# Чужая земля

Александр Афанасьев

Это фанфик на мир А. Круза. «Земля лишних». В нем я попробую поднять темы, которых не касается автор — прежде всего это Британия, США и главное — Исламский халифат и Чечня

> Возможно мы уже спускались с небес

> И перерождались не раз.

> Какая горькая память — память о том,

> О том, что будет потом.

> Но шины шепчут в ночи

> Утешительный бред.

> Я слышу крик в темноте,

> Возможно, это сигнал.

> Прощай, чужая земля,

> Но нам здесь больше нельзя.

> Мы стали легче тумана,

> Мы стали чище дождя.

> Мы вновь вернемся сюда,

> Но кто нам скажет тогда:

> Прощай, чужая земля, прощай!

> Наутилус Помпилиус

> Чужая земля

## Багдад, Ирак. Район Газалия, сорок шестой сектор безопасности. База Iron Red. 21 июня 2007 года

Большая песочница. Багдад. Дурная, очень дурная земля…

Пыль, грязь, страх, разбитые дороги, железно-тошнотный запах крови и едкий — взрывчатки. Острые взгляды на улицах, как нож, непрекращающаяся инфильтрация людей Аль-Каиды в силовые структуры Ирака. Люди в черных чалмах с автоматами… в Садр-Сити не зайдешь, убьют моментально… там некоторые дороги заминированы буквально на каждом метре, перекрыты баррикадами. И взрывы… взрывы… подрывы каждый день. Дорога в аэропорт — не зря называется «Аллея РПГ».

Капитан армии США Николас Моррелл, среднего роста, улыбчивый крепыш с едва заметным шрамом на щеке — пластика все же не убрала до конца — сидел в отданной под их группу казарме и чистил винтовку. Винтовка представляла из себя не принятую официально на вооружение HK416 c подствольным гранатометом, стволом в десять дюймов и некоторыми усовершенствованиями, внесенными лично капитаном — а казарма представляла из себя два раскаленных под солнцем, ржавых и вонючих (сортир тут, что ли был) сорокафутовых морских контейнера с надписью Maersk на боку одного из них. С одной стороны — эти контейнеры прикрывал поставленный на попа остов сгоревшего Хаммера, с которого свинтили все, что можно свинтить, а с другой стороны — линия контейнеров с металлоломом внутри и мешков HESCO, преграждающих мирным иранским гражданам путь во двор базы Iron Red, их маленького относительно безопасного кораблика посреди моря хаоса и насилия, в которое превратился Багдад. В совокупности — эта линия давала неплохую защиту от минометных обстрелов, последний из которых случился этой ночью…

Капитан Николас Моррелл начинал службу в семьдесят пятом полку рейнджеров, даже лично знал генерал-лейтенанта Стенли А. МакКристалла, затем перешел в пятую оперативную группу войск специального назначения. Сейчас — он и его люди находились в распоряжении штаба миротворческих сил (операция Enduring freedom) и были приписаны к сто двадцать первой группе особого назначения, в задачу которой входил поиск и уничтожение High Value Targets или HVT. Под этой аббревиатурой скрывались лидеры исламского сопротивления в Ираке и Афганистане, а также высокопоставленные члены Аль-Каиды. Цели высокого уровня. Идентифицировать и уничтожить. В Ираке он пробыл намного больше положенного, потому что опытных людей катастрофически не хватало, лучших перехватывали вербовщики частных компаний типа Блекуотер или ДинКорп и они возвращались сюда с окладом в три-четыре раза превышающим то, что мог позволить себе платить дядя Сэм. Что же касается его лично — то он намеревался служить на дядю Сэма, пока не надоест. Просто — денег ему хватало, а то дело, которое они делали — было намного интереснее, чем охранять какого-нибудь жирнозадого министра из местных. От всех от них, даже от самых цивилизованных — воняло. И этот запах он переносить — не мог.

Закончив с винтовкой, капитан Моррелл хотел почистить и пистолет, но передумал — он его чистил три дня назад и с того времени из него ни разу не стрелял. Пару дней еще выдержит, потом обязательно надо будет почистить. Проклятая пыль… на всем Востоке очень много пыли, это даже не песок — а именно пыль, мелкая, проникающая всюду. В сочетании с оружейной смазкой она — как проклятый клей…

В казарме было прохладно, кондиционер трудился на полную мощность, но капитан был голоден и решил сходить, немного подкрепиться, а это значило — из благословенной прохлады на солнцепек, тридцать метров до помещения, которое они переоборудовали под столовку. Можно было бы перекусить пайком… но этой дряни он наелся достаточно, когда они выслеживали Ас-Заркави. Дело было в Баакубе, небольшом городке расположенном пятьюдесятью километрами севернее Багдада. У них ничего не было — только сообщение сомнительного агента, через которое они протянули ниточку и запустили дезинформацию, способную вывести Аз-Заркави из себя и заставить его предпринять глупые и необдуманные шаги. Одиннадцать дней они ждали, расположившись на скрытом посту наблюдения недалеко от здания-мышеловки. Одиннадцать дней — без смены, без нормального сна с запахом дерьма, которым пропиталась вся их одежда. Одиннадцать дней — это была уже седьмая попытка заманить террориста в ловушку, он был хитер, умен, осторожен — но рано или поздно охотникам должно было повезти хотя бы по закону больших чисел. И им повезло — они, наконец, увидели два полицейских пикапа, продвигающихся к дому — а через семь с небольшим минут дежурный бомбардировщик F16D работая по их наведению лазером, сбросил две корректируемые авиабомбы типа Paveway весом по пятьсот фунтов каждая — и они превратили дом, куда явился террорист в груду развалин. Единственным темным пятном в этой операции было то, что ублюдок притащил с собой жену и ребенка, и они погибли тоже… но Николас Моррелл как и другие люди из группы — ограничились скорбными лицами на брифинге. Лично ему — не было ни капли их не жаль, он уже понял — здесь нет женщин, нет детей. Здесь есть помощницы террористов, готовые надеть пояс шахида по любому поводу и есть маленькие звереныши, которые мечтают побыстрее вырасти, чтобы взять автомат и начать убивать, как это делают их отцы и старшие братья. И поэтому каждая убитая женщина, каждый убитый ребенок — это тоже удар по террористическому движению. Неполиткорректно — но это так.

Солнце — закатило ему оплеуху, как только он появился на улице — но он стоически снес его гнев и пошел дальше. Кто был занят работой, тот ее делал, обливаясь потом и проклиная все на свете, а кто нет — тот старался найти тихое местечко с кондиционером и забиться туда, пока его не нашло командование и не наградило каким-нибудь поручением. Вон там, например — ремонтируют машины, какими они пользуются, из них только четыре — тяжелобронированные Хаммеры, остальные — машины такси или просто старые Тойоты Ланд Круизер 80 или Субурбаны, обычные в потоке машин на багдадских улицах и не привлекающие внимания. Конечно, обычными эти машины выглядят только снаружи, изнутри — станция связи, усиленная подвеска, крепления для оружия, тайники, никакой лишней обивки салона, которая имеет неприятное свойство гореть, бронеплиты в дверях и на полу, расширенный люк, чтобы можно было стрелять на ходу. Но они, даже переоборудованные на базах миротворческого контингента — в сущности, оставались все теми же машинами родом из восьмидесятых, прошедшими по паре сотен тысяч километров минимум и постоянно требующими ремонта. Чем сейчас и занимался… тот же Лютер, судя по татуировке на спине. До армии он был угонщиком машин, поэтому в машинах разбирался…

Столовка у них была не такая, как в обычных частях, там работали наемные гражданские — индусы в основном, которые готовили такую дрянь, что и свинья есть не станет, а для вкуса посыпали карри. У них были особые требования по секретности, поэтому еду им доставляли в термоконтейнерах из зеленой зоны, точно так же кормилось посольство и некоторые оперативные службы, расположенные там. Открыв термоконтейнер, Моррелл увидел, что сегодня — жареная индейка с гарниром. Не так уж и плохо…

Когда он уже расправился с гарниром и взялся за мясо — к нему за столик подсел Дылда. Так — хотя вообще-то официально его звали верзилой — звали пулеметчика из их группы, Хэнка Фрисборо. Рост у него был самым обычным, а долговязым прозвали его еще морские пехотинцы в двадцать шестом экспедиционном отряде, для которого он был слишком хорош. Он был из Форт Уэйна, Индиана, часто об этом трепался — вот морпехи его и прозвали верзилой, потому что Индиана — штат верзил. Его дед и его отец работали на заводе — а Хэнк пошел в армию потому, что завод закрыли. Армия в САСШ — становилась все более и более привлекательным работодателем, даже несмотря на риск оказаться в месте подобном этому.

— Приятного аппетита — сказал Фрэнк, ставя рядом свою тарелку. От него как всегда пахло дешевым одеколоном, пижон чертов, как будто баб соблазнять намылился.

— Сам не подавись… — пробурчал Моррелл. Он его за стол не приглашал.

Фрэнк принялся за еду и какое-то время они жевали молча. Потом — Хэнк отложил в сторону вилку.

— Тебе не кажется странным?

— Что?

— Затишье?

Моррелл едва не подавился куском мяса.

— Затишье?! Ты в своем уме?

— Нет, правда. После того, как завалили Палача[1] — какое-то странное затишье среди суннитов. Куда делись ублюдки, обстреливавшие каждый конвой на дороге?

— Да им просто перестали платить вот и все. Как только эти ублюдки наладят новый канал финансирования, как только деньги дойдут до конечных адресатов — все закрутится вновь. Ты что, думаешь, они это так, из-за любви к искусству по нам шмаляют?

— Ничего я не думаю. Это затишье не к добру.

— Сплюнь…

На улице — загрохотал вертолет, подуло пыльным ветром — садится. Они могли различить звук мотора любого из вертолетов — это был не привычный Сикорский, это был старый Белл, который официально был передан иракцам в рамках программы «обучи и вооружи» — а на самом деле этот вертолет попал в загребущие руки ЦРУ и использовался для срочных разъездов по городу. На вертолете приходилось передвигаться из-за постоянной угрозы терактов.

— Ну? Вот и накликал.

Дылда отложил вилку и выругался.


В наушниках гремел рок, настойчивый и бьющий по мозгам, по лицу хлестал ветер, потому что с обеих сторон сдвижные двери десантного отсека были открыты, чтобы отсек продувало ветром, и не было так жарко. Они летели над Багдадом — чертовым Багдадом, где оставили свои жизни и здоровье десятки хороших парней, городом, который на порядок старше страны, из которой они пришли. Сверху — Багдад был чем-то похож на американские города — низкая застройка и деловой район с высотками в излучине Тигра. Настоящих небоскребов тут не было — но может, когда-нибудь их и построят. Доминирующие цвета здесь — зеленый, серый, бурый и кирпичный в самом различном их сочетании, на улицах — полно машин и отчетливо видны чек-пойнты, в частных районах все дома — окружены заборами иногда по высоте выше, чем сам дом. То тут то там видны самодельные вертолетные площадки, вертолетное движение над Багдадом очень оживленное, не им одним хочется добраться до места назначения быстро и без угрозы стать жертвой теракта. Вертолеты — в основном легкие типа MD530 и старые Хью, которые в девяностые армия продавала направо-налево по цене лома, и которые тогда покупал любой, у кого есть мозги. Впрочем, тогда не только вертолеты продавали, бизнес Келлог Браун и Рут, крупной транспортной компании начинался с трех сотен армейских грузовиков, купленных с консервации по цене металлолома. А сейчас смотри-ка, большую часть контрактов на логистику отхватили…

Впереди блеснула серебром излучина Тигра, вертолет начал разворачиваться — садимся…


Они были в Зеленой зоне, которую между собой все именовали просто — Пузырь. Так называлось место на левом берегу Тигра, как раз в том месте, где он делает резкий поворот, образуя полуостров аз-Зувайя. Здесь были построены три президентских дворца, здесь были виллы построенные саддамовскими министрами и знатью, и из этого места была хорошая дорога в аэропорт — поэтому выбрали именно его. Зеленая зона считалась безопасной — о том, что это не так говорили отметины от минометных снарядов на стенах — и вмещала в себя здания парламента, администрации президента, американского посольства, гостиницы Аль-Рашид, которая была и оставалась главным прибежищем командированных журналистов и высокопоставленных проверяющих из международных организаций еще со времен первой войны в Заливе. Американское посольство — было как раз в том месте, где Тигр делает резкий поворот, как бы у полуострова. Чуть дальше, за монументом четырнадцатого июля и «Башни часов», ныне здания Верховного суда Ирака — строилось новое, рассчитанное на долговременную осаду посольство, оно имело отдельную стену, отдельный периметр безопасности и собственную вертолетную площадку.

В посольстве он был всего один раз — людям, подобным ему, делающим грязную работу дорога в посольство закрыта, тут постоянно шныряют журналисты и недалеко для утечки информации. Но он все же был здесь, когда только приехал — и отметил, что изменилось здесь мало. Те же контейнеры и мешки с песком на периметре, те же морские пехотинцы снаружи и сотрудники ДСС, дипломатической секретной службы внутри. Короткие автоматы, настороженный взгляд. Некоторые окна наспех заделаны, чем попало — не выдержали, даже оклеенные специальной пленкой. Народ в посольстве самый разный, многие — с охраной даже в здании посольства, причем частной. Обнаглели совсем…

Они спустились в подвальное помещение, там предъявили документы стоящему на посту (последняя линия обороны, можно сказать) сотруднику Дипломатической Секретной Службы. Тот придирчиво проверил документы каждого, отсканировал их, только потом открыл массивную, взрывобезопасную дверь, ведущую в помещения, занятые силами безопасности. Этот сектор посольства, первоначально планировавшийся как бомбоубежище и safe house, особо прочное укрытие, если Саддам обезумеет до того, что пошлет войска штурмовать американское посольство — теперь занимали сотрудники ЦРУ, МБР — министерства безопасности Родины и многих других служб и организаций, расплодившихся на злачных пажитях GWOT — глобальной войны с терроризмом.

На закрытой территории — было тихо, работали кондиционеры, людей по коридорам немного, в военной форме — нет почти никого. На дверях, тоже защищенных — таблички с номерами, что они означают — знали только местные, остальным этого было знать не положено. Здесь, как и наверху, в «легальной» части посольства — в коридорах машинки для уничтожения документов, обычный признак любого правительственного учреждения после событий 1979 года в Тегеране.

Их Вергилий[2] ориентировался здесь хорошо, он безошибочно нашел маркированную кодом дверь, открыл дверь с помощью карточки доступа и отступил в сторону.

Внутри — обычная комната, только без окон. Большой стол, еще один — с прозрачной, подсвечиваемой изнутри столешницей, чтобы рассматривать спутниковые снимки, два операторских места с мониторами. Во всю стену — карта Ирака и рядом — карта Багдада, и та и другая — с множеством пометок. В углу, в подставке — американский флаг, портрета президента Буша и министра Чейни, обычного для высоких кабинетов — нет. Рабочая комната…

— Джентльмены…

Их встречали четыре человека. Морреллу не понравился один — умник лет тридцати, очки в тонкой золотой оправе и белой, с короткими рукавами рубашке, этакий умник из Лиги Плюща[3], как раз из тех, кто эту кашу и заварили. Не исключено, кстати, что он хозяин этого кабинета — подумал Моррелл и не ошибся в своих предположениях.

— Полковник?

— Моррелл узнал человека, которого назвали «полковником». Он был известен как полковник Томас Смит, хотя имя у него было другое. Он служил под началом генерал-полковника Дэвида Петреуса в сто первой десантно-штурмовой дивизии, когда в начале этого года Петреуса назначили командующим многонациональными силами в Ираке — он начал менять команду и в числе прочих притащил сюда и этого полковника. Полковник этот работал под псевдонимом потому, что ему приходилось брать на себя весьма деликатные операции — переговоры с племенными вождями, полевыми командирами, готовыми сменить сторону, бывшими средними и старшими командирами армии Саддама, которым надоело воевать и которые тоже готовы были к каким-то соглашениям. Моррелл знал Смита потому, что их группа несколько раз вынуждена была охранять его во время визитов в разные скверные места, в том числе и в «треугольнике»[4]. Шел процесс отделения агнцев от козлищ и не раз и не два было так, что люди, которые были в списках на ликвидацию — вдруг вычеркивались из них и становились командирами вновь формируемых соединений иракской армии или губернаторами провинций. Вчерашние кровные враги становились лучшими друзьями, мешки с долларами, наличными долларами переходили из рук в руки и откровенно говоря — это уже начинало раздражать.

— Капитан Моррелл, майор де Витт — представил их обоих полковник Смит, не указывая, где они служат.

Никто из тех, кто был в кабинете — представляться не пожелал, даже по имени.

— Начинайте, Джон — кивнул умник, перемещаясь так, чтобы попадать под струю холодного воздуха от кондиционера.

Негр средних лет в полувоенной форме, точнее даже не в полувоенной форме, а в том, во что одеваются цивилизованные люди когда отправляются в нецивилизованные места — бросил на стол фотографию.

— Джентльмены, перед вами Абу Наджди. Мы считаем, что его настоящее имя Али Хасан Гулеми, пятьдесят лет, иракец. Родился в Басре, в одна тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году в семье инженера по мелиоративным работам. Поступил в университет в Багдаде, связался с организованной там братьями-мусульманами экстремистской ячейкой. После того, как саддамовские спецслужбы раскрыли ячейку — он вынужден был бежать сначала в Кувейт, потом — в Саудовскую Аравию. В Саудовской Аравии обратился в организацию Мактаб аль-Хидмат[5] и в восемьдесят седьмом году был, вместе с другими людьми, выразившими желание сражаться на пути джихада, переброшен в Пешавар, Пакистан, где завербовался добровольцем в Исламскую партию Афганистана Юнуса Халеса. В тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году после курса подготовки в одном из лагерей сопротивления — был переброшен в Афганистан, где примерно в течение шести месяцев участвовал в боевых действиях против Советской Армии. Получил легкое ранение. После ухода Советской армии из Афганистана в восемьдесят девятом вернулся в Пакистан, там, предположительно — вступил в контакт с Осамой бен Ладеном и Айманом аль Завахири. В числе первых нескольких десятков человек был направлен от имени Бейт уль-Ансар, «Дома последователей» — легального прикрытия террористической организации аль-Каида, созданной бен Ладеном — в исламский университет аль-Азхар в Каире. После полного курса обучения — в Пакистан он уже не вернулся. В тысяча девятьсот девяносто третьем году он прибыл в Кувейт, в девяносто четвертом был завербован ЦРУ США. В девяносто пятом мы пытались использовать его в операции «Мастодонт», имеющей целью организацию вооруженного сопротивления режиму Саддама Хуссейна в южном Ираке. С этой целью Абу Наджди, следуя нашим указаниям, переправился в южный Ирак и осел в Басре, где начал создавать исламские ячейки. В девяносто шестом году, без нашего ведома он и его люди предприняли попытку покушения на Саддама Хуссейна, которая провалилась. Спасаясь от саддамовских спецслужб, Наджди три месяца провел в болотах, после чего вышел к границе и мы его вывезли из Кувейта в Саудовскую Аравию. В девяносто седьмом он был исключен из списка активных агентов, после чего он исчез из поля зрения. В начале двух тысячного года нам стало известно, что Абу Наджди является одним из организаторов атаки на эсминец Коул в порту Адена, после чего мы начали его розыск. По нашим предположениям, до начала второго года он находился в Афганистане, затем — вместе с остатками банд Талибана отступил в Пакистан и перешел на нелегальное положение. Впервые информация о появлении Абу Наджди была нами получена в январе этого года, его определенно опознал один из наших агентов в ад-Дивании. Мы считаем, что он появился в Ираке как возможный преемник Абу Мусаба Ас-Заркави, уничтоженного в конце прошлого года и при определенных обстоятельствах может объединить и возглавить все суннитское террористическое подполье.

Абу Наджди — последняя его фотография сделана семь лет назад с большого расстояния, так что на визуальное опознание надежда слабая. Достоверно известно, что он владеет пушту, урду, несколькими диалектами арабского, английским, возможно фарси и русским. По нашим данным он прошел курс первичной подготовки в одном из лагерей в Зоне племен под руководством наших инструкторов, скорее всего разведывательной тактике его обучили в Пакистане уже после нас. По вероисповеданию суннит, придерживается радикальных взглядов, возможно, является ваххабитом. Властолюбив, жесток, напрямую связан с Аль-Каидой. Лично участвовал в боях с неверными, что добавляет ему авторитета в среде исламских радикалов и делает его особенно опасным. Это — ваша новая цель джентльмены.

— Вы сумели его идентифицировать? — спросил майор де Витт, непосредственный командир капитана Моррелла.

— Да, мы сумели его идентифицировать — ответил умник, причем ответил таким тоном, как будто это лично его заслуга и никого больше — нам удалось идентифицировать этого парня в южных районах Азербайджана и мы вели его три месяца. Он не торопился попасть в Ирак, и мы не торопили его — но два дня назад он въехал в Ирак, мы можем сказать это со стопроцентной вероятностью.

— Он въехал через Турцию?

— Конечно. Турция, затем Курдистан. Эти проклятые ублюдки как всегда играют на два фронта, и вашим и нашим.

— Где он сейчас, сэр?

