы, я думаю, вполне сможете сделать более интересную работу. И изобразите на бумаге схему воздействия магических потоков на стандартный объект со стандартным магическим фоном при условии, что вы — маг-универсал с очень скудными возможностями и способны пользоваться только заклятиями первого уровня. Приступайте.

Я чуть не рассмеялся, когда маркиза надменно вскинула подбородок и с довольным видом вернулась за свой стол, пребывая в полной уверенности, что посадила меня в лужу. Нет, конечно, она была в своем праве и не вышла за рамки школьной программы первых нескольких дней обучения. Весь необходимый материал мы уже получили, так что никаких претензий формально ей предъявить было нельзя. Тем более, что ничего сверхординарного от меня не требовалось. Кроме хорошего понимания основы сразу ВСЕХ четырех стихийных школ и умения быстро и аккуратно рисовать.

Высунув от усердия язык, я тут же принялся за чертежи, краешком глаза посматривая на безупречный профиль маркизы. На то, как она сперва презрительно молчит, свысока поглядывая на несчастных адептов. Как изредка постукивает острым ноготком, предупреждая тех, кто излишне ворочается на лавке и подает умоляющие знаки соседям. А потом, утомившись пресекать многочисленные подсказки, от нечего делать покосилась на мой мирно покоящийся в углу отчет.

У меня аж рука замерла, когда она задержала на нем взгляд и словно бы заколебалась. На губах появилась саркастическая ухмылка, так что пришлось поспешно уткнуть нос в схему и не поднимать его до тех пор, пока леди Ракаш не убедилась, что мне совсем-совсем не до нее.

Когда она протянула руку и осторожно, как бы невзначай, подвинула к себе мой титанический труд, прикрытый сверху скупо подписанным титульным листом, я даже дыхание затаил и, прикусил губу, чтобы не выдать себя даже неосторожным вздохом. Затем все-таки кинул стремительный взгляд на откровенно скучающую даму. С нескрываемым удовольствием отметил, что перетягивающая отчет лента как бы сама собой сползла на стол. А потом увидел, что маркиза, воровато покосившись в мою сторону, все-таки перевернула первый лист, и радостно хрюкнул.

Маркиза мгновенно замерла и метнула на меня подозрительный взгляд.

Пришлось громко прокашляться и начать ожесточенно черкать в своей схеме, чтобы не испортить сюрприз.

К счастью, через некоторое время она снова расслабилась. Обвела надменным взором старательно скрипящих перьями адептов, которым точно не было никакого дела до ее любопытства. Наконец, опустила взгляд на мои каракули, вчиталась, затем перевернула второй лист и… застыла, как изваяние, потрясенно уставившись на нашедшуюся там картинку.

Собственно, это была даже не картинка… вернее, не только картинка. А если еще вернее, то, скорее, у меня получился не простой отчет о проделанной в Лечебнице работе, а тщательно иллюстрированный доклад на тему вскрытия конкретного трупа. И для того, чтобы он выглядел совсем уж сногсшибательно, я снабдил каждую картинку простенькой, но очень качественной иллюзией, которая придавала изображению объем, глубину и делала его почти живым.

Беда заключалась в том, что создание иллюзий — довольно трудоемкий процесс, требующий предельного сосредоточения на том, что ты хочешь изобразить. Для качественного рисунка нужно в совершенстве знать предмет, ставший основой для работы, изучить его в деталях и, чтобы случайно в вашу иллюзию не вкралась какая-то посторонняя мысль, ни в коем случае нельзя отвлекаться. Потому что в противном случае вы, желая показать другу флегматично жующую корову на зеленом лугу, рискуете вместо нее нарисовать свою одноклассницу, мысль о которой крайне не вовремя проскочила в вашей шальной голове…

Ментальная магия, она такая коварная… поэтому нет ничего удивительного, что пару раз… ну ладно, не пару, а немножко больше… мои мысли упорно возвращались к человеку, который стал причиной моего пребывания в секционной. Для юного «светлого» мага, пораженного редкой красотой очаровательной, но строгой маркизы это было бы так естественно! Поэтому, создавая иллюзии лежащего на столе тела, он совершенно случайно наложил на него трепетный образ очаровательной леди. И, будучи очень впечатлительным мальчиком, так же случайно представил ее себе несколько… неодетой. Ну, насколько хватило его богатого воображения. А что? Вполне себе нормальная реакция, разве нет?

Вот только когда потрясенная маркиза узнала в накрытом простыне теле свою собственную фигуру, у нее пропал дар речи.

Когда уже на следующей странице с этого самого тела оказалась откинута простыня, из ее горла вырвался какой-то сдавленный стон, больше похожий на гневный рык, который мог бы напугать даже привыкшего ко всему некроманта.

Но когда чуть ниже в отчете появилась целая серия детализированных рисунков, последовательно и очень точно описывающих весь процесс вскрытия, со всеми подробностями, со смаком, с торчащими из-под кожи распиленными ребрами, выпотрошенной грудной клеткой, вздутыми кишками и демонстративно разложенным на столе комплексе внутренних органов, над которым уже застыла рука с зажатым в ней острым скальпелем… леди стало резко не по себе. Потому что при внимательном рассмотрении можно было заметить… и она, несомненно, это увидела… что на каждом из этих рисунков неизменно присутствует одно и то же лицо. Красивое, совершенное, с очаровательной улыбкой на безупречных губах, от которых было просто невозможно оторваться…

Признаться, мне всегда было интересно знать, как себя чувствуют люди, узрев свой собственный труп в такой компрометирующей ситуации. Представляете: смотришь на чужое тело, понимаешь, что оно именно чужое, но потом вдруг, будто по волшебству, его очертания начинают незаметно меняться… руки, бедра, грудь… лицо постепенно плывет, приобретая вполне узнаваемые черты…

Сперва ты просто смотришь на него, не в силах поверить в то, что все это — правда. Но потом в груди холодеет от совершенного правильного осознания. Лицо становится все четче. Реальнее. Ближе. И в какой-то момент ты с содроганием понимаешь, что видишь там самого себя. Как будто смотришься в зеркало и с ужасом сознаешь, что это ТЫ лежишь на секционном столе… это ТВОЕ тело разрезано, как свиная туша… и это над ТОБОЙ занесено острое лезвие, хотя ты еще вроде бы дышишь и даже можешь членораздельно говорить…

Жуть, правда?

Но это еще не все. Потому что ниже, старательно привлекая к себе внимание умышленно посаженными кляксами, шли такие же подробные комментарии, в которых то и дело мелькали фразы: «…в процессе вскрытия трупа леди Ракаш (имя старательно зачирикано, но все же читаемо)… неизвестного мужчины… выявились следующие значимые изменения… в кишечнике (очередная жирная клякса, буквально бросающаяся в глаза и тоже подразумевающая некое имя) найдены следующие признаки несомненного старения… в ходе изучения материала сердечной мышцы… (на этот раз имя не видно, но легко угадывается по размерам кляксы) того же неизвестного трупа… обнаружены пораженные жировыми бляшками сосуды, а в печени объекта — несомненные признаки чрезмерного употребления крепких напитков, что привело к ее структурной перестройке и задержке жидкой части крови в брюшной полости…»

И так далее, и тому подобное. Вплоть до вывода о причине смерти, в котором аж дважды… ну, это я просто увлекся… мелькали тщательно заштрихованные места. При одном взгляде на которые становилось предельно ясно, о ком именно шла речь в отчете.

Когда с лица леди Ракаш стремительно сбежала вся краска, а прерывистое дыхание стало похожим на последние вздохи агонизирующей лани, я демонстративно поставил в конце своей схемы жирную точку и бодро спрыгнул с подоконника. После чего с гордостью донес свой исписанный схемами лист и, игнорируя завистливые взгляды со всех сторон, со стуком положил на преподавательский стол.

— Госпожа Ракаш, я ее добил!

— Ч-что? — непроизвольно вздрогнула маркиза, пугливо накрыв рукой ледащие перед ней бумаги, и резко подняла голову. — Кого вы добили?!

— Схему, — вежливо улыбнулся я, заставив ее вздрогнуть во второй раз и в панике покоситься на проверочный лист. — Я ее закончил и готов сдать вам на проверку.

Ее расширенные глаза метнулись в сторону отчета, затем на мое невозмутимое лицо.

— К-какую еще проверку?

— Которую вы хотели устроить. Помните? Мое задание? Схема воздействия магических потоков на стандартный объект со стандартным магическим фоном?

— А… д-да, — маркиза дрожащими пальцами поправила сбившуюся прическу и незаметно вытерла выступивший на виске пот. — Кладите. Я посмотрю попозже.

— С вами все в порядке? — участливо спросил я, пытливо заглядывая ей в глаза.

— Да-да. Конечно. Что у меня может быть не в порядке? Очень рада, что вы справились раньше остальных.

— Тогда, может, вы хотите дать мне еще какое-нибудь задание? — вкрадчиво уточнил я, слегка наклонившись над столом.

— Нет, — поспешила отодвинуться леди. — В этом нет необходимости. Возвращайтесь на свое место, барон. Вы уже достаточно… поработали. И, как я вижу, неплохо освоили материал.

— Благодарю, — широко улыбнулся я и, оставшись довольным произведенным впечатлением, таким же бодрым шагом вернулся на подоконник.

Остаток урока я провел в блаженном ничегонеделании. Меня никто ни о чем не спрашивал, не задирал, не пытался уколоть или язвительно поинтересоваться, в каких-таких местах сейчас витает моя душа. Меня не теребили, не требовали объяснений, не допытывались, хорошо ли я слышу… красота да и только!

И я даже смог закончить начатую на предыдущем уроке схему аур своих одноклассников, потому что больше мне никто и ничем не мешал.

Когда прозвенел долгожданный звонок, леди Ракаш в изнеможении приложила руки к вискам и, плотно зажмурившись, нетвердым голосом сказала:

— Все свободны.

После чего буквально упала на свой стул и, уронив голову на скрещенные руки, окончательно забыла про удивленно переглядывающихся учеников.

Убедившись, что никаких других воспитательных мер для нее не понадобится, я бесшумно подошел, осторожно собрал разлетевшиеся от ее порывистого движения листки. Как бы невзначай провел над ними раскрытой ладонью и, так же незаметно отступив назад, вкрадчиво мурлыкнул:

— До свидания, леди…

Она вздрогнула, будто ее ударили, и резко отняла руки от бледного, хотя не и потерявшего своей красоты лица. Но я уже был далеко — беззаботно посвистывающий, бодро помахивающий своей сумкой и ловко крутящий длинными, вполне узнаваемыми по картинкам пальцами остро заточенный карандаш.

## Глава 16

> Наказание за ошибки неотвратимо. Так же, как и сама смерть.

> Гираш.

— Это было жестоко, — с чувством сказал Нич, когда я завернул за угол и пропал для одноклассников из виду. Спрыгнув с потолка, он уверенно устроился на привычном месте и покачал головой: — Я бы даже сказал: слишком жестоко. В том числе и для тебя.

Я равнодушно пожал плечами.

— Она пожелала меня унизить. Я ее напугал. Все честно, разве не так?

— Думаешь, она это заслужила?

— Безусловно. Адепты — вовсе не те люди, за счет которых должен самоутверждаться преподаватель. К тому же, надеюсь, ты не забыл, КТО, едва вступив в Совет магов после твоей мнимой смерти, активно ратовал за то, чтобы оттуда убрали некромантов? И кто на последнем собрании убеждал твоего преемника, что «мерзким чернокнижникам» там не место?

— Я помню, — неохотно признал мою правоту Нич и, забравшись под воротник мантии, тяжко вздохнул. — Но ты ведь понимаешь, что маркиза обязательно доложит ректору.

— Пускай. Способность к созданию иллюзий — врожденное умение старого барона Невзуна, зафиксированное во время становления дара и занесенное в Реестр магов. И нет ничего странного в том, что я его «унаследовал». Мастер Лиурой наверняка написал об этом, когда подавал мои документы.

— Так ты для этого перед отъездом подсунул ему под нос иллюзорного паука, плетущему из паутины его собственное имя?

— Разумеется. Я же не дурак, чтобы скрывать от него такие очевидные вещи?

— А резерва тебе не жалко? Только-только начал его восстанавливать и тут же потратил на какую-то дурацкую шутку.

— Я потратил их на важное дело, — ровно ответил я, пряча зажатый в ладони рассеиватель. — Не переживай — примерно через минуту все иллюзии из отчета исчезнут, а еще через полчаса даже архимаг не поймет, что они там вообще были. Любая проверка подтвердит, что леди просто померещилось.

Нич покачал головой.

— Мне бы твою предусмотрительность… знаешь, я, конечно, знаю, что жизнь каждого мэтра состоит из бесконечных расчетов, но не думал, что ты просчитываешь на годы вперед.

Я хмыкнул.

— Ну, на годы у меня не хватает времени… да и зачем тратить его попусту, если в прошлый раз эти расчеты не оправдались? Знаешь, сколько у меня было планов на Гильдию? А на наши с тобой открытия? И где они сейчас, эти планы и открытия? Так что нет, Нич. Теперь я просчитываю лишь ближайшее будущее и считаю, что этого вполне достаточно.

— Какой у тебя дальше урок? — резко поменял тему разговора Нич, явно не желая спорить.

— Никакой, — улыбнулся я. — У первокурсников, между прочим, всего три занятия в день, а не четыре или пять, как на старших курсах. Так что сейчас я могу смело перекусить и снова наведаться в Лечебницу, надеясь, что хотя бы к этому времени мастер Ворг соизволит вернуться.

— А если он еще не вернулся?

— Тогда по-быстрому нарисую «домашку» и спущусь проведать Зубищу. Надо выяснить, как у нее успехи, и посчитать, за какой срок она управится до конца.

— Логично, — согласно качнул головой таракан. — Только я бы на твоем месте начал сразу со второго пункта: Ворг наверняка еще странствует. Хотя, конечно, возможность подобраться к грибочкам даже меня заставляет надеяться на лучшее…

Он как в воду глядел: дверь в Лечебницу по-прежнему была заперта. И при моем появлении лишь виновато улыбнулась, честно сообщив горькую правду:

— Извини. Я все еще не могу тебя впустить: служба…

— Не появлялся? — на всякий случай уточнил я, мысленно корректируя свои планы.

— Нет. Но ты можешь его подождать, — лукаво намекнул артефакт. — И я все еще не забыла, что ты не так давно обещал нарисовать мне глаза.

— Как только краску добуду — сделаю, — клятвенно заверил я. — Но у Снудера разве чего допросишься?

— А в прошлый раз как ты ее взял?

— Стащил.

— Так почему не можешь в этот?

— Он запоры на двери поменял, — со вздохом признался я. — И у меня пока не было возможности внимательно их изучить. Но я все помню, не сомневайся. И знаю, что ты тоже ждешь. Так что как только — так сразу, ладно?

— Иди уж, — неохотно отпустила меня дверь. — Если Профессор вернется, скажу, что ты аж дважды заходил.

Я расплылся в широкой улыбке.

— Спасибо, драгоценная! Этого я тоже не забуду!

— Топай, топай, обормот… а то я найду тебе работу…

Я поспешно ретировался, пока бурчащий артефакт не исполнил свою угрозу и не засек, что я не один, и торопливо скрылся среди деревьев. Потом, не жалея ног, добежал до учебки, никем не замеченный нырнул в портал, как и всегда, стерев запись об этом во встроенной следилке. А оказавшись в знакомом подземелье, неожиданно обратил внимание на то, что в «темной» его части совсем не осталось пыли, и обеспокоенно пробормотал:

— Та-ак. Это еще что за дела? Кто успел тут прибраться?

— Может, преподаватели вдруг нагрянули? — встрепенулся Ни.

— Не похоже, — я прислушался к слабому, едва уловимому отсюда шуму, и покачал головой. — Зубища все еще грызет стену — значит, никого не было. Томас бы заметил посторонних.

— Ты это о ком? — внезапно вынырнул из ближайшей стены вышеупомянутый призрак и с любопытством огляделся. — Кроме вас, тут никого нет. И никто не заходил со вчерашнего дня.

— Тогда куда делась пыль? — с подозрением осведомился Нич, выбравшись из-под складки мантии.

Томас удивленно на него посмотрел.

— Дык я и убрал. Вы же здесь следов вчера оставили целую уйму. Да и Зубища ваша не по воздуху летает. И я вдруг подумал: а ну как кто-то увидит и поймет, что сюда заходили? Вот и прибрался, пока вас не было. А что не так?

— Все так, — поспешил заверить я недоумевающее привидение. — Мы просто не подумали об этом. А ты молодец. Честно. Как там у вас успехи?

Призрак расцвел от похвалы, как первый весенний цветок, и, устремившись на звуки ломаемых стен, с важным видом доложил:

— Как я уже говорил вчера, расчеты предварительные, потому что в саму башню я войти не сумел — защита не пустила. Но исходя из ее конфигурации и расположения… и также расположения исследованных мною тоннелей… по предварительным данным, ваша зверушка преодолела за сегодня примерно треть предполагаемого расстояния.

— Так много? — приятно удивился Нич.

— Так мало? — огорчился я, рассчитывавший на несколько другие цифры.

Томас неуверенно кашлянул.

— Ну… расстояние может быть и большим. И, конечно, меньшим — в случае, если я неверно определил траекторию. Вы ведь понимаете — из-за особенностей защиты…

— Ты уже говорил, — с досадой прервал я ненужные разглагольствования.

— Да. Я просто хотел заметить, что даже эти сроки — очень ориентировочные. Надо следить и ждать результатов.

— Такими темпами мы можем ждать результатов неделю, — проворчал Нич, спрыгивая на пол.

Я только вздохнул.

— А разве у нас есть варианты?

— Некроманточка-а-а… — намекающе промурлыкал таракан, и едва увернулся от смачного тычка под самые кончики торчащих из-под панциря крыльев. — Гираш, это просто смешно. Почему ты не хочешь использовать такой очевидный ход?

— Именно потому, что он ОЧЕВИДНЫЙ! — устав талдычить об одном и том же, не сдержался я и рявкнул так, что по подземелью загуляло долгое испуганное эхо. — И потому, что появление Зубищи — это тот самый неучтенный фактор, который никто не сможет просчитать! Понятно?!

— Да, — кротко ответил мастер Твишоп, поспешив удалиться на безопасное расстояние. — Прости, что спросил.

Я фыркнул, сделал знак удивленно изучающему меня Томасу помалкивать, а потом услышал быстро приближающийся шорох и буркнул:

— Нич, вернись.

— Зачем? — насторожился таракан, на всякий случай отбежав еще немного вперед.

— Нас услышали. Так что, если не хочешь оказаться у Зубищи в пасти, вернись и залезь мне на плечо.

— Еще чего! — пренебрежительно отмахнулся таракан, бесстрашно двинувшись дальше. — Твоя зверушка меня уже видела, знает и больше никогда не тронет.

— Я бы не был в этом так уверен… — вполголоса пробормотал наученный горькими опытом Томас и мудро залетел за мою спину. Но мастер, к своему несчастью, этого не увидел и с горделивым видом потрусил дальше, не заметив наших с призраком понимающих усмешек.

Когда он завернул за угол и скрылся в правом тоннеле, мы с Томасом одновременно остановились и дружно навострили уши. Когда впереди послышался быстро нарастающий цокот, так же дружно хмыкнули. А когда этот звук внезапно оборвался, пожали друг другу руки… ну, или сделали вид, что пожали. И уже не удивились, когда за поворотом раздался испуганный вопль, какая-то возня, несколько раз что-то невнятно проорал жестоко разочаровавшийся в жизни Нич, а потом… потом все стихло. Сразу после того, как до нашего слуха донесся звучный щелчок могучих челюстей и послышалось довольное бархатистое мурлыканье.

— Прожевала? — деловито предположил Томас, когда из тоннеля, облизываясь, выбежала довольная до безобразия Зубища.

— Скорее, проглотила, — не согласился я и свистом подозвал сыто рыгнувшую тварь.

— Не боишься, что с твоим другом что-нибудь случится?

— Нет. Нежить нежити глаз не выклюет… если он не застрял у нее в зубах, значит, ничего страшного не случилось.

Тем временем мохнатая зверюга бодро отряхнулась, улыбнулась во все три пасти, одним прыжком преодолела разделяющее нас расстояние и с урчанием прижалась к моей ноге, царапая штанину колючими шерстинками. Потерлась, как кошка, облизала мне руки, счастливо высунула свои языки, когда я одобряюще похлопал ее по спине. Затем подставила жесткий затылок, застонав от удовольствия, когда я неохотно поскреб его пальцами. А затем смешно скособенилась и ожесточенно принялась долбить по полу задней лапой, словно от щекотки.

— Надеюсь, это не блохи, — с беспокойством отодвинулся Томас, когда у Зубищи перекосилась пасть от наслаждения, а из-под острых когтей вылетели самые настоящие искры.

— Какие блохи? — удивился я. — Что им там жрать-то? Она ведь не живая.

— Ну не знаю… может, вы еще кого в этих лабораториях вывели? Вдруг какой-нибудь новый вид, который питается именно нежитью?

— Чушь, — отмахнулся я, отстраняясь от твари. — Зомби, упыри, умертвия… это всегда пожалуйста. А до блох как-то не додумались. Как считаешь, наш горделивый таракан еще не переварился?

Томас, опасливо выбравшись из-за моей спины, внимательно оглядел круглое брюхо Зубищи, облетел ее по кругу, держась на почтительном расстоянии, а потом с сомнением ответил:

— Не знаю. Но полагаю, что какой-то урок из этого он уже извлек.

— Поверю тебе на слово… Зубища, плюнь бяку!

Тварь удивленно вскинула голову, словно не веря, что я это всерьез, но быстро поняла, что с добычей придется расстаться, и огорченно вздохнула. После чего сжалась, как пружина, подобрала брюхо, а потом звучно отрыгнула опутанного вязкой слюной таракана, и подняла жалобный взгляд, как бы молчаливо спрашивая: хозяин, а может…?.

— Свой, — скрепя сердце, скомандовал я, и в ее огромных голубых глазах появилось глубокое разочарование.

Окинув лежащего на спине таракана прощальным взором, с особенной нежностью оглядев вяло шевелящиеся лапки и соблазнительно трепыхающиеся усики, она окончательно сникла и, опустив свой крохотный хвостик, потерянно прижалась ко мне в поисках защиты и понимания.

— Ничего, — я легонько хлопнул расстроенное чудовище по толстому боку. — Когда вернемся домой, разрешу тебе поохотиться на Жраку. Пусть растрясет свой жирок и вспомнит, что умеет быстро бегать. Он тебе понравится, правда.

— Зсяяинн?! — радостно вздрогнула тварь. А потом счастливо уткнулась в меня носом, повесив на штанину длинную соплю, радостно потерлась, моментально растащив ее по всему бедру, и довольно засопела. — М-мое…

— Тьху! — неожиданно пришел в себя Нич, поразительно резво перевернувшись на живот. Гадливо отплевавшись от чужих слюней и брезгливо отряхнувшись, он тут же воинственно приподнялся на задние лапы и, оглядев зияющий пустотой тоннель, громко возопил: — Где эта наглая тварь?! Я спрашиваю: где эта мерзкая, забывчивая, зубастая, проворная до тошноты…?!

А потом наткнулся на смирно сидящую всего в одном шаге от него Зубищу, и резко осекся.

— Ага. Вижу… Гираш, ты что-то говорил про свое плечо?

Я спрятал усмешку и молча протянул руку. Дождался, когда он торопливо заберется повыше, а потом потрепал благодарно заурчавшую нежить по загривку и нейтральным тоном заметил:

— Хорошая девочка. Ну, показывай свои успехи…

* * *

Зубища действительно справлялась неплохо и за утро умудрилась вырыть немаленький тоннель, который сделал нас еще на несколько шагов ближе к заветной цели. Одна беда — проход оказался слишком узким: туда едва-едва пролезали мои плечи, поэтому пришлось терпеливо объяснять недоумевающей тварюшке, зачем надо расширять получившуюся нору, снова пристально следить за ее работой, а потом топать на ужин, надеясь, что хотя бы к выходному она докопается до нужного подвала. И уже после этого во второй раз бежать в Лечебницу, чтобы убедиться, что мастер Ворг до сих пор не вернулся, а также узнать от новой знакомой, что по этой причине вторая пара у нас завтра будет заменена с Целительства на занятие по магии Земли.

Информация была своевременной и важной, поэтому я не пожалел потраченного времени на исполнение своего обещания и тем же вечером позаимствовал из кладовых господина Снудера еще одну банку краски. А следующий день начал с того, что прихватил с собой одну из дорожных сумок, где когда-то находились мои вещи, и, прикрыв ее простенькой иллюзией, отправился опустошать столовую.