— Мы полагаем, что он в городе Дияла, но это ненадолго. Нам удалось получить информацию о совещании, которое должно пройти на днях в Багдаде. Это совещание — зависит от прибытия Наджди, без него оно не состоится, Как вы знаете — нам удалось разгромить основные структуры, прямо связанные с Аль-Каидой в Ираке, после ликвидации Аз-Заркави руководящего центра у них больше нет, а уцелевшие группы занялись в основном бандитизмом и похищениями людей, что нас более чем устраивает, потому что они настраивают против себя как простых иракцев, так и вождей племен, чьи родственники становятся основными мишенями для похитителей. Мы считаем, что Абу Наджди прибывает в Ирак с двумя задачами. Первое — передать суннитским и ваххабитским террористическим группировкам, действующим в Ираке личное послание Осамы Бен Ладена. Второе — наладить схему передачи денег, которую нам удалось разрушить. Если это произойдет — нам придется все начинать сначала, достижения последних двух лет окажутся спущенными в унитаз. Вы понимаете это, джентльмены?

Оба они — и майор, и капитан кивнули — хотя, по крайней мере, капитан — ничего не понимал.

— Если нам известно его местонахождение, почему бы не использовать Predator? — спросил майор де Витт.

Умник улыбнулся, скорее даже ухмыльнулся, нехорошей такой змеиной ухмылкой. Начал говорить тот самый негр.

— Это недопустимо по нескольким причинам. Первая — если от этого ублюдка ничего не останется, если его разнесет на атомы — из него попытаются сделать культ, начнут появляться слухи, что он жив. С Ас-Заркави случилось то же самое, черт, половина аль-Азамии[6] верит, что он до сих пор жив, его портреты продаются в каждой лавке! Второе — после известных вам событий вышли новые директивы. Теперь — мы не имеем права уничтожать ублюдков, если перед этим они не опознаны человеком. Проклятье, какого хрена, разве мы не для того создавали те же Предаторы, чтобы не подвергать опасности жизни наших людей, твою мать?!

История, про которую сейчас говорил негр по имени Джон была хорошо известна всем присутствующем — в темном, тесном мирке спецопераций все дерьмо быстро становится известным. В Афганистане — прошла информация о том, что в одном районе на границе с Пакистаном должен будет появиться с инспекцией подчиненных ему сил Джелалутдин Хаккани, командир одного из крупнейших бандитских формирований, действующих с территории пакистанской зоны племен и насчитывающих по меньшей мере пятнадцать тысяч активных боевиков. Методы скрытого передвижения в дневное время были хорошо известны: караван беженцев, свадьба, торговый караван — поэтому, операторы в Криче[7] не удивились, увидев на экранах своих мониторов свадебную процессию. В ЦРУ такие дела обязательно проходят сначала через аналитика, потом через юрисконсульта — но тут военные решили не упускать момента. Поднятые бомбардировщики нанесли удар… а на следующий день оказалось, что американские ВВС разбомбили мирную афганскую свадьбу. После этого — была принята секретная директива Совета национальной безопасности, определяющая правила применения силы в таком случае. По этим правилам — прежде чем уничтожить кого-то — враг должен был быть определенно опознан человеком с близкого расстояния. Это конечно не касалось ублюдка, замеченного рядом с дорогой с лопатой в одной руке и чем-то сильно напоминающим мешок с фугасом в другой — но задачу по уничтожению HVT осложнило и сильно…

— Третье…

— Достаточно — сказал умник — этих причин более чем достаточно. Джентльмены, если бы я хотел использовать Предатор, вас бы здесь не было, я могу использовать его без вас. Я хочу, чтобы вы взяли этого человека живым и доставили сюда. Нам… есть о чем поговорить…

## Багдад, Ирак. Кэмп аль-Истиклял. Вечер 21 июня 2007 года

Штаб-квартира многонациональных сил в Багдаде располагалась в месте, которое сейчас называлось «Кэмп аль-Истикляль» или «Кэмп Индепенденс», что было то же самое, но на английском языке и означало «независимость». Раньше здесь была штаб-квартира партии БААС, штаб-квартира иракских ВВС и правительственный аэродром прямо в центре города, где стоял личный самолет Саддама Хусейна — на случай, если все пойдет действительно хреново и пора будет сматывать удочки. В девяносто первом году это место сильно пострадало от бомбежек, и Саддам Хусейн приказал построить здесь гражданский аэропорт, который построили — но он был без надобности, потому что Ирак был в блокаде и никто никуда не летал. Потом, когда началась операция «Свобода Ираку» — сюда пришли американцы и решили, что аэропорт в самом центре города, куда можно легко добраться из Зеленой Зоны — им будет весьма и весьма кстати. Здесь, за пределами зеленой зоны разместилась основная штаб-квартира армейского командования, школа для иракских полицейских и военных и некоторые другие службы. Летное поле сохранили, понастроили невысоких, двухэтажных казарм для личного состава, сделали стрельбище для тренировок и полосу препятствий. Все обставили контейнерами и мешками с песком… это была обычная база или станция безопасности, только необычно большая. Именно здесь — проводил большую часть времени генерал-полковник Петреус, новый командующий контингентом международных сил в Ираке. Его кабинет — был оборудован в одном из кабинетов, привыкающих к кабинету Саддама Хусейна. Саддамовский отдали под брифинги, места не хватало.

ЦРУшники — доставили их на вертолете обратно на базу Iron Red, на том же самом вертолете, к операции они должны были приступить через двадцать четыре часа. Но ровно через час, вместе с вечерней колонной, которая обходила все базы в Багдаде, выходя из бывшего международного аэропорта — они выехали в направлении Кэмп Индепенденс. Их вызывала G2, военная разведка.

В Кэмп Индепенденс — их развели по разным кабинетам. Капитан — оказался в том, который чертовски походил на кабинет для допросов, с его привинченным к полу столом и стульями и большим зеркалом в стене, очень похоже, что односторонним. Хорошо, что на столе была пластиковая бутылка с Колой, настоящей колой из Америки. Ею и занялся капитан, заодно размышляя, что же они такого натворили и чем теперь все это грозит. Наказать тех, кто служил здесь было сложно, служба в Ираке само по себе наказание — но вот вычитать из жалования, которое здесь было приличное — научились лихо.

Его так промариновали минут двадцать, потом дверь открылась и в комнату вошла решительного вида дамочка в военной форме и с погонами майора — то есть старше его по званию. На ее шевроне был изображен красный бык — эмблема тридцать четвертой группы военной полиции. Вопреки общепринятому мнению, группы военной полиции в Ираке не только занимались поддержанием чистоты рядов американских военнослужащих, но и воевали, причем в городских условиях воевали очень неплохо. Но эта… судя по всему занималась тут кое-чем другим… рожа как будто лимон съела. Самое скверное — что капитан не чувствовал за собой никакой вины и не мог понять — о чем его будут спрашивать.

Дамочка — расположилась на стуле напротив, расклада блокнот, положила рядом автоматический карандаш. Ни стандартного бланка протокола допроса, ни магнитофона для аудиофиксации допроса — у нее с собой не было.

— Давайте, проясним все с самого начала, капитан — неприятным, чуть гнусавым голосом начала она — прежде всего, меня зовут Тамара Кинерли, я служу в тридцать четвертой группе военной полиции. Я могу сообщить вам, что командование сухопутных войск США, равно как и командование специальных операций, к которому вы сейчас относитесь — не имеет к вам никаких дисциплинарных или уголовных претензий относительно вашей службы или поведения во внеслужебное время. Это просто беседа, она не будет ни записываться, ни фиксироваться, за исключением интересующих меня моментов — для дальнейшей работы, не более. Однако я, как старший по званию офицер, приказываю говорить вам правду в соответствии с разделом…

— Ваши документы, мэм — перебил ее капитан.

— Что? — сбилась с мысли дамочка.

— Ваши документы. Я не знаю, кто вы и не обязан вообще разговаривать с вами.

— На мне форма майора армии США, не забывайтесь, капитан!

— Сказать вам, сколько она стоит в магазине?

Дамочка, окинув его недобрым взглядом, достала пластиковую карточку пропуска с фотографией, бросила на стол.

— Можете убедиться.

Ее голосом можно было резать хлеб.

Капитан Моррелл внимательно изучил пропуск, бросил его на стол.

— Убедились?

— Убедился. Что вы действительно та, за кого себя выдаете. Но на этом — все.

— Что?!

— Что слышали, госпожа майор, мэм. Я прохожу службу в специальном подразделении и дал подписку о неразглашении. Я не собираюсь обсуждать с вами, чтобы то ни было, что относится к моей службе. Извините, мэм.


— Неплохо держится… — полковник Карл Спраат кивнул на монитор, установленный в одной из комнаты бывшей штаб-квартиры партии БААС.

— Он отличный парень, сэр — подтвердил майор де Витт, сто чуть дальше от экрана — спокойный, выдержанный, без лишней жестокости, умеет ждать. Ладит с людьми и умеет их организовать. Я намереваюсь представить его к досрочному званию, и полагаю, сэр, когда закончится срок моей командировки…

— До этого еще надо дожить! — раздраженно сказал Спраат, выключил монитор — теперь вот что. Опиши-ка мне тех засранцев, которых ты встретил в минусе[8].

Майор де Витт начал обстоятельно описывать тех пятерых, которые были на совещании, когда он дошел до умника — полковник перебил.

— Постой-ка. Лет за тридцать, у него очки в золотой оправе и он ведет себя так, как будто ему только вручили медаль Конгресса?

— Ну, примерно так, сэр…

— Вот ублюдок… Твою мать, я не думал что он сунется сюда сам.

— Что-то не так, сэр?

Полковник Спраат внимательно посмотрел на подчиненного, с которым он был знаком еще с тех времен, когда он был лейтенантом. Это по его настоянию и рекомендации де Витт остался в армии, закончил офицерские курсы, вместе с ним перешел в войска специального назначения. Де Витт, потомок голландцев, жестких и упорных людей никогда его не подводил и умел держать язык за зубами. И промолчать сейчас — значило поставить под сомнение их дружбу — тем более что из де Витта, как и из этого капитана — лишнее слово клещами не вытащишь.

— Этот молодой хлыщ — тот еще типок, со связями. Его папаша — Дик Соколовский, слышал когда-нибудь это имя?

— Не припоминаю, сэр.

— Он работал в ЦРУ, в Госдепартаменте, держался в тени, не любил известности. Но насрал нам изрядно, это из-за него и таких как он мы сейчас в такой заднице. Его притащил с собой Бжезинский, когда был у руля, до этого Соколовский где-то преподавал, профессор чертов. В восьмидесятые — он делал очень серьезные дела, входил в группу, которая занималась Афганистаном, то и дело мотался в Исламабад, сидел в Пешаваре в лагерях, целовался и обнимался с ублюдками, которые нас сейчас убивают, поставлял им деньги, оружие. Пару лет был на коне, в числе тех, кто распоряжался, не глядя миллионами долларов. Поддерживал крайних экстремистов, пробивал поставки оружия многим уродам, в том числе Бен Ладену и его группе. Потом — когда Канси прилетел в Вашингтон с автоматом и пошел на охоту[9] — многим пришлось сматывать удочки, в их числе был и Соколовский. Перешел работать в консалтинговую компанию, защищал интересы Пакистана, затем Саудовской Аравии, много путешествовал по Востоку. Сына очень удачно пристроил в ЦРУ, в восточный отдел, после 9/11 он очень резко пошел вверх, перешел в Министерство безопасности Родины, потом вернулся в ЦРУ, уже на должность специального помощника директора. По сути, они так и работают вместе: папаша делится с сыном своими контактами на Востоке, в том числе и среди откровенных радикалов — а сын использует все это, только непонятно в каких целях.

Майор тряхнул головой. Он пытался осознать, как может быть так, что в составе руководства ЦРУ, на самом верху работает человек, отец которого связан с исламскими радикалами, поставлял оружие Бен Ладену, и все это знают, и всем на это насрать.

— Что им от вас было нужно?

— Этот парень… Соколовский, мать его… он хочет, чтобы мы взяли одного парня, по имени Абу Наджди. По его словам это может быть возможный преемник Аз-Заркави, он должен прибыть в Багдад на какую-то встречу, возможно — переговоры. Обязательное условие операции — доставить Наджди живым.

— Живым…

Полковник задумался.

— Сэр, мне не нравится это задание.

— Чем?

— Довольно подробная информация. Откуда человек едет, куда, каким маршрутом, где должна состояться встреча. Нас должны напрямую вывести на цель. Среди хаджей дураков нет совсем, они прекрасно знают о наших возможностях и все встречи назначают в последний момент, дороги по которым ехать выбирают в последний момент, никогда ничего не планируют, и если уж запланировали — своими планами с каждым встречным не делятся. Я не первый год имею дело со всем этим дерьмом и успел понять, что информация надежна только тогда, когда ты лично получил ее от информатора, которому доверяешь. Слишком часто ЦРУ подставляло нас — и мне кажется, что это еще одна подстава…

— Может быть и так… А может — и нет.

Полковник хлопнул в ладоши.

— Значит, Садр-сити, верно?

— Да, сэр.

— Тогда сделаем вот что. По периметру Садр-сити полно баз, я… скажем, буду находиться на базе Спартанец-главная. После того, как вы возьмете этого парня — вы доставите его на одну из баз. Там — и вас и его арестует военная полиция… неважно за что. Дальше… если ЦРУ будет выдвигать претензии, то оно будет выдвигать претензии мне. Вы — выполнили приказ и не могли противодействовать военной полиции. Все ясно?

— Да, сэр. Так точно.

## Багдад, Ирак. Садр-Сити. 23 июня 2007 года

Приданные им подразделения — силовая поддержка в виде группы из четвертого эскадрона десятого бронекавалерийского полка находились на базе Мальборо, расположенной в западном углу Садр-Сити, известного так же как «дерьмо-сити», одного из самых страшных мест на земле. Садр Сити — это был город в городе, несколько огромных кварталов на северо-востоке Багдада, которые Саддам Хусейн приказал застроить в чистом поле для того, чтобы в них переселить нищих иракцев и наемных рабочих, которых тогда еще богатый, не находящийся под санкциями Ирак приглашал для выполнения черновой работы на нефтяных приисках и строительных площадках. Среди тех, кого приглашал Саддам было полно палестинцев, королей террора и пакистанцев, неспокойно было уже тогда — поэтому Саддам приказал прорыть так называемый «армейский канал», который не только подводил туда воду, но и ограждал остальной Багдад от неспокойной окраины в случае вооруженного мятежа. Строили там примитивно — плохо замощенные прямые улицы, квадратные бетонные многоэтажки, чаще всего на три, два и пять этажей. Когда в девяносто первом бомбили Багдад — несколько бомб и ракет залетели туда, восстанавливать разрушенное никто не стал. В четвертом году, во время начала «Свободы Ираку» — Саддам приказал выпустить из тюрем всех уголовников и уничтожить архивы — было сделано и то и другое. В итоге — когда части армии США вошли в город — им пришлось иметь дело примерно с двумя миллионами нищих, озлобленных, фанатично настроенных людей, среди которых были десятки тысяч уголовников и людей с террористическим опытом. Попытка зачистить район в пятом закончилась большой кровью и восстанием по всему «суннитскому треугольнику».

К седьмому году — третьему году пребывания американских войск на земле Ирака — на территории Садр-Сити не было ни одной базы, ни одного нормального полицейского участка, туда без надобности не заходил ни один патруль, ни пеший, ни даже на бронетехнике. Район находился под контролем местных сил самообороны, читай — легализовавшихся боевиков, в участках иракской полиции, которые там удалось открыть — работали «полицейские», которые тоже являлись легализовавшимися боевиками и поддерживали на территории Садр-Сити порядок по нормам шариата. Если до входа армии США в Багдад — в Садр-Сити орудовали несколько кланов, то теперь там господствовала «Армия Махди», шиитское бандформирование, возглавляемое Муктадой Ас-Садром и насчитывающее до двадцати тысяч активных боевиков и до миллиона пособников. В настоящее время — их удалось оттеснить примерно до Аль-Кодс стрит, отвоевав примерно треть территории Садр-Сити. Дальше планировалось перекрыть Аль-Кодс стрит забором высотой в несколько метров и создать два района — Джамиля и Таура, где собрать суннитов, курдов и всех прочих жителей Садр-Сити, которые не шииты и не имеют отношения к армии Махди. Эта стратегия планомерно осуществлялась: забор возводился под прикрытием танков, ведущих огонь по позициям боевиков. О том, что делать с восточными двумя третями территории Садр-Сити — боялись даже думать.

Для того, чтобы проникнуть в Садр-Сити существовало несколько относительно безопасных «лазов», они для проникновения выбрали лаз в районе госпиталя Ибн-аль-Балад, там была большая дорога и рядом — пустое место, где торговали и где жили нищие, что-то вроде стихийного рынка, где отоваривались многие из Садр-Сити. Нечего было и думать о том, чтобы проникнуть в Садр-Сити самостоятельно, все дороги, ведущие в этот ад, были перекрыты постами исламской милиции и боевиками Армии Махди. Поэтому — для проникновения они использовали такси, за рулем которого сидел парень по имени Махмуд, с которым сотрудничали уже давно и семью которого переправили в США в качестве вознаграждения за сотрудничество. Сам Махмуд — по вероисповеданию был суннитом — но в зависимости от обстановки мог очень быстро стать шиитом. Им же самим — двоим спецназовцам из сто двадцать первого отряда особого назначения — пришлось переодеться в женские никабы, как это делал израильский спецназ на палестинских территориях. Хорошо что оба они — были среднего роста и ничем не примечательного телосложения, иначе милиционеры могли что-то заметить — но и так — хорошего мало. Никаб защищает женщину с головы до ног, для того, чтобы полностью соответствовать «имиджу», они были вынуждены наложить косметику на веки и подвести тушью брови и ресницы. Все это вызвало неумеренное веселье среди остальных американцев, кто это видел, и после возвращения — веселье грозило продолжиться.

Если они вернутся.

Махмуд, который и в самом деле работал таксистом — ловко маневрировал среди хаотичного движения Багдада, направляясь по Антар-Стрит на северо-восток. Он вел Ниссан-Максима, новую и довольно дорогую для таксиста машину, которую уже успел побить и поцарапать в хаосе багдадских дорог. Капитан Моррелл и еще один спецназовец, сержант Бен Гэтройд из Оклахомы — сидели на заднем сидении Ниссана, смотря по сторонам через узкую полоску никаба и мысленно проклиная все на свете. Они вылили на себя по полфлакона каких-то духов, которые купили в багдадской лавке накануне и приняли по стакану виски, чтобы хоть как-то унять мандраж. Каждый из них понимал, что в этой операции шанс погибнуть или получить серьезное ранение — пятьдесят на пятьдесят. Даже если они возьмут Наджди — им предстоит выбираться с ним из Садр-Сити, а если тихо взять не получится — их скорее всего разорвет разъяренная толпа на этих грязных, страшных улицах, прежде чем кто-то поспеет на помощь…

За окнами был Багдад. Лавки, музыка, толкотня машин и людей, одетых кто в арабское платье, кто в европейское. Одновременно с этим — бронетранспортеры на улицы, Хаммеры, настороженные солдаты, держащие палец на спусковом крючке, рокот вертолета где-то над головой. Выстрелов не было — но сейчас день. Ночью будут стрелять обязательно — а базы вокруг Садр-Сити обстреливают и днем и ночью…

Ни один из них не знал, зачем они сюда пришли. Точнее — знали, конечно, свергнуть плохого парня Саддама. Но это — было так давно, что казалось мелкой глупостью на фоне тех проблем, которые были у них сейчас.

Впереди — поток машин сгустился, замигал стоп-сигналами, там была автомобильная развязка и мост через Канат аль-Джайх (армейский канал), за которым уже был почти что Садр-Сити, рукой подать.

У моста — всего лишь переброшенные через канал с грязной водой бетонные плиты с ограждением из толстых, выкрашенных в желтый цвет труб — стоял патруль, один Баффало инженерного корпуса армии США и один Хаммер с тяжелым бронированием. У тех, кто ехал через канал — документы проверяли сплошняком, кто не желал подвергнуться проверке — на развилке мог повернуть вправо или влево. У каждого есть выбор, даже здесь, посреди этого безумия…

Капитан хлопнул по плечу напряженного как сжатая пружина Мохаммеда, протянул ему свои документы. В них был знак, понятный лишь посвященным.

— Покажешь это, понял?

— Да, сэр.

— Все будет нормально. Держись как на параде, понял?

Только бы не поставили каких-нибудь новичков. В багажнике — два автомата, пулемет, взрывчатка. Если не заметят метку…

Они уже почти подъехали к чек-пойнту, когда звук, похожий на отдаленный гром заставил из вздрогнуть. Через несколько секунд — звук повторился, капитан обратил внимание, что свободные от проверки документов солдаты на чек-пойнте повернули головы в сторону этого звука.

— Абрамс — негромко сказал сержант — главным калибром садит.

Абрамсы там были — каждая база по периметру Садр-Сити прикрывалась танками. Только это — и могло удержать боевиков Махди от массированного штурма.

Идущие впереди грузовик подал вперед, стоящий на проверке документов американский солдат показал рукой, что можно проехать дальше и остановиться. С Хаммера — на подходящие к чек-пойнту машины смотрел крупнокалиберный пулемет.

— Прошу остановиться, не выходить из машины, руки держать на руле — американец не наклонялся к машине, отчего слышно было плохо — машина принадлежит вам?

— Да, эфенди — ответил Махмуд — я таксист и зарабатываю этим на жизнь.

— У вас есть лицензия.

— Да, сэр — он уже усвоил, что нельзя ничего делать, если проверяющий не попросит сделать именно это, иначе могут быть проблемы.

— Подайте мне ее вместе с вашими документами. Из машины прошу не выходить.

Американец говорил на английском, но все таксисты здесь либо знали, либо старательно учили английский. У англоязычных пассажиров было больше денег.

— Это ваши пассажиры?

— Да, сэр.

— Попросите у них документы и передайте их мне. У них есть багаж?

— Нет, сэр.

Махмуд передал документы, которые подал ему капитан американцу. В этот момент — в районе Садр-Сити еще что-то грохнуло, но это был уже не танк. Возможно, это был миномет. Рановато начали…

Американский солдат на посту перелистал документы и…

Вернул их Махмуду.

— Можете ехать, сэр. Будьте осторожны.


За мостом, который они пересекли со скоростью пять миль в час — их ждал другой мир…

Никакой зелени, никаких причуд архитектуры, никаких свободных пространств, которые так любил Саддам, и которых немало в Багдаде. Грязь, ямы от фугасов на дороге, некоторые наскоро засыпаны, некоторые так и оставлены зияющими провалами в дорожном полотне. На каждом шагу — горелые машины, останки от автомобилей-фугасов, машины, пробитые пулями, ржавые от пламени. Попадаются и горелые остовы НАТОвской техники — их отсюда просто опасно вывозить, некоторые заминированы и можно подорваться повторно.

Люди… В Ираке — одним из благ жизни, почти бесплатных — являлся бензин, за доллар здесь можно было заправить бензобак Субурбана и оставалось еще на сдачу — катайся, сколько влезет. А вот у местных жителей максимум что было — это осел, машина была им не по карману. Ослов можно было встретить и сейчас, маленьких свидетелей последних безумных лет, а вот люди…

Дети. Прежде всего — здесь было много детей. Грязные, босые, они бежали за каждой американской машиной, что-то кричали в расчете на то, что кто-то бросит им шоколадку — но в ответ они запросто могли кинуть гранату. Детей здесь нет, дети — это такие же воины, только маленькие. Палестинский терроризм пустил корни и здесь — здесь уже растет поколение шахидов, джабаль аль-никба[10], поколение катастрофы. Дети, которые ходят в медресе а не в школу и не знают никакого бога кроме Аллаха, дети, которых если спросить, кем ты станешь, когда вырастешь — без заминки отвечают — шахидом. И с этим ничего нельзя поделать… разве что сбросить несколько сотен тонн напалмовых бомб и выжечь весь квартал дотла вместе с его обитателями, правыми и виноватыми, как огнем, крича от боли, выжигают заразу, чтобы она дальше не распространилась по телу. Но увы — этого нельзя делать, это противоречит Женевской конвенции, и им остается только наблюдать, как на желто-буром теле этой земли медленно, но верно вспухает отвратительный гнойник тотального террора.

Женщины… Женщины здесь поголовно одеты в никаб — мусульманское одеяние, закутывающее женщину с головы до ног и оставляющее только щелочку для глаз, которая в наиболее строгих вариантах никаба — закрывается волосяной сеткой или тюлем. Женщине, которая рискнет появиться на улицах Садр-Сити в короткой юбке — тут же отрежут голову. Потому что это харам — запрещено. в исламе много запретов, за них есть разные наказания, но здесь. в Садр-Сити наказание одно — смерть. Возможно, поэтому лучшими их агентами в этой стране были женщины, все они были идейными и работали потому, что не хотели быть скотом. Женщин здесь тоже много, они ходят по лавкам, нянчатся с детьми, торгуются на базаре, зорко смотрят по сторонам. На них лучше не задерживать взгляд — даже неосторожный взгляд может привести здесь к выяснению отношений и крови.

Мужчины… Мужчины здесь — не работают, но чем-то живут, многие — искалечены или имеют следы наскоро залеченных в подпольных клиниках пулевых ранений. Многие из них целый день лежат или сидят, вставая только для того, чтобы поесть — но как только на улице раздается крик или стрельба — хватают оружие и выскакивают, чтобы убивать. Здесь это как у собачьей стаи — стоит только одному из сородичей залаять как остальные сразу бросаются на выручку, ни секунды не раздумывая. Террористов здесь поддерживают все. Человек может не иметь никакого отношения к Армии Махди и не поддерживать ее — но он, не раздумывая, солжет на допросе, укроет разыскиваемого, покажет неправильный маршрут американскому патрулю. Все это делается не потому, что люди запуганы экстремистами — было бы проще, если бы это было так.

— Сворачиваем… — напряженно сказал Махмуд.

Команда «приготовиться» была никому не нужна — каждый и так отлично знал, что делать. В никабе — есть незаметная прорезь на бедре, она скрывается складками, но если сунуть туда руку — пальцы наткнутся на пластик и холодную вороненую сталь. У каждого из них — на бедре ждет своего часа Зиг-Зауэр 226. Удлиненный «израильский» магазин на девятнадцать патронов вместо стандартного, открытая кобура, предохранителя на этом пистолете в отличие от штатного М9 нет, двадцатый патрон достал в патронник. У сержанта — щечки рукоятки заменены на Кримсон Трейс с встроенным лазерным прицелом, у капитана они стандартные. Каждый прошел подготовку по программе «воздушных маршалов» в тренировочном центре в Аризоне и может из положения сидя выхватить пистолет и поразить пять или шесть мишеней за четыре секунды, как минимум по одному выстрелу на каждую в убойную зону. Вдобавок — на случай отрыва у сержанта есть светошумовая граната, а у капитана — стандартная дымовая шашка. Но и тот и другой знают, что это им не поможет. На каждой дороге, ведущей в Садр-Сити дежурить отряд не меньше чем из тридцати милиционеров, из которых восемь-десять — имеют ручные противотанковые гранатометы РПГ. В заварухе — они просто не смогут достаточно быстро сдать назад, их заблокируют стоящие сзади машины — и шквал гранат РПГ разорвет их. В отличие от американцев — боевики Махди не ограничены в своих действиях ничем кроме Аллаха и, не раздумывая, откроют огонь что по толпе, что по веренице машин…

Такси останавливается напротив рослого боевика, который картинно держит автомат Калашникова на плече, как герой боевика. Это — блокпост, уже блок-пост армии Махди. Справа — развалины, около них такси и небольшой грузовичок, дальше — небольшая площадь и розовая двухэтажка больницы, госпиталя Ибн-аль-Балади. С другой стороны — старый, носатый, покоцанный пулями самосвал-Мерседес в кузове открыто, ничего не боясь — торчат два гранатометчика, у каждого — по гранатомету РПГ. У самого «проверяющего» — на голове черная, бандитская маска, приклад Калашникова выкрашен в зеленый цвет и на нем белыми буквами выведены священные слова шахады — Нет бога кроме Аллаха и Мухаммед пророк его. Буквы не арабские — это фарси. Возможно, с другой стороны приклада — небольшой портрет молодого Муктады, здесь это модно.

— Салам… — первым приветствует проверяющего Махмуд.

— Салам… — автоматчик мельком оглядывает кабину такси, и взгляд его теплеет от висящей на салонном зеркале безделушке с портретом Муктады — как живут твои родители, брат? Все ли с ними в порядке.

— Хвала Аллаху, они живы… — говорит Махмуд, и мысленно добавляет «и там где они живут, ублюдок, тебе до них не добраться».

Боевик говорит как-то растянуто, размазано — так говорят люди находящиеся под действием наркотика. Благодушное настроение боевика в любой момент может смениться на звериную ярость. При Саддаме в Ираке наркотиков не было, за них расстреливали — а теперь, все больше и больше…

Махмуд протягивает бумажку в пятьсот арабских динаров. Боевик хмурится.

— Разве ты не заплатил закят, брат?

Американцы в задней части салона начинают волноваться — разговор затягивается. Рука капитана уже давно лежит на пистолете. Но на них никто не обращает внимания — и так и должно быть. Если ты приходишь гостем в дом — ты должен делать вид, что жены здесь вообще нет, и если она появилась, чтобы, скажем, подать кушанья — ты должен благодарить не ее, а хозяина, а на нее не обращать внимания. Если при женщинах разговаривают двое посторонних мужчин — то они не должны обращать на них внимания, а женщина ни в коем случае не должна вмешиваться в разговор. Варварские традиции — но они играют на руку американцам, их как бы нет.

— Ни в коем случае, я каждую пятницу посещаю мечеть и плачу закят[11], как это и положено истинно правоверному.

— Тогда зачем ты мне даешь эти деньги?

— На помощь больным и пострадавшим от рук кяффиров братьям — нашелся Махмуд.

— Мы сами обеспечиваем больных и раненых братьев — сказал боевик — но если это от чистого сердца, рахмат, брат. В этом месте есть много горя и несправедливости, и твои деньги найдут путь к неимущим…

В этот момент — где-то впереди и справа ударила танковая пушка, рвануло совсем недалеко. Абрамс с одной из баз продолжал обстрел.

— Езжай брат! — боевик отскочил от машины и показал кому-то какой-то знак. Впереди — загремели выстрелы…

Махмуд рванул вперед. Слева — пронеслось розовое здание больницы, оттуда — с воем выруливали одна за другой две скорые. В этот момент — танк выстрелил еще раз, он стоял где-то на Аль-Кодс стрит, и теперь была слышна уже и перестрелка, идущая там. Рвануло совсем рядом, впереди — вставал черный столб пыли и дыма, по лобовому стеклу барабанили кусочки земли и бетона. Стреляли в их сторону, по тротуару, от больницы бежали люди, многие из них — с оружием.

— О, Аллах!

Махмуд вывернул руль, едва кого-то не сбив, выскочил в какой-то переулок, проскочил его, разбрасывая в разные стороны грязь и мусор. Дальше — он повернул руль, и они выскочили прямиком к какой-то баррикаде, на которой было полно боевиков, и развевался черный флаг армии Махди. Хорошо, что они были слишком поглощены происходящим и не обратили внимания на такси — иначе могли бы быть неприятности.

Наконец — им удалось выскочить на Каяра-стрит, одну из главных улиц Садр-Сити. Навстречу — двигались пикапы с вооруженными боевиками в кузовах, на одном из них — был установлен пулемет ДШК. Редко кто из американцев видел такое зрелище на расстоянии вытянутой руки и после этого остался в живых…

— Господи боже…

— Заткнись — процедил сквозь зубы капитан, он был более опытным и поэтому командовал в этой паре — услышат.

Дальше — не было ничего особенного, обстрела с востока не было. Только бы не спугнуть Наджди…


Осыпанное пылью и грязью с несколькими новыми царапинами на кузове и лобовом стекле такси свернуло во дворик одного из домов, относительно пристойно выглядящего и остановилось. Навстречу — направился боевик, этот был без маски. Коротко стриженный, с короткой аккуратной бородкой, молодой. У этого на автомате — приклад не был выкрашен зеленым.

— Салам.

— Салам… — ответил Махмуд — нужна Азиза.

— Кто такая Азиза? Такой здесь нет.

— Скажи ей, что Ашти передает ей привет.

— Ашти? Который Ашти?

— Тот, который из Мосула.

— И что еще сказал Ашти?

— То, что друг — он всегда друг, даже если вынужден пребывать в обличье врага.

Боевик отступил в сторону.

— Проезжай. Машину поставь там.

## Курдистан…

Совершенно уникальная территория, совершенно уникальный народ. Курды проживают на территории Турции, Ирака, Ирана и Сирии, это крупный народ, насчитывающий до сорока миллионов — и у него до сих пор нет своей государственности. Борясь за нее, курды стали террористами — но сейчас, во время долгой войны — одним из основных союзников Запада на Востоке, причем союзником искренним. В настоящее время — Иракский Курдистан был почти независим, его положение по отношению к остальному Ираку напоминало положение члена конфедерации — но полностью рвать связи он не хотел, хотя бы и потому, что курды в настоящее время имели (по заранее оговоренному распределению) пост президента Ирака и пять министерских портфелей в правительстве, что намного превышало их этническую квоту, если сравнивать их численность и численность других народов Ирака. Более того — существовал и серьезно обсуждался пока на уровне неофициальных мнений проект «Израиль-2» — создание из территорий иракского Курдистана, по возможности — населенных курдами территорий Сирии и Ирана независимого государства Курдистан. Как и Израиль — это государство за счет помощи Запада должно было развиться как в промышленном, так и военном отношении и стать угрозой для всех соседей, возможно даже за счет курдского ядерного оружия. В этом случае — Ирак, Иран, Турция и Сирия оказались бы скованными в своих действиях и не могли бы предпринимать никаких резких шагов в международной политике, зная, что в спину им дышат курды, мечтающие отнять часть территории их страны, присоединить к себе отколотые части своего народа. Кое-что по этому проекту уже делалось — так в Курдистане были израильские военные инструкторы и сотрудники МОССАД, готовившие разведку и части спецназначения для Курдистана.

В иракском обществе — курды были изгоями и платили всем ненавистью. Если они сотрудничали с американцами, с израильтянами — то это было не потому, что им платили, а потому что они ненавидели остальных иракцев. Было за что — Саддам Хусейн приказал уничтожить курдский народ поголовно, стереть даже саму память о нем. Это называлось «Аль-Анфаль», окончательное решение курдского вопроса. То, что творили иракские солдаты-шииты, сунниты, простые иракские солдаты — было страшнее, чем даже действия гитлеровцев на оккупированных территориях. Деревни обстреливали снарядами с синильной кислотой, вырезали поголовно всех курдов от мала до велика. Любой иракский солдат мог безнаказанно изнасиловать любую курдскую женщину, убить любого курда, забрать любое имущество курдов. Иракские солдаты бетонировали колодцы, сжигали поля и убивали скот, чтобы здесь больше никто не жил. В отличие от территории остального Ирака Курдистан — страна лесистая, и Саддам приказал сжигать и вырубать леса для того, чтобы и там тоже была пустыня. Безумие и дикость, зверская жестокость, с которой все это творилось — не поддавались никакому описанию и разумному осмыслению, и виноват во всем этом был не только Саддам — его приказы с радостью исполняли солдаты, потому что Саддам приказывал истреблять кяффиров, неверных, не верящих в Аллаха. И теперь, когда Курдистан обрел почти что независимость и покровительство Запада — курды по всему Ираку были чем-то вроде пятой колонны, они мстили за происходившее десять лет назад безумие, мстили как могли. У них было оружие, и они придерживались правила кровной мести, у них были боевые отряды, подготовленные американцами и долгие годы кровавого кошмара научили их мгновенно собираться вместе при малейшей опасности и не щадить ни себя ни врага. Поэтому — с курдами опасались связываться даже самые отмороженные махдисты.

Они так и не вышли из машины, остались сидеть в ней. Через несколько минут — из одного из домов вышла закутанная в никаб женщина, села на переднее сидение Ниссана. Обменялась несколькими словами с водителем, поясняя куда ехать.

— Салам — обернувшись, сказала она двоим «женщинам», сидящим на заднем сидении такси.

— Салам — ответил капитан Моррелл, стараясь, чтобы его голос звучал как у женщины. Получилось не очень — как у педика на Центральном вокзале Нью-Йорка, пристающего к мужикам у туалетов.

— Неплохо… — оценила Азиза — но лучше не повторять это без необходимости. С женщинами здесь никто не разговаривает. Мы — никто.

— Я знаю… — сказал Моррелл.

Азиза — была наполовину курдкой, наполовину турчанкой, и это было плохо — на Востоке полукровок не признает ни один народ, кроме разве что совсем уж слабых. Она чудом выжила во время Аль-Анфаля — притворилась мертвой, когда пьяные саддамовские солдаты убивали ее отца и насиловали ее мать. Когда пришли американцы — они сказали все, брек. Начинаем с чистого листа, забудьте все что было. Но только очень наивный и не знающий Востока человек мог надеяться на то, что и в самом деле — забудут. Здесь никто ничего не забывает — никогда.

Азиза работала в больнице старшей медсестрой, фактически врачом — потому что она закончила нормальное медицинское училище в России, когда была беженкой. Из России она вернулась сюда, в Ирак, переехала в Багдад. В Багдаде — у нее никого не было, и она устроилась в Садр-Сити, поступила на работу в больницу. Даже сейчас, когда врачей катастрофически не хватало, а тем более — врачей в Садр-Сити, на должность врача ее не приняли, потому что ей нечем было заплатить за должность врача. Но она работала медсестрой в госпитале Садр и одновременно — была на связи у американской и израильской разведки. Потому что она ненавидела тех, кого лечила, и если эти люди хотели, чтобы здесь был ислам, исламское государство — она хотела так, чтобы эти люди не могли справлять свою веру, чтобы здесь были американцы, как можно дольше — тогда эти люди почувствуют тоже, что чувствовали курды под саддамовской пятой. Ей, конечно, платили — но она работала по идеологическим соображениям, и потому — была надежной.

— Что нового? — спросил капитан.

— Здесь все больше и больше пришлых. Людей, которые приходят из Ирана. Ждите большой беды…

Капитан кивнул, его лицо под черной накидкой никаба было мрачным. Когда они только сюда вошли — действовал принцип «все кто против Саддама — друзья». Совершенно идиотский принцип, но в рамках его немало оружия перепало и шиитам и курдам. Саддам был суннитом, представителем суннитского меньшинства — и казалось разумным дать оружие шиитам и курдам для того, чтобы они сами навели порядок на своей земле. Если с курдами этот подход полностью себя оправдал — они вообще были в основном христианами — то шииты, получив оружие и сформировав отряды исламской милиции — по указке из Тегерана начали убивать американских солдат. Эти люди не хотели независимости — они хотели объединения Ирака и Ирана в единое шиитское супергосударство, которое моментально становилось зоной антиамериканского действия.

Вот почему — в стране все больше и больше агентов иранской ВЕВАК[12] — а то и настоящих иранцев, боевиков Корпуса стражей исламской революции. Дойдя до своей крайней точки, маятник качнулся в обратную сторону, разбрызгивая кровь. Теперь — уже командиров иракской армии, полиции, и даже службы безопасности при Саддаме разыскивали и уговаривали поступить на службу новому Ираку, чтобы хоть как то противостоять катившемуся по стране валу насилия.

— Он здесь?

— Пока нет. Ничего нового.

— Машина?

— Пригнали. Стоит на территории больницы — Азиза достала откуда-то из никаба ключи и передала им — сколько вас будет?

— Четверо. Еще двое прибудут до конца дня.

— Это много. У меня есть свободная палата для вас, но она небольшая и надо будет немного потесниться…

## Багдад, Ирак. Вечер 25 июня 2007 года

Полковник Спраат вместе с группой безопасности и несколькими людьми из двадцать второго батальона военной полиции — на нескольких машинах прибыл на базу «Спартанец-главная». В колонне, на которой ехал полковник — шел Страйкер в разведывательно-командном варианте, сейчас его загнали за штабное здание, подняли антенну и установили связь с теми, с кем ее нужно было установить. Опасаясь появляться со значительными силами, полковник оставил резерв на базе Апач (Gunner main), которая располагалась на самом берегу Тигра. Они должны были выдвинуться, если оперативная группа попадет в совсем уж плохую ситуацию. На этот случай — полковник добился выделения в свое распоряжение двух танков Абрамс.

Еще одна, точно такая же группа, находилась на базе Мальборо расположенной с другой стороны зоны Садр-Сити. Официально — чтобы укрепить оборону базы и наказать боевиков Махди за непрекращающиеся обстрелы. Командовал там — майор де Витт.

Сейчас, полковник сидел в Страйкере, пил дурное местное пиво, сваренное непонятно из чего в Египте и смотрел на то, как небольшая колонна машин, состоящая из внедорожника и микроавтобуса, идущего за ним — продвигается по грязной, ухабистой улице Садр-Сити.

Как? Да очень просто. У ЦРУ нет своих беспилотников такого класса, если кто-то что-то хочет понаблюдать или уничтожить — он вынужден обращаться к ВВС США. А ВВС — относятся, конечно же, к армии, и полковнику армии США с хорошей репутацией — ничего не стоит позвонить в Неваду (а предварительно — в Пентагон), узнать, кто в ЦРУ заказывал работу по Садр-Сити и попросить, чтобы тот же самый сигнал передавали на его терминал. Несколько противоречит инструкциям — но в армии ЦРУ любят так, что готовы оказать помощь любому, кто намеревается, как следует пнуть этих разведчиков по заднице.

— Это они… — вдруг сказал оператор.

— Почему ты так думаешь, сынок?

— Машина едет по улице, сэр. В нее не кидают ни камни, ни грязь, за ней не бегут дети. Это они, сэр.

— Ублюдки траханные…

— Сэр, есть сигнал. Сигнал к перехвату.

— Откуда?

— Со спутника, сэр! Передача идет со спутника…

## Садр-Сити. Вечер 25 июля 2007 года

Замысел был совершенно безумным. До невозможности безумным, ни один командир никогда бы по доброй воле не пошел на такой риск, не взял бы на себя такую ответственность. Такое не делал никто, кроме израильтян и, может быть — русских. И именно поэтому — этот замысел мог осуществиться…

Садр-Сити враждебен, но не ко всему. В Садр-Сити никто не будет проверять женщину-мусульманку, никто не будет заставлять ее снимать никаб, это здесь просто немыслимо и, скорее всего — приведет к крови уже между своими. Ислам — в чем-то очень наивен, и люди, исповедующие его тоже в чем-то очень наивны, чужую женщину в никабе они не тронут, женщина пройдет везде. Израильское подразделение Дувдеван давно специализируется на операциях на Территориях, в том числе и в женской одежде — почему бы не перенять этот опыт?