Загрузившись под завязку, я припрятал распухшую от продуктов в одном из малопосещаемых коридоров, не погнушавшись потратить свои скудные резервы на наложение маскирующих чар. Затем добросовестно отправился на уроки. С трудом высидел бесполезное для себя занятие по Основам рунной и заклинательной магии, умудрившись без помарок написать сразу две проверочных работы по предыдущим темам и несказанно удивив этим мастера Нардо. После чего улизнул от однокурсников, вернулся за сумкой и, пользуясь тем, что второй пары лично у меня (спасибо мастеру Руху) не будет, снова спустился в подземелья.

Зубища, учуяв запах еды, обрадовалась так, что мне даже стало неловко за то, что я раньше не догадался ее нормально покормить. А потом еще и досадно, потому что после сытного обеда довольно облизывающаяся нежить не только не разленилась, как это порой случается с живыми, а из чувства благодарности настолько активно принялась за работу, что к концу второй пары даже Томас с удивлением заметил, что мы близки к успеху.

Заставив Нича слазать в образовавшуюся дыру и проверить ее на наличие охранных заклинаний, я с легкой душой оставил Зубищу трудиться дальше. А сам вернулся в учебку, плотно перекусил, почти не отвлекаясь на препирания с раздраженным тараканом, и довольно долго пребывал в благодушном настроении. Даже отчетливо улыбнулся осторожно зашедшим в столовую «темным», среди которых были мои старые знакомые, и утвердительно кивнул, заметив, как Верен подал недвусмысленный знак о том, что хочет поговорить.

Однако когда я явился на урок с госпоже Шариэль де Фоль и с порога обнаружил, что она как-то очень уж пристально на меня смотрит, у меня в груди шелохнулось какое-то неприятное предчувствие. Странное, необъяснимое и, на первый взгляд, ничем не обоснованное. Ведь что может быть плохого, если миловидная полноватая дама, на губах которой неизменно гуляет легкая улыбка, на пару мгновений задержала взгляд на опоздавшем ученике? Казалось бы, ничего. Но, памятуя о нашем последнем разговоре и том, какой она предстала передо мной в тот момент, у меня возникло стойкое ощущение, что такая двойственность для леди де Фоль вполне привычна.

За время урока я пару раз ловил на себе ее мимолетный изучающий взгляд и неоднократно чувствовал направленное чужое внимание. Правда, находящийся на гране истощения дар не позволил засечь использование каких-либо заклинаний, однако это ничего не значило. И, если я все правильно понял, после окончания занятия меня ждала еще одна любопытная беседа, по результатам которой будет точно известно, правильно ли я избрал для себя линию поведения.

Тем не менее, урок прошел спокойно. Меня ни о чем не спросили, проверочных работ не устраивали и в бурное обсуждение по поводу отличий школ различных стихий друг от друга… тема, которую я подробно расписал в схеме на уроке у леди де Ракаш… не вовлекали. Так что я смог, наконец, закончить схему по аурам однокурсников, лениво полистал лежащий перед самым моим носом учебник по магии Воды для второго курса, но не нашел его достойным интереса, поэтому отложил, не добравшись даже до середины, и остаток урока просто-напросто проскучал. Зато когда прозвенел звонок, и ученики начали с радостным гомоном собираться, позволил себе замешкаться и ничуть не удивился, когда к столу подошла магесса де Фоль и негромко попросила:

— Невзун, задержитесь, пожалуйста.

Сделав удивленное лицо, я послушно отступил обратно к креслу, ожидая, что будет дальше, но она покачала головой:

— Нет. Не надо садиться — мы побеседуем с вами в другом месте.

Ого. А вот это уже интересно!

— Идите за мной, — мягко улыбнулась преподавательница и, отвернувшись, неторопливым шагом устремилась к выходу. Я подхватил свою сумку и, мысленно себя похвалив, последовал за ней, стараясь соблюдать строго выверенную дистанцию и гадая, верны ли мои предположения.

Выйдя в коридор и почувствовав, как кто-то легонько дернул меня за штанину, я едва не улыбнулся, но незаметно юркнувший под мантию Нич предупреждающе царапнул меня лапой и недвусмысленно намекнул, что стоит быть осторожнее. После чего забрался куда-то в район подмышки и надолго затих, изредка щекоча мне кожу кончиками длинных усов.

Леди де Фоль не заметила — в этот момент она как раз подошла к телепортационной арке, активировала ее идеально выверенным движением кисти и, не оборачиваясь, повторила:

— За мной, Невзун.

Под удивленными взглядами толкавшихся в холле адептов я с невозмутимым лицом шагнул в открывшийся телепорт. Следом за магессой вышел в точно таком же, только пустующем холле. Мельком огляделся, пока она закрывала арку, и, обнаружив, что нас занесло в административный корпус, довольно хмыкнул.

Кажется беседа будет гораздо увлекательнее, чем я надеялся…

— Идемте, — вполголоса бросила леди, уверенно двинувшись по единственному коридору, в котором, как семечки в огурце, было понатыкано огромное количество совершенно одинаковых и почему-то не подписанных дверей. — Не отставайте, Невзун. Здесь повсеместно искажено пространство, поэтому не советую вам теряться. Тем более в такой неподходящий момент.

— Чем же он неподходящий? — полюбопытствовал я, остро сожалея, что не могу воспользоваться Печатью.

— Нас уже ждут, — кратко отозвалась магесса.

— Правда? И кто же, позвольте спросить?

— Скоро узнаете.

Я огорченно вздохнул.

— Вот так всегда… когда нужны ответы на вопросы, окружающие крайне не вовремя решают поиграть в загадки…

— Не надо шутить такими вещами, Невзун, — на мгновение обернулась идущая впереди леди и чуть сузила глаза. — Это может плохо сказаться на вашем будущем.

Я только хмыкнул.

— А я не шучу. С моей позиции ситуация выглядит именно так, как я сказал.

— Ваша позиция, к счастью, не единственная, — отрезала магесса и снова отвернулась, продолжив путь. — Не стоит быть такими самоуверенным.

Я молча пожал плечами: вообще-то имею право. Небось, заработал его за свои сто-надцать лет. Она, правда, об этом не знает, ну да не будет разочаровывать суровую даму и развеивать ее заблуждения.

Меня больше интересует другое: почему почти все учителя в Академии проявляют такую агрессию по отношению к ученикам? Мастер Нарди постоянно язвит, госпожа де Ракаш откровенно издевается, мастер Ворг… ну да он всегда был чудаком, так что со старика какой спрос? Но даже сама леди де Фоль, несмотря на вызывающую неосознанное доверие внешность (я даже готов поверить, что она намеренно оставила ее именно такой) в действительности оказалась весьма необычной особой с двойным… а то еще и тройным дном. Пожалуй, лишь графиня де Ривье была со мной честна на протяжении этой недели. Тогда как остальные…

Но чего они добивались таким отношением? И какие эмоции хотели вызвать у первогодок, многие из которых впервые в жизни столкнулись с такими пренебрежением?

Хотя, может, на то и рассчитано? Борьба с классовыми предрассудками требует жертв, да? Пусть даже эти жертвы — всего лишь юные недоумки с обостренным чувством собственного достоинства, которым еще только предстояло узнать, что весь остальной мир не крутится вокруг их капризов.

Гм.

В таком случае, я не понимаю местное начальство: неужто не было способа сделать то же самое, но попроще? В мое время все было иначе: «светлых» старательно оберегали от малейших трудностей, тогда как «темных», напротив, пытались сломать на каждом уроке. А теперь, похоже, дело обстоит с точностью до наоборот. Но если кто-то решил, что ему удастся сделать «светлых» жестче и циничнее, а «темных» — мягче и покладистее, то он не представляет себе, на что замахнулся. И даже не подозревает, какие проблемы наживет, если сумеет хотя бы частично реализовать эту скверную задумку.

— Невзун, постарайтесь хотя бы полчаса вести себя прилично, — неожиданно остановилась перед одной из дверей и снова обернулась ко мне леди де Фоль.

Я сделал честное лицо.

— Конечно, сударыня. Разве было время, когда я вел себя иначе?

Она только головой покачала и толкнула деревянную створку.

— Вы неисправимы… постарайтесь не показывать это хотя бы сейчас. Если, конечно, хотите выйти сухим из воды.

После чего зашла внутрь и негромко сказала:

— Мастер Умборд, я привела его.

— Спасибо, Шариэль, — ответил ей ректор, и, как только магесса сдвинулась в сторону, открывая вид на просторный, но довольно скромно обставленный кабинет, в котором, помимо нас, присутствовало еще несколько человек, едва заметно улыбнулся. — Адепт Невзун, рад, наконец, лично с вами познакомиться.

## Глава 17

> Ура! Свершилось!..

> Хоть и не совсем так, как надо.

> Молодой мэтр при виде своего первого умертвия.

В кабинет ректора я зашел с высоко поднятой головой. Прямой, как палка от метлы, смирный, как упокоенный зомби, и серье-е-езный… как не знаю кто. Начальство надо уважать, да. И всячески это демонстрировать. А что может лучше доказать готовность к грядущему разносу, чем каменная морда, остекленевший взгляд и плотно сжатые в преддверии неминуемого допроса губы?

Перешагнув через порог и обогнув по пути магессу де Фоль, я сделал ровно пять шагов и, вперив неподвижный взор прямо перед собой, остановился, как вкопанный.

— Здравия желаю, господин ректор! — зычно гаркнул я, вытянувшись во фрунт. Да так, что леди Шарлиэль что-то пробурчала и поспешила заткнуть правое ухо. — Адепт Невзун по вашему приказанию прибыл!

Мастер Фалькус, не вставая из-за стола, удивленно приподнял седые брови.

— У нас тут не армия, молодой человек. Можете расслабиться.

Я заинтересованно покосился влево-вправо, но нашел пожелание вполне приемлемым и обрадованно сдулся.

— Как прикажете, мастер Фалькус. Рад приветствовать.

Магистр вскинул брови еще выше, глядя на меня исподлобья с совершенно нечитаемым выражением, а потом вдруг усмехнулся и, сложив руки на животе, откинулся на спинку своего кресла.

Вообще-то мы с ним уже виделись: в первый свой день в Академии, на общем собрании, и я даже слышал краем уха его вступительную речь. Но тогда мастер Умдобр стоял далеко, прячась в глубокой тени административного здания, а теперь я мог без труда сосчитать все волоски в его небольшой бородке и с точностью измерить размеры каждой из его морщинок.

Быть может, мы и раньше встречались: лет пятьдесят назад Фалькус Умдобр как раз начинал восхождение по служебной лестнице, заняв скромную должность преподавателя по магии Воздуха в АВМ, но я был так занят своими экспериментами, что почти не интересовался личностями тех, с кем случайно сталкивался в коридорах столичной ратуши. Так что, можно сказать, сегодня мы познакомились впервые.

Сказать, что он мне не понравился, пожалуй, нельзя. Несмотря даже на то, что круглое, полноватое лицо со здоровым румянцем во все щеки, грубоватый по форме, излишне тяжелый нос и глубоко посаженные глаза производили несколько отталкивающее впечатление. Однако живой, острый и совсем не стариковский взгляд, а также лукавая, на редкость обаятельная улыбка с лихвой перекрывали эти мелкие недостатки.

Помимо ректора, в кабинете находилась леди Лилитана де Ракаш — мрачная, как грозовая туча, и чем-то явно недовольная, маркиза неподвижно застыла в самом дальнем от входа кресле, стоявшем по правую руку от ректорского стола, и невидящим взглядом смотрела в окно, за которым сияло солнце да беззаботно порхали разноцветные бабочки. Рядом с ней, заняв соседнее кресло, расположился мастер Нарди фон Берден, чьи ритмично постукивающие по подлокотнику пальцы выдавали нетерпение. А напротив, положив ногу на ногу, с комфортом устроилась графиня де Ривье — единственная из преподавателей, кто при моем появлении приветливо улыбнулся и даже позволил себе легкий кивок.

Леди де Фоль, обойдя меня со спины, заняла последнее свободное место в комнате, после чего я остался стоять там один-одинешенек, а почувствовав на себе изучающий взгляд ректора, тут же перешел в наступление.

— Простите, мастер Фалькус, а можно вопрос? Чем я заслужил честь присутствовать сегодня в вашем кабинете?

Ректор помолчал, нагнетая атмосферу, а потом едва заметно усмехнулся.

— А вы как думаете?

— Не могу знать! — тут же вытянулся я, вперив неподвижный взгляд в свое непосредственное начальство.

— Тогда я вам подскажу, — хмыкнул мастер Фалькус, одновременно кинув выразительный взгляд на леди Ракаш. — Сударыня, у вас, как я понял, есть какие-то претензии к данному молодому человеку?

Леди надменно вздернула подбородок.

— Да, магистр. Мне показалось, что этот юноша неоправданно дерзок для своего возраста и положения. Поэтому я считаю, что его поведение должно быть рассмотрено советом преподавателей с последующим принятием решения о достойном наказании.

Я чуть не ухмыльнулся. Ну надо же, какая смелая… интересно, она потребует показательной порки или обойдемся менее суровыми мерами?

— Что вы на это скажете, адепт? — снова поднял на меня откровенно лукавый взгляд ректор.

Перехватив его, я звучно щелкнул каблуками и, вытянувшись во весь немаленький рост, браво отчеканил:

— Невиновен по всем статьям, господин ректор! Леди действительно показалось!

— Что?! — чуть не подпрыгнула на своем кресле магесса. — Мастер Фалькус, вы ЭТО слышали?!

— Смело, — едва-едва шевеля губами, уронил мастер Нарди. Так, чтобы соседка не услышала. Ректор при этом сдавленно закашлялся, графиня де Ривье демонстративно отвернулась к окну, спрятав улыбку, и только магесса де Фоль подчеркнуто не отреагировала и сидела все с тем же непроницаемым лицом, с каким зашла в комнату.

— Мастер Фалькус! — повысила голос маркиза, не услышав ответа, и ректор снова кашлянул.

— Да, конечно, я слышал… адепт Невзун, вам известно, почему у леди сложилось о вас другое мнение?

Я вежливо улыбнулся.

— Я не настолько самоуверен, чтобы полагать, что мое мнение — единственно правильное, магистр. Но даже если оно верное, то его вовсе не должны разделять все до единого окружающие. Поэтому, безусловно, леди имеет право думать обо мне иначе, нежели я сам. Законом это не запрещено.

По губам графини де Ривье снова скользнула понимающая улыбка, Нарди и Фоль остались подчеркнуто спокойны, если не сказать нейтральны к моей шпильке. Зато маркиза поперхнулась так, будто ее ткнули носом в горячую кашу, и моментально вспыхнула.

— Да как ты… смеешь?!..

— По существу, мастер Ракаш, — в третий раз кашлянул ректор, легонько хлопнув ладонью по столу. — Прошу вас — строго по существу и, пожалуйста, не нарушая правил этикета.

— Вот! — маркиза резко встала и, выудив из воздуха неаккуратно сложенную стопку мелко исписанных листков, бросила ее на столешницу. — Посмотрите, что этот наглец тут нарисовал! И тогда скажите, кто из нас первым нарушил правила этикета!

Я изобразил самую кроткую из своих улыбок и смиренно опустил глаза.

— Что это? — заинтересованно потянулся к отчету ректор.

— Это он принес мне с отработки! — рявкнула леди, на мгновение забывшись. Но когда магистр вопросительно приподнял одну бровь, тут же осеклась и спохватилась. — Прошу прощения за свою несдержанность. Но моему возмущению нет предела!

— Да, я уже понял, — мастер Фалькус вежливым жестом предложил даме вернуться на место, а когда она, раскрасневшаяся от ярости, послушно села, принялся неторопливо просматривать мой опус.

Изучал он его довольно долго. Так долго, что я чуть не забеспокоился. А когда он, наконец, поднял на меня абсолютно непроницаемый взгляд, даже начал подумывать, что где-то напортачил.

— Неплохо, — в оглушительной тишине скупо оценил мои художества ректор. — У вас похвальное знание строения человеческого тела, молодой человек, и достойные уважения способности к рисованию… какое заклинание вы использовали, чтобы получить такую точность изображения?

— Никакого, — скромно кашлянул я. — Я уже говорил леди Ракаш, что неплохо рисую.

— То есть, вы сделали это сами? — наконец, позволил себе удивиться магистр. — Без использования магии?

— Конечно. Для развивающих заклинаний я пока слишком слаб.

— Но о том, что они существуют, вы все-таки знаете? — хитро прищурился ректор.

Я хмыкнул.

— Я не невежда, мастер. И с детства я довольно много читаю. Поэтому, если бы была такая возможность, я обязательно нашел бы способ облегчить себе труд. Но увы — пока это искусство остается для меня недоступным, поэтому обхожусь тем, что есть.

— О, да у вас дар же почти на грани истощения, — «внезапно» заметил мое плачевное состояние мастер Фалькус. — И явно не первый день. Ну, конечно, вы не смогли бы использовать развивающие или другие затратные заклинания этой группы. По крайней мере, на протяжении последних двух суток. Лилитана, напомните мне, пожалуйста, свои претензии к юноше.

Я мысленно ухмыльнулся и решил, что, пожалуй, новый ректор мне нравится. А вот леди Ракаш, похоже, намека не уловила и, вместо того, чтобы призадуматься, лишь негодующе фыркнула.

— Он использовал в своем отчете иллюзию, профессор. Нелепую и совершенно дерзкую! Это возмутительно!

— Простите, а что за иллюзия? — внезапно оживился мастер Нарди.

Маркиза негодующе фыркнула.

— О таких в приличном обществе не говорят!

— В самом деле? Это уже становится интересным…

Я мысленно хихикнул, уловив в голосе мастера нотки неподдельного злорадства.

— Адепт, что скажете? — плавно перевел на меня взгляд магистр. — Вы знаете, о чем идет речь?

— Понятия не имею, — пожал плечами я и даже не соврал: леди ведь не сказала, какую именно из десятка иллюзий она имела в виду?

— Но этот вид магии вам знаком? — продолжал настаивать «светлый».

Я послушно кивнул.

— Да. Еще до поступления в Академию наставник провел со мной несколько ознакомительных уроков по этой теме.

— Значит, как утверждает леди Ракаш, вы действительно могли внести иллюзию в свой отчет?

— Теоретически? Да, конечно…

— Вот видите, профессор! — торжествующе воскликнула маркиза. — Он сам сознался!

— Простите, в чем? — полюбопытствовал я. — Разве я совершил что-то противозаконное?

— Да! Вы изобразили меня в таком виде, что… — перехватив полный неподдельного интереса взгляд мастера Нарди, маркиза внезапно осеклась и помрачнела. Потом с силой сжала пальцы на подлокотнике кресла, раздула красиво вылепленные ноздри и процедила: — …это непростительно!

Я сделал недоуменное лицо.

— К сожалению, я все еще не понимаю, что вы имеете в виду, леди. Вы не могли бы сформулировать свой вопрос точнее?

Леди Ракаш снова вспыхнула, как маков цвет, и замолчала, судорожно подыскивая слова. А мастер Фалькус многозначительно усмехнулся в бороду и мягко пояснил:

— Полагаю, магесса Лилитана хотела сказать, что вы умышленно внесли сюда несколько иллюзорных элементов несколько… вольного содержания, и именно это вызвало ее искреннее возмущение.

— Да что вы говорите? — совершенно искренне изумился я. Какое «возмущение»? Вообще-то, я надеялся, что она будет в бешенстве. — Простите великодушно, но я почти уверен, что ничего такого… да еще со злым умыслом… не собирался делать!

Угу. Ключевые слова здесь «почти» и «не собирался». Да и умысел у меня был самый что ни на есть добрый…

— Кстати, а посмотреть на них можно? — внезапно поинтересовался я, глядя на магистра честными глазами.

— Да-да, — снова оживился мастер Нарди. — Я бы тоже хотел взглянуть. Ведь, как бы ни были серьезны обвинения маркизы, без доказательств мы не сможем полноценно судить о степени виновности юного барона.

Ректор сокрушенно развел руками.

— Увы. Боюсь, леди была неосторожна и в порыве негодования удалила все вышеупомянутые иллюзии, поэтому показать их я вам не могу. В данный момент отчет безупречно чист и не содержит ни единого следа ментальной магии.

— Так у меня есть еще один, — спохватился я и под многочисленными удивленными взглядами полез в свою сумку. Вытащил оттуда вторую стопку таких же листов, перевязанных, как и первая, тонкой тесемочкой, и с торжественным видом взвесил на ладони. — Вот. Пожалуйста.

Маркиза де Ракаш испуганно замерла, впившись глазами в компрометирующие ее бумаги, а потом заметно дрогнувшим голосом спросила:

— От-ткуда это?

Я повернул голову и невинно улыбнулся, с удовлетворением заметив, как с ее красивого лица моментально сбежала вся краска.

— Вы же велели сделать отчет в двух экземплярах. Я и сделал.

— Д-дайте сюда…

— Господин ректор, — словно не услышав, почтительно произнес я и, сделав два быстрых шага, аккуратно положил отчет ему на стол. — Прошу. Можете ознакомиться сами.

Магистр странно кашлянул, покосившись на несчастную маркизу, которая уже, видимо, представила, ЧТО он там увидит, и от этого впала в настоящий ступор. Затем неторопливо развязал тесемочку, в полнейшей тишине просмотрел один лист, второй, третий…

У леди Ракаш лицо пошло красными пятнами, а затем стало совсем несчастным.

…затем вдруг выудил из стопки самый нижний листок, под настороженными взглядами коллег его просмотрел, чему-то покивал. Бегло пробежав глазами последние строчки, неожиданно нахмурился, зачем-то вернулся к середине отчета. Потом хмыкнул, пролистал еще несколько страниц и, наконец, отложил бумаги в сторону.

Я выжидательно замер, всем видом изображая смирение.

— Ну, что могу сказать… — с непроницаемым лицом заключил магистр, словно не видя вжавшейся в кресло маркизы. — Отчет действительно хорош и в точности соответствует первому экземпляру. Помарок, правда, в нем меньше, однако ни одной иллюзии я и здесь не заметил…

Я бодро кивнул, потому что их и правда там не было, а леди Ракаш растерянно замерла.

— Ч-что?!

— Да. И поэтому, — продолжил мастер Фалькус, — у меня нет никаких оснований подозревать в недобром умысле находящегося здесь адепта.

Угу. Я, хоть и сволочь, но все же не настолько, чтобы морально уничтожать излишне самоуверенную леди, да еще в присутствии посторонних, за такие пустяки, как попытка ударить меня молнией на первом уроке. Поэтому второй отчет я сделал без подвоха. Совсем.

И леди Ракаш, судя по всему, это оценила. Потому что сперва ее взгляд испуганно метнулся на стол ректора, затем, наполнившись недоумением, на меня, еще чуть позже — на коллег по работе, наконец — снова на стол. На этот раз — с надеждой. А когда стало ясно, что магистр не шутит, на ее бледное лицо, наконец, начала постепенно возвращаться краска, а из груди вырвался такой отчетливый вздох облегчения, что даже я предпочел его не заметить.

— Однако, — неожиданно хмыкнул мастер Фалькус. — Учитывая данные вашего досье, молодой человек, я вполне могу предположить, что, имея предрасположенность к ментальной магии, вы действительно могли… неосознанно, конечно… наложить на один из отчетов… или на один из ваших рисунков, которые, признаться, произвели на меня весьма благоприятное впечатление… некую иллюзорную составляющую. Особенно если во время написания отчета позволяли себя излишне эмоциональные мысли в отношении леди Ракаш.

Я смущенно ковырнул носком ботинка пол и потупился.

— Ну… разве что случайно… ментальная магия, она такая непредсказуемая… а леди Лилитана столь красива…

— Я об этом и говорю, — спрятал улыбку ректор, по-видимому, сделав нужные выводы. — Поскольку ваши способности к самоконтролю все еще оставляют желать лучшего, то образы получились нестойкими и легко поддались внешнему воздействию. Чем и объясняется их исчезновение из первого отчета и полное отсутствие во втором.

Точно. Как он здорово он все объяснил! Мне даже напрягаться не пришлось.

— Соответственно, как уже говорил мастер Нарди, доказательств вашей вины я здесь не усматриваю, — заключил магистр. — Но, поскольку слова леди Ракаш имеют для руководства Академии определенный вес, то я не могу просто так от них отмахнуться и вынужден сделать вам предупреждение, адепт Невзун…

Я встрепенулся.

Что? Неужто не поверил?!

— Способности к ментальной магии — весьма своеобразный талант, — пояснил свою мысль ректор. — Его нельзя оставлять без присмотра и, тем более, использовать без должного контроля. А вы, насколько мне известно, еще не посетили ни одного занятия по данной теме, которая, хоть и является самостоятельной дисциплиной, но, как вам, должно быть, известно, ознакомительной программой входит в состав курса по изучению магии Жизни.

Взгляд мастера Умдобра стал совсем строгим, а голос заметно похолодел.