В Садр-Сити мало чего святого, но одно из того, что по настоящему свято — это больницы. Человека, работающего в больнице — не убьют и не ограбят, даже если это не правоверный. На больницу никогда не нападут, ее не станут обстреливать. Врача будут слушать беспрекословно. Здесь — как нигде в мире — граница между жизнью и смертью очень тонка и больница — это своего рода чистилище, святое место. Значит — на пару дней можно укрыться именно в больнице, и никто — не будет тебя там беспокоить…

Машины, которые могут передвигаться по всему Садр-Сити, и которые никогда не будут обстреливать — это машины Скорой помощи! Это тоже здесь — вроде как свято. Скорой уступают дорогу все, никто ее не будет ни останавливать, ни обыскивать. Значит — нужно использовать машину Скорой помощи для проведения операции!

В Садр-Сити — четыре госпиталя и три из них — расположены рядом с полицейскими участками, а два из них — около Аль-Кодс стрит и подразделений армии США! Совсем рядом — постоянная укрепленная база Спартанец-главная, там базируются бронекавалеристы и идти им на помощь — всего сотни три метров. Максимум пять — полкилометра. Госпиталь Ибн аль Балан расположен в северо-западной части Садр-Сити у самой границы, рядом — улица Сафи ад-Дин и подразделения армии США на аль-Кодс. Еще лучше расположен госпиталь Захра — в юго-восточной части Садр-Сити, у самой границы, рядом — улица Аль-Кодс, полицейский участок Хабибия, армейские подразделения на Аль-Кодс и станция безопасности иракской армии!

Отсюда вытекает план операции — рискованной, но гениальной. Группу перехвата наводят на колонну с целью по данным беспилотника и спутников, перехват происходит прямо на улице. Используется только оружие с глушителями, важно — чтобы никто не понял, что происходит. Наджди — после ликвидации всех его охранников — перетаскивается в машину скорой и ходу! Ходу до одной из больниц, маршрут известный, не только им — но и местным, стрелять никто не должен. Далее — если даже не удастся прорваться на скорости — бронекавалеристы или морские пехотинцы выйдут навстречу, поддержат огнем. Нужно будет продержаться всего несколько минут до подхода подмоги…

Капитан Моррелл ехал на переднем сидении кареты Скорой помощи — южнокорейского микроавтобуса Ссанг-Йонг, эта марка в Багдаде были самой распространенной среди микроавтобусов. На сей раз — на нем был белый халат врача, на два размера больше, чем нужно, хорошо скрывавший разгрузочный жилет. Его автомат с двумя смотанными изолентой магазинами и глушителем Surefire FA556K, самым коротким и легким из всех имевшихся на рынке — был под сидением, в подствольнике — граната, которая пригодится лишь в самом крайнем случае. Рядом — за рулем микроавтобуса — сидел Пес, Том Догвуд, бывший морской пехотинец, вооруженный аналогичным образом. В салоне кареты Скорой Майк «Поп» Бреннан и Лютер «Апач» Смит — последний получил прозвище из-за того, что учился на пилота вертолета, но его вышибли из ВВС за то, что он псих. Поп был вооружен привычным для их группы коротким НК416 — а вот Лютер исполнял роль их «хэвиганнера» и был вооружен пулеметом M249SPW, в ленте которого каждый второй патрон был трассирующим. С трассерами они много экспериментировали, хаджи боялись трассеров — а здесь трассирующий каждый второй, в случае чего — Апач сыграет настоящий рок-н-ролл. На пулемете был так же глушитель — от Knight Armament.

Они выехали из больницы примерно полчаса назад и так, не спеша, ехали по улицам города. Что-то затягивалось… Садр-Сити не из тех мест, где можно просто ездить и наслаждаться видами… и каждая минута, проведенная ими на этих грязных, опасных улицах — увеличивала риск катастрофы, непоправимого…

— Дог-один, я Змея, как слышите меня? — раздалось в наушниках.

— Змея, я Дог-один, принимаю громко и четко — отозвался Догвуд.

— Птица у гнезда, повторяю — птица у гнезда. На следующем перекрестке налево.

— Вас понял…

Догвуд чуть увеличил скорость, повернул руль.

— Змея, исполнено.

— Всей группе Дог готовность, он идет прямо на вас. Майк главный[13] — на заднем сидении, информация проверена. Две минуты.

— Принято.

Пес чуть увеличил скорость, их микроавтобус то и дело проваливался в ямы, которые никто не засыпал.

— Пес, полегче, я выведу тебя прямо на него…

Стены вокруг были расписаны черным, баллончиками — Нет Бога кроме Аллаха, смерть американцам, изображения полумесяца, автомата Калашникова, руки с вытянутым вверх указательным пальцем, что означает — Нет Бога кроме Аллаха. Портреты Муктады — молодого шиитского лидера и его отца, которого схватили и казнили солдаты Саддама, вбив в голову гвоздь…

— Группе Дог приготовиться, обратный отсчет от двадцати. Двадцать-девятнадцать-восемнадцать-семнадцать…

Их машина Скорой выкатилась из переулка — наперерез небольшой колонне, идущей по одной из главных улиц Садр-Сити — Гаяла-стрит. Взвизгнули тормоза…

Лучше всего — возможность стрелять была у Дога, и он ее не упустил. Бросив руль, он выхватил свой Зиг-Зауэр и четырежды выстрелил по идущей в голове колонны Тойоте Ланд Круизер — по две пули на водителя и на переднего пассажира. На пистолете так же был глушитель — и все что услышали посторонние — это короткие, резкие хлопки. Тойота — перекрывала обзор боевикам, следовавшим во второй машине — старом микроавтобусе Мерседес.

Одновременно распахнулись две двери Скорой — справа и сзади. Из передней выскочил капитан Моррелл, из задней — Поп и Апач. Поп мог действовать быстрее, чем Ник Моррелл, ему удобнее было обстреливать Мерседес — что он и сделал, сходу выпустив по нему весь магазин непрерывной очередью. Никаких пленных, никаких уставов — как можно больше пуль и как можно быстрее. Перезаряжаясь, Поп бросился к машине, навстречу ему — вытянулась рука с пистолетом, кто-то был на заднем сидении Тойоты. Черт! Бросив автомат, Поп выхватил пистолет, на ходу выстрелил — раз, другой…

Капитан — бросился к Тойоте, выпустив несколько пуль по Мерседесу — ему показалось, что на месте водителя кто-то есть. До Тойоты — он добрался быстрее, чем Поп, кто-то выстрелил и пуля пролетела совсем рядом — но он не обратил на это внимания. Прежде, чем кто-то пришел в себя от неожиданного и быстрого нападения — капитан стволом своего автомата изо всех сил ударил в боковое стекло Тойоты…

— Кифф! Кифф! Инбати! Инбати! Инбати![14]

Оказалось — Майк главный сидел на заднем сидении один, он был ошеломлен и напуган, даже не пытался выхватить оружие или каким-либо образом оказать сопротивление. Стараясь не думать о том, что на ублюдке может оказаться пояс шахида — капитан схватил его за руку и потащил из машины. В этот момент — кто-то выстрелил еще раз, и на сей раз он почувствовал, как жигануло по боку…

Он обернулся, пустил длинную очередь, наугад, только чтобы выиграть время. Отпустил повисший на ремне автомат и выхватил пистолет, чтобы работать одной рукой.

— Хасса таалаль хна![15]

Пинками задавая пленнику направление движения, сержант умудрялся стрелять — двумя выстрелами он свалил хозяина лавки, над которой висел черный флаг — тот выбежал на улицу с Калашниковым.

— Хасса таалаль! Аллах! Аллах!

Последнее слово, произнесенное дважды — служило для остальных сигналом к отступлению. Можно было бы конечно прокричать и привычное «бинго» — но на улицах Садр-Сити кричать «бинго» — не лучший способ совершить самоубийство.

Пес оказался за рулем первым, рванул машину с места. Капитан запихал пленника в машину, сам садился уже на ходу — еле успел. Машина резко разворачивалась, объезжая колонну, он хотел закрыть дверь — но никак не мог до нее дотянуться. Поп и Апач валяли пленника…

С тыла — кто-то открыл огонь, пули, выпущенные из АК-47, забарабанили по машине. Апач встал на колено — и открыл огонь через так и не закрытые створки задней двери — на подавление. В этот момент, капитану удалось дотянуться до боковой двери и захлопнуть ее.

— Лезь вперед! — заорал Пес.

Ему удалось перевалиться на переднее сидение, южнокорейский микроавтобус был тесным, как чертовы европейские. Они неслись по Садр-Сити как бешеные, подскакивая на неровностях так, что Пес бился головой об потолок и едва не выпускал из рук руль. Захлебываясь, ревел мотор… если заглохнет, конец всему, но он работал и тащил машину вперед. От подвески уже, наверное, мало что осталось…

— Дог-один, это Змея, мы видим вас!

— Бинго, бинго!

Капитан перезаряжал автомат, трясло так, что простая и выполненная пару сотен тысяч раз операция превращалась в акробатический трюк.

— Вас понял, бинго для Дога один. Хаджи перекрывают улицу перед вами, готовьтесь свернуть вправо… сейчас!

Их занесло и ударило о стену, треснул кузов, полетели стекла — но они каким-то образом выкрутились, удержали машину и рванули по улице, ведущей на соседнее шоссе. Со всех сторон стреляли — Садр-Сити просыпался, люди бежали на улицу с оружием — а оно тут было у всех…

— Змея, идем на вторую точку! Идем на вторую точку!

— Дог-один, это нежелательно, повторяю — нежелательно!

— Змея, у нас нет выбора! Нам не прорваться!

— Дог-один, влево — сейчас!

Новый поворот на девяносто градусов — но они на сей раз ни обо что не ударились. Они были где-то совсем рядом от цели… если бы удалось вырваться на Сафи Ад-Дин, она под контролем многонациональных сил… но там баррикады, все перекрыто.

Какой-то пикап выкатился на улицу прямо перед ними, пытаясь перекрыть дорогу, капитан увидел в кузове пикапа двоих автоматчиков. Ударил из своего автомата прямо через стекло, веером, чтобы сбить атаку и проскочить. Пес выругался, мотнул рулем…

— Мать твою, я ни хрена не вижу!

— Дог-один, идешь правильно. Трещотки уже поднялись!

— Змея, давайте быстрее, мать вашу! Нам нужна помощь сейчас!!!

Через рев моторов — и впрямь был слышен вертолетный рокот, сначала они их не видели — но потом вертолеты ушли вперед, пройдя прямо над дорогой — и впереди загремели разрывы. А вот и больница… мать твою, больница! Резкий поворот — и выкрашенный в идиотский розовый цвет забор. Проныры — ударные вертолеты АН-1 «Гадюка» морской пехоты США уже работают где-то впереди, поливая огнем позиции хаджей…


— Черт… — капитан стиснул зубы…

— Не так плохо, как кажется — врач, молодая женщина, арабка, возможно палестинка, смочила тампон в дезинфицирующем растворе, начала смывать кровь — кажется, ушла совсем неглубоко, сидит под кожей, в тканях. Будем доставать, или дождетесь своего медэвака?

— Доставайте…

Глупо дожидаться медэвака — вертолета или бронированной машины, когда под рукой госпиталь, настоящий госпиталь. Кроме него — был ранен и Пес, скорее даже не ранен — осколками от лобового стекла ему хлестнуло по лицу и по глазам, очков не было — заигрались во врачей, твою мать. Рожа теперь у него — была как у вампира, и местные врачи пытались что-то сделать, пока не прибыли эвакуационный вертолет. За забором больницы — стучал 12,7 миллиметровый пулемет, шел бой, правда — довольно вялый. После того, как трещотки отработали по целям в этом секторе — оставшиеся в живых хаджи поняли, что американцы настроены серьезно и решили не вмешиваться…

Доктор достала ампулу, упаковку с одноразовым шприцом…

— Док, не надо обезболивающего…

— Это местное — доктор посмотрела на капитана спецвойск уже с интересом — понять не могу вас, американцев. Вам что — нравится боль?

— Если больно — значит, ты еще жив…

— Понятно… — доктор набрала обезболивающее в шприц — вот сейчас и проверим…

— Черт!


Пуля и в самом деле сидела совсем неглубоко под кожей. Капитан взял ее с собой — у него была цепочка, которую он иногда надевал, в нее были впаяны эти пули. Все шесть имеющихся к этому времени пуль были советскими — четыре от АК-47 и две от ПК, они попали под пулеметный обстрел в одном предельно скверном месте к югу отсюда. Эта была седьмая…

Все произошло так, как обычно и происходит. Ему надо было просто выйти из здания госпиталя и сесть в первую же попавшуюся бронемашину, они все равно собирались уходить отсюда. Бронемашины стояли за забором — по негласной договоренности, бронетехника всегда оставалась за забором больницы, а вот гражданские машины на стоянку больницы допускались, даже если в ней были военные. Сейчас — на стоянке стояли две американские машины — Шевроле Субурбан и Форд Ф350 с бронированной башенкой на месте кузова — машина охраны. Недоумевая, кого это сюда принесло в такой поздний час — капитан оглянулся по сторонам и увидел группу людей, они шли не ко входу в больницу — а как бы в обход намереваясь зайти сзади. На территории больницы были фонари, некоторые из них горели, а некоторые были разбиты. И как раз в тот момент, когда капитан обернулся и заметил эту группу — они проходили рядом с фонарем и один из тех, кто шел в этой группе — обернулся, чтобы сказать что-то идущему рядом человеку. В свете мощной, галогенной лампы фонаря — он на мгновение стал виден почти в профиль — и капитан обмер от удивления и ужаса.

Он знал этого человека…

Абу Якуб Аль-Масри, египтянин, суннит и исламский экстремист, подпольная кличка «Аль-Захария», Доктор. Организатор терактов двадцать третьего ноября прошлого года, когда в результате серии взрывов в Багдаде, в основном здесь, в Садр-Сити — в один день погибли двести пятнадцать человек и несколько сотен были ранены. Связан с иракской Аль-Каидой, находится на втором месте в списках чрезвычайной опасности, приказ — нейтрализовать любой ценой. Под его началом — больше тысячи активных террористов, в ячейках по несколько человек….

Какого черта он здесь делает?

Какого черта рядом с ним — люди в штатском… в деловых костюмах, твою мать!

Капитан машинально потянулся рукой туда, где была кобура — и ничего не обнаружил…

Твою мать!

Оружия у него не было. Оружие он отдал Апачу, потому что оно было записано за ним, лишиться в больнице — да запросто, а утрата оружия — тут и суд может быть. Он видел человека номер два в иерархии иракской Аль-Каиды, одного из самых кровавых террористов из числа ныне действующих, человека, ответственного, по меньшей мере, за сотню террористических актов и нападений на американские объекты и американский персонал. И не мог ничего сделать.

Хотя почему — ничего?

При нем всегда был небольшой нож-скелетник и пистолет. Нож он носил на цепочке на шее в специальной кобуре, пистолет — в полицейской кобуре на лодыжке, это был маленький Глок-26. Голова была как чумная — от обезболивания, и вообще от того, что произошло — но это не повод, чтобы оставить кровавого ублюдка в живых…

Капитан достал пистолет. Подождал, пока неизвестные скроются за поворотом — и побежал следом…


Охранник стоял под фонарем — совершенная глупость, глупее и придумать нельзя, полный идиотизм. Если ты стоишь под фонарем — тебя видят все — а ты не видишь ничего, потому что твое ночное зрение запорото ко всем чертям ярким светом. Стоит, к примеру, разбить лампочку метким выстрелом — и в течение следующей пары минут ты будешь слеп как крот.

Капитан прищурился, чтобы меньше света попадало в глаза, привычно переложил нож в руке для броска. Быстро и тихо…

Или он не один?

Этот идиот, скорее всего нанятый иракец — мог быть всего лишь приманкой для дурачка…

Капитан спрятал нож, нагнулся и поднял из-под ног пригоршню щебня. Резко кинул его об забор…


Снятие часового — классическое упражнение и он его выполнил как нельзя лучше. Ослепленный фонарем солдат, конечно же, пошел посмотреть, что происходит, ему показалось, что через забор кто-то лезет, он посмотрел вверх и что-то увидел — а надо было смотреть вниз. Увидел он — всего лишь куртку, которую капитан бросил на верх забора — а больше он не успел увидеть ничего.

Капитан еще раз ударил его для верности, пошарил по поясу — одноразовых наручников не нашел, но были настоящие, металлические, полицейские — какими он и сковал руки незадачливого охранника. Перед этим — он снял с него куртку, дешевую разгрузку и берет, такой же, как при Саддаме носила Республиканская Гвардия, черный — но без положенного значка.

Разгрузка — дешевая, но американская, в ней — шесть магазинов к АК, кобура с пистолетом, рация, гранаты. Сам автомат — Табук, со складывающимся прикладом, местная копия югославского. Стрельбой не проверить — но капитан передернул затвор, выбрасывая патрон — вроде работает, ухоженный. Автомат Калашникова вообще надежная штука, его не надо постоянно чистить и ухаживать, и то, что попался именно он — большая удача.

Берет, куртку, разгрузку — все на себя. Автомат в руки. Скорее всего — помимо этого идиота охранника есть еще и видеокамеры, они контролируют подходы к чему-то, что находится в этой больнице. Так вот почему они никак не могли найти Аль-Масри и много кого другого. Ублюдки траханые — они прячутся в больницах, и им кто-то помогает! Кто-то из американцев!

Сукины дети, чтобы им пусто было! Ничего — он выведет их на чистую воду!

Только не дергаться. Все в норме — он просто отходил поссать. Ростом — он примерно такой же, как этот охранник, он просто отошел за угол поссать и теперь возвращается на свое место.

Все в норме…

Ожидая каждое мгновение криков и выстрелов — по нему — он неторопливо подошел к тому месту, где стоял этот охранник. Постоял, потоптался там, считая секунды. Потом — шагнул в темноту…


Дверь была заперта — это была стальная, аккуратно покрашенная, прилегающая к стене дверь, на ней — кодовый замок с цифрами, кода капитан не знал. Открывается наружу, судя по виду. Делать нечего. Что-то забормотала арабским рация… капитан достал гранату, выдернул чеку и прицепил гранату там, где была клавиатура с кодом. Шарахнулся в сторону, упал на землю.

Бабахнуло, с треском, завизжали осколки — капитан поднялся и побежал вперед. Дым… пыль, почти ничего не видно, он ухватил рукой искореженный, горячий металл, рванул на себя — и он поддался. Перехватывая автомат, капитан вбежал внутрь, от взрыва погасло освещение у входа. Там была лестница, он прыгнул вниз — и оказался лицом к лицу с иракцем, коренастым, усатым, в какой-то форме — и в руках у него был не АК-47, как можно было ожидать — а американский М4. Он бежал наверх, чтобы посмотреть что произошло — но не был готов стрелять. Капитан упал на ступеньки и выстрелил. Болью пронзило бок… он подумал, что ранен, но тут же вспомнил, что его ранили раньше и он упал — считай, на рану, разбередил. М4 треснул одиночным, пуля прошла выше, иракец оседал, пробитый двумя пулями Калашникова. Толкнувшись рукой от ступенек, капитан вскочил и побежал дальше…

Дальше — резкий, на девяносто градусов поворот и дверь, из нее непрерывный огонь — снова М4, ее характерный треск не спутаешь с глухим грохотом Калашникова. Капитан достал гранату, выдернул чеку, метнул внутрь. Грохнуло, огонь прекратился — то ли убило стрелка, то ли закончились патроны и надо перезарядиться. Понимая, что он делает конкретную глупость, что на штурм укрепленного помещения, где находится второй по опасности террорист в стране не идут в одиночку — он с криком «Ооф шахек бил-гаа»[16] бросился внутрь, стреляя из автомата…

Патроны в автомате кончились как раз тогда, когда он был в дверях — на то и рассчитан прием, непрерывный встречный огонь из автомата заставляет залечь, если ты конечно не конченый, отмороженный шахид. Он выхватил пистолет — Токарев, египетская версия, он специально проверил и его. Саданул ногой по останкам скореженной двери, вломился внутрь с криком «инбати!», дважды выстрелил в потолок.

Какая-то гребаная аппаратура, кабеля — порванные, какие-то искрят. Света почти нет — раньше тут он был, четыре мощных прожектора по четырем разным углам помещения, три разбиты взрывом, один светит на всю мощь, создавая резкий переход от света к тени — в углах темно как в аду. На полу — люди, один ублюдок жив, видимо, ранен, пытается целиться в него из пистолета. Капитан бахнул в него, почти не целясь — и ублюдка отбросило на землю.

— Инбати! Инбати, кус умма![17]

Мать твою, что это за дрянь?! Какая-то аппаратура… прожектор светит прямо на нее. Компьютер, какая-то платформа опрокинутая… немаленькая, машина войдет. Рельсы — прямо на полу. Что-то вроде ворот… тоже приличного размера, за ними — ничего. Это что — какая-то новая форма пыток?!