— В нашей Академии прогулы недопустимы, адепт Невзун. Тем не менее, вы позволили себе без объяснения причин пропустить сразу три важных занятия. И мне интересно знать, почему?

— Да, мне тоже, — вдруг скрипнула у меня за спиной дверь, впуская в кабинет слегка запыхавшегося мастера Руха Мкаша. — Приветствую всех и прошу прощения за опоздания — с адептами задержался.

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности, узнав его хрипловатый голос, и быстро обернулся, про себя прикидывая, как быть. А когда встретил хмурый взгляд друида и понял, что он, мягко говоря, недоволен, то быстро переместился вбок, обогнув стол мастера Фалькуса. После чего самым наглым образом устремился к его окну, бодро распахнул сразу обе створки и, не обращая внимания на ошарашенные взоры преподавателей, сделал глубокий вдох.

— Ух, какой отсюда открывается вид! — восторженно промычал я, прикрывая глаза и жадно вдыхая свежий воздух. — Цветочки, деревья, бабочки порхают…

Кто-то за моей спиной поперхнулся, кто-то даже прошипел нечто нелестное в мой адрес, остальные смолчали, и лишь мастер Фалькус негромко хмыкнул.

— Вас так впечатлил задний двор Академии, Невзун? Спешу обратить ваше внимание на то, что он целиком вымощен булыжниками, поэтому деревьев тут сроду не было, а трава растет куцыми пучками, которые вряд ли могут вызвать у кого-то такой бурный восторг.

— Зато как она оживляет пейзаж, — не согласился я, с огорчением оглядев редкие зеленые островки пробивающейся сквозь щели между камнями травы. А затем подался вперед, опасно далеко высунувшись наружу и спрятав на мгновение правую руку за тяжелой шторой.

— В чем дело, Невзун? — догнал меня насмешливый голос мастера Руха. — Сбежать собрались?

Я оценил расстояние до земли и поморщился.

— Нет, что вы. Просто видами любуюсь.

— Похвальное стремление, но я бы попросил вас вернуться в кабинет и ответить на заданный вопрос.

— Невзун, вы ведь это не всерьез? — с легким удивлением осведомился мастер Фалькус, когда я в третий раз покосился вниз. — Неужто мастер Рух настолько вас страшит, что вы готовы на что угодно, лишь бы с ним не встречаться?

Я чуть не фыркнул, но, к счастью, объяснять ничего не потребовалось, потому что в этот момент входная дверь снова скрипнула, и знакомый ворчливый голос недовольно осведомился:

— Фалькус, что опять за срочность? Ни на один лишний день задержаться нельзя! Можно подумать, если я хотя бы разок не явлюсь на заседание, ты уволишь меня за неуважение к совету преподавателей!

Ага. А вот и последний человек, которого я хотел сегодня увидеть.

— Здравствуй, Ворг, — тут же улыбнулся ректор. — Ты очень вовремя. Я как раз раздумывал над твоей просьбой и гадал, что же могло тебя заинтересовать в обычном первокурснике с весьма прозаическим даром.

Я тут же навострил уши и обернулся. Но ошибки не было — на пороге, кутаясь в пыльный плащ, стоял мастер Гриндер Ворг собственной персоной. Сгорбленный, мрачный донельзя и, судя по выражению лица, только-только вернувшийся в Академию. Вон, даже сумку тяжелую не понес в свою комнату, а раздраженно бросил в дальнем углу. Видимо, и правда — с дороги.

Интересно, когда он успел ректора спросить на мой счет?

— А еще, — продолжил ректор, словно не заметив, что гость нагло проигнорировал приветствие, — мне было бы очень интересно выяснить, почему твой будущий ученик так настойчиво шарахается от одного из преподавателей, что даже готов сигануть во окно, лишь бы к нему не приближаться. Не говоря уж о том, что пропустил все до единого занятия и даже не соизволил пояснить причину прогулов.

Мастер Ворг обежал глазами кабинет и, углядев меня у раскрытого окна, моментально нахмурился.

— Что за шутки, Невзун? Что вам там понадобилось?

Я сконфуженно кашлянул.

— Добрый день, мастер. Да я… это… свежим воздухом дышу, знаете ли… зеленью любуюсь, солнышком, синим небом…

— Да ну? — недобро прищурился маг. — А стремление к единению с природой как-то может объяснить ваши прогулы?

— Нет. Но я где-то читал, что отдыхать — очень полезно для здоровья. Особенно для молодого неокрепшего организма, недавно пережившего серьезное эмоциональное потрясение.

Мастер Ворг нахмурился еще больше.

— Невзун, еще одно слово в таком духе, и я забуду о нашем последнем разговоре. А отметка об отработке так и не появится в общем журнале. Отвечайте: в чем дело? И почему я должен выслушивать подобные вопросы от ректора, если официально вы даже не являетесь моим учеником?

— Прошу прощения, мастер, — тут же повинился я, кротко опустив глаза. — Я не хотел никого встревожить или оскорбить.

— Тогда почему позволили себе пропускать уроки?

— Да просто предчувствие у меня нехорошее, — неохотно «сознался» я. — Очень скверное. И на редкость стойкое. И возникло оно именно на уроке по магии Земли. Только и всего.

Мастер Рух недобро сузил глаза, явно подумав о чем-то своем, присутствующие в комнате дамы недоуменно переглянулись, леди де Ривье озадаченно нахмурилась, а вот ректор и целитель, напротив, дружно вскинулись.

— Предчувствие?!

Я уныло кивнул.

— Да. Поэтому я предпочел держаться от мастера Руха подальше.

— И давно?!

— С первой встречи, — я стал еще унылее, одновременно прикидывая, насколько мне нужно скиснуть, чтобы это выглядело достоверно.

Ректор и Ворг на мгновение застыли, обменявшись выразительными взглядами. А потом мастер Фалькус сделал быстрый знак, заставив недоуменно вскинувшего брови Мкаша отступить к стене, а лекарь с досадой буркнул:

— Что ж вы раньше молчали, Невзун?!

Я покаянно вздохнул.

— Не думал, что мне поверят. Это ведь всего лишь предчувствие…

— Для мага, владеющего ментальной магией и обладающего пусть слабым, но все же даром предвидения, не бывает «простых предчувствий»! — возмущенно рявкнул он.

— Простите, я не знал…

— Тем более, для мага, который однажды уже побывал на пороге смерти! А вы там были — я читал ваше досье!

Я мысленно поставил галочку — уточнить, кто еще из преподавателей имел прямой доступ к моим документам.

— Не знаю… я еще плохо в этом разбираюсь.

— Вас же подвергали диагностике!

— Да, но мастер Лиурой не сообщал никаких подробностей. Я знаю, что могу использовать иллюзии… чаще всего, неосознанно… а для чего-то большего мне вроде бы еще рано. Разве нет?

— Верно: первогодкам некоторых вещей знать не положено, — неожиданно остыл лекарь. — Но раз возникла такая проблема, придется все проверить.

А затем, скинув дорожный плащ, буркнул:

— Рух, отойдите, пожалуйста, к двери и не приближайтесь к мальчику. Может, это ложная тревога, но я с некоторых пор доверяю чужим предчувствиям и предпочитаю сперва все проверить, прежде чем делать какие-то выводы.

— Вы полагаете, все настолько серьезно? — обеспокоенно привстала со своего кресла графиня де Ривье.

— Сейчас узнаем… Невзун, подойдите ко мне.

Покосившись на друида, безропотно отошедшего к входной двери, я сделал несколько шагов навстречу будущему учителю, но, заметив, как к какой-то момент проклятие на ауре Руха снова зашевелилось, тут же остановился.

— Все. Дальше не могу.

— Почему? — строго посмотрел на меня мастер Ворг.

— Предчувствие…

— Какое именно?

— Мне кажется, что, если я подойду ближе, с мастером Рухом может случиться что-то нехорошее, — осторожно обозначил я свои подозрения.

— МОЖЕТ случиться или же непременно случится? — снова уточнил целитель.

Я ненадолго задумался, а потом ответил максимально честно:

— Я не уверен.

— Хорошо, стойте там, — недовольно проворчал старик и, оставив меня в покое, подошел к удивленному друиду. — Как вы себя чувствуете, Рух? Ничего не беспокоит? Вам не тревожно? Не страшно?

— Мне смешно, — мрачно отозвался «зеленый», кинув на меня подозрительный взгляд. — Потому что я, будучи, как мне кажется, неплохим целителем, не заметил каких-то перемен в своем самочувствии. Ни вчера, ни сегодня, ни три дня назад.

Ворг пренебрежительно фыркнул, одновременно внимательно осматривая «пациента».

— Речь не идет о болезни, Рух. Если вы помните, из всех трудностей со здоровьем лишь проклятия не подлежат самодиагностике. А некоторые из них вообще невозможно заметить, пока они не станут активными… кстати, мальчик прав и не зря так о вас беспокоился: судя по всему, вы прокляты, коллега.

— Что-о-о?!

— Да, — с удивлением заключил лекарь, подойдя к друиду вплотную. Затем положил правую руку ему на переносицу, коснулся кончиками пальцев лба и озадаченно кашлянул. — Проклятие довольно старое, мощное, но, к счастью для вас, уже не смертельное. Меня волнует другое: где вы могли подхватить эту редкую в наши времена заразу? Судя по следам в ауре, проклятие лишь недавно стало активным, что объясняет вашу беспечность и нашу с вами общую невнимательность. Но даже за эти дни оно вполне могло бы нанести серьезный вред вашему здоровью… скажем, в течение нескольких ближайших недель… если бы мальчика не насторожило нелепое с виду предчувствие.

Мастер Рух замер.

— Вы уверены в этом?

— Безусловно. Я много лет специализируюсь именно на проклятиях.

Вот теперь пришла пора удивиться мне: чего? «Светлый», который умеет снимать «темные» проклятия?! Это что-то новенькое!

— К сожалению, снять я его не смогу, — словно прочитал мои мысли мастер Ворг и со вздохом убрал руку со лба коллеги. — Не моя стихия, как вы понимаете. Но остановить его и снова сделать неактивным вполне возможно. Зайдите ко мне в Лечебницу послезавтра — попробуем его запечатать. Но будьте готовы, что на это уйдет весь выходной.

— А что потом? — нервно провел ладонью по лбу друид.

— Придется искать некроманта, — поморщился лекарь, сгорбливаясь и взглядом ища, куда бы присесть. — И надо будет Лонера спросить. Может, он что подскажет?

Я мысленно кивнул: да, подсказать Лонер может… если захочет, конечно. А вот снимать проклятие придется кому-то другому. Но вряд ли тот мальчик-демонолог хорошо разбирается в этой теме. Или у них есть другой некромант на примете?

— А мальчишка тут при чем? — внезапно вспомнил обо мне мастер Рух.

Ворг только хмыкнул.

— Ни при чем. Скажите ему спасибо, что подвернулся под руку и не побоялся довериться чувствам, рискнув при этом потерять ваше расположение. Фалькус, так что ты ответишь на мою просьбу?

— Забирай, если хочешь, — неохотно согласился ректор, одарив меня внимательным взором. — Ты все-таки оказался прав — юноша действительно интересный. Проверь его.

— Само собой, — хмыкнул Ворг и, заметив, что графиня встала, поспешил занять ее место. — Но у меня к тебе еще один важный разговор…

— Мастер, мы можем идти? — тут же отреагировала леди де Ривье. — Заседание окончено?

— Да, если ни у кого из присутствующих нет больше вопросов.

— У меня есть один. Касательно характера тех иллюзий, — негромко кашлянула графиня де Ривье. — Но его уже задавал мастер Нарди и не получил ответа по причине отсутствия доказательств. Так что я, пожалуй, оставлю его на совести леди Ракаш.

Маркиза вздрогнула и метнула на огневицу раздраженный взгляд, но та только мило улыбнулась и отвернулась.

— Больше вопросов нет? — обвел глазами комнату ректор. — Хорошо. Тогда все могут быть свободны. Рух, задержитесь на пару минут — вы мне еще нужны. Ворг, ты, разумеется, тоже останься. Лилитана, проводите юношу в учебный корпус и убедитесь, что он не заблудился в наших коридорах.

— Хорошо, магистр, — послушно откликнулась маркиза, а затем взяла меня за рукав и настойчиво потянула к выходу.

Сопротивляться я не стал — все поставленные цели были достигнуты: я абсолютно законным путем проник в кабинет ректора; пронес туда Нича, чтобы тот изучил магическую защиту изнутри и понатыкал своих следилок; пометил окно кабинета снаружи, пока изображал паникующего студента; оставил таракана на одной из штор, где его не отыщет даже магистр; создал на одном из ставней небольшую лазейку, чтобы Нич мог беспрепятственно уйти; своими глазами посмотрел на пресловутый педсовет; оценил реакцию преподавателей друг на друга и на меня; убедился, что некромантов никто туда приглашать не собирается; добился согласия ректора на мое ученичество у Ворга и получил свободный доступ в Лечебницу…

Неплохо для нескольких дней учебы.

Поэтому я спокойно вышел, терпеливо снес молчаливое присутствие на редкость задумчивой магессы, коротко поклонился ей перед телепортационной аркой и, оказавшись в холле учебного корпуса уже в одиночку, собрался вплотную заняться делами. Но в этот момент услышал из-за угла робкий шепот:

— Невзун, погоди…

И понял, что их придется отложить. Ведь желания дамы, как я уже говорил, надо уважать. Особенно если эта дама — юная талантливая мэтресса, на которую у меня имелись определенные планы.

## Глава 18

> Обычный студент порой способен принести больше неприятностей, чем хорошо подготовленный враг.

> Народная мудрость.

— Гираш? — неуверенно спросила Верия, когда я, воровато оглянувшись, завернул за угол и чуть не столкнулся с ней нос к носу.

Я улыбнулся.

— Привет. Что случилось?

Девочка помялась.

— Я… хотела с тобой поговорить.

— Это я уже понял. О чем именно?

— О том, что случилось на уроке мэтра Лонера…

— Ты что, другого времени найти не могла?! — изумился я, и она моментально насупилась.

— А когда еще? На «Основах» ты сидишь за столом мастера Нарди, в столовой слишком много народу, Целительство сегодня отменили, а больше наши потоки за эти два дня нигде не пересекались!

Я хмыкнул.

— Верно. Так что тебя интересует?

— То, что ты сказал нам тогда — правда? — тихо спросила она, глядя на меня исподлобья. — Тебя действительно воспитывал некромант?

Я пожал плечами.

— Возьми в книгохранилище копию Реестра магов, проверь, стоит ли там мое имя, затем загляни в справочник аристократических семей Сазула и проследи мою родословную, если так уж интересно. Заодно проверь, кто такие Невзуны и каким даром они владели.

— Как же тогда вышло, что ты родился «светлым»?

— Не ко мне вопрос.

— Но все-таки…

Я вздохнул.

— Тебе что, делать нечего, кроме как интересоваться моим происхождением?

Верия отступила на шаг и, смерив меня пристальным взглядом, покачала головой.

— Нет. Я просто хочу выяснить, откуда ты узнал, как справиться с зомби.

— Книжки умные читал, — пренебрежительно фыркнул я.

— Одних книжек мало, — на удивление рассудительно заметила она. — В клетке ты вел себя так, будто уже встречался с мертвяками. И не раз. Ты совсем не испугался.

Да. В отличие от нее самой…

Я мысленно погладил девочку по умной головке и кивнул.

— Конечно. Когда твой отец — некромант со стажем, по замку то и дело носится сбежавшаяся из лаборатории нежить, а в склепе проживает фамильное привидение, трудно не запомнить элементарные правила выживания. У меня достаточно поздно открылся дар, так что никто до последнего не знал, что с ним что-то не то. Соответственно, обучали меня как будущего мэтра: книги, походы на кладбище, работа с трупами…

— То есть, ничего нового ты на уроке Лонера не увидел? — с подозрением уточнила Верия.

— Вообще-то, увидел, — неожиданно усмехнулся я. — Мне впервые в жизни довелось наблюдать, как «светлый» и «темный» маги упокаивают нежить вместе.

Она слабо улыбнулась.

— Да. Это было дико… наверное, твой отец сильно разозлился, когда узнал о том, что ты «светлый»?

Я хмыкнул. Если бы мой настоящий отец обнаружил такую подставу, я бы, вероятно, не дожил до совершеннолетия — такого позора наш род просто не стерпел бы. Тем более сто лет назад, когда традиции довлели над умами аристократов гораздо сильнее, чем сейчас. А Невзуны… с ними уже случались подобные конфузы. Так что мое происхождение никого сильно не удивит.

— Скажем так, барон был весьма… расстроен данным обстоятельством, — обтекаемо ответил я. — И, будучи мэтром старой закалки, приложил все усилия для того, чтобы факт моего рождения не стал известен посторонним.

— Понимаю, — прикусила губу девочка. — Со мной случилась такая же история, когда я случайно подняла любимого котенка, которого загрызли соседские псы…

Я вопросительно приподнял брови.

— Тебя хотели убить?

— Хуже, — отвернулась Верия. — Отвели на кладбище и, оставив на могиле пра-прабабушки, сказали, что это ее вина — якобы спуталась когда-то с некромантом. Поэтому пусть сама теперь воспитывает свое отродье, если, конечно, сможет вернуться с того света. А если не сможет, то туда нам обеим и дорога.

— Это были твои родные родители? — спокойно уточнил я, ни на миг не усомнившись, что девочка говорит правду.

— Да.

— Они еще живы?

— Не знаю. Это было семь лет назад, и больше я туда не возвращалась.

— А где ты родилась, не подскажешь? — нейтральным тоном осведомился я, и Верия, неприязненно дернув плечом, вдруг с вызовом вскинула голову:

— В твоем баронстве! В одной из деревень, от которой, как я слышала, по вине твоего отца ничего и НИКОГО больше не осталось!

На мгновения я опешил, только сейчас сообразив, почему поначалу она так старательно держалась от меня подальше, а потом вдруг начала искать повод для встречи. Потом подумал о том, что, вероятно, ее пра-прадедом был кто-то из моих… да, теперь уже моих… родственников, то есть предков барона Невзуна. Наконец, решил, что не зря ее прикрыл, после чего осторожно подошел и, положив руку на напряженное плечо девочки, негромко сказал:

— Будем считать, что старый барон за тебя отомстил: те люди, которых мы с тобой оба почти не знали, умерли очень неприятной смертью. Со мной он тоже обошелся не лучшим образом, поэтому о его смерти я не жалею. И должен тебе сказать, что…

В этот момент где-то неподалеку раздались быстро приближающиеся шаги, и мы одновременно вздрогнули, а я еще и осекся.

Кого там демоны принесли? Да еще так не вовремя?

— Потом поговорим, — скороговоркой пробормотала Верия, тревожно заозиравшись, а затем скинула мою руку и торопливо отступила в сторону. — Приходи сюда завтра после уроков. Один. Думаю, нам есть что обсудить.

После чего накинула на голову капюшон мантии и стремглав умчалась в направлении холла.

Через несколько секунд там тихонько загудела и с негромким хлопком закрылась телепортационная арка. Затем кто-то, не особенно торопясь, вышел из второго портала и проследовал к лестнице. Звуки шагов из другого конца коридора тоже смолкли — какой-то адепт свернул в направлении лабораторий… видимо, просто отработчик. А я, наверное, еще пару минут озадаченно топтался в полутемном закутке, пытаясь понять, нужно ли мне рассматривать поступившее предложение о встрече как приглашение на свидание.

Или за ним стояло что-то еще?

* * *

Совершив набег на столовую и до отвала накормив Зубищу, я позволил себе потратить оставшиеся до отбоя часы на проверку ее успехов. Которые и впрямь оказались настолько грандиозными, что, если Томас правильно все разведал, уже завтра к обеду мы должны были достигнуть нужного тоннеля.

Не побоявшись испачкаться, я самолично пролез в прорытый тварью ход и не погнушался пройти его до конца, по пути терпеливо ощупывая стены и проверяя магический фон. Зубища в это время, радостно сопя и возбужденно попискивая, следовала за мной по пятам, используя любой повод, чтобы вытереть о мои штаны свои липкие слюни. А когда я убедился, что ближе к концу прохода фон действительно начал постепенно повышаться, и рискнул ее похвалить, так осчастливилась, что своим рыком едва не обрушила стены, после чего принялась носиться по потолку, чуть не загубив на корню всю нашу затею.

Пришлось сделать чрезмерно эмоциональной твари строгое внушение и пригрозить отнять источник, если она не угомонится. После чего притихшая нежить прекратила, наконец, буйствовать, виновато понурилась и больше не смела отвлекать меня по пустякам.

В свою комнату я вернулся уже перед самым отбоем, успев напоследок еще раз заглянуть в столовую и утащить оттуда несколько сиротливо лежащих на подносе пирожков для Нича. Небось, старик даже пообедать толком не успел, пока носился по Академии, так что вернется наверняка голодным и злым. И не расскажет мне ни словечка до тех пор, пока не насытит свое прожорливое тараканье брюхо.

Вот только, как выяснилось, старался я зря, потому что мастер Твишоп так и не появился. Ни за то время, пока я наскоро проглядывал сегодняшнюю «домашку», ни когда отправился мыться, ни даже когда погасил свет, решив в кои-то веки лечь спать пораньше.

Он не появился и утром, когда я с ворчанием выбирался из постели и, отчаянно зевая, пытался привести себя в порядок. Не перехватил меня по пути в столовую, не свалился в мою тарелку во время завтрака и даже после него не подал никакого знака, чтобы я был начеку. Так что мне оставалось только топать на занятия, попутно гадая о причинах и терпеливо ожидая, пока что-нибудь решится.

Погруженный в собственные размышления, я почти не обращал внимания на старания мастера Зодиса Краша, взявшего на себя нелегкий труд объяснять неграмотным первогодкам основы алхимии. Поскольку его занятие, в отличие от всех других, было сдвоенным и длилось целых пять часов вместо обычных двух с половиной, то времени на обдумывание у меня было море. Так что я со спокойной душой пропустил мимо ушей вводную часть, прикинул свои действия на случай, если Нич не объявится к ночи, немного поскучал и немного оживился лишь тогда, когда тщедушный старичок со всклокоченной шевелюрой и аккуратном пенсне на крючковатом носу объявил, что на сегодняшнем практикуме мы вольны сами выбрать в учебнике зелье, которое должны будем сварить за оставшееся до конца урока время.

Честно говоря, подобный подход к занятиям я встречал впервые — обычно адептам навязывали тему и не допускали никаких отклонений. Это было привычно, понятно и, разумеется, скучно. Особенно в конце рабочей недели, когда энтузиазм даже у самых любознательных студентов начал сходить на нет.

Однако у мастера Краша получилось пробудить интерес адептов к своему предмету, потому что, когда он с хитрой улыбкой отошел от доски и щедро предложил порыться в сваленных на столе травах да стоящих на стеллажах всевозможных ингредиентах для зелий, даже я не удержался и с неподдельным любопытством принялся изучать материал для работы.

К моему удивлению, мастер не пожадничал и выложил на стол почти все известные мне компоненты для приготовления целого ряда снадобий, некоторые из которых были нужны нам с Ничем, как воздух. Там были и набросанные в жутком (наверняка умышленном) беспорядке травы, и собранные неопрятной горкой минералы, и сваленные в кучу корнеплоды, и грибы, и плесень, и демон знает что еще. Единственная проблема заключалась в том, что все эти ингредиенты нуждались в предварительной обработке: кости следовало перед использованием истолочь, минералы измельчить, плоды размять, травы тщательно обмыть и просушить, грибы отварить… а на все это требовалось время. Даже с учетом того, что на Алхимию руководство отвело вдвое больше времени, чем на любой другой урок, для работы со сложными зельями его все равно могло не хватить. Да и набор заклинаний в учебнике первого курса был более чем скромным.

Тем не менее, задумка «светлого» вызвала мое одобрение, а возможность выбора неподдельно порадовала. В результате, оглядев предоставленный материал, я решил совместить приятное с полезным и, воспользовавшись щедростью преподавателя, немного поэкспериментировать.

— Какое зелье вы выбрали, адепт? — осведомился добрый старичок, когда я первым подошел к столу и принялся с азартом копаться в беспорядочно наваленных травах, пока остальные лихорадочно принялись перелистывать учебник в поисках подходящего рецепта.

— Зелье удачи, мастер.

— Очень смело, — одобрил мое решение профессор и тут же сунул любопытный нос в отложенную мною кучку. — А вам знакомы его свойства, молодой человек?

Я улыбнулся.

— Конечно. Это зелье используют для увеличения вероятности происхождения наиболее ожидаемого в данный момент времени события. Скажем, получения хорошей отметки на «зачете», знакомства с красивой девушкой, исполнения заветного желания… гарантии, конечно, небольшие, что все произойдет именно так, как хочется, но, тем не менее, вероятность того, что желание сбудется, после употребления зелья повышается настолько, что ее можно считать статистической закономерностью.