— Капитан! Капитан опустите оружие, я все объясню! Не стрелять!

Ну, конечно… как можно сомневаться…

— На землю! На землю, сукин сын, стреляю на поражение!

— Капитан, вы совершаете преступление!

Как можно было сомневаться — кажется… Соколовский… да, Соколовский, собственной персоной. Очков на глазах нет, подслеповатые, моргающие глаза, рваный пиджак, набухающий черным рукав. Попало — но не сильно. Сукин сын, так вот какими делами ты здесь занимаешься!

— Преступление?! А что здесь делаешь ты, сукин сын!?

— Это имеет отношение к национальной безопасности! Вы уже совершили преступление, не усугубляйте свое положение! Отдайте мне пистолет!

— К национальной безопасности? Так ты укрываешь здесь террориста из соображений национальной безопасности?! Ах ты гнида…

Капитан сейчас совершал сразу две ошибки. Во-первых — он стоял так, что его было видно. А он — не видел некоторые углы, находящиеся в густой тени. Вторая — он вступил в разговор со своим противником. А в бою не говорят — в бою стреляют…

Молодой Соколовский открыл рот, чтобы ответить, губы его зашевелились — но капитан вдруг понял, что не слышит его. Потом — вдруг как-то разом выключили свет, и он еще успел удивиться — какого черта происходит. Потом — пропали и мысли…


Пожилой, с резкими чертами лица и острым носом человек, чем-то смахивающий то ли на птицу, то ли на крысу — ступил в луч прожектора, в вытянутой руке у него был бесшумный пистолет Рюгер-Амфибия-22. Они прицелился — и еще дважды выстрелил…

— Готов… — сказал он — это еще что за ублюдок? А?

— Па, это парень, который брал Абу Наджди… — молодой Соколовский схватился за руку, в которой видимо, засел осколок и сморщился от боли.

— И какого хрена он здесь делал, позволь тебя спросить?! — тон Ричарда «Дика» Соколовского, бывшего сотрудника ЦРУ, и бывшего помощника заместителя Госсекретаря США, правда, очень короткое время, не предвещал ничего хорошего.

— Па, я не знаю, как он здесь оказался! Иезус — Мария, он выполнил задание и должен был вернуться на базу! Господи… как больно.

Старший Соколовский подошел к одному из лежащих среди осколков и разгромленной аппаратуры трупов, перевернул его на спину, всмотрелся. На всякий случай приложил два пальца к сонной артерии… рожа вся в крови… готов.

— Мертв… — констатировал Соколовский — у нас теперь будут проблемы.

— Это… непредвиденные обстоятельства… этот ублюдок…

— Это никого не интересует — вскипел старший Соколовский — ты не в Вашингтоне, ты в Багдаде! Это в Вашингтоне ты можешь лапшу на уши вешать, а здесь — ты обрел себе головную боль до конца жизни! Теперь нам больше никто не поверит, а кто-то — попытается отомстить!

По ступеням — загрохотали кованые железом ботинки.

— Надо убрать здесь все — сказал Соколовский — еще до утра.

— А Наджди?

— Поздно! Сначала надо за собой убрать, пся крев!

По многострадальной двери снова пнули, в комнату ворвались несколько полицейских — иракцев с автоматами…

— Поезжай в Пузырь, прямо сейчас — тоном, не терпящим возражений, сказал Соколовский-старший — найди Наджди и забери его под свою ответственность. Сажай его на самолет — и уматывайте из Багдада. Ты знаешь куда. Потом разберемся. Если Наджди заговорит — ни один из нас не проживет и двадцати четырех часов.

— Но я ранен!

— А мне наплевать! Поезжай немедленно! И чтобы к утру — духу вашего здесь не было! А ну, пошел, прожняк[18], пся крев!

Опустив голову, Соколовский-младший быстро, почти бегом вышел из разгромленного помещения.

Соколовский-старший подошел к одному из иракских полицейских — и влепил ему хлесткую, с размаху пощечину, потом еще одну. Голова полицейского дернулась, но он молча стоял, воспринимая наказание как должное.

Потом — старший Соколовский приказал что-то на арабском, и полицейские, повестив автоматы за спину — принялись усердно работать. Кто-то — оттаскивал трупы, кто-то — отсоединял провода и собирал разбитую аппаратуру.

До утра здесь надо было навести порядок…

## Время настоящее. Исламабад, Пакистан. Здание посольства США в Пакистане. 02 июня 2011 года

Здание посольства США в Пакистане находится на самой окраине Исламабада, в первом дипломатического анклаве, на окраине правительственного квартала с особыми мерами безопасности — дальше на север — здание парламента, президентский дворец и штаб-квартира ИСИ, межведомственной разведслужбы Пакистана. Если посмотреть на запад — то оно примыкает к французскому клубу, довольно милому и приятному месту в этой давно уже взбесившейся стране. Если на восток — то дальше будет протестантская церковь, куда ко службе ходят большинство работников посольства, тут же мечеть, посольство Китая и бывшее советское, а теперь российское посольство. Ирония судьбы — китайское и американское посольство находятся почти что бок о бок в Исламабаде — как находятся бок о бок две эти огромные страны в современном мире. Они понимают, что кровно зависят друг от друга — и, тем не менее, они тайно ненавидят друг друга и делают все, чтобы ударить друг друга побольнее.

После операции в Абботабаде — в посольстве ввели особый режим, всех посетителей теперь пропускали через специальные ворота, которые были намного шире обычного металлоискателя и просвечивали рентгеном в поисках оружия либо там… пояса шахида. Британскому журналисту, одному из корреспондентов корпункта ВВС в Исламабаде Нортону Чамберсу это не нравилось… в конце концов, не зря же в больницах стараются не назначать рентген чаще, чем раз в полгода… а тут каждый день под этими лучами проходишь. Но делать было нечего — те, кто хотел получать свежую информацию о состоянии дел в области борьбы с терроризмом в Пакистане — был вынужден каждый раз, проходя на территорию посольства подвергаться рентгеновскому излучению.

Пройдя контроль, Чамберс пошел отнюдь не в знакомый до одури пресс-центр, где можно было выпить дешевого кофе и послушать дешевого вранья. Вместо этого — он поднялся на последний этаж здания, предъявил сотрудникам Дипломатической службы безопасности, охранявшим посольство, пропуск с особым электронным чипом и прошел внутрь, туда, где за бронированными дверьми располагалась станция ЦРУ в Исламабаде, основной координирующий орган в вопросах борьбы с терроризмом здесь. Местным службам такую роль дать было нельзя — они наоборот саботировали любые жесткие меры, да и не жесткие тоже, играли в двойную игру — а после операции в Абботабаде стали проявлять открытую враждебность…

На станции ЦРУ в Исламабаде — в последнее время творился полный бардак. Начальник станции в Исламабаде Джонатан Бэнкс был вынужден покинуть страну в январе одиннадцатого года после того, как всплыли очень нехорошие подробности ударов беспилотников по Северному Вазиристану, в результате которых погибли гражданские, в том числе дети. Он не просто покинул страну — он был вынужден бежать, потому что его вызвали в пакистанский суд по обвинению в убийствах и терроризме. Второй глава станции — человек по имени Рифт Виденс[19] — был вынужден срочно покинуть Исламабад после рейда на Абботабад, потому что пакистанские военные вознамерились его убить. Не своими руками — просто раскрыв в прессе его имя, после чего на него, несомненно, Аль-Каида начала бы охоту. На данный момент — начальник станции в Исламабаде до сих пор не был назначен, потому что в Лэнгли творился полный бардак, его покидал Леон Панетта, а новый директор официально еще не был назначен, хотя все знали, что им будет генерал-полковник Дэвид Петреус. Кроме того — никто из старших оперативных сотрудников ЦРУ просто не хотел ехать в Исламабад начальником станции — все понимали, что вляпаться в нехорошую историю, а то и погибнуть здесь больше шансов, чем где бы то ни было, за исключением разве что Кабула.

А поэтому — брифинг сегодня проводил Марк МакКормик, высокий, какой-то нескладный сотрудник, который занимался аналитикой. Чамберс хорошо знал его — от него ушла жена и отсудила почти все имущество, после чего Маку ничего не оставалось, кроме как отправляться в Исламабад — здесь платили намного больше. Мак был одним из немногих приличных людей на местной станции, в нем не было ни тяжелого военного дубизма, свойственного военным, ни ожесточенной фанатичности, свойственной тем, кто работал здесь на улицах. С ним можно было поговорить как с нормальным человеком — и потом у тебя не будет болеть голова.

Чамберс пришел сюда не просто так. Он был офицером связи — одним из сотрудников нелегальной точки британской разведки, развернутой в Исламабаде под прикрытием корпункта ВВС. В отличие от американцев, которые везде появлялись с шумом, грохотом, громоздили заграждения чуть ли не до неба, шастали по улицам и стреляли как Раймонд Дэвис — британцы умели работать тихо. Они присутствовали в регионе уже третью сотню лет, и некоторые их агенты — были агентами в поколениях, когда традиция быть осведомителем британской разведки передавалась от отца к сыну. Их было немного — всего семь человек, считая начальника станции, профессия журналистов давала возможность бывать в разных местах и задавать вопросы. В отличие от американцев — их ни разу не пытались взорвать, ни одного из офицеров не пытались похитить. Конечно, мелкие несуразицы были — но ведь это, считай, зона боевых действий. Причем информация, которую они гнали в Лондон — была более трезвой и здравой, чем та, которую давали в Вашингтон американцы. Возможно, если бы тогда американцы вовремя прислушались к британцам и французам — не произошло бы абботабадского безумия, после которого были вынуждены уйти директор ЦРУ и министр обороны.

Чамберс приземлился на стул рядом с Чэдом Уоткинсом, который на данный момент отвечал у американцев за острые акции. Чамберс знал о том, что Уоткинс несдержан на язык и может сболтнуть лишнего. А информация — никогда не бывает лишней.

— Так… все собрались… — констатировал МакКормик, — Гас, включай аппаратуру. Начинаем.

Гас Торнкрофт, специалист по безопасности посольства — пробарабанил по клавиатуре компьютера, включая генератор белого шума и особое устройство, которое заставляло мелко вибрировать стекла в окнах, не давая снимать звук с помощью лазера. Это были не лишние предосторожности — китайских шпионов уже ловили…

МакКормик прошел к доске для брифингов — здесь она была такой-же, как в каком-нибудь университете. Прикрепил к ней магнитом фото человека. Явно из местных — правильное лицо, пышные усы, чуть тронутые сединой волосы. Фото четкое, официальное — то есть сделанное в нормальном фотоателье, а не специальной камерой с расстояния в километр и не скрытой аппаратурой.

— Джентльмены, на изображении вы видите человека по имени Исмаил Гадири. Сорок два года, ядерный физик, доктор технических наук. Пакистанец, родился в Карачи в богатой семье, отец — полковник пакистанской армии, личный друг бывшего диктатора Пакистана Мухаммеда Зия уль-Хака. С детства учился в частной школе, хорошо владеет английским. За государственный счет прошел обучение во французской Высшей политехнической школе Эколь Политехник, потом — годовую стажировку в Массачусетском технологическом. По отзывам преподавателей — чрезвычайно одаренный студент, ему даже предлагали остаться в США, но он отказался. Вернулся в Пакистан, начал работать в центре имени Абдул Кадир Хана, вы прекрасно знаете, что это такое[20]. Защитил докторскую диссертацию по теме «физика высоких энергий», имеет прямое отношение к группе, создавшей современное пакистанское оперативно-тактическое ядерное оружие, пригодное для доставки ракетами класса Томагавк. В двух тысяч шестом году полностью перестал публиковаться в ведущих журналах по вопросам физики высоких энергий и расщепляющихся материалов, а так же принимать приглашения на научные конференции. В две тысячи девятом году один из агентов, позднее зверски убитый передал нам информацию о том, что доктор Гадири и еще несколько ученых уже несколько лет работают над неким проектом, имеющим высший приоритет в глазах руководства Пакистана, даже более высокий, чем разработка современных средств доставки ядерного оружия. Мы сориентировали агента на поиск дополнительной информации по теме и начали готовить его вывоз в Штаты — но через две недели его труп нашли на окраине Равалпинди со следами пыток. Мы считаем, что к ликвидации нашего агента причастны не исламские экстремисты, а пакистанские спецслужбы, занимающиеся контрразведывательным обеспечением деятельности доктора Гадири. Происходящее заставило нас сформировать специальную группу, имеющую целью исключительно доктора Гадири и его проект. Несколько дней назад из источника в руководстве спецслужб Пакистана нам стало известно, что проект доктора Гадири может представлять собой ни что иное, как некое оружие, построенное на совершенно новых физических принципах. Его название — «Аль-Исра», джентльмены, так называется путешествие, которое было предпринято пророком Мохаммедом по воздуху, среди мусульман оно считается одним из доказательств силы Аллаха и того, что Мохаммед и в самом деле является его посланником, только проект чрезвычайной важности могли назвать «Аль-Исра». Если Пакистан заполучит такое оружие — это будет означать прямую и явную угрозу Соединенным штатам Америки, джентльмены! Поэтому — в Лэнгли принято решение захватить доктора Гадири и доставить его в Соединенные штаты с целью получения информации о проекте, а так же, по возможности — уничтожить наработки доктора Гадири в самом Пакистане. Ситуация настолько серьезна, что в наше распоряжение поступают три бомбардировщика из пятьсот девятого бомбардировочного авиакрыла[21]. Как минимум один из них — будет находиться на базе ВВС Андерсон или на Диего-Гарсии в нашем немедленном распоряжении.

Чамберс не верил своим ушам. Господи, они это что — всерьез?! После Абботабада, когда скороварка кипит так, что чуть крышку не срывает — они решили устроить бомбежку страны со стелсов. Они хоть понимают, что если рванет — то мало никому не покажется, долетит и до Ближнего Востока и до Средней Азии и много куда еще? МакКормик… он же не начальник станции, не может быть, чтобы он такое сам придумал. Хотя… какое, к чертям, сам, если под это дело выделяется три бомбардировщика?

— Господа, если есть вопросы, давайте проясним их сейчас.

Руку поднял один из сидящих, Чамберс не знал его имени.

— Мы отслеживаем местонахождение доктора Гадири?

— Нет. Он ушел на дно, мы считаем, что он находится на одном из ядерных объектов. Возможно, он находится в Кахуте, возможно — в Дера Гази Хане. Ничего нельзя сказать точно.

— Тогда как же нам работать, черт подери…


Вопрос был точным и своевременным. Это был частный вопрос от общего — здесь друзья или враги? Официально, Пакистан как государство поддерживал усилия США и партнеров по коалиции в рамках GWOT, глобальной войны с терроризмом. Пакистанская армия проводила рейды в зоне племен, в западных и северных регионах страны, ИСИ, объединенная разведывательная служба — пыталась бороться с террористическим проникновение в городах. Что-то получалось, что-то нет — например, была разгромлена Красная Мечеть[22] как оплот ваххабизма. С другой стороны — американцы знали, что в 2009 году была достигнута принципиальная договоренность части пакистанских военных и разведчиков — с Китаем с одной стороны, с агрессивными силами на Ближнем Востоке с другой и с террористическими бандами в Зоне Племен, прежде всего с сетью Хаккани в третьей. В этой игре каждый получал свой кусок и обменивал то, что у него было на то, что ему было нужно. Китай обменивал свой весь региональной сверхдержавы и возможность чрезвычайно жесткого давления на США — на прекращение сопротивления в Синцзяне, гарантии поставок нефти от ближневосточных шейхов и прочные позиции в Пакистане как своем сателлите. Пакистанские военные и спецслужбисты — обменивали свои связи в международном террористическом сообществе, находящиеся под рукой банды в несколько десятков тысяч человек — на покровительство со стороны Китая и финансовые вливания со стороны ближневосточных партнеров. Ближневосточные шейхи — обменивали свои деньги и нефть на усиление своего влияния в регионе, проникновение агрессивного ислама туда, где его раньше не было, высокие цены на нефть из-за непрекращающейся угрозы терактов и вынужденную обязанность США поддерживать их автократические режимы как последний оплот на пути озверелого ваххабизма. В этой партии покера в несколько рук — выигрывал каждый свое, а игра шла — за счет США. США в этой игре — с одной стороны были вынуждены вкачивать гигантские деньги в войну в Афганистане, расплачиваясь за свою глупость жизнями американских солдат, с другой стороны были вынуждены поддерживать и финансировать пакистанский режим как меньшее из двух зол, с третьей стороны — они были вынуждены поддерживать и ближневосточных автократов, откровенно пляша под их дудку. Пока ситуация не выхода из-под контроля, она лишь планомерно ухудшалась — но если Гадири и в самом деле изобрел какое-то новое оружие — баланс сил может пошатнуться и пошатнуться очень резко. Китай — с одной стороны играл в этой партии роль глобального прикрытия Пакистана, без Китая США давно бы вспомнили, что Зона Племен по документам не принадлежит Пакистану с 1994 года[23] и Пакистану неплохо было бы вернуть эти земли Афганистану — а на этих землях находится четыре пятых лагерей подготовки боевиков. Но одновременно — Китай выступал и стабилизирующим фактором, потому что его устраивало длительное, продолжительностью в десять — двадцать лет ослабление военной и экономической мощи США, чтобы потом — роль мирового гегемона перешла к Китаю. А вот если у Пакистана появится оружие массового поражения нового типа — ситуация пойдет вразнос, потому что Пакистан и ближневосточные правители захотят стать самостоятельными игроками, и реализовать собственные амбиции. А они — простирались на весь мир.

С того же две тысячи девятого года стала резко обостряться обстановка в Афганистане. Ближневосточные шейхи, проиграв ситуацию в Ираке — им не удалось дестабилизировать страну капитально, как Афганистан, предотвратить построение американцами хоть какого то государства — решили отыграться в Афганистане и Пакистане. Количество погибших в Афганистане стало возрастать с каждым месяцем, а в Пакистане — разведчики ИСИ начали перекрывать американцам каналы информации, арестовывать и даже убивать информаторов. В нынешнем году — американский контрактник Реймонд Дэвис, работавший под дипломатическим прикрытием — в Лахоре пристрелил двоих пакистанцев, был задержан местными службами и посажен в тюрьму — еще три года назад этого бы не произошло. Поступок Дэвиса был понятен любому, кто отслужил в Афганистане — он то знает, какую опасность представляют подростки на мотоциклах — но местная Фемида удовлетворилась лишь двумя с половиной миллионами долларов семьям убитых и несколькими десятками — неофициально розданных взяток. А после Абботабада — уровень враждебности между американцами и пакистанцами вышел на новый уровень — по стране прокатилась волна отставок, арестов и даже убийств тех, кто предположительно помогал американцам, пакистанцы официально, в газете раскрыли имя резидента ЦРУ — и тому пришлось спасаться бегством. Но были большие подозрения и на то, что неофициально — ИСИ передала крупнейшим террористическим группировкам страны всю известную ей информацию о сотрудниках станций ЦРУ в Карачи, Исламабаде и Пешаваре — с понятными целями. Так что — вопрос: «как нам работать?» — был весьма уместным и своевременным…


— Спокойно, джентльмены. Работа будет. Первым делом — у нас есть данные Эшелона[24]. Доктор не слишком осторожен, мы знаем, что он имеет кредитную карточку на свое имя, пользуется сотовым телефоном. Рано или поздно — он проявит себя. Второе — сейчас группа аналитиков, созданная под это дело в Лэнгли засела за работу по расшифровке контактов. Родственники друзья… социальный портрет будет выдан вам в виде файла, он пока не слишком полон — но работа уже проведена большая. В качестве первоочередной меры — нам предстоит пометить все реперные точки[25], какие у нас будут — маяками для облегчения ориентации и наблюдения. Пока вы этим и займетесь?

— Как начет того, чтобы навестить родных?

— Нет, пока не стоит этого делать. У нас недостаточно информации, а одного звонка о подозрительном визите хватит, чтобы зашевелилась местная контрразведка. Несколько дней понаблюдаем. Пока я хочу, джентльмены, чтобы вы пометили маяками реперные точки, изучили социальный портрет доктора Гадири и не позднее сегодняшнего вечера доложились мне меморандумом о возможных подходах[26]. На этом — по Гадири пока все, джентльмены, продолжаем…


Информация, которую Нортон Чамберс получил на брифинге ЦРУ, удивила его настолько, что перед тем, как ехать в корпункт — он зашел в кафе. Заказал чашку крепчайшего чая — чтобы взбодриться и постараться уложить в голове все ставшее ему известным.

Прежде всего — сам факт того, что в Пакистане разработано некое абсолютно новое оружие, основанное на каких-то новых физических принципах — показался ему странным. Пакистан по уровню с своих ядерных разработок находился где-то на уровне семидесятых годов, они не смогли еще разработать ядерную боеголовку для своей крылатой ракеты, у них не было надежных МБР[27], к счастью — ненамного они продвинулись и в таком критически важном вопросе — как уменьшение критической массы и использование термоядерных реакций для увеличения мощности заряда. Полагать, что они не просто продвинулись дальше, чем обычные бомбы имплозивного типа, а открыли какие-то принципиально новые вещи — было бы глупо, такие открытия не происходят просто так, им предшествует длительная, многолетняя работа коллективов ученых, сотни, если не тысячи экспериментов. Где и как они будут экспериментировать? Чамберс знал, что правительством Пакистана перед учеными и военными поставлена задача добиться хотя бы приблизительного ядерного паритета с Индией. Это для Пакистана жизненно важно, все силы брошены на это — и в таких условиях отвлекать огромные силы и средства на «чистую физику» — никто не будет.