— Верно, — кивнул профессор, кинув на меня серьезный взгляд. — Ожидать от этого зелья грандиозных перемен в жизни или надеяться, что после его употребления вы на пустом месте заработаете целое состояние, не стоит. Оно достаточно безобидное. Но, пожалуй, работа с ним — задача для адептов постарше и поопытнее вас. Вы не хотели бы взять рецепт попроще?

Я покачал головой, продолжая со знанием дела отбирать материал.

— Простые отвары и настои мы готовили с наставником дома. Повторяться в сотый раз уже неинтересно. Поэтому сегодня мне хотелось бы попробовать что-то новое.

— Но вы выбрали зелье из программы второго курса, — снова попытался отговорить меня «светлый».

— Да, я знаю. Давно хотел его сварить, но никак руки не доходили. Вы же не против небольшого эксперимента?

— Хм… нет, — неожиданно сдался маг. Кажется, я теперь знаю его слабое место. — Надеюсь, рецепт зелья вам известен?

Я спокойно кивнул.

— Конечно. Я прочитал его в «Практической алхимии» мастера Викдаса, которая есть в нашей семейной библиотеке.

Мастер Краш недоверчиво прищурился.

— Вы хотите сказать, что помните ее наизусть?

— У меня очень хорошая память, — заверил его я и, доложив в стопку еще несколько зеленых пучков, предложил: — Можете сами проверить, правильно ли я выбрал компоненты.

Профессор только хмыкнул, когда я потянулся к минералам и отложил несколько неопрятных на вид камушков.

— Я и так вижу, что вы чувствуете себя вполне уверенно на моем уроке. Так что попробую поверить вам на слово и с удовольствием прослежу за ходом вашей работы.

— Благодарю, — откланялся я, сгребя со стола свою добычу и ненароком прихватывая несколько посторонних компонентов, а затем поспешил к своему рабочему столу.

К счастью, практика оказалась индивидуальной, поэтому я мог не бояться неумелых помощников, как на некромантии, и полностью контролировать процесс создания зелья. Более того, я умышленно выбрал самое дальнее от преподавательского стола место, откуда было прекрасно видно, кто чем занят, кто с кем спорит и кто у кого пытается отобрать понравившийся рецепт. Да и мастер Краш все время находился на виду, поэтому мне можно было творить в своем уголке все, что душе угодно, не будучи уличенном в обмане.

Когда я приступил к работе, одноклассники только-только определились с выбором и неорганизованной толпой потянулись к столу с ингредиентами. Когда у меня уже вовсю пылала спиртовка, они как раз обнаружили, что для большинства зелий нужны одинаковые компоненты, только в разных количествах, из-за чего спрос на некоторые травы поднялся неимоверно, и они, как следовало ожидать, моментально закончились. Когда же у меня закипела вода, класс вдруг с неприятным удивлением обнаружил, что лаборатория алхимика не рассчитана на такое количество учеников и не может обеспечить объединенные потоки адептов должным количеством рабочих столов. Свой я, разумеется, захламил подручными материалами так, что второй человек там точно бы не поместился, а вот менее догадливым адептам пришлось потесниться и с боем отвоевывать себе рабочее место, порой деля его на двоих, а то и троих соседей.

В итоге, многие остались недовольны. Кому-то пришлось отказаться от простых зелий из-за банальной нехватки компонентов. Кто-то чуть не подрался за обладание индивидуальным котлом. А несколько девочек, в том числе и Верия, которая старательно делала вид, что в упор меня не замечает, решили объединить усилия и под шумок сделать одно зелье на троих. Чтобы потом поделить его на три пробирки и попытаться представить, как свое личное творение.

Пока мастер Краш пытался разобраться в поднявшемся гвалте и рассаживал недовольных адептов по местам, я деловито подготовил свои травы, истолок в ступке минералы, аккуратно разложил все по тарелочкам, что-то погрел, что-то, напротив, остудил, что-то размельчил, а из чего-то просто выдавил сок, а затем начал потихоньку соединять в основном котле.

Меня никто не тревожил — все были слишком заняты своими делами, так что я смог без помех подготовить три совершенно посторонних травки, незаметно бросил две из них в готовящееся зелье, а третью тщательно высушил, истолок почти что в пыль и припрятал до поры до времени. Причем так увлекся процессом, что едва не упустил момент, когда мастер неслышно подошел к столу и начал с неослабевающим интересом следить за процессом приготовления.

— Неплохо, — одобрительно заметил он, когда над котлом начал виться зеленоватый дымок. — Теперь вижу, что вы действительно читали «Практическую алхимию» и смогли наизусть выучить этот непростой рецепт.

Не отрывая взгляда от побулькивающего состава, я согласно угукнул и, дождавшись момента, когда дым посветлеет, по очереди бросил в котел последние растительные компоненты. Затем, не прекращая помешивать, добавил истолченную пяточную кость кролика, высыпал порошок из зубов гадюки. Потом скрупулезно отсчитал про себя ровно тридцать семь секунд и лишь после этого бережно снял котел с огня.

— Ф-фух… кажется, готово!

Зелья по объему получилось немного — всего-то на три пробирки и десяток полноценных глотков. Но я специально так долго выпаривал воду, стараясь добиться нужной концентрации. И теперь этого невзрачного, прозрачного, как слеза, раствора должно было хватить на то, чтобы сразу треть нашего курса удачно сдала экзамены в конце года.

— Вы позволите? — вежливо осведомился преподаватель, вооружаясь пипеткой.

Я снова кивнул. Только тогда склонился над котлом, аккуратно перелил зелье в чистую пробирку. Затем остудил, на пару минут оставив меня без внимания. Помешал. Зачем-то понюхал. После чего радостно хмыкнул и огляделся в поисках подопытного.

— Где-то у меня была живая крыса…

— В клетке, — подсказал внимательный я, незаметно высыпая в котел припасенную заранее травку. — На подоконнике.

— Ах да, точно… адепт Новор! — на голос мастера неохотно обернулся от своего стола «светлый» крепыш, которого я помнил еще по Лечебнице. — Принесите мне, пожалуйста, крысу. Она находится как раз за вашей спиной.

Одноклассник метнул на меня подозрительный взгляд, но просьбу послушно выполнил. Однако, поставив на край моего стола клетку с тревожно заметавшимся внутри грызуном, почему-то не вернулся к себе, а остался стоять рядом, с интересом следя за тем, как профессор набирает зелье в пипетку и открывает дверцу клетки.

Профессиональным движением вытащил негодующе пискнувшую крысу, мастер, сжав пальцами основание ее шеи, тихонько выдохнул ей в морду слабенькое удушающее заклятие, а когда грызун от нехватки воздуха распахнул пасть, ловко влил туда три капли раствора.

— Как считаете, через какое время зелье должно сработать? — спросил он, возвращая отдышавшуюся крысу на место.

Я прикинул примерный вес грызуна, концентрацию получившегося раствора и ответил:

— Минут через десять-пятнадцать.

— Хорошо, подождем. А примерные сроки воздействия не укажете?

— Думаю, около двух часов.

— Очень хорошо, — удивился старик и испытующе на меня посмотрел. — Если у вас получится, я, пожалуй, рискну поставить вам оценку «отлично» за первое занятие и «зачет» полугодие, Невзун. Рецепт действительно сложный и требует определенных навыков. А я всегда считал, что талантливых студентов надо поощрять.

Я улыбнулся.

— Ловлю вас на слове, профессор. Не возражаете, если оставшийся раствор я заберу с собой?

— Надеюсь, не для того, чтобы использовать его на экзаменах? — усмехнулся маг. — Учтите: правилами это строго запрещено.

— Ну что вы, профессор. Я чисто для научных целей.

— Тогда забирайте: заслужили, — великодушно разрешил он и отошел к другим ученикам, уже не увидев, как я бережно собираю остатки зелья в пробирку. И не заметив, что сваренное мною раствор прямо на глазах приобретает нехороший ядовито-зеленый оттенок.

Припрятав свое сокровище во внутренний карман мантии, я решил не тратить время попусту и взялся за уборку, справедливо рассудив, что пятнадцати минут как раз хватит, чтобы продемонстрировать эффективность моего замечательного зелья. При этом клетка с крысой откровенно мешалась, поэтому я собственноручно отнес ее на прежнее место, чтобы случайно не опрокинуть. На обратной дороге немного задержался, чтобы посмотреть, как идут дела у Верии. Но юная мэтресса снова сделала вид, что меня не существует, поэтому поговорить с ней не удалось.

Когда назначенное время подошло к концу, а мой стол очистился от посторонних предметов, адепты начали по очереди оборачиваться и с нетерпением поглядывать на крысу. Чего они ожидали там увидеть, я не знаю, потому что внешне она совершенно не изменилась и вела себя на удивление спокойно. Однако этот факт почему-то вызвал настоящее море усмешек, перемигиваний и одинаково злорадных взглядов, которые я перенес стоически. И даже не отреагировал, когда крепыш улучил момент и, проходя мимо меня, издевательски заметил:

— Не повезло, Невзун — зелье-то, похоже, не сработало!

Мастер Краш, если и услышал, то виду не подал, но, судя по его лицу, все еще во мне не разочаровался.

И не напрасно. Потому что, когда отправившийся за очередной порцией трав Новор оказался возле подоконника, то неожиданно зацепился ногой за полу мантии одного из адептов, пошатнулся и потерял равновесие, грохнувшись самым нелепым образом на колени, а затем впечатавшись лбом точно в край преподавательского стола. При этом в процессе падения он успел неловко взмахнуть руками, толкнув в спину не ожидавшего такого подвоха соседа, а локтем задел стоящую на самом краю подоконника клетку. От удара та, конечно же, подскочила на месте и с грохотом рухнула на пол, отчего ее боковая дверца широко распахнулась, и испуганно верещащая крыса, каким-то чудом оказавшаяся в этот момент возле самого выхода, опрометью выскочила на свободу.

Пошатнувшийся адепт, которого зацепил Новор и который почему-то не пожелал удариться лицом о собственный стол, разумеется, схватился за первое, что попалось ему под руку. А именно — за треногу с готовящимся огненным зельем, которая от толчка опасно качнулась, тогда как висящий на ней котел сильно накренился и выплеснулся горячий раствор не только на мантию своего создателя, но и на стол, и даже на пол, в изобилии разлившись под ногами адептов.

Следом за клеткой и зельем туда же грохнулась и зажженная спиртовка, мгновенно воспламенившая опасную жидкость. Малейшей искры хватило, чтобы весь стол, пол вокруг него и мантии сразу трех бедолаг заполыхали жарким огнем. Кого-то при этом, конечно, обожгло. Кто-то успел скинуть с себя загоревшуюся ткань и поспешно отпрыгнуть в сторону, толкая замешкавшихся соседей и сметая со своего пути столы и стулья. Кто-то, услышав крики, с перепугу насыпал в свой котел не ту травку, отчего готовящееся зелье рвануло прямо там. У кого-то при виде пугающе высоко взметнувшегося пламени дрогнула рука, и вместо трех капель настоя в котел упало сразу десять, отчего его содержимое резко вспухло, загустело и вылезло на стол безобразной грязно-коричневой кашей. Попав на грязный пол, ее частицы смешались с тем, что пролилось, просыпалось и упало туда мгновением раньше. Моментально произошедшая реакция вызвала сильное задымление в лаборатории, от которого паника среди студентов выросла почти на порядок. Следом появился мощный, густой, насыщенный донельзя аромат давно не чищенной канализации, от которого самых слабых тут же вырвало недавно съеденным завтраком. Но потом, наконец, сработала система защиты в кабинете. Сверху на испуганно взвывших адептов освежающим дождем пролилась вода, надежно погасившая огонь на полу и прибившая тяжелые волны дыма. Воздух тут же посвежел. Украсившая пол блевотина постепенно растворилась в недрах очищающей жидкости. В это же самое время открылась, как того требовали правила безопасности, входная дверь, куда и юркнул на редкость быстро пересекший комнату грызун и, вильнув напоследок розовым хвостом, тут же исчез из виду.

Правда, этого, кроме меня, судя по всему, никто не заметил — адептов больше интересовало собственное здоровье, испачканная одежда, поврежденные огнем учебники и проваленное задание по алхимии. Да и царящий вокруг хаос не способствовал наблюдательности, поэтому что с них взять?

— Невзун, что вы наделали?! — едва опомнившись от потрясения, подскочил ко мне мастер Краш, а следом за ним в мою сторону обратились все без исключения взгляды. — Что за компоненты туда положили?!

Гм. Хороший вопрос. Наверное, следовало повременить с теми травками и оставить их все на потом. Собственно, по отдельности они не представляли собой ничего интересного и росли буквально повсеместно. Однако добавленные в нужных пропорциях, в правильное время и правильной последовательности первая из них значительно усиливала эффект готовящегося зелья, вторая тесно связывала удачу объекта, выпившего его, с неудачей окружающей его людей, а третья меняла воздействие уже остывшего зелья на прямо противоположное. Иными словами, вызывала у нужного объекта тотальное, невероятное и просто-таки катастрофическое невезение на последующие два-три часа.

Впрочем, профессору знать об этом совсем необязательно.

Не обращая внимания на приходящих в себя адептов, я спокойно пригладил мокрые волосы и поправил сбившийся воротничок.

— Наверное, немного перестарался с травками.

Да. Надо было второй компонент бросить немного позже. После того, как зельем напоили крысу.

— Каким еще травками?! — взбеленился мастер Краш и надвинулся ан меня с явно недобрыми намерениями. — Что за зелье вы сварили?!

— Я же сказал: зелье удачи…

— ЧТО?!

— Ну, крысе ведь помогло? — резонно заметил я, аккуратно отступая от разъяренного преподавателя. — Сами посмотрите, она благополучно сбежала. Значит, оно сработало.

— Ах, сработало…

— Я, между прочим, просил вас проверить состав трав, — осторожно напомнил я, потихоньку пятясь по направлению к двери. — Но вы не стали. А поскольку зелье все же работает, хоть и не совсем так, как надо, то… нет, я не настаиваю на «зачете», но как минимум «хорошо», как мне кажется, я за этот урок честно заслужил…

У профессора опасно побагровело лицо и как-то нехорошо загорелись глаза. Я прям порадовался, что он не огневик и не может сейчас шарахнуть по моей драгоценной фигуре каким-нибудь огненным заклятием. Я, конечно, не хотел тут ничего портить, все вышло совершенно случайно, но, на мой взгляд, мастер слишком бурно реагирует на такие пустяки.

Подумаешь, лаборатория чуток подгорела? И пропахла за пару мгновений сточными водами Сазула? Ну, адепты перепугались. Ну, задымилось тут что-то… но никто ведь не пострадал? А раз так, то я считаю, что урок прошел вполне удачно.

Разве нет?

— В-вон! — наконец, выдохнул взбешенный «светлый», буравя меня глазами. — Никаких зачетов! Никаких «хорошо» и «отлично»! На отработку явитесь в первый же день следующей недели и в письменном виде доложите мне состав всех до единого зелий из тем первого полугодия! Вам понятно?!

Я вздохнул: что ж, могло быть и хуже…

— Конечно, профессор.

— Тогда чтобы я вас здесь сегодня больше не видел!

Ну и зря. Я бы на его месте заставил меня сперва все тут убрать, а уж потом выгнал из класса. Но раз не хочет — я пошел.

— Всего доброго, профессор, — не забыл вежливо попрощаться я и, отвернувшись, беспрепятственно покинул разгромленный кабинет и своих невезучих коллег. С некоторым огорчением предвидя бесполезно потраченный вечер в начале следующей недели, но все же с радостью прижимая к груди пробирку с драгоценным зельем, которое стоило мне так поразительно дешево.

## Глава 19

> Женское коварство настолько многолико, что порой его путают с обычным кокетством.

> Народная мудрость.

На свой последний на этой неделе урок я по обыкновению явился перед самым началом. Не потому, что беспокоился о своем здоровье и опасался, что кто-то из одноклассников захочет задать пару вопросов насчет случившегося на алхимии — просто Нич до сих пор так и не объявился. И я прождал его в столовой до упора, надеясь, что это — всего лишь непредвиденная задержка.

Прождал, к сожалению, напрасно. А когда стало очевидно, что он впервые за долгое время пропустил святое время обеда, с неприятным предчувствием поднялся и вошел в аудиторию лишь за пару мгновений до того, как прозвенел звонок.

— Испытываете судьбу, Невзун, — неестественно ровным голосом заметил мэтр Лонер, когда я в оглушительной тишине прошел мимо парт и демонстративно сел перед самым его носом. Рядом с Верией, как в прошлый раз. — В следующий раз вам может и не повезти.

Я пожал плечами и, достав учебник, уткнул взгляд в парту.

Демон… не хотелось мне сегодня вести с ним беседу, но у Лонера на этот счет, видимо, сложилось другое мнение. А может, он за прошедшее с первого занятия время успел о что-то решить для себя на мой счет? В любом случае меня сейчас гораздо больше волнует исчезновение Нича, нежели попытки мэтра вовлечь меня в беседу. Хотя, конечно, именно в данный момент это очень некстати.

— Хотите что-то сказать? — поинтересовался некромант, буквально напрашиваясь на резкость.

Я мотнул головой, а затем с мрачным видом принялся изучать потрепанный корешок.

— Жаль. Что ж, в таком случае, позвольте задать вопрос вам: что вы знаете об истории войны Гильдии, начавшейся почти полвека назад и закончившейся незадолго до вашего рождения?

— Достаточно, чтобы судить о причинах, из-за которых она началась, — так же ровно отозвался я, не поднимая глаз.

— В самом деле? — неприятно улыбнулся мэтр. — Похвально. Тогда, может, вы назовете их вслух? Мне бы хотелось начать урок с небольшого возвращения к истокам, молодой человек. И раз уж вы, как утверждают, довольно начитаны для своего возраста, то будьте так любезны — приоткройте нам завесу этой тайны.

Я поднял, наконец, спокойный взгляд на старого друга и, откинувшись назад, так же спокойно ответил:

— Хорошо, я попробую. Но мнения на этот счет бытуют разные, достоверных фактов в письменных источниках содержится не так уж много, поэтому многие сведения, на которые опираются современные историки, получены по большей части с чужих слов. А люди, как известно, склонны к преувеличениям.

— Да что вы? — оскалился Лонер. — Так может, вы поможете нам в этом разобраться?

Я пропустил издевку мимо ушей.

— Разобраться сможет лишь тот, кому это действительно нужно. Но не многие в действительности стремятся понять истинные причины. Большинству удобно считать, что началом войны стало… предательство. И убийство главы «темной» Гильдии — мэтра Валоора да Шеруга ван Иммогора.

У мэтра Кромма сузились глаза.

— Вы полагаете, что это — ложные сведения?

— Насчет предательства — нет. Насчет убийства… сомневаюсь.

— А вам известно, кто стал причиной обоих этих событий? — опасно спокойным голосом поинтересовался Лонер.

Я впервые взглянул ему прямо в глаза.

— Так же, как и вам.

— Уверены в этом? — недобро улыбнулся он.

— Безусловно, мэтр Кромм. Я знаком с семейными архивами.

— Хорошо. Что же вы еще можете сказать по этому поводу?

Я независимо пожал плечами.

— Только то, что вам уже известно: убийца понес достойное наказание за свой поступок. Предатель же так и не был изобличен.

— Что вы имеете в виду? — внезапно замер некромант, буравя меня тяжелым взглядом.

— Смерть такой видной фигуры, как мэтр Валоор, не могла быть случайной, — негромко ответил я. — Поэтому, как мне кажется, убийца был всего лишь исполнителем. Пешкой. Тогда как истинные мотивы данного события лежит совсем в иной плоскости, нежели это представлено в официальной версии случившегося.

— А у вас есть другая версия?

— Я могу только предполагать, — холодно улыбнулся я, по-прежнему глядя в глаза старому мэтру. А тот неожиданно нахмурился.

— Озвучьте, пожалуйста, свои сомнения вслух. Было бы весьма интересно о них послушать.

— Не уверен, что для этого сейчас подходящее время, — вежливо отказался я. — У каждого урока есть своя тема, мэтр. А мы, как мне кажется, и без того от нее отклонились. Вы со мной согласны?

Некромант помолчал, изучающе рассматривая мое непроницаемое лицо, а потом медленно наклонил голову.

— Что ж, в другой раз. Вернемся тогда к уроку…

Когда он отвел, наконец, взгляд и обратился к аудитории, я незаметно перевел дух и расслабился. Демон… старый хрыч все так же проницателен, как и раньше. Одного намека ему хватило, чтобы вцепиться в меня мертвой хваткой. Но уже поэтому он не рискнет что-либо со мной сделать, прежде чем вывернет наизнанку и выпотрошит всю информацию по Гильдии, которая мне известна.

А это уже — крохотная победа.

— Что это было? — шепотом спросила Верия, когда я тихонько выдохнул.

— Ничего особенного. Маленькая словесная дуэль.

— Ты его разозлил!

— Нет, — улыбнулся я, делая вид, что старательно изучаю открытый учебник. — Просто поддразнил. И, поверь мне, это было необходимо.

— Ты что, неприятности на свою голову ищешь? — сердито шикнула девочка, заметив мою улыбку.

— Нет, — снова повторил я. — Всего лишь справедливости. А за нее почему-то всегда приходится бороться.

— Ты это о чем? — непонимающе моргнула Верия, но я не собирался больше ничего пояснять. Да и Лонер как-то недобро покосился в нашу сторону, поэтому пришлось умолкнуть и сделать вид, что нам обоим интересна лекция. А то с Кромма станется придумать для нас еще какую-нибудь совместную практику, тогда как я сейчас был не в том состоянии, чтобы отвлекаться на посторонние вещи вроде спасения чьей-то жизни или еще другую подобную глупость.

Мне срочно нужно было вернуть Нича. Сегодня же. Или хотя бы выяснить, куда он подевался, потому что без него мой поход в Черную башню терял всякий смысл. Тем более что время уже поджимало — Зубища вот-вот доберется до последней стены. И что тогда? Как я буду заметать следы, если угробил свой резерв на какого-то вонючего зомби?

Решено: если Нич не появится к вечеру, мне придется отказываться от установки портала и возвращаться в кабинет ректора, предварительно придумав для этого достойный предлог.

Интересно, небольшая, но шумная диверсия в лабораториях первого этажа для этих целей подойдет?

* * *

Из аудитории я выходил уже с готовым планом и был полон решимости воплотить его в жизнь сразу после ужина. Правда, от диверсии на уроке Лонера после недолгих размышлений я все-таки отказался, но лишь потому, что пришел к выводу, что недолгая, однако очень кучная драка в столовой вполне сможет ее заменить.

Собственно, я уже даже нашел свою первую жертву, собравшись начать с того незадачливого старшекурсника, который требовал у меня простыню. Заодно стребовал бы с него ответы на свои вопросы, уточнил кое-какие детали. Может, узнал что новое насчет похищения Молчуна… но как раз в тот момент, когда я, решив не наедаться перед дракой, отодвинул тарелку и встал из-за стола, мне на голову упало что-то увесистое.

— На выход, Гираш! — тихо прошипел Нич, тут же юркнув под мантию. — И живо! У нас крайне мало времени!

С трудом проглотив крутящийся на языке вопрос и испытывая сильное желание вытащить этого гада наружу, чтобы хорошенько встряхнуть, я цапнул с подноса сразу три пирога (все — для себя, естественно; нечего этому негодяю жиреть на казенных плюшках) и послушно двинулся к выходу. По пути смерив свою несостоявшуюся жертву сожалеющим взглядом и неохотно отказавшись от своей первой задумки.

— Гираш, у нас проблема! — заявил мастер Твишоп, как только я оказался за дверью и свернул в первый попавшийся… к счастью, безлюдный… коридор.

— Говори, — хмуро ответил я, машинально проверяя, нет ли где поблизости следилок. — И начни, желательно, с причины, по которой ты так долго не появлялся.

— Хорошо, если ты так хочешь: мне пришлось задержаться в кабинете потому, что Умдобр поставил на нем закольцованную защиту.

— Чего? — не сразу сообразил я, и таракан презрительно фыркнул.

— Неуч! Такая защита хороша тем, что размыкается лишь на короткое время — обычно в момент открывания двери! И снова становится монолитной до тех пор, пока кто-нибудь не решит войти или выйти из комнаты!

Я отмахнулся.

— Это я как раз помню. Я не понимаю другого — какого демона ты не ушел оттуда раньше? Ректор же не собрался там ночевать?!

— Нет, — немного остыл таракан. — Но Ворг задержался у него допоздна и ушел, когда я еще не до конца разобрался со следилками…

— Он что-нибудь важное сказал? — некрасиво перебил я Нича. Тот насупился, потому что терпеть не мог подобной бесцеремонности, но все же ответил:

— Нет. Но интересовался твоими документами и сболтнул кое-что любопытное насчет твоих прошлых заслуг.