Внезапно, Чамберс понял, что в докладе по Гадири существуют серьезные проблемы и несостыковки. Первичная биографическая информация достаточно полная, такую не изготовишь за день — и американцы не знают, где его искать? На чем основана уверенность американцев в том, что Гадири изобрел оружие на основе новых физических принципов? Именно Гадири, и никто другой? Именно оружие — а не систему связи, к примеру? Или, почему, например, термином «Аль-Исра» не может обозначаться новое наступление талибов в Афганистане? Такую информацию мог дать только внедренный в проектную группу агент — и как в таком случае американцы могут не знать, где скрывается Гадири? А почему было принято такое дикое решение — уничтожить любой ценой, даже с привлечением стратегических бомбардировщиков? Такое решение просто так не принимается, оно может означать войну. Если оно принято — значит, американцы точно знают, что такое проект Аль-Исра и какую опасность он представляет. Тогда почему столь неконкретные задания были даны агентам? Или это был спектакль? Для него?!

Ничего разумного в голову не шло.

Принесли чай, он отпил ароматную, дегтярной черноты жидкость, блаженно зажмурил глаза. Попросил сразу принести еще чая…

В забегаловке он сидел минут десять — пока на поясе не запиликал пейджер. Ни он сам, ни любой из оперативников, работающих всерьез, сотовый телефон не носил — чревато. Глянув на сообщение, он выругался, пошел к выходу, оставив на столе пригоршню медных монет. Труба зовет…

Осознание — почему американцы ведут себя так, а не иначе — пришло к нему по дороге в свой корпункт, и было столь неожиданным, что он проскочил на красный свет. Но и это было на пользу — нажимая на газ и оставляя за спиной недовольные гудки — он увидел, как небольшая белая Тойота повторила его рискованный маневр…


Здание местного корпункта ВВС находилось в том же самом квартале G7 в отдельно стоящем небольшом доме за дверью без вывески. Здание принадлежало генералу и арендовалось за солидную плату — поэтому, провокаций от местных властей ждать не следовало. Местная власть — это генералы и есть.

Нелегальную деятельность корпункта возглавлял человек по имени Джим Лоуренс, он был дальним родственником знаменитого Томаса Эдварда Лоуренса, известного как Лоуренс Аравийский — и уже поэтому был уважаем и почитаем в британском разведсообществе. Его родня со стороны матери — до семидесятых годов жила здесь, в Пакистане — и это было еще одним фактором, позволяющим ему весьма скромными силами, при минимуме денежных вливаний — получать порой весьма ценную и своевременную информацию. Все дело было в том, что здесь ценили не столько деньги — сколько людей и отношения, прошлое ценили больше настоящего — и человек знающий урду и разбирающийся в хитросплетениях кланово-племенных отношений мог добиться очень многого. Племена враждуют между собой — и надо только знать, когда, как и о чем спросить — чтобы тебе по доброй воле рассказали информацию, которую другому не выдадут даже под пытками.

Дверь была стальной, но это здесь было привычным делом: а вот система безопасности была простенькой: электронный ключ как в гостиницах и видеокамера над дверью — все. Привлекать внимание сложными системами доступа не стоило. Здание было двухэтажным — вся легальная и полулегальная работа по добыванию информации сосредоточена была на первом этаже, а вся нелегальная — на втором. На втором этаже был сделан тамбур с двумя бронированными дверьми, которые не могли открыться одновременно — и там же стояли либо Рик либо Стив. Один — из шотландских королевских стрелков, второй из полка герцога Йорского — в отставке, естественно. У них были автоматы Калашникова, которые купили на местном базаре за полторы тысячи рупий и в случае штурма здания представительства они должны были дать несколько минут, чтобы уничтожить документы и компьютерные диски наверху. Возможностью штурма пренебрегать не стоило — в девяносто первом, после того, как американцы начали Бурю в пустыне — разъяренная толпа напала на американское посольство. А с тех пор — стало только хуже.

Обменявшись рукопожатием со Стивом — никаких паролей и пропусков здесь не требовалось, охранник всех допущенных знал в лицо — Нортон поднялся на полупустой второй этаж. Он и должен был быть полупустым — любой разведчик под журналистским прикрытием знает, что девяносто процентов информации собирается в ходе легальной работы. По пустому, плохо освещенному коридору — он прошел в кабинет босса, который и скинул ему сообщение на пейджер, требуя срочного возврата.

Лоуренс был на месте. Сигара, чай… для сигары слишком рано, но тут — не курительная комната «Старого ковра»[28]. Традиции подождут.

— Ну? — приветствовал Чамберса босс — что затеяли на сей раз партнеры?

Американцы называли британцев кузенами. Британцы американцев — в последнее время почему то партнерами.

Чамберс коротко и внятно доложился. Лоуренс заинтересовался докладом настолько, что затушил сигару. Окладистая, с проседью борода, умные глаза — переодеть в местное — и на базаре не отличишь от местного аксакала.

— Выглядит… диковато… — задумчиво сказал шеф нелегальной станции, осмысливая сказанное — хотя, от американцев умного ждать и не приходится. А ты что думаешь по этому поводу? Есть соображения?

— Да, есть, сэр. В этой истории не сходятся концы с концами — американцы делают вид, что знают мало — хотя на самом деле знают много. Такое бывает в двух случаях. Либо они прикрывают своего агента в проекте. Либо — цель операции в чем-то другом, а это — дымовая завеса.

— Или пакистанцы подбросили дезинформацию — предположил Лоуренса — например для того, чтобы горячие головы в Вашингтоне, требующие разобраться с Пакистаном осадили назад.

— Не думаю, сэр. Слишком рискованная дезинформация. У меня есть еще одно предположение…

— Давай, давай…

— Сэр, вполне может получиться так, что Гадири — американский агент. И его проект — какое-то время реализовывался с ведома и под наблюдением американцев. Точно так же, как в свое время американским агентом был Бен Ладен. А потом — и Гадири и проект — вышли из-под контроля. Возможно — после Абботабада. Американцы точно знают, что такое проект аль-Исра. И какую угрозу он представляет. Но не могут дать информацию полностью и раскрыть всю информацию по доктору Гадири. Потому что это — палка о двух концах. И у них осталась единственная возможность — уничтожить все подчистую.

Лоуренс пригладил бороду.

— Неприятная история….

— Да, сэр. Мои действия?

— Пока работаешь на первом этаже. Никуда не выходи до вечера. Я переговорю с Лондоном и решу, что делать дальше…

— Да, сэр…

— Нортон! — остановил его голос босса, когда он уже толкнул дверь.

— Сэр!

— В вашей теории есть один изъян. Существенный. Если американцы вляпались с Гадири, который был их агентом и вышел из-под контроля — тогда зачем они вывернули свою корзину с грязным бельем нам под ноги. Зачем они пригласили на этот брифинг нас? Подумайте об этом на досуге. Теперь идите…

## Лондон, Великобритания. Темз-хаус. Штаб-квартира MI-5. 03 июня 2011 года

Заседание специального комитета — так назывался «комитет по афгано-пакистанской проблеме», включавший в себя специалистов разных отделов и служб британского разведывательного сообщества — состоялось уже на следующий день после того, как американские «старшие братья» озвучили проблему с проектом «Аль-Исра» на секретном совещании в своем посольстве в Исламабаде. Этот комитет был создан в пятом году, после того, как британцы намного раньше американцев поняли: в Афганистане назревают проблемы и проблемы эти — на годы, если не на десятилетия. Комитет включал в себя не только представителей MI-5 и MI-6, так, например, на нем присутствовал лично директор британской военной разведки, сэр Алекс Корриган. Как и многое в Британии — состав специального комитета не регулировался никакими законодательными или подзаконными актами и был утвержден лично сэром Ричардом Моттрамом, постоянным секретарем кабинета по разведке и безопасности, а также директором Объединенного разведывательного комитета в период с пятого по седьмой годы. Сэр Ричард, кавалер Командорского креста Ордена Бани был одним из самых уважаемых и почтенных людей в темном сумраке мира британской разведки, он первым увидел опасность, исходящую от «вроде как разгромленных» американцами талибов и создал этот комитет по своей инициативе — а после его почетной отставки все осталось по-прежнему. Не потому, что сэр Ричард пользовался уважением — а потому, что так было удобно, позволяло быстро принимать решения и снижало возможность искажения информации при передаче ее по инстанциям.

Сэр Алекс Корриган, маршал ВВС прибыл на заседание специального комитета последним — потому что штаб-квартира британской военной разведки находилась на бывшей базе ВВС в Чаксэндсе, в графстве Бедфордшир. Когда-то давно, он мог пользоваться любым самолетом или вертолетом ВВС, на какой упадет его взгляд, когда-то давно несколько вертолетов были приданы штаб-квартире британской военной разведки — но все это было тогда, когда не было финансового кризиса и не пришлось резать по живому оборонный и прочие бюджеты. Резкое обострение обстановки в Афганистане заставляло бросать туда все свободные деньги — и теперь сэр Алекс ездил на бронированном Рейнджровере всего лишь с водителем и двумя офицерами охраны, бюджет не мог позволить даже полицейское сопровождение. На М25, кольцевой дороге вокруг Лондона — произошла авария, простояли почти минут пятнадцать. Поэтому — к совещанию сэр Алекс прибыл в «подходящем» настроении.

Штаб-квартира британской контрразведки — Темз-хаус — отличалась изрядной запутанностью внутренней планировки, ее только раз расширяли и перестраивали, что порой для того, чтобы попасть в какой-то отдаленный кабинет первого этажа — нужно был подняться на пятый, пройти там нужным коридором и потом спуститься снова на первый. В благословенные времена холодной войны, когда им противостояли русские, а не грязные, завшивленные ублюдки с полотенцами на головах — считалось, что такое строение «шпионского дома» (адрес знал каждый таксист Лондона) идеально подходит для того, чтобы запутывать агентов КГБ, если они прокрадутся в здание чтобы что-то выкрасть. Но времена теперь были другие, КГБ больше не было и СССР больше не было и водители лондонских «кэбов» подозрительно походили на тех ублюдков, которые уже взорвали метро и запросто могли взорвать Темз-Хаус — и запутанность планировки штаб-квартиры не вызывала ничего кроме усталости и раздражения…

Рейндж-Ровер с трудом удалось припарковать на набережной, на совершенно не охраняемой стоянке (рано или поздно подложат бомбу…), после чего остаток пути сэр Алекс преодолел пешком. Один агент шел впереди, подозрительно рассматривая прохожих и гуляющих по набережной Темзы туристов, еще один — прикрывал сэра Алекса сзади. Зонтик сэр Алекс был вынужден держать сам — накрапывал мелкий, привычный для столицы Великобритании дождь…

Время шло, время было неумолимо — и если снаружи старое здание Темз-Хаус выглядело так, как оно выглядело и пятьдесят лет назад — то изнутри царствовал уже двадцать первый век. Сотрудники службы безопасности сменили серые костюмы и галстуки на несгораемое полицейское обмундирование из номекса и пистолеты-пулеметы МР5. В холле, и до этого тесном — теперь и повернуться было невозможно из-за высоких, в рост человека прозрачных кабин — это были кабины, где по запаху определялось наличие у человека взрывчатки и оружия, в благородных интерьерах начала двадцатого века все это выглядело просто омерзительно. Сэр Алекс не зря надел свой мундир — с погонами маршала ВВС он мог не проходить через эту ублюдочную процедуру и пройти, всего лишь сдав свои отпечатки пальцев.

— Ждите на улице, парни… — сказал он сопровождавшим его офицерам — я здесь примерно на час, не больше.

— Да, сэр.

У контрольно-пропускного пункта, прикрытого пуленепробиваемым стеклом, маршал ВВС прижал ладонь к контрольной панели — и через пару секунд хромированная палка, преграждающая ему путь, с легким шипением поднялась. Можно идти…

На той стороне — как шутили местные, в чистилище — к нему подошел стажер, которые специально тут кучковались на случай, если кого-то не из местных, но в высоком звании потребуется куда то проводить: без помощи стажера гость заплутает. Этот, точнее — эта была из совсем новеньких, не знала директора военной разведки в лицо.

— Вас проводить, сэр?

— Спасибо. Найду дорогу сам… — маршал ВВС улыбнулся, как он это всегда делал, когда встречал привлекательную женщину. Увы… возраст уже почти не позволял одарить красотку чем-либо кроме улыбки…

Совещание проходило на третьем этаже, в кабинете с номером, который ничего не означал — сотый номер в этом здании мог соседствовать с тысячным. Как только сэр Алекс вошел в кабинет — взгляды всех присутствующих обратились на него. Не начинали…

— Опаздываете, господин маршал… — заметил директор британской секретной службы, Джонатан Сойерс. До прихода сэр Алекса — он о чем-то перешептывался с Тимоти Брейфилдом, начальником инспекции по Среднему Востоку и когда вошел сэр Алекс — они отпрянули друг от друга, как парочка прыщавых подростков, застигнутых учителем за чем-то неблагонадежным. Только по этому малозначительному обстоятельству, сэр Алекс сделал вывод, что речь пойдет о чем-то серьезном и все может затянуться более чем на час.

— На кольцевой произошла авария. Полчаса простояли в пробке — сказал сэр Алекс, усаживаясь на свое место.

— Ну все… — председательствующий на совещании Александр Алан, баронет Килмахью, постоянный секретарь кабинета министров по обороне и безопасности прихлопнул ладонью по столу — начнем, и так много времени прошло. Кто доложит по ситуации? Не более десяти минут.

Брейфилд, невысокий, рыжий крепыш поднялся со стула.

— Уважаемые господа. Вчера, в посольстве США в Исламабаде состоялось секретное совещание с участием всех служб, работающих в Пакистане. В числе приглашенных был и наш офицер связи, работающий под прикрытием корреспондента BBC в Исламабаде. На этом совещании американцы объявили о том, что в Пакистане, возможно, разрабатывается некое новое оружие массового поражения. Это может быть либо ядерное оружие ограниченного поражения, так называемые ядерные фугасы, которые может транспортировать один человек, либо — некое оружие массового поражения, основанное на каких-то совершенно новых физических принципах. Американцы считают, что руководителем проекта является доктор Исмаил Гадири, ядерный физик из центра Хана. Американцы считают возможность появления в Пакистане нового оружия массового поражения угрозой самого высшего уровня. Принято решение похитить доктора Гадири и доставить его в Штаты, а лабораторию, в которой ведутся работы — уничтожить с применением любых средств. Для этого — американцы готовы применить стратегические бомбардировщики B2 Spirit, три из которых выделены в постоянное распоряжение оперативной группы.

— Они что, совсем рехнулись? — недоуменно сказал постоянный секретарь Алан — у них что, мало проблем с Абботабадом? Там же вот-вот начнется государственный переворот! Джон, вы говорили с Панеттой[29]?

— Нет, сэр, не удалось. Он уже собирает вещички, и вы знаете почему. Удалось поговорить с Морреллом[30], но с ним общий язык так найти и не удалось. Мне показалось, что он сам не совсем понимает, что происходит.

— О господи…

Американская система разведки и безопасности была раз в десять более громоздкой, чем британская, и при этом работала даже хуже. В США — отсутствовал институт постоянных секретарей кабинета, в том числе — постоянного секретаря по обороне и безопасности, а этот институт — был ключевым. Джордж Буш сделал попытку создать пост «царя разведки», назначив на него опытного и хорошо ему известного Джона Дмитрия Негропонте, бывшего посла в странах Латинской Америки, хорошо разбирающегося в разведывательных операциях. Он не проработал и двух лет — сожрали, на него накинулись сразу со всех сторон. Теперь — американские разведывательные структуры снова могли работать разобщенно, а при смене руководства — они вообще переставали нормально работать…

Господи, неужели кто-то решил половить рыбку в мутной воде из-за Абботабада…

— Какая у нас есть информация по проекту Аль-Исра? Я имею в виду — своя, а не та, которой накормили нас американцы. У нас она есть?

На сей раз с места поднялся генеральный директор MI-6 сэр Ричард Сойерс.

— Информация у нас есть, джентльмены, причем она серьезно противоречит американской версии. Перед каждым из вас есть папка, откройте ее. Кейс номер два.

Информация, которую готовили для подобных совещаний — собиралась, наскоро переплеталась, чтобы не пропало ни страницы, и ложилась в обычные канцелярские папки с кармашками, помеченными номерами. Каждый пакет информации назывался кейсом.

Собравшиеся — зашуршали папками, кто-то надел очки. Кейс номер два представлял собой спутниковые снимки, распечатанные на хорошем цветном принтере, но на обычной, а не на фотографической бумаге. Часть из снимков, представляли собой свежие спутниковые снимки какой-то местности, по виду — аэропорта, часть — транспортные строения и самолеты, тоже транспортные. Типа Ил-76 и Ан-12.

— Господа, перед вами снимки точки, которая сильно привлекла наше внимание за последний год. Это база ВВС Чахлала, представляет собой часть гражданского аэропорта Равалпинди, Пакистан. Мы обратили внимание на то, что часть базы отделена от остальных частей, как гражданской, так и военной. Там установлены современные системы безопасности, это место охраняется двадцать четыре часа в сутки отборными подразделениями армии Пакистана, в основном — частями сто одиннадцатой пехотной бригады. За последний год мы зафиксировали посадку там семидесяти восьми рейсов из Китая, выполнявшихся транспортными самолетами типа Ил-76 и Y-8. Судя по обозначениям, они не принадлежат ВВС Китая или кто-то пытается заставить нас поверить, что это так. Официально — эти самолеты зафрахтованы гуманитарной организацией «Конфуцианское видение мира», зарегистрированной в Гонконге и используются для переброски продовольствия и медикаментов для нищих и тех, кто пострадал от наводнения в прошлом году. Но эта версия шита белыми нитками, джентльмены. Нам так и не удалось установить аэродром, откуда поднимаются эти самолеты в Китае, где они базируются. Мы считаем, что самолеты используются в обоих направлениях. Когда самолеты летят из Китая — они везут оружие и взрывчатку, которые потом передаются представителям бандформирований, связанных с пакистанской военной разведкой. Когда эти самолеты летят обратно — они перевозят молодых людей из числа радикально настроенных, завербованных пакистанской разведкой, и перебрасываемых в Китай для прохождения подготовки по нормативам спецназа.

Мы считаем, господа, что на территории Китая созданы и активно действуют несколько крупных лагерей подготовки террористов, где преподают китайские или, что более вероятно — северокорейские инструкторы. Аль-Исра в переводе означает «путешествие, перемещение» и мы считаем, что этим словом обозначается переправка молодых боевиков в Китай для прохождения ими специальной подготовки. Как только накопится критическая масса подготовленных таким образом боевиков — Китай и Пакистан используют их для заброски в страны Средней Азии и Персидского залива для скоординированной массированной террористической атаки на американские военные базы, на города, на части правительственных войск и полиции. Одновременно с этим — Пакистан при тайной поддержке Китая, начнет генеральное наступление в Афганистане. Именно это — как мы считаем — и скрывается под кодовым словом Аль-Исра.

После доклада сэра Ричарда в комнате повисло тяжелое — хоть ножом режь — молчание. Кто-то пытался раскурить сигарету, чиркая по коробку раз за разом. Все прекрасно помнили совершенно секретный доклад, который был назван «докладом Гудли». В нем, Бен Гудли, молодой аналитик, в двадцать девять лет ставший доктором математики, утверждал, что в настоящее время за спиной Пакистана стоит Китай и опосредованно — контролирует, поддерживает деньгами и оружием все бандформирования, действующие в Афганистане, все лагеря террористов, все «исламские благотворительные фонды». Суммировав все известные британской разведке поступления на счета «исламских фондов», результаты наблюдений за мечетями и сбором закята, который в нынешние времена в основном идет на поддержку террористов, прибавив к этому те крохи, которые были известны о движении денег через хавалу[31] он сравнил это с известными тратами исламских фондов по всему миру — и пришел к выводу, что расходы исламистов на поддержание и расширение своего влияния — превышают возможные доходы почти втрое. Из этого — он сделал вывод, что в большей своей части — исламское террористическое движение на Востоке перехвачено от Саудовской Аравии — Китаем через Пакистан. И теперь Китай использует его как таран, как ледокол для разрушения и уничтожения американского влияния на всем Ближнем Востоке. Задач у этой грандиозной, полностью финансируемой Китаем операции — две. Первая, которую можно определить как тактическую — обеспечить военное поражение сил международного сообщества в Афганистане и за счет этого — через лояльный Пакистан выйти в Афганистан, поставить его под контроль и за счет этого — получить как прямой наземный выход в Иран и к Каспию для обеспечения наземного, не контролируемого американцами пути поступления нефти, так и выйти в Среднюю Азию — для получения контроля за источниками нефти, газа, других природных ресурсов, которые можно будет получать тоже наземным, не контролируемым американскими авианосцами путем. Вторая задача — глобальная, стратегическая — разрушить всю систему государственности, построенную на Ближнем Востоке американцами и англичанами, взять под контроль источники нефти, стратегический баб-эль-мандебский пролив и Суэцкий канал, обеспечить подконтрольный Китаю сухопутный путь в Африку, создать объединенное, ирано-иракское шиитское экстремистское государство как своего союзника, стоящего на крайне антиамериканских позициях. За счет всего этого — обеспечить себя природными ресурсами, обеспечить глобальное доминирование и взять за глотку весь свободный мир. Доклад этот существовал всего в нескольких экземплярах и те, кто его читал — потом долго не могли спать по ночам.