— Что именно?

— Потом, — отмахнулся таракан, не посчитав эти сведения достаточно важными. — Это подождет. Главное в том, что лекарь плотно интересовался твоими способностями… теми, что официально зафиксированы на бумаге… и начал задавать вопросы о Невзунах.

— Это естественно, — нахмурился я. — Он же собирался взять меня в ученики и просто обязан был изучить все имеющиеся материалы. Что в этом необычного?

— Ничего. Кроме того, что ректор во время вашего разговора снял слепок с твоей ауры, а затем задумал его сравнить со слепком ауры твоего так называемого наставника — мастера Лиуроя.

Я непонимающе моргнул.

— При чем тут Лиурой?

— Не знаю! — с нажимом ответил таракан. — Но почему-то слепок его ауры оказался в тот день у ректора на столе вместе с твоим. И, судя по тому, о чем он говорил с Воргом, разговор об этом типе у них уже был и остался на тот момент незаконченным. Тебя это не настораживает?

Я ненадолго задумался, а потом качнул головой.

— Пока нет, несмотря на то, что ауры у нас с Лиуроем удивительно похожи. Сам не поверил, когда увидел в зеркале. Но этого, к сожалению, никак не спрячешь.

— Верно, — ворчливо согласился таракан. — Как не спрячешь и тот факт, что вы ОБА имеете талант к определенным видам магии: целительству, например, магии порталов, ментальной магии. Вернее, это у меня был такой талант, и ты его, можно сказать, унаследовал. А Лиурой… ну, мы с тобой не так хорошо его знаем, однако даже с учетом того, что он перед тобой не откровенничал, я склонен согласиться, что уже по структуре аур можно заподозрить в нем определенные способности именно к ментальной магии.

Я припомнил вздорного, невоздержанного на язык «светлого», который с некоторых пор считался моим наставником, и с сомнением посмотрел на учителя.

— А ты уверен? Я как-то не заметил в нем никаких отклонений. И готов кому угодно подтвердить, что Лиурой — кто угодно, но только не ментальный маг.

— Я тоже так себе сказал, когда услышал этот разговор, — фыркнул таракан. — Потому что видел Лиуроя вблизи и до недавнего времени был готов поклясться, что по той ауре, которую он позволяет видеть окружающим, этого действительно не скажешь. Но слепки врать не будут: он просто ОБЯЗАН иметь такой дар. Точно так же, как и ты.

Я снова задумался, но четкой связи с нынешними событиями не увидел и решил не спорить.

— Хорошо. Может, в чем-то ты и прав. И что с того?

— А то, что Умдобр СИЛЬНО удивился, когда узнал, что у личного мага его сиятельства графа Экхимоса есть такие редкие способности! Да так искренне, что даже я уверен, что он не играл.

Вот тогда я озадачился по полной программе.

— Погоди… но ведь, когда у мага открывается дар, все его стороны так или иначе становятся хорошо видными. Слабые или сильные, скрытые или явные… тот, кто впервые его откроет, на какое-то время получит полную информацию о способностях адепта, потому что спрятать ее от опытного мастера или мэтра у необученного сопляка не получится.

— Конечно, — согласился Нич. — Эти записи тут же заносятся в Реестр магов и остаются там навсегда. Так что учителя, встречая нового адепта, СРАЗУ получают всю необходимую информацию. Если не все, то как минимум ректор. И дальше эта информация идет с магом по жизни, и от нее так просто не избавишься. Но видишь ли, в чем дело… я абсолютно уверен в том, что Фалькус прежде даже понятия не имел, что известный тебе «светлый» обладает ментальной магией. И в Реестре магов этой информации тоже не было. Никогда. И когда ректор это понял, посмотрев на ваши слепки и сверив записи в документах Лиуроя, то это несовпадение заставило его… обеспокоиться. Причем, если бы ты видел их так же близко, как я, то сделал бы точно такой же вывод, как и он: Лиурой действительно — ментальный маг, но при этом он каким-то образом утаил ото всех свои способности. Еще тогда, когда только-только поступал в Академию.

Я тут же помрачнел.

— Но тогда это значит, что информация в Реестре недостоверная. И что-то кто-то из преподавателей или же достаточно высокопоставленных магов… а регистрируют нового адепта всегда двое… зачем-то солгали под присягой. И, вполне возможно, что не единожды.

— Заговор? — предположил Нич, хищно щелкнув жвалами. — Подстава? Какая-то игра? Разногласия в Совете? Может, кто подбирал себе сторонник из числа молодых и одаренных дураков, которым требовалась поддержка сверху?

— Не знаю, — честно признался я. — Гадать тут можно до бесконечности. Но я не понимаю, как Лиурой мог это скрыть, если перед поступлением в Академию с каждого адепта снимается слепок ауры?!

— У меня есть только одно объяснение: ему кто-то помог.

— Да, но зачем?!

— Понятия не имею. И мы, скорее всего, еще долго этого не узнаем, потому что в Реестр просто так залезть нам с тобой не дадут и на имена подписавшихся под записями на Лиуроя посмотреть на позволят. Но меня пока больше интересует другое: откуда у ректора была наготове картинка со слепком его ауры? Просто так он же не хранил ее у себя под носом, время от времени с трепетом вспоминая нашего с тобой «светлого» друга, который, возможно, учился тут еще до того, как Фалькус занял пост ректора? Выходит, они когда-то сталкивались, и он уже тогда кто-то заподозрил? Возможно, составил разговор на эту тему с Воргом… он же специалист по аурам… и попросил выяснить, бывает ли такое в принципе. Потом ему вдруг попался на глаза ты со своим вызывающим поведением и прямо-таки бешеным стремлением проникнуть в его в кабинет. Он увидел твою ауру, понял, что она ему почему-то знакома, затем поднял документы и начал копать…

Я поморщился.

— Слишком скользко, Нич. Одни догадки и ни одного факта.

— Согласен, это — лишь предположение. Но совпадений, на мой взгляд, многовато. Да и тот факт, что кто-то незаметно вырастил полноценного ментального мага прямо под носом у ректора и, вероятно, Совета, о чем-то да говорит?

— Если ты прав в отношении Лиуроя, то это говорит о многом…

— Я уверен, что прав, — буркнул Нич, насупливаясь. — Поэтому задержался в кабинете допоздна, сверяя ваши слепки, и не успел закончить со следилками. Когда ректор начал собираться, а я сообразил, что не сделал все, что хотел, то сперва решил — обожду до утра. Ничего страшного. Закончу с ними, потом посплю. Все равно кто-нибудь должен был зайти и выпустить меня оттуда. Вот только утром ректор вернулся не один, а с Рухом. Причем поздно. Всего-то с час назад, так что я не по своей воле так долго не мог тебя предупредить.

— О чем именно? — насторожился я.

— Рух обнаружил, что кто-то из адептов сумел проникнуть в подземелья учебного корпуса, — напряженно сообщил таракан. — Причем не один раз.

— Слепки аур считал? — тут же напрягся я.

— Нет. Их кто-то грамотно подчистил… причем речь шла не о тебе, Гираш.

— Почему ты так решил?

— Телепортационные арки в Академии устроены таким образом, что считывают ауру не в момент прохождения мага через портал, а немного позже, когда он уже сходит в пункте назначения и даже знать не знает, что его перемещения отслеживаются. Но при этом следилки расположены так, что доступ к ним есть у почти любого желающего. Адептам это ни к чему — они смотрят только на те руны, которые находятся внизу и нужны для перемещения. А то, что нарисовано выше, их не волнует.

— Да, — хмыкнул я. — В свое время мы так сбегали с уроков, предварительно подчищая информацию о том, куда именно направились.

— По сведениям Руха, на этот раз следилки были не просто очищены, — покачал головой Нич. — Их кто-то повредил так, что при перемещении кого бы то ни было в то подземелье, информация с них стиралась практически сразу, как только была записана. Причем сделано это было давно и явно не тобой.

Я кивнул.

— Да. Я использовал заклинания только тогда, когда проходил через арку.

— Вот именно. А стерты оказались абсолютно все записи за последние несколько лет. Причем Рух утверждает, что воздействие было тонким и очень точным, поэтому в системе защиты не произошло никаких сбоев, и он был точно уверен, что подземелья точно закрыты от посторонних.

— Ого, — удивился я. — Получается, «светлые», утащившие туда Молчуна, были кем-то предварительно об этом проинформированы?

— Выходит, что так. И они прекрасно знали, что на самом деле подземелья открыты, как и то, что проникнуть туда можно совершенно незаметно для окружающих.

— Жаль, я это не знал — не стал бы тратиться на заклинания…

— Гираш, это не шутки, — повысил голос таракан. — Ты понимаешь, что те «светлые» действовали не сами по себе?!

Я кивнул.

— Конечно. Но мы не знаем, кто это был и зачем им понадобился Молчун.

— Может, Томас знает?

— Они были в масках, — напомнил я. — И предприняли меры, чтобы даже призраки не смогли считать их ауры.

— То есть, о привидениях они тоже знали, — заключил Нич, нервно дернув усами. — И, вполне возможно, в подвалах не просто так нашлись места, куда твоей Зубищи… которая, кстати, очень уж вовремя очнулась от спячки… нет ходу. Соображаешь?

— Хочешь сказать, что она не сама проснулась, а ее разбудили? — нахмурился я. — И что весь этот взрыв в лабораториях был создан лишь для того, чтобы кто-то мог использовать их по своему усмотрению? Незаметно для преподавателей?

— Может, и нет, — задумчиво откликнулся Нич. — Но это стало хорошим поводом закрыть подземелье и старые лаборатории, в которых, возможно, далеко не отовсюду вынесли спецоборудование.

Я вздрогнул.

— Что-то мне не нравятся твои намеки, друг мой…

— Мне тоже. А уж ректору они не понравились тем более. Поэтому он сказал Руху, что сегодня же вечером спустится в подземелья и проверит, что и почему дает там такие сбои.

— Демон… — внезапно сообразил я. — Да у меня же там Зубища без присмотра бродит! И дыра в тоннеле проделана! Да еще и не одна! Нич… если он поймет, что она на свободе…

— Если он поймет, что за источник она с собой таскает… — в тон мне отозвался таракан, и я, как ужаленный, подскочил на месте.

— Проклятье, Нич! Что ж ты сразу об этом не сказал?!

— Время еще есть, — хмыкнул он. — Ректор сперва хотел зайти к Воргу, чтобы захватить и его: он ему доверяет. А еще он что-то говорил о магессе де Фоль. И о том, что кураторам курсов следовало бы знать, что происходит у них под носом. Так что время действительно есть…

Я только отмахнулся и побежал.

— А если он не пойдет за ними сам, а пошлет того же Руха? — возразил ему уже на бегу. — Или воспользуется переговорным амулетом, чтобы собрать всех внизу, пока мы тут рассиживаемся?! Ты об этом-то подумал, умник?!

Таракан, вцепившись зубами в мой воротник, чтобы свалиться, пробурчал что-то невнятное и затих. А я опрометью кинулся к телепорту, прикидывая про себя, сколько времени понадобится Мкашу и Умдобру, чтобы добраться в подземелья, и смогу ли я их опередить.

Хорошо, что столовая располагалась недалеко от холла, так что я примчался на место быстро и почти не запыхавшись. Однако когда я уже открыл портал и собрался туда нырнуть, меня очень не вовремя нагнал удивленный голос Верии:

— Невзун, ты куда?!

— Вот же демон… — вполголоса ругнулся я, запоздало вспомнив о своем обещании. — Совсем забыл!

— Это еще что такое? — изумленно проскрипел над ухом обернувшийся таракан. — Гираш, ты закадрил-таки ту некроманточку?!

— Уймись, а? — прошипел я. — Она мне, между прочим, родственницей приходится. Дальней. По линии кого-то из Невзунов.

— И что с того?! С каких это пор тебе не наплевать на других, когда у самого подошвы горят?!

— Они еще не горят, не преувеличивай. Нам просто надо поторопиться.

— Вот именно! А ты сейчас делаешь глупость! Или ты что… влюбился?! Неужели?! Гираш, ТЫ?!

— Вот идиот! — чуть не сплюнул я. — Сам больной и меня таким же сделать хочешь?!

— Гира-а-аш! — снова позвала Верия, пугливо замерев на выходе из знакомого мне коридора и не понимая, с кем я так упорно препираюсь. — Где тебя носит? Я уже давно тут жду!

Таракан сдавленно хрюкнул, а я затравленно оглядел пустой холл.

Да, да… я обещал! И совершенно случайно пришел, как договаривались. Но, демоны ее задери, мне сейчас сильно некогда! Еще Нич, таракан озабоченный, приглушенно ржет, уткнув нос мне в шею! Ректор скоро прибудет, намереваясь сорвать мне давно лелеемый план! Да еще, небось, не один сюда пожалует…

— Гираш? — неожиданно почувствовала мои колебания девочка и тоже неуверенно помялась. — Ты передумал, да? Тебе уже неинтересно?

Нич, поганец, несмотря на всю нелепость ситуации, заржал громче.

— Я… ты мне на минутку нужен, — просительно посмотрела Верия. — Всего на пару слов. Это очень важно.

Я тяжело вздохнул и уже собрался отказаться, как вдруг грудь кольнуло нехорошим предчувствием. Настолько отчетливым, что у меня аж кожу свело между лопатками, а Печать на предплечье похолодела.

Не к добру это. Ой, не к добру… как там Ворг говорил — просто так у «менталистов» ничего не бывает?

Внезапно переменив решение, я властно сжал в ладони разом осекшегося таракана.

— Иди. У тебя сейчас сил больше, чем у меня. Закрой дыру в стене лаборатории, а потом будь готов запечатать тоннель. Хотя бы на два шага в глубину, чтобы обычные поисковые заклинания на том месте не споткнулись. Остальное закончим после того, как я доберусь до своего кабинета. Если, конечно, защита нас пропустит.

— Гираш, ты что, сдурел?! — ошарашенно замер Нич. — Ты и правда собираешься остаться?!

— Я догоню. Это недолго.

— Вот же болван!

— Не ори. Девочка, если что-то не получится, запасной вариант для нас обоих, — сухо пояснил я. — И оборвать эту ниточку, когда и так все висит на волоске, я не имею права. Ты же сам сказал, что время еще есть, разве не так?

— Ну, ты и придуро…! — яростное шипение оборвалось, когда я бесцеремонно швырнул таракана в открытый проем. Арка тут же захлопнулась, отрезая меня от подземелий. Но зато почти сразу засветилась вторая такая же арка, и я, с досадой осознав, что Ворг все-таки не ошибся, со всей доступной скоростью метнулся в спасительную темноту ближайшего коридора.

— Эй! Ты что делае…?! — вякнула девчонка, которую я сграбастал в охапку и буквально выволок из холла, успев в последний момент закрыть ей ладонью рот. Затем выразительным знаком показал, чтобы заткнулась и не смела даже пискнуть, притянул ее ближе, а сам настороженно прислушался.

— Все собрались? — мигом позже донесся до нас спокойный голос ректора. — Кларисса? Шариэль?

— Я тут, — откликнулась одновременно с тихо хлопнувшей аркой магесса де Фоль. — А Кларисса со мной. Рух, магистр… что за срочность?!

Я прикрыл глаза, с трудом успокаивая дыхание и все еще крепко прижимая к себе «темную».

Только бы Нич успел. Только бы сообразил спрятаться и замести следы. Я — ладно. Даже хорошо, что так получилось. Если бы не Верия, я бы точно не успел ничего сделать и попался на горячем. А он — маленький. Шустрому таракану не составит труда добежать до лаборатории незамеченным и аккуратно заделать прогрызенную Зубищей дыру. Он прошмыгнет. Его не ищут. Остальное будет проще — до нашего подкопа они доберутся… если, конечно, пойдут обследовать подземелье… еще нескоро. У него точно хватит времени, чтобы там все закончить. Главное — лаборатория. Главное — чтобы он не напортачил и не полез устраивать разборки со мной прямо сейчас.

— Арка в порядке, — доложил невидимый друид, видимо, проверив телепорт на предмет посторонних воздействий. — Ею совсем недавно пользовались, но направление не отследить — поврежден следящий амулет, как я и говорил.

— Идемте, — поторопил коллег ректор. — И будьте наготове. Быть может, существо, которые мы заперли пять лет назад, сумело каким-то образом выбраться на свободу и теперь представляет угрозу для учеников.

— Там хорошая защита, — возразил ему мастер Ворг. — Фалькус, ты же сам ее ставил.

— Да. Но даже она не абсолютна.

С этими словами магистр что-то сделал, отчего арка издала протяжный металлический звон. Потом что-то невнятно пробубнил Ворг — я не разобрал в суматохе, что именно. Следом за этим негромко хлопнул открывшийся портал, и спустя несколько мгновений в холле снова стало пусто. И до того тихо, что у меня от неожиданности заложило уши.

— Ф-фу, — облегченно выдохнул я, когда стало ясно, что угроза миновала. Затем отпустил застывшую девчонку и виновато развел руками. — Извини. Не хотел, чтобы нас увидели. Там, судя по всему, случилось что-то нехорошее, поэтому нам не следовало стоять у всех на виду.

— Что происходит? — испуганно спросила она, на всякий случая отодвигаясь подальше.

Я осторожно выглянул в холл.

— Сам еще не разобрался. Но надеюсь, что очень скоро мы это выясни…

В этот момент что-то с силой ударило меня по затылку, вызвав целый рой разноцветных звездочек в глазах. В ушах зазвенело, ноги внезапно подогнулись, а все тело некрасиво обмякло.

«Прав был Нич, — с досадой подумать я прежде, чем потерял сознание. — Женщинам нельзя доверять. Особенно некроманткам».

## Глава 20

> Не спешите праздновать победу: некоторые враги умеют воскресать из мертвых.

> Надпись на надгробном камне.

Очнулся я на жестком, изрядно неудобном ложе с надежно прикрученными к нему лодыжками и запястьями. Сверху угрожающе нависал каменный потолок, где сиротливо висел один-единственный, находящийся на грани издыхания "светляк". Вокруг меня сжимались такие же угрюмые стены, увешанные, словно напоказ, всевозможными орудиями пыток. Где-то за изголовьем мерно капала, наводя тоску, невидимая вода, а в одном из углов шумно возились, деля добычу, наглые крысы.

Приподняв голову и углядев массивную железную дверь с отметинами чьих-то немаленьких когтей, я пренебрежительно фыркнул. Затем подергал ради интереса конечностями, услышал мелодичный перезвон цепей, затем огляделся повнимательнее и с приятным удивлением обнаружил, что помещение мне знакомо: такие секционные обычно делались для "темных" адептов. Потому что только мэтрам требовались браслеты для удержания трупов, и только им могло прийти в голову украсить рабочее помещение старыми, порядком проржавевшими разделочными инструментами.

Безошибочно определив по остаточным эманациям, что все эти щипцы и крючья не использовались, наверное, лет двадцать, я хмыкнул и, улегшись обратно, принялся за самодиагностику. Мало ли что? Вдруг мне успели что-нибудь повредить? Однако довольно быстро понял, что тело поразительно свежо, бодро и абсолютно невредимо. Подивился тому, что на затылке даже шишки не осталось. Потом почувствовал нарастающее тепло в спине, здорово озадачился тем, что мое ложе оказалось с подогревом, а затем вдруг сообразил, что лежу ни на чем ином, как на "темном" алтаре. Который, хоть и был довольно слабеньким, все же смог пробудить к жизни мою Печать и теперь добросовестно накачивал ее силой.

Более того, судя по тому, как меня сейчас распирало, за время недолгой отключки ритуальный кинжал уже успел опустошить алтарь и на этом не остановился. Использовав жертвенный камень, как обычный переходник, он продолжал высасывать энергию прямо из воздуха, словно дорвавшийся до крови упырь, которого хозяин много лет держал на голодном пайке. Благо бесхозной силу тут плескалось столько, что ее можно было пить, захлебываясь от жадности, и не бояться, что она когда-нибудь закончится. Настоящий бездонный колодец… разумеется, для тех, кто знает, как им воспользоваться.

Самое же смешное заключалось в том, что в нашей доблестной Академии имелось лишь одно место, где постоянно сохранялась высокая концентрация "темной" энергии — Черная башня. Вернее, находящиеся под ней лаборатории, в которые я так упорно стремился попасть.

Честное слово, я чуть не расхохотался, когда понял, что самым наглым образом обворовываю родное учебное заведение. Ведь по всем законам я должен был лежать сейчас в лежку, с ужасом чувствуя, как меня, "светлого", с дикой скоростью покидают силы, а дар прочно блокируется влиянием "темного" алтаря. Но затем подумал, что в моем почтенном возрасте не к лицу оглашать гулкое подземелье зловещим смехом, поэтому обошелся простым смешком. После чего поерзал, устраиваясь поудобнее, и блаженно прикрыл глаза.

Все. Ни за что отсюда не слезу, пока не наемся досыта. А когда наемся, то даже убивать никого не стану — сегодня я добрый и великодушный… по крайней мере до тех пор, пока могу без опаски использовать свой настоящий дар.

Браслеты на руках, отзываясь на заклинание, послушно щелкнули и раскрылись, позволяя мне вытянуться во весь рост и сладко потянуться. Оставшиеся без дела цепи обиженно звякнули, бессильно сползая на стол. Висящий под потолком "светляк" пугливо мигнул, когда я шумно выдохнул, а потом окончательно погас, погружая секционную в кромешный мрак.

Чтобы ускорить процесс насыщения, я погрузился в мундитацию и принял максимально эффективную для этого позу — лежа на спине, положив одну ногу на другую и скрестив руки на груди. И пролежал так, наверное, минут пятнадцать, прежде чем мое уединение было грубо нарушено.

— Все, он дозрел, — донеслось до меня приглушенное из-за двери вместе с быстро приближающимися шагами. — Осталось только надавить. Или слегка его повредить, если откажется отвечать.

— Вы обещали не причинять ему вреда! — неожиданно вскрикнул знакомый до безобразия девчачий голос. Ага, кажется, это моя маленькая обманщица объявилась. — Алес!

— Да помню я, помню, — с оттенком раздражения ответил первый. Какой-то адепт, вероятно, голос которого — низкий, грубоватый, с отчетливой хрипотцой — был мне совершенно незнаком. — Чего заладила?

— Ты сказал, что не тронешь его! — настойчиво повторила Верия. — Ты обещал, что только поговоришь! Мы же договорились!

— Я и поговорю. Ты все правильно сделала, не волнуйся. Твоему приятелю нужно будет просто быстро и честно ответить на наши вопросы. Только и всего.

Я заинтересованно дернул ухом, не прерывая мундитации. Так-так-так… кто тут собрался на меня надавливать? И кому именно я обязан своим появлением в Черной башне?

— Ему не будет больно, честно, — с усмешкой пообещал Алес, остановившись у самой двери. — А если и будет, то назавтра он об этом даже не вспомнит. Даю слово.

— Алес!!! — отчаянно взвизгнула Верия, и в дверь с наружной стороны что-то несильно ударилось.

— А как ты хотела? — пренебрежительно фыркнул парень, судя по звукам, оттаскивая девочку в сторону, а затем с отвратительным скрежетом отодвинул засов. — Информация — самое важное, что у нас есть. И порой приходится чем-то жертвовать, чтобы получить ее от врагов. Или же… кем-то? Мы ведь не можем отпустить твоего "светлого" приятеля, не получив результатов, правда? Как не можем позволить ему рассказать о нашей встрече преподавателям…

— Но так нечестно! Ты обещал!

— Кто-нибудь, уберите ее отсюда, — холодно велел Алес, мгновенно сменив тон, и за дверью тут же послышалась возня. — И проследите, чтобы мелкие сюда не заглядывали. Хватит им уже впечатлений.

— Нет! — снова вскрикнула Верия, заставив меня удивленно приоткрыть один глаз. — Нет, Алес! Не смейте его обижа-а-ать…!

В этот момент дверь со зловещим скрипом отворилась, показав мне кусок плохо освещенного коридора. Девчоночий на мгновение взвился под самый потолок, отозвавшись у меня в ушах пронзительным звоном. Затем кто-то предусмотрительно зажал Верии рот, одновременно утаскивая подальше. Наконец, где-то неподалеку грохнула еще одна дверь, и неприятный шум в коридоре окончательно стих.

— Что такое? — удивленно пробормотал первый вошедший, обнаружив, что в комнате царит непроглядная темень. Судя по всему, именно тот парень, которого мелкая предательница называла Алесом. — "Светляк", что ли, сдох?

— Наверное, — протянул другой адепт, заходя следом. — Надо было его еще вчера заменить.

— Я сейчас новый сделаю, — пообещал третий, закрывая за собой дверь, и я тихо хмыкнул. Правда, вставать с алтаря не спешил и даже руки опустил обратно, чтобы отсутствие браслетов не так сильно бросалось в глаза — когда еще столько силы на халяву удастся хапнуть? Только, когда парень забормотал заклинание, на пару секунд прикрыл веки, чтобы вновь зажегшийся "светляк" не ударил по глазам. А затем снова их открыл и, приподняв голову, с любопытством уставился на вошедших.

Из действительно оказалось трое — самоуверенных "темных", решивших устроить допрос "первогодке". Причем, судя по нашивкам на мантиях, только один из них был с пятого курса и получил право носить на груди черную полоску, обозначающую род его будущей деятельности. Именно он-то, на правах старшего, и вошел первым в мою скромную обитель.

Их лиц, правда, я не увидел — адепты предусмотрительно закрыли их масками в виде оскаленных звериных морд. Наверное, предполагалось, что они будут выглядеть устрашающе, но лично у меня эти обведенные черной краской прорези для глаз, клыкастые ухмылки на перекошенных в злобных гримасах мордах и мазки светящейся в темноте вытяжки из семян астериса, кроваво-красные разводы вокруг ртов не вызвали ничего, кроме скептической усмешки. Хотя стоит признать, что задумка была неплохой — мальчишки, не полагаясь на магию и заклинание забвения, которые, судя из разговора, собирались на мне опробовать, подумали даже о таких мелочах. И не только надели маски и бесформенные балахоны, под которыми нельзя было различить особенности фигуры, не только притащили меня сюда оглушенным и забросили на "темный" алтарь, но еще и… ого-го!.. установили над комнатой полог тишины. Благодаря которому меня можно будет тут на куски резать, и никто снаружи не услышит ни звука.

Способные мальчики, не правда ли?

— Ну, здравствуй, Невзун, — сказал Алес, остановившись в двух шагах от алтаря. — Наслышаны о тебе. И немало. Надо сказать, для первогодки ты сумел неплохо себя показать.

Я прищурился, изучая довольно средненький дар паренька, и хмыкнул.

— Вот спасибо. Но, надеюсь, это не зависть заставила вас пригласить меня на интимную беседу?

— Нет, — усмехнулся под маской сопляк. — У нас просто есть к тебе пара вопросов.

Я поразмыслил, не пора ли разочаровать мальчика, но потом решил обождать с откровениями и, улегшись поудобнее, заявил:

— Я — весь внимание, господа. Что вам угодно?

— А он наглый, — удивился молчавший до этого парень слева. — Эй, мелкий, не смущает, что ты тут один и совершенно без сил?

Я улыбнулся, чувствуя, как бурлит внутри украденная сила.

— Нет. Но вы же не собираетесь меня убивать?

— Мы еще не решили, — зловещим голосом сообщил второй и словно невзначай щелкнул ногтем по лезвию висящего на стене разделочного. — Но если будешь хорошо себя вести, мы, возможно, тебя отпустим… конечно, после того, как сотрем память обо всем, что тут случилось.

— А вы что, умеете? — удивился я.

— Не волнуйся: ты об этом все равно не вспомнишь, — пообещали мне, снова демонстративно потревожив один из пыточных инструментов, который отозвался на щелчок похоронным звоном. Следом за ним недобро клацнули сомкнувшиеся щипцы, а затем звякнула снятая со стальных крючьев ржавая пила. — Собственно, ты вообще ничего об этом вечере не вспомнишь. Ни про нас, ни про эту комнату, ни про инструменты, с которыми, возможно, скоро познакомишься поближе…

Ой, как страшно. Сейчас описаюсь.

— Надеюсь, вы их хотя бы погреете? — с беспокойством осведомился я, для наглядности зазвенев своими цепями. Ничего так получилось, мелодично. Как раз в тон к согнутой и потом распрямленной пиле. — А то знаете, я холода боюсь. Терпеть не могу, когда к коже прикасаются простым железом.

В комнате на миг воцарилась недоуменная тишина, а потом Алес справился-таки с растерянностью и, переглянувшись с остальными, недобро пообещал:

— Погреем, конечно. Не переживай — так погреем, что тебе еще и жарко станет. Шо… э-э… эй, кто-нибудь разожгите огонь и бросьте туда иглы! Наш гость не любит холодное, так что уважим его, парни, и раскалим их докрасна.

Я скосил глаза на стоявшее в углу ведро, рядом с которым еще пару минут назад слышался крысиный писк, и мысленно восхитился: и правда, предусмотрительные детки! Внутри, судя по скорости разгоревшегося там огня, находились заранее принесенные угли, сбрызнутые каким-то горючим раствором: вспыхнули они мгновенно, от одной искры, и тут же засветились мрачными алыми сполохами, придавшими секционной еще более зловещий вид. Особенно после того, как на стенах заиграли длинные тени моих похитителей, в руках которых, как по мановению волшебной палочки, возникли пыточные инструменты.

Я чуть не закашлялся, когда к столу подошел один из малолетних умников, демонстративно поигрывая разделочным ножом.

— Имей в виду: "светлая" магия тут не работает, — весомо обронил он, поднося лезвие к моему лицу. — Совсем. И это НЕ ШУТКА, Невзун: ты действительно влип. Можешь не сомневаться: никто тебя не спасет. Никто не будет тебя искать. И сбежать отсюда ты тоже не сможешь. Ты слаб, обездвижен и полностью в нашей власти, сечешь?

Я изобразил напряженную работу мысли.

— Что, серьезно?

— Более чем, — холодно подтвердил адепт, коснувшись острым кончиком моей щеки и надавив так, что на коже выступила крохотная капелька крови.

— Какие вы гостеприимные хозяева, — криво улыбнулся я, чувствуя, как она медленно стекает по скуле. — Знал бы раньше, что с вами так весело, непременно напросился бы в гости…

— Приходи, когда пожелаешь, — тихо прошептала маска, наклонившись к самому моему уху. — Нам всегда не хватает подопытного материала. Так что лично я буду ОЧЕНЬ рад тебя видеть снова. Здесь же. В качестве добровольной жертвы для своего алтаря. Идет?

— Какой умный… неплохим мэтром станешь, наверное. Если, конечно, доживешь.

— Я-то доживу, — так же тихо и зловеще пообещала маска. — А вот твои шансы весьма невелики. Так что прикуси язык, пока его не отрезали, и не вздумай меня раздражать — хуже будет.

— Хорошо, не буду, — кивнул я, тихонько пряча под мантией сломанные браслеты. — Но, должен признать, с алтарем вы здорово придумали. И обстановочка тут ничего: темнота, тишина, пыточные инструменты повсюду… настраивает, знаете ли, на мирный лад. Кажется, я не первый, кого вы тут допрашиваете?

Маска легонько качнулась и отодвинулась.

— Конечно. Можешь даже порадоваться — на других мы только оттачивали свои навыки, пробовали, так сказать. А уж к тебе отнесемся со всем положенным вниманием…

Я быстро покосился на отступившего к стене Алеса, который, судя по активности дара, как раз пытался считать мою ауру и поэтому не вмешивался в разговор, а затем на второго парня, который с нежностью перебирал пыточные инструменты, и заинтересованно осведомился у своего "мучителя":

— И много их было? Скольких вы склонили к сотрудничеству, прибегая к столь весомым аргументам?

Тот только хмыкнул, довольно уверенно проведя кончиком ножа по моему горлу.

— Тебя не касается. Но можешь не сомневаться — мы свое дело знаем.

— Наверное, у этих бедолаг не было возможности отказаться от столь настойчивого приглашения к разговору? — печально предположил я, чувствуя, как на коже появилось еще несколько капелек крови.

— Еще бы, — самодовольно усмехнулся адепт, опуская лезвие ниже и легонько надавливая острым кончиком на грудину. — Так же, как и у тебя. Смекаешь?

Я только вздохнул.

Как же тяжело с дураками… хоть бы раздели меня, что ли? А то что за безобразие — лежу на алтаре полностью одетым, да еще и в ботинках! Неуважение к профессии, однако. К тому же, в таком виде меня ни порезать не получится, не испортив одежды, ни уязвимых точек на теле не видно… а я ведь должен вернуться в свою комнату таким же, каким оттуда ушел — целым и невредимым, в чистой, не испорченной одежде, чтобы не вызывать ни у кого подозрений. Они что, планировали сами меня раздевать? В процессе, так сказать? Заодно собственноручно снимать мои грязные носки, прежде чем начать рвать ногти на ногах?!

Эх, дети…

— Но почему именно я? — трагическим голосом спросил я, стараясь не ерзать от щекотки. — Почему вы выбрали меня?

— Потому что ты был один, — ласково пояснил малолетний палач, водя ножом по моей груди. — И потому, что тебя было легче всего доставить сюда незаметно.

— Так это вы заставили Верию меня обмануть?

— Это было нетрудно — она сама согласилась, что дело того стоит.

— Но я же ничего не знаю, — я жалобно посмотрел на гуляющий по моей груди нож. Демон, щекотно же! У меня и так скоро терпение закончится! — Я ведь только первокурсник — что я могу знать такого важного? Почему вы не выбрали кого-то другого?

— А остальных с твоего потока мы уже спросили: они, как выяснилось, ничего не… — замедленно ответил вошедший в роль сопляк и внезапно зашипел, получив сзади увесистый подзатыльник.

— Заткнись! — рявкнул вдруг Алес, буквально прыгнув к столу и оттащив откровенно увлекшегося приятеля за ворот. — Совсем сдурел?! Забыл, кто кого допрашивает?!

Адепт вздрогнул и съежился, получив еще одну чувствительную затрещину, а я неподдельно огорчился (эх, а как хорошо все начиналось…) и мысленно сделал заметку по поводу старшекурсника — умный мальчик. Надо будет приглядеться к нему повнимательнее.

— Невзун, что ты знаешь о похищениях? — взял в свои руки допрос Алес. Уверенно, властно, явно не в первый раз. Тьфу. Рановато он освободился, но делать нечего: мне тоже нужна информация.

Я сделал удивленное лицо.

— Каких похищениях?

— Наших первогодок!

— "Темных", ты хочешь сказать? — изумился я, напряженно размышляя. Вот это да… выходит, Молчун был не первым?! — А что, кого-то из ваших похитили? Прямо в Академии?

— Хватит задавать вопросы! — рявкнул Алес. — Отвечать только когда я спрашиваю, понял?!

— Понял, — смирно отозвался я, сделав испуганные глаза. — Больше не буду. Честно-честно. Пока ты не спросишь, ни за что не отвечу…

— Молчать! — не сдержавшись, прорычал он. — И говори по существу: что тебе известно о похищениях наших мелких?!

Я округлил глаза:

— Ничего.

— Ваши старшие что-нибудь говорили об этом? Упоминали когда-нибудь в разговорах?

— Нет.

— Ты когда-нибудь видел, чтобы они собирались группой и куда-нибудь уходили перед отбоем?!

— Конечно, — с готовностью закивал я, и Алес тут же встрепенулся. — Они каждый день собираются у нас в холле, а потом уходят.

— Куда?!

— Как куда? Спать, конечно, — невинно моргнул я. — Куда еще они могут идти?

У парня что-то глухо булькнуло в горле, а потом в прорезях маски недобро сверкнули глаза.

— Не играй со мной, Невзун. Поверь, мне совсем не до шуток. И ради того, чтобы получить нужную информацию, я не погнушаюсь порезать тебя на части, а потом склеить обратно. Или не склеить, если мне покажется, что ты соврал.

— Да что вам надо-то?! — я тоскливо заметался взглядом по сторонам. — Откуда мне вообще что-то знать? Я только неделю тут отучился! Спросили бы у наших старших — им лучше знать…

— До ваших старших сложнее добраться! — внезапно обернувшись, прошипел парень у стены.

Я фыркнул.

— Ну да. И их сложнее застать врасплох. То ли дело неопытный первогодка, который еще не знает здешних правил…

— Заткнись! — тряхнул меня, ухватив за мантию, Алес. — Заткнись, Невзун, или пожалеешь!

Я только улыбнулся, когда второй рукой он схватил обороненный приятелем разделочный нож и поднес его к моему лицу.

— Еще одно слово, и я тебя порежу!

— Ты можешь попробовать это сделать… если успеешь, конечно.

— Что?!

Я тихонько щелкнул пальцами и выпустил на свободу крохотную толику своей силы. С нескрываемым удовольствием, со смаком, с невероятным наслаждением, от которого аж зачесались немытые с прошлого вечера пятки… ох, как же давно я не мог этого сделать! Как давно не расправлял плечи и не испытывал такого блаженства! Всего лишь потому, что больше не нужно себя сдерживать, не нужно прятать остаточные эманации или скрывать свою настоящую суть! В Черной башне этого добра настолько много, что меня на его фоне даже архимаг не заметит!

Свобода…

Я аж глаза прикрыл, наслаждаясь каждым мигом этого упоительного чувства. Дыша им, пытаясь запечатлеть в памяти каждое мгновение, пропитываясь им до кончиков ногтей. Услышав слаженный вопль сразу на две глотки, которому вторил победный звон внезапно оживших на стенах цепей, раздраженно дернул ухом, потому что этот негармоничный звук грубо нарушал воцарившуюся во мне идиллию. Мимолетным жестом заставил грубиянов замолчать. Затем услышал испуганный вздох поблизости, с легкостью отмахнулся от чужих рук, протянувшихся к моему горлу. Какое-то время просто лежал, до последнего впитывая в себя драгоценную энергию. А когда, наконец, ощутил, как жжется под кожей переполненная силой Печать, с сожалением открыл глаза и сел.

— Ч-что это?! — срывающимся голосом прошептал кто-то от двери. — Нев-взун, ты что сделал?!

Я медленно повернул голову и изучающе посмотрел на застывшего возле выхода в неестественной позе Алеса. Видимо, я слегка перестарался, потому что бедолагу буквально пришпилило к железной двери, отшвырнув от стола, а потом распластало по металлическому полотну, как беспомощную бабочку. От удара с него слетела маска, так что теперь я мог без помех рассмотреть его перекошенное лицо и убедиться, что мы все-таки встречались пару раз в столовой.

Не обращая внимание на жар от Печати, я внимательно изучил его бледную физиономию, мысленно отметил насыщенно черный цвет глаз, присущий каждому талантливому мэтру, твердый подбородок и не слишком уверенный взгляд, в котором сейчас металась настоящая паника. Наконец, неторопливо сошел с опустошенного алтаря. Покосился на двоих малолеток, которые бессильно обвисли на противоположной стене, опутанные невидимыми цепями и лишенные способности говорить. Затем так же неторопливо подошел, снял с них маски, криво усмехнулся, обнаружив под ними совсем еще юные мордочки безусых сопляков, а затем по очереди коснулся их висков кончиками пальцем и, погрузив испуганно дернувшихся мальчишек в долгий, целительный сон, медленно повернулся к двери.

— Кто ты? — прошептал Алес, глядя на меня широко расширенными глазами.

Я только усмехнулся.

— Это уже неважно. Как видишь, ситуация несколько изменилась, и теперь уже МНЕ нужна от тебя некая информация. Думаю, ты не станешь возражать, если я задам тебе пару вопросов?

— Невзун, но ты же "светлый"… я видел твою ауру! У тебя дар на грани истощения!

— Да, — согласился я. — Я его еще не восстановил.

Точнее, не восстановил "светлую" его часть. И по этой же причине получил шикарную возможность прокачать "темную". Какое совпадение, правда?

— Но тогда КАК…?! — чуть не задохнулся от избытка чувств старшекурсник.

Я подошел к нему вплотную и ласково улыбнулся.

— А вот это не твое дело, друг мой. В твоей ситуации меньше знаешь — крепче спишь. Не заставляй меня доказывать тебе, что я не напрасно родился в семье некроманта.

Под моим холодным взглядом мгновение Алес замер, будто его приморозило, его зрачки расширились, запульсировали в такт биению сердца. Кожа на лице побледнела еще больше, а когда я улыбнулся чуть шире, еще и посерела, покрывшись мелкими бисеринками пота. Наконец, мальчишка вспомнил о том, что он — маг, закономерно попытался воспользоваться своим даром, но внезапно обнаружил, что не может этого сделать, догадался еще раз взглянуть на мою ауру и… сглотнул.

— Что ты хочешь? — едва слышно прошептал он, вжавшись в дверь, словно ища в ней опору.

— Расскажи мне о похищениях.

— Зачем тебе?

— Твое дело — отвечать, а не спрашивать, — спокойно напомнил я, и он стиснул зубы.

— Я мало знаю, иначе не искал бы ответов… просто обратиться больше не к кому. Пришлось идти к источнику — к "светлым".

— Почему ты решил, что это именно "светлые"?

— А кто еще? — горько усмехнулся Алес. — На всех наших, кто пропадал, я заметил следы заклинания забвения. Сам понимаешь: если бы это был кто-то из преподавателей, следов бы не осталось, но заклятия накладывались в спешке и не самым опытным магом. Тем, кто поначалу не слишком хорошо его освоил и поэтому здорово наследил, но потом набрался опыта и стал работать намного осторожнее. Так, что в последний раз никаких эманации вовсе не осталось. И это был явно не "темный" — наши все на виду. Кто, по-твоему, тогда остается?

Я мысленно кивнул: что ж, в логике парнишке не откажешь. Хотя других вариантов все равно остается масса. Под "неопытного" адепта ведь кто-то может работать умышленно… впрочем, это еще предстоит выяснить.

— Скольких ваших уже похищено? — снова спросил я.

— Нисколько.

— Что?

— СЕЙЧАС — нисколько, — неохотно пояснил Алес. — Но хотя бы по разу исчезали почти все, кто учится на первом и втором курсах. Ненадолго: на день или даже меньше, но тем не менее.

— А схема в этих пропажах какая-то есть? Цикличность, к примеру? Регулярность?

— Нет, никакой системы: то ни разу за месяц никто не пропадет, а то три случая за неделю. За исключением того, что забирать мелких они стали чаще. Ну и, пожалуй, во время экзаменов никого не утаскивали.

Я задумчиво пригладил растрепавшиеся волосы.

— Старших пока не трогали?

— Из старших тут только я, — тут же помрачнел парень. — Да и то, после первого же случая я перестал где-либо появляться в одиночку. Сам понимаешь: группу подловить гораздо сложнее, чем одиночку. А уж незаметно выключить — тем более. Я и мелким велел никуда не отлучаться после уроков, но постоянно за ними присматривать мы не можем — у нас занятия в разное время. Последняя пара у всех старших заканчивается позже, чем у них, так что у "светлых" есть два с половиной часа, чтобы кого-то подловить.

— Но у "светлых" тоже уроки, — не согласился я. — Время окончания занятия для всех одинаковое.

— Да. Но никто не мешает им отпроситься. Скажем, в туалет или еще куда-то. Тогда как мы не можем контролировать своих КАЖДЫЙ день, не зная точно, кого и когда утащат. Не спасает даже то, что мелкие тоже теперь ходят все вместе — в туалет же не заставишь идти толпой? Тем более девчонок вместе с мальчишками. А девчонок у нас очень мало. На первом курсе вообще одна…

Я снова нахмурился.

— Верию тоже похищали?

— Пока нет. Но в том году второй курс… тогда он был первым… пропадал весь. Без исключения. В этом уже исчезали Молчун и Верен.

— За первую неделю занятий?

— Да, — хмуро кивнул Алес. — Я же сказал: в этом году случаи участились. Поэтому мне пришлось поторопиться: мелким ведь могут навредить.

Я мысленно согласился и тоже помрачнел.

— Что с ними делают?

— Понятия не имею — им стирают память. Чаще всего дети даже не знают, что что-то произошло. Но мы находим их почти всегда одинаково — в одном из пустых коридоров, куда редко кто-то заходит. Живых, здоровых, только ослабленных и испуганных, но при этом ничего не понимающих и не помнящих последние несколько часов. Только Молчун на этот раз нашелся иначе… и то, каким он вернулся, заставило меня принять срочные меры.

Я тяжело вздохнул.

— И ты не заметил на мелких никаких других следов?

Алес сжал зубы.

— Нет, ничего… кроме остатков исцеляющих заклятий!

Ого. А вот это точно плохо — исцеляющие заклятия просто так не накладываются!

— Зачем это кому-то понадобилось? — пробормотал я, отвернувшись от скрипнувшего зубами парня. — Ценностей у адептов нет — за исключением фамильных регалий иметь при себе дорогие вещи им не положено. Знаниями они никакими не владеют, а если даже и владеют, то, может, кто-то один… скажем, какой-то семейный секрет, который кого-то вдруг заинтересовал… но никак не все сразу. Тем более если большинство из "темных" родом из бедных семей. Так для чего делать им больно? Да еще не по одному разу?

— Не знаю! — гаркнул парень, неожиданно рванувшись в мою сторону. — Но вы зачем-то это делаете! Уже третий год подряд! И я все равно выясню, что тут происходит! Ты слышишь?!

— Преподаватели в курсе? — проигнорировал я этот вопль.

— Нет! — с ненавистью прошипел Алес. — Среди них нет никого, кому было бы до нас хоть какое-то дело!

— Лонер мог бы помочь…

— У Лонера нет магии! Он НИ НА ЧТО не способен! Только на разговоры! А Фугг ничего необычного не заметил!

— Ты ему говорил? — быстро спросил я.

— Нет, — резко отвернулся Алес. — Просто попросил однажды проверить Верена. И он ни-че-го не заметил! Да и как тут заметишь, когда он сам только-только с ученической скамьи встал?!

Я улыбнулся.

— Но ты же как-то заметил?

— Только потому, что искал!

— Нет, — покачал головой я. — Влияние ментальной магии может заметить только маг со схожими способностями. У Фугга, насколько мне известно, таких способностей нет. А вот ты, приятель…

Я еще раз присмотрелся к его дару.

— …в тебе что-то определенно имеется. Немного, конечно, но этого, похоже, достаточно, чтобы ты хотя бы заподозрил неладное, хотя и слишком мало для того, чтобы вносить в Реестр. Эта магия тем и хороша, что проявляется независимо от цвета дара… ты, кстати, к Воргу не пробовал обращаться?

— Я не доверяю Воргу!

— Почему? Из-за того, что он "светлый"?

— Я никому из них не доверяю! — рванулся снова Алес. Да еще с такой яростью, что я даже удивился. — Им нельзя доверять! Никому нельзя! И здесь нет никого, кому было бы дело до нас! Одни слова! Пустые обещания! Дурацкие лозунги! Они кричали про амнистию, но нас так и продолжают травить, словно бешеных собак! Говорили о равенстве, но мы даже в столовую не можем зайти без опаски! Каждого из нас выковыривали из ям и щелей, как крыс, которые забились туда, чтобы остаться в живых! И мы действительно забивались в эти щели и прятались, потому что были прокляты даже собственными родителями, но при этом все еще хотели жить! Они ненавидят нас! Все до единого! Даже преподаватели! Хотя кто-то еще и боится! Я знаю: Совет позволяет нам жить только потому, что некому упокаивать нежить, которой становится больше с каждым днем! Мы нужны ему… пока! Поэтому нам позволяют учиться у старика, который с трудом может передвигаться, и неопытного юнца, который сам ни демона не знает! А когда надобность в нас отпадет, нас уничтожат так же, как когда-то — Гильдию! Понимаешь?! Ту самую Гильдию, которую когда-то уничтожил твой прадед! Невзун, ты меня слышишь?! Знаешь об этом?! Помнишь, что он был предателем и убийцей! Весь твой род будет проклят за это! Весь! Без остатка! До самого последнего…!

Я сокрушенно покачал головой и быстро коснулся виска дергающегося, словно в припадке, парня. Алес тут же осекся и судорожно вздохнул, будто от нехватки воздуха, после чего закатил глаза и медленно сполз на холодный пол, потеряв сознание.

— Скверно, — пробормотал я, стирая мальчишке память. — Неладное что-то творится в нашей Академии. Но об этом разговоре ты забудешь, друг мой, и не вспомнишь до тех пор, пока я не разрешу. И будешь считать, что мы мирно побеседовали, а потом я ушел… сразу после того, как ты сделал со мной то, что я сейчас проделал с вами.

Внимательно осмотрев комнату и тщательно убрав оттуда все следы своего пребывания, я осторожно приоткрыл дверь и, убедившись, что снаружи никто не караулит, выбрался в коридор. Сориентировавшись по характерным следам плесени на стенах, улыбнулся и, стараясь не шуметь, выбрался в соседний коридор, откуда было удобнее пробраться к моему старому кабинету.

Найти один из потайных ходов, которые я в свое время изучил все до единого, было делом техники. Открыть его и вовсе не составило никакого труда — теперь для башни я стал желанным гостем, и она, чувствуя во мне бурлящую (свою собственную!) "темную" энергию, охотно открыла передо мной свои двери, беспрепятственно пропустив в святая святых.