— Мы поделились своими соображениями с американцами? — спросил постоянный секретарь.

— Да, сэр.

— И что?

— Они сказали, что это чушь.

— А Гадири? Человек, о котором шла речь на совещании у американцев? Он вообще существует в природе?

— Да, сэр. Это уважаемый человек, ядерный физик. Информация о нем находится в кейсе номер один, желающие могут ознакомиться. То, что он в последнее время мало публикуется — мы считаем, что он либо болен, либо занимается работами в рамках совершенствования ядерного арсенала Пакистана. Скорее всего — разрабатывает ядерную боеголовку для крылатых ракет, имеющихся у Пакистана.

— А Аль-Исра? Вы уверены, что он не имеет к ней никакого отношения?

— Полностью быть уверенным нельзя ни в чем, сэр — вежливо сказал директор MI-5 Эванс — но я не поленился посетить Оксфорд и поговорить там с профессором Лоуэнтри. Естественно, не раскрывая всего, я просто спросил его, что он знает о докторе Гадири и мог ли он изобрести что-то совершенно новое. Профессор — сильно удивился сказанному. Мир физиков и вообще ученых — тесен, сэр, и все про всё знают. Доктор Гадири силен, прежде всего, как организатор и физик-экспериментатор, но не как чистый ученый-изобретатель. Если дать ему направление движения… скажем так… он пойдет по нему как трактор. Он создаст экспериментальную установку, он проведет на ней любые эксперименты, он углубит и разовьет идею — но сам дать идею он не способен. Он может заниматься внедрением результатов экспериментов в жизнь — но не изобретать самому. Вы прекрасно знаете, что пакистанцы сами не изобретали атомную бомбу, все материалы им передали нелегально американцы. А доктор Гадири — просто один из обученных ими физиков, он знает устройство ядерной бомбы, он знает делящиеся материалы и экспериментирует с ними с целью создать новые, более совершенные образцы ядерного оружия. Но он не изобретатель, у него нет ни одного самостоятельно сделанного изобретения, которое бы основывалось на чем то новом, профессор Лоуэнтри это особо подчеркнул.

— Значит так… — председательствующий какое-то время молчал, разглядывая снимки — у нас есть сейчас точная информация о местонахождении и состоянии Гадири?

— Нет, сэр — ответил директор MI-6 — мы считаем, что он находится в Исследовательском атомном центре Хана в Кахуте, там построен целый город для ученых, он охраняется армейскими частями спецназначения. Там жесточайший контрразведывательный режим, не допускаются ни иностранные журналисты, ни торговцы, ни вообще гражданские. Они живут там как в золоченой клетке, все, что им нужно — привозят туда. Проникнуть туда почти невозможно.

— Но вы уверены, что Гадири не при чем.

— Сэр, ни в чем нельзя быть уверенным, особенно сейчас.

— Кто-то еще желает высказаться? — спросил председательствующий.

Собравшиеся молчали.

— Раз так, мы должны определить свое отношение ко всему этому.

— Позволю заметить, господа, что если американцы заварили эту кашу, пусть они ее и едят — сказал маршал Корриган.

— Они обратятся к нам за помощью — сказал директор Сойерс — у них у самих прошли массовые аресты агентуры, пакистанцы довольно много знали и теперь приступили к зачистке страны. Американцы делают, что могут… по нашим данным им удалось вывезти из страны человек сто, и столько же — схвачено. Есть информация, что офицера, содействовавшего рейду на Абботабад на допросе забили до смерти.

— Великолепно — отреагировал баронет — американцы лишились своей агентуры и теперь хотят, чтобы мы лишились своей. Меры по консервации агентуры нами уже приняты?

— Да, сэр — ответил Сойерс — всем более-менее ценным агентам приказано лечь на дно, в том числе и тем, которые работают по бандформированиям. Всплеск активности бандформирований в Афганистане объясняется, в том числе и этим. У нас нет превентивной информации, после Абботабада вся машина работает вхолостую.

— Черт бы их побрал… — выругался обычно вежливый баронет, и слова эти относились вовсе не к афганцам или пакистанцам — ваши соображения по Аль-Исре вы передали американцам?

— Они обсуждались в рабочем порядке. Американцы отвергают эту гипотезу. Частично потому, что китайцы дуют им в уши, мол, у них у самих проблемы с исламским экстремизмом в уйгуро-синцзянском автономном округе. Частично — потому что они просто боятся Китая и не знают, что с ним делать. Если Китай захочет обрушить их долговой рынок — он сделает это за пару дней. Но мы можем еще раз…

— Не нужно — моментально отреагировал постоянный секретарь — это бессмысленно. Все равно, что теннисным мячом в стену. Предлагаю начать сбор информации по проблеме. Обстоятельно, не спеша и отдельно от американцев. Не проявляя излишнего интереса. В конце концов — они там работают тридцать лет. А мы — триста…


Внизу, почти в холле — к маршалу ВВС сэру Алексу Корригану, когда он выходил из здания, обратился один из сотрудников службы безопасности. Это было так неожиданно, что маршал сбился с ноги и едва не упал.

— Сэр, баронет Килмахью просил передать вам приглашение, он просит, чтобы вы посетили его как можно скорее.

Сэр Алекс не стал расспрашивать, что и почему. Во-первых — безопасник не знает ничего, его просили передать — он передал. Во-вторых — приглашение постоянного секретаря кабинета по обороне и безопасности для любого, кто работает в этой сфере на Ее Величество, значит больше, чем даже приглашение премьер-министра. Несмотря на то, что всех руководителей разведслужб назначает премьер — все понимают, что испортив отношения с постоянным секретарем кабинета, можно уже задумываться о своей судьбе после отставки, в совете директоров каких компаний ты будешь заседать, в каких университетах читать лекции и какие сорта роз посадить в саду, чтобы не было так грустно и одиноко.

Сэр Алекс дошел до своей машины. Дождь уже прекратился — но в воздухе висела неприятная, холодная сырость. Было холоднее, чем обычно бывает в такое время года.

— На базу, сэр? — осведомился водитель, заводя мотор.

— Нет. На Даунинг-стрит.


Постоянный секретарь кабинета по обороне и безопасности сидел на Даунинг-стрит, в одном из зданий неподалеку от канцелярии премьер-министра, известной как «Даунинг-стрит десять». Это было старое, девятнадцатого века постройки здание, которое строилось как жилое — но потом было то ли выкуплено правительством, то ли попало в его распоряжение за долги. Здесь почти ничего не перестраивали, перед домом была небольшая, плохо ухоженная лужайка, в доме — скверная вентиляция и отопление, летом в здании было жарко, а зимой — холодно и сыро. Раньше топили камины — но теперь это запрещено было делать, потому что экологические требования не допускали наличия в центре миллионного города костров с дровами или торфом. Приходилось спасаться обогревателями, от которых уже были пожары…

Здесь меры безопасности были более патриархальными — он предъявил пропуск вахтеру, конечно же отставному сержанту британской армии, человеку, достойному самого высокого доверия. Тот прочитал их — въедливо, внимательно. Отдал назад, козырнул.

— Сэр, баронет Киллмахью в библиотеке, один.

— Спасибо…

Баронет и в самом деле был в библиотеке. Маршал даже знал, что он читает — «Упадок и разрушение Британской Империи Брендона». Весьма поучительная книга.

Стул стоял спиной к двери, маршал почтительно кашлянул.

— Сэр?

Постоянный секретарь Алан половил книгу на стол, встал со стула, потер подбородок.

— Мне не нравится происходящее в Пакистане. Категорически не нравится — начал он сходу, без предварительного разъяснения, о чем пойдет речь — такое ощущение, что кто-то мутит воду. Эти придурки шесть лет гонялись за мертвецом, тратили колоссальные деньги. Теперь их отпихнули от кормушки и им это не нравится. Я не исключаю, что кто-то в американской верхушке может сознательно педалировать эту ситуацию с целью дестабилизации Пакистана, провоцированию государственного переворота в нем и последующей войны. Каяни едва держит плотину[32]. В этом случае и Гадири и проект Аль-Исра не более чем предлог, возможно — нет ни того ни другого. Ублюдки нанесут удар по какой-нибудь пакистанской военной базе или того хуже — ядерному объекту. Пакистанские военные и так на пределе, произошедшее в Абботабаде довело их до кипения. Если прямо сейчас произойдет еще что-то в этом духе — они восстанут. Свергнут правительство, возможно — побратаются с местными исламистами и придут, твою мать к власти. Обаме ничего не останется, как санкционировать военную операцию, а нам ничего не останется, как присоединиться к ней. А там — сто семьдесят миллионов человек и полторы сотни ядерных зарядов. И до миллиона активных боевиков и их прямых агентов и пособников. Теперь вы понимаете, что стоит на кону?

— Так точно, сэр — сказал сэр Алекс.

— Нужно послать группу спецназа. Обычными мерами здесь не обойтись, нужны экстраординарные. Мне не нравится, что мы блуждаем в потемках. Нужно послать отряд САС, который проникнет в спецсектор аэропорта в Исламабаде и выяснит, что там, черт побери, происходит на самом деле. Если кто-то из американцев ведет игру — мне нужны доказательства. С ними я пойду к премьер-министру, а премьер-министр обратится к президенту США. Иначе может получиться так, что подонки втравят нас в войну с ядерным Пакистаном, а это — конец света. Конец света, маршал, вы это понимаете?

Сэр Алекс невесело усмехнулся.

— Пытаюсь понять, сэр. Но почему все это пойдет через меня, а не через MI-6?

— Видите ли, Алекс… — баронет смотрел прямо в глаза директору военной разведки — у меня нет никакого доверия ни к MI-6, ни к тому, что они делают. Когда только заваривалась вся эта каша в Ираке — несколько аналитиков пытались предостеречь от вторжения. Им приказали заткнуться. Премьер-министр действовал на основании доклада, составленного именно MI-6 и подписанного директором службы. А теперь мы выясняем, что двенадцать миллиардов долларов ушли в неизвестном направлении[33] — и это только цветочки. В MI-6 и армии существуют люди, которые так же весьма заинтересованы в новой войне — пусть это даже и уничтожит Британию. А вот мне — нужна правда, Алекс, старая добрая правда.

— Да, сэр — маршал Корриган только сейчас понял, в какое дерьмо он лезет. Если он и его люди проколются — отставкой дело не ограничится, его могут просто убить.

— Поэтому — можете считать это официальным поручением Правительства. Вам вменяется в обязанность подготовить группу САС, перебросить ее в Пакистан и руководить ее действиями. Штаб-квартира правительственной связи обеспечит вас напрямую всей нужной информацией, я неофициально поговорю с Йеном.[34] Никаких контактов ни с MI-5, ни с МИ-6, ни с ЦРУ, если вы не хотите подставить своих людей и подставиться самим. Все ясно?

— Так точно.

— Пришлите ко мне офицера связи. Кого-то потолковее. Из тех, кому вы доверяете, и к кому никак нельзя подъехать. Вся связь через него, из рук в руки, никаких телефонов, сообщений и того подобного.

Сэр Алекс понимающе кивнул. Несмотря на то, что это было противозаконно — их прослушивали двадцать четыре часа в сутки. MI-5 прослушивала телефоны, американцы использовали глобальную систему перехвата Эшелон для того, чтобы контролировать своих союзников, их не раз уже ловили на этом, но они даже не считали нежным извиняться. В двадцать первом веке — лучшим средством связи снова стали письма, передаваемые из рук в руки с курьером и сжигаемые после прочтения.

— Зря я это сделал… — вдруг сказал Алан.

— Что именно, сэр?

— Зря я высказал свое отношение ко всему этому. Через пару часов — кто-то из тех, кто сидел на совещании уже напишет отчет для американского посольства. Мы носимся как дурак с писаной торбой с нашими отношениями с американцами — но эти отношения могут запросто нас угробить. Идите. И будьте предельно осторожны.

## Кандагар, Южный Афганистан. Район Котали Мурча. Сержант Тимоти Гибсон. Двадцать второй полк особого назначения, сабельный эскадрон А. 03 июня 2011 года

Аллаху акбару, Аллаху акбару,
Аллаху акбару, Аллаху акбару
Ашхаду аль ля иляха илля-л-Лаху,
Ашхаду аль ля иляха илля-л-Лаху
Ашхаду анна Мухаммадар-расулю-л-Лахи,
Ашхаду анна Мухаммадар-расулю-л-Лахи,
Хаййя алас-саляти, Хаййя алас-саляти
Хаййя алаль-фаляхи, Хаййя алаль-фаляхи
Кад камат ас-саляту, Кад камат ас-саляту
Аллаху акбару, Аллаху акбару.
Ля иляха илля-л-Лаху.

Уроженец Лондона, сержант двадцать второго полка Специальной авиадесантной службы Тимоти Гибсон, одетый, как одеваются афганцы в широкие штаны, рубаху и безрукавку, с мастерски повязанной чалмой на голове, внимательно вслушивался в слова, плывущие в раскаленном воздухе. Это не азан, это икама судя по словам «кад камат ас салаху», произнесенным перед самым концом икама. Эти слова дословно означают «пришло время молитвы» и, судя по тому, как они произносятся — для произносящего их арабский язык не является родным. Наверное, так оно и есть — здесь за время войны убили немало имамов, а на замену им — приходили обычно с востока. Деобандисты, выпускники либо медресе и исламских университетов в самом Деобанде, либо — печально известного медресе Хаккания в самом Пакистане, которое власти Пакистана почему-то не закрывают несмотря на то, что это — рассадник самого махрового ваххабизма. Во многих местах священных для любого правоверного слов буква «х» заменена на «т», причем это типичное жесткое произношение буквы «т» для человека, родным для которого является урду. Молитву транслируют из магнитофона, расположенного где-то на крыше какого-то дома и включенного на полную громкость. Так они напоминают — что они есть и от них — никуда не деться…

Обутыми в старые армейские ботинки — ими весь базар завален — ногами, сержант уверенно топал по небольшой, безымянной улочке района Котали Мурча, расположенного на северо-западе Кандагара, крупнейшего и стратегически важного города на юге Афганистана. Он доподлинно знал, куда он идет и зачем — не далее как вчера в Баграме он изучал спутниковые снимки местности, сюда их перебросили ночным рейсом. У него ничего не было в руках, через плечо — он нес большую, перекидную сумку-торбу, какую носят все, кто торгует по мелочи, и женщины и мужчины. Если такие сумки продавать в дорогих магазинах Лондона — они произведут фурор, а здесь сержант купил эту сумку за пятьдесят афгани[35] на базаре. Чуть позади него — прикрывая на шесть, как они говорили, cover you six, топал одетый схожим образом капрал Майкл Келл, он нес на плече ковер, и это позволяло ему скрывать автомат — он был просто завернут в ковер. Как и всегда бывает — во время намаза улица была почти пуста, лишь в начале улицы — показалось небольшая, желтая с белыми дверцами Тойота-такси. Там была вторая часть их патруля в составе капрала Хью Артура и лейтенанта Дэвида Креддока. Они должны были наступать с другого направления, чтобы отрезать боевикам путь бегства в зеленку. Район находился у самого края города, чуть в стороне — блок-пост с американской морской пехотой, но они в случае чего — не успеют.

— Ястреб, я тебя вижу, окей… — негромко сказал сержант. Он мог переговариваться при помощи ларингофона, закрепленного на горле, его прикрывал яркий цветастый платок. Наушник в ухе был почти невидим, но и он прикрывался чалмой.

— Сосед, я тоже тебя вижу, окей. Наличие цели подтверждено. Давай быстрее, пока эти ублюдки стоят раком.

— Принято…

Аллаху Иляхун, Табарака-л-Лаху, Альхамду ли-л-Лахи, Ляа иляха иль-ал-Лаху, Аллаху Аъзаму…

Сержант прислушался — читали такбир, вступительную часть молитвы. Он вырос не в самом лучшем районе Лондона, там рядом был подпольный молельный дом, и когда эти вставали раком — они выставляли магнитофон и все это — транслировали на весь квартал всем желающим. И нежелающим тоже. Поэтому — сержант Гибсон за время отрочества выучил едва ли не весь Коран наизусть и мог прочитать весь намаз без запинки не хуже иного муллы…

Именно поэтому его прозвали «соседом» — он раздражался, как только слышал слово «сосед» и всегда очень тщательно подходил к выбору соседей, что в казарме, что в полевом выходе, что в любом ином месте.

Вот и ворота. Большие, когда то давно выкрашенные зеленой краской, но сейчас облупившиеся, ржавые…

Над Кандагаром, в раскаленном дневном воздухе плыли слова молитвы…

Сержант сунул руку в сумку и выхватил НК МР-7, отличное оружие для ближнего боя, обладающее емким магазином на сорок патронов и позволяющее стрелять с одной руки. На ствол — был уже надет короткий швейцарский глушитель. Капрал сбросил с плеча изрядно надоевший ему ковер, мгновенно раскатал его — и оказался обладателем короткого карабина DIEMACO C8CQB с глушителем той же самой B&T, прицелом от Eotech и длинным, толстым магазином от Surefire на сто патронов. Эти магазины они только что купили на свои деньги — во время решения типовой штурмовой задачи ста патронов хватало при любых условиях, и можно было не перезаряжаться под огнем противника. В Афганистане — это было немаловажно.

Кроме автомата — в ковре было завернуто специальное взрывное устройство для вышибания дверей, которое капрал немедленно прилепил к двери, встав справа от нее. Сержант занял позицию слева.

Такси ускоряло ход…

— Давай!

Хлопнул взрыв — эта штука пробила металл и вырвала огромный кусок из двери. Капрал ударил ногой по двери, сержант бросился внутрь. Дворик, чуть в стороне — молятся двое, автоматы Калашникова стоят у стены. Один так ничего и не понял, второй — просек и тянется к автомату.

— Аллах Акбар!

Рука замерла — на мгновение, но он это видел — и сержант нажал на спуск своего автомата. Это было его фирменным трюком — он орал Аллах Акбар и ошалелые хаджи не знали, как на это реагировать. Несколько раз это спасло ему жизнь в очень дурных ситуациях, один раз — его чуть не пристрелили, не разобравшись.

Боевики повалились в пыль, убитые точными выстрелами — и кровь оросила мешковины, которые они использовали в качестве саджады, молитвенного коврика…

Сзади — коротко стукнул автомат капрала — он прикончил еще одного ублюдка, выскочившего с автоматом из-за машин. То ли он там молился, то ли дрых — было непонятно, и у сержанта не было никакого желания выяснять это.

Сержант и капрал — проскочили ко входу в дом. Как это обычно и бывает здесь — в нем вообще не было двери, он был занавешен легкой кисеей — от жары. В афганских домах основная дверь — та, что ведет во внутренний дворик, он считается частью пространства дома, только без крыши. В коридоре — темно, после ослепительного света дня глаза почти ничего не видят, но здесь — никого нет. Дверь, на вид довольно крепкая. То, что они могли сделать быстро — они сделали, теперь оставалось сложное…

Сержант достал из своей сумки черный цилиндр светошумовой, выдернул чеку.

— Бойся!

В этот момент произошло то, что иногда происходит в боевой обстановке — хотя лучше бы не происходило. Дверь открылась, на пороге — бородатый детина под потолок, в руке — автомат Калашникова. От него воняло, так воняло, что это чувствовалось — воняло жуткой смесью запахов немытого тела, нечистой бороды и волос, пороха и крови.

Времени было немного, секунда, не больше — но сержант принял единственно правильное решение в такой ситуации. Рука у него была занята гранатой, он выпустил из рук автомат — поэтому он упал, упал там, где стоял, «под себя». Он упал, освобождая линию огня капралу — и капрал не сплоховал, он моментально вскинул свой карабин и выстрелил почти в упор в моджахеда. В светошумовой уже не было чеки — и сержант бросил ее внутрь, в дверной проем, который ему любезно открыли. В следующий момент — грузное тело мертвого бородатого обрушилось на него…

Более омерзительного ощущения он не испытывал. Какое-то мгновение он не мог встать, не мог даже пошевелиться — отчего испытывал безответный ужас. Потом — в закрытом помещении оглушительно загромыхал Калашников, пули летели непонятно куда — видимо ошалевший от взрыва моджахед просто нажал на спуск, и начал стрелять не пойми куда. Капрал Келл перепрыгнул через них длинным, обезьяньим прыжком, сержант попытался сбросить бородатого с себя… было просто некуда, слишком узкий коридор и он лежал так, что застрял в дверном проеме. Грохот светошумовой — и снова послышалась стрельба — вперемешку из Калашникова и с глушителем, такие резкие хлопки. Заорав что-то он поднялся на руках — и ему удалось сбросить с себя вонючую тушу. В этот момент — кто-то вбежал в коридор — и он обернулся, хватаясь за висящий на ремне автомат.

— Свои! Свои! — это был Креддок, с автоматом — ранен?

Ничего не отвечая, сержант бросился туда, куда только что проскочил Келл.