Спустившись на третий этаж родных подземелий, я ощутил неподдельную радость от того, что снова оказался в этих стенах. Все здесь было знакомо до боли. Пройдено, изучено, проверено, а то и создано личной мной. Легко узнаваемые повороты, причем каждый третий заканчивался тупиком; шершавый камни, по которым было так неприятно проводить открытой ладонью, особенно зная, что покрывающая их пыль может быть смертельно ядовита; старые и смешные в своей наивности ловушки, который я когда-то так долго учился обезвреживать. Мощная защита, которая льнула ко мне, как к старому другу. Тяжелые заклятия, обвивающие стены и потолок, словно невидимые змеи. Убийственные руны, охраняющие эти коридоры еще со времен моей прошлой жизни и делающие их абсолютно недоступными для посторонних. А также легкая дрожь в коленях от ощущения близости дыхания Смерти, и загадочные звуки, то и дело издаваемые древним подземельем…

Эх, как же мне этого порой не хватало!

Хотя стоп. Кажется, тут не только подземелье виновато. Такое впечатление, что пробежавшая по коридору дрожь и подозрительные звуки — это не обман чувств, а отголоски чего-то… рыка?!

— Зсяи-и-и-и-и-н… — внезапно донеслось до меня отчаянное. Откуда-то очень и очень издалека, словно из-под толщи отчетливо затрещавшего камня.

— Зубища! — охнул я, запоздало сообразив, кто тут мог неистово рычать и рваться на волю с такой силой, что аж стены тряслись. После чего подхватился, плюнув на подвальную романтику, и опрометью кинулся на шум, надеясь, что успею до того, как мое маленькое чудовище переполошит всю округу.

## Глава 21

> Хорошо быть мэтром: на какое бы кладбище ни пришел, везде тебе искренне рады.

> Нич.

Я успел в самый последний момент — как раз тогда, когда в одной из стен коридора третьего уровня кто-то прогрыз снаружи немаленькую дыру, а в образовавшееся отверстие решительно просунулась мохнатая лапа. Честное слово, так быстро я не бегал даже от умертвий по молодости. Спешил как только мог, используя поводок твари вместо путеводной нити. И то — едва не опоздал, потому что Зубища под руководством Томаса все-таки добралась до нужного места и была готова вот-вот вырваться из подземелья.

— Стоять! — гаркнул я, почувствовав, как встрепенулась защита башни. — Замри, сволочь! Не шагу дальше!!!

Лапа тут же застыла в неестественной позе. Пыльная, грязная, со всклокоченной шерстью и загнутыми книзу острыми когтями, которые лишь на волосок не доставали до внешнего охранного контура.

— Не двигайся! — на всякий случай грозно повторил я, подбегая ближе. — И чтоб ни звука, поняла?!

Зубища за стеной испуганно пискнула и окончательно окаменела, не смея даже шелохнуться. А я незаметно перевел дух и, утерев влажный от пота лоб, опустился возле поврежденной стены на корточки.

Уф… еще бы чуть-чуть, и сработала система защиты, оповещая всех заинтересованных лиц о прорыве извне. Был бы с Зубищей я, этого бы, разумеется, не произошло, однако теперь, поскольку я оказался внутри башни до того, как моя девочка сюда добралась, придется отключать защиту отсюда. Так что, если моя нежить сделает хоть одно неверное движение, у нас возникнут незапланированные неприятности — защита тут хорошая, качественная, умная, поэтому при малейшем подозрении отпечатки наших аур тут же окажутся на столе у ректора.

А мне это совсем не нужно.

— Что это?! — неожиданно раздалось подозрительное из-за стены. — Что случилось?! Почему ты остановилась?! Совсем же чуть-чуть осталось! Я ведь обезвредил защиту!

— Зся-а-аи-ин, — нежно проворковала невидимая Зубища, выдавая меня с головой, и старик тут же взбеленился:

— Что-о?! Гираш?! Здесь?!! Ты что там делаешь, мерзавец?!

Я только головой покачал: совсем плох старик, если решил, что может полностью обезвредить поставленную опытным мэтром защиту. Но мне просто некогда сейчас объяснять, где он был неправ, так что помолчал бы он, что ли?

— Зся-а-а…? — вопросительно пискнула тварь, мгновенно почувствовав мое настроение.

— Подожди, моя красавица, — рассеянно обронил я, торопливо высвобождая Печать и прикладывая ее к стене. — Сейчас я тебя выпущу. Только не шевелись, ладно? Не испорти своему хозяину один замечательный план… и Ничу не позволяй, хорошо?

Торчащая из дыры лапа едва заметно сжала когти, затем за стеной послышалась недолгая возня, звучно клацнули чьи-то зубы, зловеще захлопнулась одна из пастей экспериментального образца "ЗБ 1364", на корню оборвав чей-то возмущенный вопль, и я с облегчением понял, что беспокоиться ни о чем больше не надо.

— Умница, — улыбнулся я, торопливо исследуя проступившую сквозь толщу камня защиту. Убедившись, что за время моего отсутствия кардинальных перемен ее структура не претерпела, удовлетворенно кивнул. Затем приложил к ней неярко засветившуюся Печать. Прикрыл глаза, чтобы прочувствовать охранные контуры как можно лучше. После чего коротко выдохнул и, набросав на поврежденной стене несколько управляющих рун, заставил защиту разойтись в стороны. На все пять слоев. Стараясь сделать это так, чтобы не потревожить основной узор системы.

Когда покрытая трещинами кладка полностью обнажилась, я положил руку на радостно дрогнувшую лапу и негромко велел:

— Назад.

Лапа мгновенно исчезла.

— Отойди. Пригни голову и не смотри наверх.

Зубища, судя по клацанью когтей, послушно отпрыгнула, а, воспользовавшись недавно обретенной силой, с легкостью обрушил эту часть стены. За которой обнаружилась небольшая, не слишком аккуратно выгрызенная в толще породы, но наглухо закрытая с другого конца ниша, где, крепко зажмурившись и сжавшись в комок, сидело мое замечательное и на удивление послушное чудовище. Пыльное, всклокоченное, с раздувшимися щеками… преданное до последней капли крови и доверчивое, словно дитя. К которому я бесшумно подошел и, с улыбкой отряхнув покрытый каменной крошкой загривок, негромко похвалил:

— Хорошая девочка.

Зубища, тут же распахнув оба своих синих глаза, радостно взвизгнула и с урчанием прижалась к моим ногам. Но затем, заметив мой строгий взгляд, смутилась и, застенчиво хлопнув ресницами, выплюнула на пол оглушенного, опутанного вязкой слюной таракана. Который, впрочем, почти сразу пришел в себя и, с отвращением выпутавшись из липкого плена, шумно отряхнулся и с возмущением уставился на меня снизу вверх.

— Ты где был?!!

Я только отмахнулся.

— Реализовывал твой план с некроманточкой. А где Томас?

Нич насупился, заворчал, но понял по моему взгляду, что сейчас не до шуток, и неохотно буркнул:

— Возле лаборатории остался.

— Вы закрыли дыру?

— Да. В последний момент успели. И тоннель оттуда тоже пришлось заделать, потому что Умдобр отправился исследовать смежные коридоры и непременно на него бы набрел.

Ах, вот почему ниша оказалась закрытой…

— У меня ушли на это почти все силы! — повысил голос мастер Твишоп, недовольно засопев. — Потому что поверх стен пришлось накладывать манкирующие чары! Причем не чета тем, которые создаешь ты! А такие, чтобы даже архимаг не догадался, что там поработала магия!

Я удовлетворенно кивнул и, протянув таракану руку, скупо велел:

— Забирайся. Без меня ты сквозь защиту не пройдешь. Зубища, к ноге!

Таракан с подозрением оглядел меня с ног до головы, однако послушно взобрался на привычное место. Зубища без колебаний пристроилась рядом, постаравшись все время касаться меня одним боком. Для верности я все же прихватил пальцами ее жесткий загривок и в таком виде шагнул обратно, на ходу закрывая опустевшую нишу и возвращая на место потревоженную сетку охранных заклинаний.

— От меня ни на шаг, — строго предупредил удивленно заозиравшуюся тварь. — Ясно?!

Она послушно присела, прижавшись к моему бедру еще плотнее, и подняла вопросительный взгляд.

— Гираш, что происходит? — с подозрением осведомился Нич, когда я развернулся и, сопровождаемый молчаливой нежитью, уверенно направился вглубь подземелий. — Как ты сюда попал?

Я усмехнулся.

— Ты же слышал: с помощью девушки.

— А… э-э… то есть, ты хочешь сказать…?

— Да, я нашел другой способ. А теперь помолчи, пожалуйста, я должен подумать.

— Потом подумаешь, — фыркнул он, мстительно кольнув меня в шею усами. — Ты зачем проход до конца закрыл? Как выбираться отсюда будем?

— Это моя забота, — скупо обронил я.

— Да ну?

Я хмыкнул.

— Не о том волнуешься, Нич. Я же сказал: ЭТО — моя забота.

— Хорошо, допустим. Но как ты ПОТОМ сюда собираешься возвращаться? Или уже передумал насчет портала? Может, нашел какое-то другое место, поэтому проделанный тварью проход стал не нужен?

Я отрицательно качнул головой, одновременно прислушиваясь к башне.

— Нет. Не нашел. Но проход действительно больше не нужен — отныне я смогу вернуться сюда в любой момент.

— Как? — озадачился таракан. — Ты что, убил кого-то?!

— Лучше, — улыбнулся я, быстро шагая по темному коридору и попутно отключая ненадолго защиту. — Я получил искреннее ПРИГЛАШЕНИЕ. Теперь понятно?

— Ого! И от кого, интересно знать? От той девочки?

— Нет, — кротко ответил я, уверенно сворачивая в соседний коридор, ничем не отличающийся от предыдущего и такой же пустой, как те, где я прошел раньше. — От одного незадачливого адепта, который нашел превосходный способ незаметно восполнить мой "темный" резерв.

Нич поперхнулся и ошарашенно на меня уставился. А потом к чему-то прислушался, снова коснулся моей шеи усами и изумленно воскликнул:

— Гираш, ты что с собой сделал?! У тебя же ритуальный кинжал наполовину полный!

— Я предпочитаю считать, что он все еще наполовину пуст. Но ты прав — дело сдвинулось с мертвой точки.

— Демон… его же заметят! Астерис не сможет долго скрывать такой фон!

— Ничего. Мне есть, куда сбрасывать излишки.

— До замка еще добраться надо, — пробурчал Нич, снова насупливаясь. — А в Академии тебе нельзя щеголять с таким резервом — рано или поздно кто-то почувствует неладное! И вообще, тебе скоро к Воргу на поклон идти! Как думаешь, когда он решит тебя полностью проверить?

Я безмятежно улыбнулся.

— Сразу, как только увидит.

— И ты так спокойно об этом говоришь?!

— Сегодня ему не до меня. Завтра он будет весь день заниматься проклятием Руха, и это займет все его внимание. А вот начиная с первого дня новой недели… впрочем, время еще есть. И в замок мы вернемся сегодня же.

— Почему ты так в этом уверен?

Я снова улыбнулся и остановился.

— Потому что мы уже пришли.

— Да? — таракан скептически хмыкнул, выразительно уставившись на оканчивающийся тупиком коридор, в котором не имелось ни намека на дверь. Затем перебрался ко мне на грудь, внимательно оглядев погруженное в темноту пространство перед нами. Проверил его вторым зрением. Недовольно что-то проворчав, зажег крохотный, едва теплящийся "светляк", который лучше всяких слов говорил, насколько истощился некогда могучий архимаг. Одним щелчком отправил его под потолок. Затем снова настороженно огляделся, изучая молчаливые, представляющие собой сплошной каменный монолит стены. Из последних сил увеличил яркость "светляка", надеясь, что это поможет. В третий раз посмотрел на стены магическим зрением, но опять ничего не нашел и, подтянувшись на лапках, с подозрением уставился мне прямо в лицо. — Гираш, ты что, шутишь?

Я понимающе усмехнулся.

— Нет. Мы действительно пришли. И если ты желаешь в этом убедиться, отправь свой "светляк" во-о-он к тому торчащему из стену камешку.

Нич, покачав головой, послушно бросил едва тлеющий огонек вперед, заставив его коснуться противоположной стены, и едва не свалился на поли, когда от легчайшего соприкосновения старый покрытый густым слоем пыли камень внезапно осветился голубоватым светом.

На несколько мгновений вся стена, от края до края, заполыхала сложным рисунком, увязанным в многоступенчатую защитную схему. В которой были и стандартные охранные заклинания, измененные до неузнаваемости, и двойные, и даже тройные руны, превратившие рисунок в абсолютно самостоятельную магическую структуру, и нечто совсем странное, чего старый архимаг еще никогда в своей жизни не видел. Но, что поразило его больше всего, при этом наши органы чувств, за исключения зрения, никак не отреагировали: ни слух (активация схемы не сопровождалась никаких звуковыми эффектами), ни обоняние (в коридоре пахло только пылью), ни даже дар. Ни "темный", ни "светлый". Казалось, она висела в воздухе призрачной паутиной на границе двух миров — невесомая, полупрозрачная, существующая сразу на нескольких уровнях восприятия и переливающаяся разными оттенками синего, как чужеродная радуга.

Потом сияние медленно угасло, накрадывающиеся друг на друга символы на камнях бесследно пропали, да и коснувшийся их "светляк" тоже испарился, погрузив коридор в кромешную тьму.

— Что это было? — спустя пару секунд благоговейным шепотом спросил Нич, намертво вцепившись когтями в мой воротник. — Гираш, ЧТО ты такое создал?

Я гордо улыбнулся.

— Экспериментальный образец скрытой защитной системы, над которой я работал почти десять лет. Не обнаруживается никакими заклинаниями. Устойчива к внешним воздействиям. Малозатратная. Стабильная. Подпитывается от обычного "темного" источника. Обладает эффектом хамелеона, быстро подстраиваясь под условия среды, и видна только при соприкосновении с осветительными заклятиями типа "светляк" при условии их небольшой мощности. Твое, как видишь, как раз подошло по параметрам.

— Но это же… это… — Нич чуть не задохнулся от восторга. — Это настоящий прорыв! Такая защита… демоны меня задери! Гираш, почему ты не сказал, что способен на ТАКОЕ?!

— Я показал, — хмыкнул я, подходя к стене и прикладывая к ней Печать. — Так получилось эффектнее, разве нет?

— Какой же ты гад, — с восхищением прошептал таракан, когда защита, снова проступив на миг, послушно разошлась в стороны полупрозрачным занавесом, открыв перед нами самую обычную деревянную дверь, которую я легко распахнул, нажав на тихонько скрипнувшую ручку. — Ну что же ты за гад… гениальный… скрытый… просто великолепный мерзавец!

— Спасибо, я польщен, — ухмыльнулся я, придерживая второй рукой обалдевшую Зубищу, которая, видимо, тоже что-то уловила из разговора. После чего перешагнул порог и властно приказал: — Свет!

Дремавшие много лет "светляки" под потолком зажглись в тот же миг, как за моей спиной бесшумно закрылась дверь. Сперва неярко, словно проверяя, не пошутил ли хозяин, но потом все сильнее, ярче, постепенно осветив огромный кабинет, в котором я не был уже более полувека.

Здесь все осталось именно так, как я оставил перед уходом: тяжелые книжные шкафы, до отказа забитые древними свитками, редкими книгами и рабочими рукописями; такие же переполненные, но содержащиеся в идеальном порядке стеллажи, где лежали и стояли книги попроще; тяжелая люстра под потолком, вокруг которой, вовремя вспомнив о моих привычках, сосредоточилось большинство магических светильников; закрытые полки, где под дополнительными охранительными заклятиями мирно покоились смертельно опасные артефакты; небольшой столик в дальнем углу, где я когда-то любил размышлять и где до сих пор висел потрясающе правдоподобный портрет главы моей исчезнувшей Гильдии; массивный письменный стол, который долгое время был моим единственным рабочим местом; такое же массивное деревянное кресло, обитое кожей моего старого врага; несколько стульев, сиротливо приютившиеся возле входной двери, где, как правило, размещались неприятные мне посетители, и второе кресло, стоящее у рабочего стола, куда я разрешал садиться только хорошим знакомым или проверенным друзьям…

Казалось, столько времени прошло с тех пор, что уже нет никакой нужды цепляться за прошлое. Однако, оказавшись здесь после долгих десятилетий, я вдруг почувствовал себя так, будто никуда и не уходил. И это ощущение было настолько сильным, что я на несколько мгновений просто выпал из реальности.

— Ух ты-ы… — вдруг протянул над моим ухом Нич, жадно оглядываясь по сторонам. После чего проворно спрыгнул на пол, опрометью метнулся к самому интересному — книжным полкам, до отказа забитыми древними фолиантами — и тихо ахнул: — Вы посмотрите, что тут есть! Полное собрание сочинений мэтра Уриоха по прикладной некромантии! "Пространственные вихри" мастера Илиойса и его "Нестандартные порталы"!

До меня донесся торопливый шорох лапок и шуршание страниц.

— "Неизвестные факты о стихийной магии"! "Шепот ветра" — личный экземпляр мастера Усса! А это… это "Влияние разума" мэтра Звиренье и мастера Квирока! Вот это да! Гираш, это же самый полный труд о ментальной магии, который только создавался совместными усилиями некроманта и "светлого" архимага! Я думал, последний экземпляр этой рукописи сгорел при пожаре в городской ратуше еще двести лет назад!

— Нет, — улыбнулся я, наконец-то оттаяв и пройдя в комнату. — На самом деле он осел в нашей семейной библиотеке. Дед посчитал, что так безопаснее.

— Сволочь… — восторженно прошептал Нич, бережно трогая лапками драгоценную книгу и едва не лобызая пыльный фолиант. — Какой же наглой и предусмотрительной сволочью надо быть, чтобы устроить пожар в библиотеке Совета! И, что самое главное, не попасться при этом! Понятно теперь, в кого ты уродился таким внимательным к мелочам. Но сейчас я готов собственноручно поднять твоего деда из могилы, чтобы поблагодарить его за это сокровище! Подумать только… столько лет… столько труда в нее вложено… все, что было собрано за столетия наблюдений… все эксперименты… неопровержимые факты…

Я неторопливо подошел к своему столу и посмотрел на единственную вещь, которая простояла там, дожидаясь моего возвращения, больше полувека — прямоугольную шкатулку длиной всего в две моих ладони. Простую, деревянную, покрытую снаружи несложным рунным узором. Которая, едва оказавшись в моих руках, издала приветственный щелчок и, стоило надавить на скрытый замок, с готовностью открылась.

— Это что? — тут же с любопытством осведомился из шкафа таракан.

Я молча достал оттуда кинжал с почти прозрачным, выточенным из цельного кристалла лезвием, и он поперхнулся.

— Что за… Гираш! Это то, что я думаю?!

— Да, — замедленно отозвался я, осторожно сжимая пальцы на рукояти. Не слишком удобно — сейчас моя рука гораздо меньше, чем тогда, но все же прикосновение к холодной поверхности было успокаивающе знакомо. — Это — мой ритуальный кинжал.

— Но некроманты обычно пользуются только одним!

— Да, потому что нам редко когда удается наполнить до отказа хотя бы один накопитель. Но ты же знаешь — я всегда был предусмотрительным. Поэтому не поленился потратить силы на второй.

— Тебе нельзя его отсюда забирать, — внезапно обеспокоился таракан и, бросив книги, перепрыгнул на стол, пытливо заглядывая в мое неподвижное лицо. — Гираш, ты слышишь?! Тебя не должны с ним увидеть! Я даже с ослабленным даром с другого конца Академии почувствую идущие от него эманации "темной" магии! А уж ректор — и подавно!

Я молча открыл верхний ящик стола, достал оттуда специально обработанные деревянные ножны и, загнав в них пустой еще кинжал, вопросительно приподнял брови:

— А так?

— Твоя работа? — нахмурился таракан, тревожно обнюхивая ножны.

— Конечно. Кому бы я доверил такое важное дело?

— С ними лучше, — неохотно признал Нич. — След гораздо слабее. Но все равно: я бы на твоем месте не рисковал.

Я вздохнул и неохотно положил кинжал обратно в шкатулку.

— Ты прав — я пока не готов постоянно поддерживать над ним защиту. К тому же, скоро придется идти к Воргу на проверку. Но как только разберусь с Печатью, непременно сюда вернусь: мне некомфортно без привычного рабочего инструмента.

— Я уж думал, ты забылся, — облегченно выдохнул таракан. — У тебя было ТАКОЕ лицо… кстати, зачем ты повесил тут портрет главы своей Гильдии? Неужто тебе было интересно часами изучать его физиономию, если для этого вполне достаточно обычного зеркала? Большинство магов, к твоему сведению, не докатываются до столь вопиющего самолюбования, и в их кабинетах, между прочим, висят портреты значимых людей! Главы Совета магов, как, например, в кабинете нашего ректора… или стоящего рангом выше чиновника…

Я фыркнул.

— Самый значимый для меня человек — это я сам. Почему я должен вешать у себя в кабинете чью-то надутую морду, к которой не испытываю никаких положительных эмоций?

— А твоя, что ли, не надутая была? — язвительно поинтересовался Нич, ловко перебираясь обратно на шкаф, и уже оттуда добавил: — Взгляни-ка на нее еще разок — неужто ничто не екнет в груди?

Я пожал плечами и подошел к висящему на противоположной от входа стене портрету. Ну и что? Морда как морда: правильный овал, четко очерченный подбородок, короткая бородка, которая когда-то казалась мне уместной; узкие губы, почти всегда — сосредоточенно поджатые; прямой нос с едва угадываемой горбинкой на переносице; глубоко посаженные глаза, кажущиеся из-за своего насыщенно черного цвета двумя провалами в бездну; вечно хмурый взгляд из-под мрачно сдвинутых бровей; находящиеся в вечном беспорядке темные, слегка вьющиеся волосы… вот он — мэтр Валоор да Шеруг ван Иммогор во всей своей природной красе. Превосходный некромант, опытный архимаг, заядлый экспериментатор и увлеченный своими проектами ученый, у которого никогда не было времени на себя. Работа, работа, работа… кроме нее, он, насколько я помню, ничего больше не знал и ничем иным не интересовался. Одержимый ею. Живущий только одной этой болезненной страстью. И куда в итоге она его привела?

— Ну как, нравится? — насмешливо осведомился Нич со шкафа. — Проникся важностью момента?

Я негромко фыркнул.

— Ничего особенного. Хотя бороду я бы ему сбрил.

— Почему "ему"? Это ведь твой портрет. Неужто ты настолько вжился в роль Гираша, что позабыл о том, кем был раньше?

— Именно, — спокойно согласился я. — Я сделал все, чтобы перестать быть тем, кем когда-то был. Внешность, повадки, любимые фразы, жесты, привычки, даже походка… я изменил в себе абсолютно все, Нич. Этого требовала наша с тобой безопасность.

— Полагаешь, кто-то мог догадаться? — мгновенно замер таракан, угрожающе разведя жвалы.

— Не исключено. И твой склеп тоже могли проверить, если смерть главы "темной" Гильдии показалась кому-то недостоверной.

— Но мы замели все следы!

— Да. Мы с тобой пытались это сделать. Но, если помнишь, последние штрихи я наводил в большой спешке, поэтому вполне мог что-то упустить. Тогда как те, кто пытался не дать закончить эксперимент с трансформой, люди весьма влиятельные и крайне внимательные к деталям. И если хоть один из них что-то заподозрил или хотя бы на миг допустил мысль, что мы успели завершить образец… как ты думаешь, почему мои записи вдруг всплыли на окраине Сазула в библиотеке обычного провинциального некроманта?

Нич клацнул зубами.

— Их украл твой ученик. Еще до того, как эксперимент вступил в завершающую стадию.

— Верно. Но при этом он не сразу приступил к реализации своей задумки — он ВЫЖИДАЛ несколько лет. И решился на убийство лишь тогда, когда у нас на носу повисла угроза войны. Как считаешь, почему?

— Он ждал, когда мы закончим… — внезапно осекся Нич. — Хочешь сказать, его кто-то направлял?!

— Конечно. После моей смерти ему было необходимо надежное укрытие и защита кого-то достаточно влиятельного, кто способен подтвердить его непричастность к случившемуся. Скажем, одного из членов Совета магов. Или кого-то из приближенных к ним. Кроме того, если бы дело заключалось в самом Неве, он бы попытался раньше — возможностей для этого было хоть отбавляй. Причем таких, когда он мог меня убить с меньшим риском для себя и не попав ни по чье подозрение. Однако он ими почему-то не воспользовался — терпел несколько лет и даже согласился ухаживать за твоем немощным телом, когда тебя свалила болезнь.

— За мной ухаживал ты, — моментально помрачнел таракан. — Только тебе я доверял. И, как показывает опыт, не напрасно… но почему ты решил, что у кого-то могли возникнуть сомнения насчет твоей смерти? Мой склеп ты прибрал, насколько я помню, все следы трансформы уничтожены…

— Не все, — покачал головой я. — Кто-то забрал ее останки из замка Невзунов. Вместе с телами лича и его подружек. Кто-то совершенно точно знал, куда и когда именно открывать портал. Кто-то помешал Лиурою телепортировать нас в замок графа и закинул прямиком в логово лича. Так что барон действовал не в одиночку, отнюдь — думаю, на него вышли те же люди, с которыми связался когда-то Нев. И это с их помощью баронство обезлюдело… а, возможно, не оно одно. Но раз кто-то знал, что там творится и в кого именно превратился Невзун, значит, он знал и остальное. Более того, попытался повторить наш с тобой эксперимент. Догадываешься, для чего?

Нич тяжело вздохнул.

— Я же не дурак… прожить вторую жизнь хочется не только мне. А есть еще и такие, кто желает жить вечно — молодыми и красивыми. В новом, сильном теле, не знающем боли и болезней. Заманчиво, правда?

— Еще бы, — недобро улыбнулся я. — Иначе мне бы просто не позволили заниматься этой проблемой. Помнишь, сколько споров вызвала сама идея ЭСЭВ? И сколько раз я срывал голос, доказывая, что Модша и Лонер пострадали незаслуженно? Кроме меня, никто не рискнул им поверить. И если этот факт всплывет сейчас, будет довольно просто провести параллель с теми событиями. Соображаешь?

— Значит, уши растут из Совета, да? — тоскливо спросил мой старый друг. — Полагаешь, все идет именно оттуда? Поэтому ты его так ненавидишь?

— Ненависть — ненадежное чувство, которое может подточить даже сильную волю, поэтому я стараюсь его избегать, — не согласился я и нехорошо сузил глаза. — А вот месть…

Нич снова вздохнул.

— Тогда, может, пора вспомнить, кто ты, и показать миру, что мэтр Валоор все еще жив?

— Нет, — качнул головой я. — Глава "темной" Гильдии был слишком заметной фигурой, которую оказалось довольно просто убрать. Второй раз этой ошибки я допускать не собираюсь. Поэтому и дальше буду считать, что мэтр Валоор умер больше пятидесяти лет назад. Его тело сожжено, наследие по большей части разграблено, дневники украдены, а дух… я предпочитаю думать о нем, как о постороннем человеке. И приложу все усилия, чтобы относиться к нему, как к безвозвратно утерянному прошлому.

— То есть, личность мэтра Гираша тебя устраивает больше? — удивленно поднял глаза таракан.

Я кивнул.

— Безусловно. Она гораздо проще, подвижнее, легче относится к жизни и намного более гибкая, чем Валоор. Я научился быть таким, каким никогда прежде не был. Научился жить с мыслью о том, что старый мэтр для меня — совершенно посторонний человек. Да, у меня есть его знания и память о том, что было, но и только. Во всем остальном я — совершенно другой человек: жадная, циничная, хотя и не лишенная неких принципов, думающая исключительно о себе сволочь, у которой есть вполне определенная цель. Полагаешь, этого мало?

— Не знаю, Гираш. И не уверен в том, что ты принял правильное решение. Мне кажется, ты перегибаешь палку. Однако осуждать тебя я не буду — это не в моих правилах.

— Правда? — гнусно ухмыльнулся я. — И давно у тебя появились такие странные правила?

— После второй смерти.

Я посмотрел на печально сидящего таракана, готовясь выдать очередную гадкую остроту, но потом увидел его глаза и поникшие усики и… решил сменить тему.

— Ладно, давай займемся порталом. Чего время зря терять?

Нич безучастно кивнул, погрузившись в долгие размышления, а я выдвинул из стола еще один ящик, забрал оттуда тяжелый перстень со встроенным маячком, всегда указывающим на этот кабинет. Затем вытащил из-под мантии ключ-активатор и, введя туда координаты, отошел в дальний угол.

— Зубища, иди сюда, — позвал я смирно сидевшую возле двери тварь. Та тут же встрепенулась и торопливо подбежала. — Стой тут и ничего не трогай. Когда открою портал, чтоб держалась за меня зубами. Поняла?

— Мр-р, — проурчала нежить, послушно плюхнувшись на зад и преданно уставившись на меня снизу вверх.

Я удовлетворенно кивнул и негромко заметил:

— Хорошо, что координаты были записаны заранее. А то пришлось бы еще раз их высчитывать… Нич, ты идешь?

Таракан снова не ответил, пребывая где-то явно не в этом мире, поэтому я сокрушенно покачал головой, отступил от послушно открывшегося портала и, вернувшись к столу, аккуратно забрал оттуда удрученно поникшего "фамилиара".

— Идем, — тихо сказал я, прижимая его к груди. — Дома тебе станет легче.

— Дома? — невесело переспросил таракан. — Эх, Гираш… да разве у нас с тобой есть какой-то дом?!

Я улыбнулся.

— Теперь — есть. Пусть не самый лучший или спокойный, но все-таки наш. И мы, наконец, можем туда вернуться.

После чего прижал его крепче, второй рукой ухватился за загривок напряженно застывшей Зубищи и, глубоко вздохнув, решительно шагнул в телепорт.

## Эпилог

> Часто неприятности поджидают нас там, где их совсем не ждешь. И было бы глупо считать это обычным совпадением.

> Гираш.

— А можно еще? — заговорщицким шепотом попросил Шмыг, на всякий случая подвинувшись поближе к Горту, чтобы при первой возможности юркнуть за его широкую спину. — Лиш, расскажи еще что-нибудь!

— Только на этот раз, желательно, пострашнее, — усмехнулся повар, положив перед собой на стол внушительного вида тесак. — Люблю послушать жуткие истории перед сном — самое то, чтобы быстро уснуть.

— Кому как, — поежилась Дейла и переглянулась с подругой-служанкой. — Я, наоборот, по пол-ночи не сплю… но все равно послушаю — больно хорошо у тебя получается.

— А можно я тогда пойду? — просительно улыбнулась Зара, умоляюще посмотрев на присутствующих. — Мне и так страшно. Больше пугаться просто некуда.

— Сиди, трусиха, — шикнул на нее племянник. — Я тебя потом до дома провожу, если хочешь.

— Да какой от тебя прок, если вдруг нежить нападет по дороге?!

— Какая нежить, дуреха?! — фыркнул повар. — Уже два года как ни одной твари тут не видели — хозяин всех повывел!

— Ну и что? — возразила девушка, пугливо озираясь по сторонам. — Мне все равно жутко. И замок тут страшный… до сих пор боюсь бродить по нему в одиночку.

— Не волнуйся, дорогая моя, — вдруг ласково прошептала свесившаяся с потолка огромная, жирная, полупрозрачная гусеница. — Ты никогда не бродишь по ним одна — я всегда где-то рядом…

— Тьфу на тебя, нечисть безногая! — отшатнулась девушка, машинально ухватившись за лежащую на табуретке скалку. — Сколько велено — не подкрадывайся ко мне в темноте! Щас как дам в лоб! Не посмотрю, что ты прозрачный!

— Тогда зачем вы тут свет погасили? — резонно возразил Глюк, оглядев погруженную в темноту кухню, где на столе горела одна-единственная свеча, почти не дающая света, но зато отбрасывающая на стены такие зловещие тени, что от них одних становилось не по себе. — В темноте же страшнее! Вон, какие у вас сейчас морды — как у упырей на кладбище, если не хуже!

— Вот именно, — довольно заулыбался Шмыг. — Так и было задумано. Лиш, ну давай же! Последняя история и — спать!

— Ладно, — вздохнула Лишия, придвинувшись к столу. Ее примеру тут же последовали остальные, и все головы с готовностью склонились ниже, ловя каждое произнесенное слово. — Жил да был на свете один некромант…

— Круть! — восторженно прошептал пацан. — Обожаю сказки про мэтров!

На него строго посмотрели, затем шикнули, и мальчишка послушно умолк, сверкая в темноте горящими от радости глазами.

— …И была у этого некроманта черная-пречерная душа, — трагическим голосом продолжила Лишия. — Он носил черные-черные одежды, жил в черном-черном доме и даже ел из черных-черных тарелок, на которых всегда лежала черная-пречерная еда. А еще была у этого некроманта служанка, которую звали… э-э… ну, допустим Крис. Самая обычная девушка, которую когда-то давно прокляли ее собственные родители…

— Зачем прокляли? — снова подал голос любопытный Шмыг, и Лиш криво улыбнулась.

— Она была приемной дочерью, которая никогда не хотела жить с этими ужасными людьми. А когда мачеха решила выдать ее замуж за нелюбимого, она воспротивилась и сбежала. Вот тогда-то ее и прокляли. Да так, что никто, кроме настоящего некроманта, не мог снять это проклятие.

— А что за проклятие, позвольте узнать? — деловито осведомилась сверху гусеница. — Я немного разбираюсь в этой теме и мог бы подсказать…

— Вечное уродство, — тихо вздохнула девушка. — Такое, что даже посмотреть страшно.

— Бедняжка, — следом за Лиш вздохнула и Зара. — Наверное, от нее все отвернулись? Но что же там дальше? При чем тут некромант?

— При том, что однажды они совершенно случайно встретились, и старый мэтр пообещал излечить Крис, если она согласится стать добровольной жертвой на его черном алтаре.

— И она согласилась?!

— Конечно, — еще тише сказала Лиш. — Что еще ей оставалось делать?

— А он тоже был страшным, да? — боязливо спросила Зара, зачем-то покосившись на плотно закрытое маленькое окошко, откуда в кухню лился мертвенно-желтый свет.

— Еще каким: лысый, толстый, с красными глазами, бледным лицом и длинными когтями, которые могли разорвать его врагов на части без всяких усилий!

— Неправда, — возразил Шмыг, толкнув локтем засмотревшуюся в окно тетушку. — Некроманты должны быть худющими. Да, Зар? Они все до одного тощие, длинные, как палки, и стра-а-ашные — аж жуть!

Лиш только улыбнулась.

— А этот был не таким. Он был маленьким, пухлым, но все равно до того жутким, что его дом обходили стороной, боясь даже приблизиться. На крыше этого дома всегда обитали жуткие зубастые птицы, оживающие по ночам и охотящиеся на прохожих; в подвалах прятались мертвые рысаки, которые хозяин кормил свини… то есть, человеческим мясом. По дому вечно ползали полуразвалившиеся зомби, завтраки подавали обглоданные скелеты с горящими злобой глазами. Повсюду сидели говорящие чучела и стояли человеческие черепа, отполированные до зеркального блеска. А в саду вдоль всех дорожек выстроились безупречно сделанные статуи! Вернее, на самом деле это были не совсем статуи, а враги того некроманта, которых он из вредности заточил в камень!

— Фу, — передернула плечами Дейла. — Какая гадость! Наверное, эти зомби постоянно смердели!

— Конечно. И у них все время что-то отваливалось! То рука, то нога, то нос…

— То еще что-нибудь ценное, — невинно заметило привидение сверху. — Маленькое, размерами где-нибудь с яйцо, или продолговатое, больше похожее на…

Лиш бросила под потолок сердитый взгляд и погрозила кулаком.

— Все бы тебе опошлить, бессовестный! Тут же дети!

— Я давно не ребенок, — недовольно пробурчал Шмыг, приняв намек на свой счет. — И не хуже него могу назвать те части тела, которые могли бы отвалиться у твоих некачественных зомби.

— Они не мои, — фыркнула Лишия. — И они были качественными, только очень уж старыми. И вообще, вы будете слушать или нет?!

— Будем, — с готовностью ответило за всех привидение. — Ты не останавливайся, не останавливайся… как раз самое интересное начинается.

— Вот именно. Так вот… осталась как-то Крис в том доме одна-одинешенька. Хозяин ушел по делам, но к ночи, как обычно, на этот раз не вернулся. Она ждала его, ждала. Забеспокоилась, что он не придет усмирить, как обычно, свою разгулявшуюся нежить. Потом услышала, что на крыше стали друг за другом просыпаться и скрести когтями по черепице его зубастые птицы, и поскорее закрыла окно, потому что знала, что они всегда голодны и могли съесть ее саму вместо прохожих. Когда совсем стемнело, она решила зажечь свет, но, как назло, на кухне не оказалось ни единой свечи. Тогда Крис спустилась в подвал, чтобы достать из сундука новые…

— А в подвале тоже было темно, — вздрогнув, предположила Дейла.

— Хоть глаз выколи, — охотно подтвердила Лиш. — Поэтому ей пришлось идти наощупь, то и дело рискуя свернуть себе шею на лестнице. А стены в подвали сырые, с плесенью… ступеньки крутые и скользкие, а вход такой низкий, что ей пришлось нагнуться, чтобы туда пройти, не разбив голову. И вот когда она оказалась внизу и добралась до сундука со свечами, в одном из углов послышался низкий рык…

— Это был зомби, да? — нетерпеливо заерзал на скамейке Шмыг. — Лиш, скажи: это был прячущийся среди мешков с мукой зомби?!

— Почему ты решил, что то была простая мука? — нехорошо прищурилась Лишия. — На самом деле хозяин хранил там разрубленные на части тела своих недоброжелателей: воришек, к примеру, которые покусились на его добро. Или непослушных мальчишек, которые не поверили матери и отправились среди ночи исследовать дом старого некроманта… конечно, никто этого не знал, но те мешки были окровавленными и большими, а из горловины одного из них даже торчала чья-то нога, которую и грыз сбежавший зомби!

— Перестань, у меня уже мурашки по коже, — жалобно попросила Зара.

— То ли еще будет! Когда зомби… нет, пусть лучше будет умертвие… заметило, что у него появилась новая жертва…

— Простите, — снова вмешался Глюк. — А какая разница между зомби и умертвием?

— Зомби примитивные, очень непрочные и легко подчиняются, — с укором посмотрела на него Лишия. — А умертвия — нежить более высокого порядка, поэтому справиться с ней на порядок сложнее. Так что будем считать, что в подвале сидело настоящее умертвие, которое при виде Крис тут же бросило недоеденную ногу и принялось подкрадываться к своей жертве, издавая устрашающий рык…

— А слюни у него текли? — тихонько спросил Шмыг, сжав кулаки и стараясь отделаться от чувства, что в этот самый миг снаружи и правда кто-то угрожающе зарычал.

— В три ручья и до самого пола, — согласилась Лишия, с удовлетворением отметив, как побледнел мальчишка.

— И когти тоже были?

— Угу. Как и очень-очень острые зубы, которым он мог разгрызать человеческие кости в два счета. А еще он был голоден. И страшно хотел полакомиться свежатинкой, на которую уехавший по делам хозяин позабыл оставить строгий запрет. И вот, он смотрел на ее нежное горло, на котором быстро-быстро пульсировала сердечная жилка… чувствовал ее человеческий запах, который был для него слаще самого сладкого аромата… уже готов был прыгнуть на испуганную, парализованную от ужаса девушку, чтобы жадно рвать ее нежное тело и упиваться брызжущей во все стороны свежей кровью… как вдруг дверь за ее спиной с оглушительным скрипом отворилось, ичей-то мертвый голос негромко произнес…

— Эге-ей, живые кто есть? — вдруг послышалось приглушенное из коридора, а затем в оглушительной тишине действительно скрипнула входная дверь.

От легкого дуновения ветерка, прокравшегося в небольшую щелочку, едва теплившееся пламя свечи испуганно затрепетало, бросив на посеревшие лица окаменевших от ужаса слуг глубокие тени. Затем дернулось куда-то в сторону, будто пытаясь соскочить с фитиля, и, наконец, угасло, погрузив кухню в непроглядную темноту.

— Ну вот, — донесся до испуганных слуг еще один, подхваченный гулким эхом и изменившийся до неузнаваемости голос, заставивший людей дружно вздрогнуть и инстинктивно прижаться друг к другу. — Живых, похоже, нет. Значит, жрать опять нечего.

— Может, и есть, — возразил ему первый, и в этот же миг где-то за окном тоскливо завыла собака. — Не все же разбежались отсюда к ночи?

— Прям! Жди! Так они и сидят на кухне, ожидая, пока мы проголодаемся и решим заглянуть на огонек! Придется по домам ходить и с ножом к горлу требовать свежего мяса!

Следом послышался тихий зловещий смешок, звуки чьих-то шагов и клацанье когтей по каменному полу.

— К-кто это, Лиш?! — вжалась в стену Зара, уставившись на подругу широко раскрытыми глазами. — Замок же должен быть пуст! Мы не ждем гостей! Или ты забыла опустить решетку?!

— Ничего я не забыла! — похолодела Лишия, судорожно припоминая, где сейчас бродят замковые псы и не ошиблась ли она действительно с воротом. — Но гостей и правда быть не должно — хозяин не предупреждал…

— Это зомби, — судорожно вздохнул метнувшийся за спину повара Шмыг. — Я точно знаю — зомби вернулись! Вон, как когти гремят! И они жрать хотят! На свежатинку потянуло! Сами сказали!

— Бежим отсюда! — громким шепотом предложил Горт, поднимая со стола тесак. — Скорее, пока нас не учуяли!

— Не получится, — придушенно взвизгнула Зара, услышав чей-то приглушенный рык, которому снова вторил тоскливый собачий вой. — Кажется, они идут сюда!

— Ой. А выход-то только один…

Дейла тихо охнула и сползла на пол, очень некстати потеряв сознание. Остальные мрачно переглянулись, схватили кто что нашел, от скалок до торчащего из мясной колоды топора, сгрудились возле бездыханного тела подруги и, набычившись, приготовились к бою.

— Ну и где они? — сварливо осведомился из коридора все тот же голос. — Куда все подевались?!

Затем громко скрипнула потревоженная дверь. На пороге возник жутковатый силуэт, подсвеченный со спины багровыми отсветами от горящего в коридоре факела. Довольно высокий, человекообразный, только с двумя тоненькими, хотя и длинными рожками над мохнатой головой, бесформенным туловищем и двумя ярко-синими глазами, которые почему-то горели на фоне коленей и под которыми многообещающе распахнули сразу три подозрительно широких пасти.

— А-А-А-А-А-А! — первой завизжала Зара, с силой швырнув в монстра зажатую во вспотевших ладонях скалку.

— За Дейлу! — подхватил ее вопль Горт, отправив вслед за скалкой недавно наточенный топор.

— Не дадимся в руки нежити! — вторил им тоненький голосок Шмыга, и за топором в проем полетела тяжелая глиняная кружка.

— Вон отсюда, упыри проклятые! — азартно поддержало его спрятавшееся за балкой привидение.

— Стойте! — запоздало спохватилась Лишия, вспомнив о том, что горгульи не подавали сигнала тревоги. — Это не нежить, а всего лишь…

— Демон! — глухо ругнулся вошедший, ловко увернувшись от летящей в лоб скалки и спешащего следом топора, который с громким треском вонзился в приоткрытую дверь, разбив сразу две плотно пригнанных дощечки. — Это что за шутки?!

— Пригнись! — внезапно заорал кто-то над его головой, и вошедший лишь чудом успел упасть на колени, избегая третьего снаряда. Однако сам кричащий увернуться уже не успел, и его буквально смело с чужой головы метко брошенной кружкой. Почти сразу раздался в коридоре подозрительный хруст, сочный хряськ и звук смачного удара о стену.

— Ой-о-о… больно-то как… ручкой, да по самому чувствительному месту…

— Лиш, Горт, Шмыг?! — ошарашенно воскликнул поднявшийся на ноги гость, на мгновение обернувшись и посмотрев на медленно сползающего по стене друга, больше похожего на не додавленного таракана. — Вы что, совсем сдурели?!!

— Ой, — испуганно присел Шмыг, поняв, что сбил кого-то не того.

— М-мастер Гираш? — недоверчиво пробасил Горт, неуверенно опуская руку с подхваченным со стола ножом. Глюк булькнул что-то невнятное и поспешил сбежать, пока его не застукали на месте преступления, а Зара закрыла голову руками и в панике заползла под стол.

— Господин! — вскрикнула Лишия, опрометью кинувшись на защиту вошедшего. Но была остановлена хорошо властным жестом и грозным, раздавшимся откуда-то снизу рыком, от которого задребезжали кастрюли на полках. — Г-господин, это вы?

— Я, — недовольно буркнул гость, щелчком пальцев зажигая над головой "светляк", а второй рукой прижимая к себе странное глазастое существо, скалящее сразу три пасти и кровожадно посматривающее на слуг. — Спокойно, девочка моя. Рвать никого не надо — это всего лишь слуги. Хотя мне очень интересно знать, почему, явившись в собственный замок, я вдруг обнаруживаю, что попал на поле боя?

Лишия облегченно выдохнула, рассмотрев, наконец, молодое лицо, рыжие патлы, небрежно зачесанные на затылок, и непроницаемые черные глаза, горящие легко узнаваемыми огнями. А потом заметила, что стало с Ничем, и в ужасе прижала ладони ко рту.

— Господин, он что…?!

— Да живой он. Что с ним станется? — проворчал юный барон Невзун, мельком покосившись за спину. — Но когда придет в себя, жди беды…

После чего вздохнул, с удивительной легкостью выдернул из двери топор и, отшвырнув его под ноги побледневшему до синевы повару, нагнулся, подбирая с пола несчастного таракана.

— Вот так, Нич, — наставительно заметил молодой человек, пристраивая тихо постанывающее тельце к себе на плечо и преспокойно отворачиваясь от обомлевших слуг. — Где тебе еще с таким чувством засветят по лбу, что потом искры из глаз будут полдня сыпаться? Правильно: только дома. Так что давай, друг мой, хватит прикидываться, приходи в себя и начнем, наконец, работать по настоящему…

# Не найденные примечания

Закон единства противоположностей. Прим. автора

Имеется в виду амулет, способный сглаживать колебания магического фона вокруг заданного объекта и использующий для этого выделяемую данным объектом энергию.

Лаборатории, предназначенные для обучения как «темных», так и «светлых» адептов и расположенные в подвальном этаже учебного корпуса.

Одно из простейших заклинаний школы Воздуха.

В АВМ шестидневная рабочая неделя

Черную полоску под эмблемой АВМ имеют будущие выпускники факультета Общей некромантии. Проклятийники носят серую, демонологи — коричневую, вызыватели — фиолетовую.

# Примечания

1

Подготовительный факультет — отдельный курс для выходцев из бедных семей, не способных оплатить домашнее обучение будущих магов. Включает в себя обучение арифметике, чтению, правописанию, логике, азам магического искусства и контролю над собственным даром. Набор производится с возраста 13–15 лет. Обучение длится 2–3 года, до достижения адептами 16-летия.

2

Ваула — заика

3

Дуолаттика (производное от термина «диалектика») — теория, рассматривающая все, существующее в мире, как результат взаимодействия противоречивых сил, событий и пр., и считающая всякое движение результатом взаимодействия этих элементов. Второй ее закон говорит о закономерности перехода количества в качество. Прим. автора.

4

Считается, что железо обладает удерживающим действием на нежить

5

Друидами неофициально называют магов Земли и Жизни.

6

Водяной хлыст — одно из боевых заклятий Школы Воды.

7

Самородками называют магов в первом поколении.

8

Травянница — огороженный и закрытый от ветра и прямых солнечных лучей огород, где выращивают лекарственные растения

9

Сердечная сумка — полость перикарда

10

Речь идет о кровотечении из варикозно расширенных вен пищевода — действительно одной из самых частых причин смерти больных циррозом печени.

11

Герб АВМ — на светло-синем фоне расположена раскрытая книга, символизирующая собой древнее знание, а над ней находятся два обращенных друг навстречу другу, стоящих на задних лапах грифона — черный (слева) и белый (справа) — которые считаются символами Гильдий.

12

Пространственный разрыв или пространственный карман — участок искаженного пространства, замкнутого на определенную точку. Может образовываться как спонтанно, в местах с чрезмерно повышенным магическим фоном и насыщенных хаотично разбросанными остатками заклятий, так и искусственно, используя для этого заранее выбранные параметры будущего кармана.

13

В АВМ каждому факультету соответствует определенный цвет, который присутствует на нагрудной нашивке мантии адептов, начиная с 5-го курса, когда происходит первичная специализация магов. До этого времени обучение адептов идет одним потоком и отличительных нашивок им не положено. Для «светлого» отделения, включающего в себя 6 факультетов, это — красный (факультет магии Огня), синий (факультет магии Воды), голубой (факультет магии Воздуха), зеленый (факультет магии Земли и Жизни), желтый (целители) и оранжевый (пространственная магия); для «темного» отделения — черный (факультет Общей некромантии), коричневый (факультет Демонологии), серый (факультет Проклятий) и фиолетовый (факультет Оккультных наук).

Нашивку в виде дополнительной полоски под эмблемой Академии, цвет которой соответствует цвету профильного факультета, адепты получают только с пятого курса.