Комната — большая, с земляным полом, покрытым коврами, уже горит… пули разбили керосиновую лампу, висевшую на стене, горит чадно, с дымом. Трупы бородатых… один… два… расстеленные поверх ковров саджады, рядом с одним из бородачей — АК, в углу пулемет Калашникова… если бы попали… эта штука стены прошибает. Дальше… здесь комнаты как бы проходные, коридор разделяет мужскую и женскую половины, комнаты идут из одной в другую, все проходы завешены длинными кисеями… хреново, что в другой комнате ни хрена не видно, но пуля прошибает как паутину…

— На пол! На пол!

Вторая комната — еще больше первой, на возвышении, застеленном коврами накрыт достархан — здесь бородатые жрали. Еще один труп…

— Келл! Келл, твою мать!

Лучи света мечутся по комнате… капрал Келл стоит на коленях у самой стены, но не на полу, под ним что-то есть…

— Есть! Есть! Мать твою, есть!

Лейтенант, командир их патруля — бросается помогать Келлу, сержант — бросается к тому, кого Келл держал, наступив на него. Луч света в лицо… черная борода, ошалело моргающие глаза, лицо в крови… жив, тварь. На живот, руки назад, наручники — из той же самой, такой удобной и универсальной сумки. Удобная эта штука — одноразовые пластиковые наручники, сунул десяток штук в карман и пошел, не весят ничего…

— Ты как?

Келл старается держаться — но видно, что хреново. Удивительного мало — в одиночку, без поддержки напарника сунуться штурмовать гнездо хаджей… мать твою, на них были бронежилеты — но скрытого ношения, такие пулю АК не держат, особенно если бронебойную…

На улице — длинной очередью зашелся пулемет. Хреново… муслики спохватились, уже обкладывают. Подойдут ракетчики — хана всем.

— Ему совсем хреново!

— Пошли! Мать твою выходим!

Сержант пинками начал поджимать моджахеда… ублюдка зовут Исмаил Азани, он представитель бандформирования «сеть Хаккани», связанного с Талибаном и с пакистанской разведкой. Талибан сейчас не самая крупная организация из тех, что сейчас воюет в Афганистане против них… сеть Хаккани намного опаснее, от двадцати до тридцати тысяч активных боевиков и не меньше ста лагерей на той стороне. Иначе как атомной бомбой — это все не решить, но пока они хватают кусками… и то дело.

— Пошел! Пошел, свинья!

— Сосед! Лейтенант, мать твою! Здесь совсем хреново! Две минуты, не больше! — это голос капрала Артура, оставшегося на улице с пулеметом — бегом, мать вашу!

— Идем!

Из вонючей, наполненной кислым запахом крови тесноты коридора — на свет дня, слепящий глаза. Первым идет лейтенант и то ли тащит Келла, то ли помогает ему идти. Вторым — сержант, пиная пленного…

Похоже, приехали…

Двери — настежь, выход перекрывает разбитое такси. На улице глухо гремят Калашниковы… не один, несколько. Такси не горит — но дымится, лобовое стекло — вдребезги, машина стоит, считай — на ободах. За ней — прячется капрал Артур, их пулеметчик патруля. В руках у него — пулемет ПКМ с коротким стволом от Blackheart, прикрываясь такси, он лупит по улице, сам точно не видя куда — только чтобы тормознуть боевиков, прорывающихся к дому.

— Сюда!

Две машины во дворе — на вид почти как новенькие! Тойота Ланд Круизер, «сотка» с дизелем, белого цвета, грязная по самую крышу и пикап Форд Рейнджер. Этот еще хлеще — светло-бурый цвет национальной полиции, в кузове — турель под пулемет, но самого пулемета нет. Вот, как, получается, передвигаются полевые командиры сети Хаккани по Афганистану — на полицейских машинах, твою мать!

На такси не уйти, к гадалке не ходи.

Лейтенант — пару раз выстрелил по боковому стеклу Тойоты, затем саданул локтем — не выдержало, ввалилось внутрь. Глянул… господи, ключи! Ключи в замке зажигания, твою мать, и вся эта тачка с дизелем четыре и два и наверняка не пустым баком — их.

— Сержант, сюда! Капрал держи дверь!

Они ввалились в Тойоту, сержант кое-как пропихнул на заднее сидение жирную тушу пленного… кажется раненого. Лейтенант — посадил в машину раненого Келла, который ругался последними словами, пристегнул ремнем безопасности…

— Капрал, сюда! Уходим!

Сержант едва успел устроиться на заднем сидении, пропихнуть пленного дальше, к самой двери — как взревел мотор. Капрал Артур бежал от двери, такси уже горело… на ходу прыгнул на подножку, сначала просунул в салон пулемет, потом втиснулся сам.

— Цел?!

— Переживу!

Тойота тяжело ударила в такси, преграждавшее выход, с треском сминаемого металла потащила его дальше, освобождая проход. По машине хлестнули пули…

— А, твою мать!!!

От удара снесло заднюю левую дверь, капрал перехватил свой пулемет и открыл огонь вдоль улицы, по боевикам, добив до конца ленту. Сержант перезарядил свой автомат, выстрелил в стекло со своей стороны и выбил его, чтобы можно было отстреливаться…

Лейтенант резко вывернул руль, зад Тойоты ушел влево. В этот момент — граната РПГ прошла совсем рядом с кузовом, ушла дальше, оставляя след серого дыма, взорвалась на дувале…

Сидевший за рулем Креддок переключил передачу, нажал на газ — и Тойота, взревев мотором буквально прыгнула вперед. Их обстреливали и спереди, и сзади, дыра на лобовом стекле, еще одна… расходящаяся от дыр паутина трещин… но они пока держались…

Лейтенант саданул кулаком по лобовому стеклу — и часть его вывалилась на капот, открывая обзор. Сзади — раздался знакомый треск, потом очередь — и сержант, цедя сквозь зубы ругательства, полез назад…

На этой Тойоте, сделанной не для «гражданского пользования» — двери открывались двумя створками вправо и влево. Сержант толкнул их — так и есть! Их догонял, треща мотором, небольшой мотоцикл, на нем — двое уродов, без касок — но у одного из них — автомат, которым он целился в них.

Они открыли огонь почти одновременно — но сержант находился в машине и занимал более устойчивую позицию, чем бача на дрыгающемся во все стороны, прыгающем по дороге мотоцикле. Пули Калашникова просвистели совсем рядом, ударили по металлу — а ответная очередь сержанта попала точно в цель — мотоцикл закувыркался по дороге и его пассажиры полетели в пыль. Живые, мертвые… неважно.

Тойота резко вывернула вправо — и в этот момент у сержанта появилось чувство, что сейчас — все будет скверно. Очень скверно. Такая чуйка у него была… как и у всех прошедших ад долгой войны[36]. Он повернулся, чтобы посмотреть что впереди — но рассмотреть не успел… впереди забухал ма-деус,[37] их Тойота резко свернула влево и обо что-то ударилась. Сержанта выбросило из багажного отсека на дорогу и приложило так, что свет в глазах померк…


Пришел в себя он почти сразу. Попытался повернуться — и тут же пуля ударила в землю рядом с ним…

— Не двигаться! — заорал кто-то — замри! Замри, мать твою!!!

— Свои! Свои! — заорал сержант, горло перехватило спазмом, он закашлялся — мы свои! Британская армия, долбанные козлы!

Шорох ботинок по гравию, он отчетливо сознавал, что находится под прицелом.

— Повернись! Только медленно!

Сержант с трудом повернулся. Болела рука, он приложился локтем со всей силы, когда выпал на дорогу. Над ним, закрывая половину неба, возвышался американский солдат. Скорее всего — первый батальон двадцать второго полка, тот самый, который и должен был при случае прикрыть их отход.

— Не слишком-то ты похож на британца, парень — задумчиво сказал американец.

— Черт, а на кого я, по-твоему, похож, ублюдок!? Альфа-два, знаешь, о чем идет речь, твою мать…

Эти слова — кодовое обозначение их группы — сабельный эскадрон А, вторая оперативная группа — убедила солдата, что перед ним и в самом деле британец, а не талиб, учившийся в британской школе в Пакистане. Протянув руку, он помог сержанту подняться…

Чуть в стороне стояла, врезавшаяся в какую-то бетонную хрень Тойота, весь передок у нее был разворочен пулями и столкновением. Чуть дальше по дороге — стоял MRAP Cougar НЕ, здоровенная, угловатая трехосная машина, морские пехотинцы — кого-то вытаскивали из Тойоты, еще двое — прикрывали место действия от боевиков.

— Какого хрена вы начали стрелять, козлы?! — ярость буквально душила сержанта — вас должны были предупредить…

— Нас предупредили, сэр — сказал морской пехотинец — но говорили, будет машина такси, а не Тойота.

— Твою мать…

— Сэр, наверное, вам неплохо было бы поговорить с нашим лейтенантом, он там, у машины. Давайте, я вас провожу…

## Недалекое прошлое. Объект Аль-Исра. Где-то в Пакистане. Лето 2007 года

Все было проверено, перепроверено — а потом проверено еще раз. Объект Аль-Исра, находящийся на территории действующего атомного центра в Хушабе — гарантия того, что его никто не осмелится бомбить — был окружен бойцами антитеррористического полка элитной, сто одиннадцатой бригады пакистанской армии. По периметру комплекса занимали позиции танки и бронетранспортеры двадцать пятой механизированной бригады. Официально, такие меры безопасности были обусловлены прибытием на объект Ковбоя, генерал-полковника, бывшего начальника штаба пакистанской армии, а ныне президента страна, Первеза Мушаррафа. На самом деле — такие предосторожности предпринимались потому, что просто никто не знал — что ждать от того, что должно здесь произойти сегодня.

Генерал Первез Мушарраф и в самом деле прибыл на объект, для того, чтобы лично присутствовать при запуске проекта Аль-Исра. Его конвой состоял из трех черных бронированных Мерседес-600, шести Тойот ЛандКруизер и трех грузовиков с солдатами охраны. У внешнего периметра — конвой разделился, внутрь проехали один за другим три Мерседеса, новейшие, обтекаемые, чем-то похожие на глубоководных рыб. Машины охраны остались на внешнем периметре — не потому, что внутри было так уж безопасно, им просто не хватало места для стоянки внутри комплекса. Там и так было — достаточно лимузинов, на открытие проекта собрались не последние люди Пакистана.

Когда сопровождаемый телохранителями личной охраны Президент вошел внутрь — зал забурлил. Кто-то бросился к нему, желая продемонстрировать преданность и заслужить право показать президенту объект, как бы принимая на себя славу творца этого воистину чуда. Другие так же демонстративно остались в стороне, они группировались рядом с бывшим начальником ИСИ, межведомственной разведки Пакистана генералом Хамидом Гюлем и бывшим министром внутренних дел, генералом Асадуллой Бакаром. Люди, которые собирались вокруг них — были прямо связаны с Талибаном, с Аль-Каидой с иными структурами Исламского джихада и делали все для дестабилизации обстановки в соседнем Афганистане. Контактировали они и с армейскими структурами Китая, причем намного плотнее, чем того хотелось бы Президенту страны. Но если он, будучи в девяносто девятом году начальником Генерального штаба обладал достаточными силами и полномочиями для того, чтобы свергнуть начисто прогнившую «демократическую» власть и стать диктатором — то сейчас, будучи полноправным главой государства, он не мог ничего сделать ни с Гюлем, ни с Бакаром, ни с другими группировавшимися с ними людьми. Потому что за ними — стоял Китай, стояли значительные силы в армии и почти вся разведка. А так же — почти весь народ: нельзя было забывать, что в девяносто первом этот народ разграбил и сжег посольства США в Исламабаде. Генерал Мушарраф свой путь выбрал, он придерживался ориентации на США — но он отчетливо понимал, что в стране таких как он, искренних сторонников этого пути — едва ли наберется сотня.

Первым у президента оказался нынешний начальник ИСИ, генерал-лейтенант Афшак Первез Каяни. Один из немногих людей, кто не был заражен бациллой исламского экстремизма и сохранял осторожные взгляды. Подчиненный ему полковник Шуджа — ловко встал на пути других спешащих к президенту людей, чтобы его шеф мог успеть первым.

— Сэр, все готово. Ждали только вас. Примерно через полчаса начинаем.

Мушарраф огляделся.

— Где Гадири?

— Он что-то настраивает. Это сложно…

Мушарраф покачал головой.

— Это сложно для тупого барана. Нам нужно разбираться во всем, если мы хотим выжить. Я хочу лично увидеть установку.

Генерал-лейтенант Каяни беспомощно оглянулся.

— Господин генерал-полковник, сэр, это не рекомендуется. Там может быть опасно — сказал полковник Шуджа, ответственный от ИСИ за контрразведывательное прикрытие объекта.

— И, тем не менее, я хочу это увидеть — сказал президент…

Зал, в котором находилось устройство, был небольшим — примерно пять сотен квадратных метров, в высоту метров пять. Он был поделен бронированным стеклом до потолка на две неравные половины: две трети отводились для наблюдателей и треть — для самого устройства и обслуживающего персонала. Бронированное стекло прикрывалось шторами. Сам обслуживающий персонал находился за перегородками из танковой брони, усиленной плитами свинца, хотя все понимали: случись чего — не поможет…

Само устройство выглядело на редкость непрезентабельно. Ворота, примерно четыре на три метра, достаточные для того, чтобы через них проехала грузовая машина, к ним — ведут рельсы и платформа точно по размерам ворот. Сами ворота покрашены в черные и желтые полосы, около них — обычный уличный светофор. От ворот — отходят толстые кабеля к системе питания, и тут же, в углу — на всякий случай стоит мощный дизель-генератор. Еще какие-то провода уходят к компьютерам, которые находятся за бронеперегородками.

Опытный, наработавшийся на ядерных объектах полковник Шуджа — сначала сунул внутрь опасной зоны руку с карманным дозиметром, только потом вошел сам. Махнул рукой — можно.

— И это все?! — удивленно спросил президент.

— Да, сэр, это все. Это и есть — объект Аль-Исра.

— Подойти ближе можно?

— Да, сэр. Оно не работает. Только осторожно — на полу кабеля…

Президент подошел ближе. Зачем-то поводил рукой около арки ворот.

— Не похоже на атомную бомбу. А где остальная аппаратура?

— Сэр, это и есть почти вся аппаратура. Она предельно проста, нужно только знать физический принцип работы этой штуковины и составить компьютерную программу для настройки и точной коррекции частоты. Это очень простая вещь.

— А энергия? Много ей требуется энергии? Ее можно построить не рядом с ядерным реактором?

— Сэр, вон тот дизель-генератор способен обеспечить установку энергией на случай аварийного отключения основного питания. Эта установка потребляет меньше энергии, чем одноквартирный жилой дом.

— И всего то?

Президент задумался, зачем-то обошел вокруг установки кругом.

— Во сколько оно обошлось?

— Примерно в миллион рупий[38]. Еще столько же потратили на программное обеспечение.

— Поразительно… А что на той стороне?

— Мы не знаем. Возможно Джаннам, возможно Джаханнам.[39] Все в воле Аллаха.

— Аллаху Акбар! — синхронно сказали те, кто это слышал.

— И когда это начнется?

— Когда вы отдадите приказ. Сегодня — подходящие условия, что-то вроде канала совместимости…

Президент зачем-то погладил стальную арку ворот.

— Давайте начнем. Мне не терпится это увидеть.


Поскольку на объекте присутствовали глава государства и высшие военачальники страны — были принято экстраординарные меры безопасности. Для них — сделали смотровой бункер из бетона с плитами свинца, которые по идее должны были защитить в случае выброса радиации. До этого — никакие эксперименты не сопровождались выбросом радиации, да и самым большим источником радиоактивности здесь были часы MTM на руке одного из генералов, со светящимся тритием — но во взаимоотношениях с руководством важно не перебдеть, важно не недобдеть. Поэтому — бункер наскоро построили, причем такой, который, наверное выдержит и попадание снаряда от мелкокалиберной пушки.

Глава государства зашел в бункер, с интересом осмотрелся. Видно было плохо из-за бронестекла, бронестекла никогда не бывают по-настоящему прозрачными, тем более — такой толщины. Для лучшей видимости — сюда поставили два самых обычных, гражданских широкоформатных телевизора, на которые шла картинка с поставленных снаружи видеокамер. Еще в бункере стояли несколько стульев, довольно обшарпанных, и больше ничего. Ни пульта, ни чего либо иного, что позволило бы управлять происходящими снаружи этой крепости событиями…

Полковник Шуджа — закрутил поворотный штурвал кремальеры — и стальная, непробиваемая, как на корабле дверь отрезала бункер от внешнего мира. Едва слышно гудела система вентиляции, нагнетая внутрь чистый воздух.

Президент вдруг подумал, что напрасно они собрались здесь все вместе. Если кто-то из генералитета решил — возможно под влиянием американцев, возможно китайцев — сделать то, что в девяносто девятом году сделал он сам — лучшего момента и не придумаешь. Их просто не выпустят из этой бетонной мышеловки, а если кто-то решится на это: маленькая колба с какой-нибудь дрянью в систему вентиляции, и они тут передохнут как крысы.

А хотят этого многие. Многие…

— Начинается… — вдруг сказал генерал Гуль, присутствовавший здесь же. Как бывший глава спецслужбы, привыкший подглядывать — он не отвлекался ни на что постороннее, а неотрывно смотрел на экран.

Президент посмотрел на экран, вместе со всеми — и увидел, как внутри этой самой арки — колыхается что-то непонятное… что-то вещественное, как полог. Полог был серебристого цвета, как ртуть…

— Аллах всемогущий… — сказал кто-то.

Первая фаза — напряженно сказал полковник Шуджа, уже видевший это — контакт есть…

Президент испугался. Даже здесь, в этом бункере — был какой-то неотвязный звук… похожий на то, как звенит ночью комар, только еще тоньше и противнее. Глава государства Пакистан, давно уже соблюдающий религиозные нормы только для вида — поднял глаза вверх, но увидел только низко нависающий над головой низкий бетонный потолок — как в склепе. Едва шевеля губами — президент начал читать фатиху[40]…

Бисмил-ляяхи ррахмаани ррахиим. Аль-хамду лил-ляяхи раббиль-`аалямиин. Ар-рахмаани ррахиим. Мяялики яумид-диин. Ийяякя на'буду ва ийяякя наста'иин. Ихдина ссырааталь-мустакыим. Сыраатол-лязийна ан'амта `аляйхим, гайриль-магдууби `аляйхим ва ляд-дооллиин. Амин.

Президент читал фатиху на классическом арабском, а не родном урду, спотыкаясь и вспоминая правильные слова. Он очень давно не обращался к Аллаху так искренне, как это делал сейчас, в бункере атомного центра, где он мог погибнуть в любую минуту…

— Смотрите!

Из залитой серебристой ртутью двери в иные миры — появилась человеческая фигура, такая же серебристая — но стремительно превращающаяся в самого обычного человека в военной форме….


Генерал-полковник Хамид Гюль, давно уже находящийся в отставке и не занимающий никаких официальных постов — но, тем не менее остающийся едва ли не самым опасным человеком в Пакистане жил в Исламабаде, на вилле, находящейся в шестом квартале города и постоянно охраняемой вооруженными боевиками. Его сыновья давно выросли и успешно занимались бизнесом — но при этом, они входили в тайную организацию, прямо или косвенно контролирующую больше пятидесяти процентов пакистанской промышленности и значительную часть армии. Все они были связаны с Аль-Каидой, с террористическими сетями Хаккани, с движением Талибан — причем помогали им не только словом и деньгами. В гостиной генерала на дорогом ковре висел автомат Калашникова — сын генерала, Мохаммед Гюль, когда в соседнюю страну пришли неверные — вышел на пути Аллаха, в пятнадцать лет убил первого советского солдата, этот автомат принадлежал ему. Американцы знали, кто такой генерал Гюль и кто такой генерал Бакар — но ничего не могли сделать.

После увиденного — генерал Гюль поехал сразу к себе домой, а через час — к нему приехал генерал Асадулла Бакар, бывший министр внутренних дел Пакистана, один из основателей Талибана. Вместе с ним приехали лейтенант Хани, один из тех, кто совершил путешествие «аль-исра» и вернулся назад. Четвертым в машине был сам Бадруддин Хаккани, глава нелегальной сети Хаккани, которая насчитывала до тридцати тысяч боевиков и вела активные боевые действия в Афганистане. Бадрутдин Хаккани, которого разыскивали все американские спецслужбы — жил в доме бывшего министра внутренних дел, который располагался в военном квартале-компаунде, рядом был расквартирован полк коммандос и зенитно-ракетный дивизион.

Когда гости вошли — генерал Гюль встал им навстречу.

— С именем Аллаха мы вошли, с именем Аллаха вышли и на Господа нашего стали уповать — сказал генерал Бакар — пусть Аллах пошлет здоровья тебе и твоим достойным сыновьям.

— Да пребудет Всевышний с вами, и да облегчит он вашу дорогу… — ответил генерал Гюль — наступает время намаза, и я приглашаю вас вместе воздать положенное Могущественному, Хвалимому.

— Для нас нет большей радости, чем воздать положенное Могущественному, Хвалимому в этом доме.

Все они прошли в комнату, где ничего не было кроме голых стен, пола и киблы — знака, указывающего на Мекку, и совершили намаз, отдав положенное Аллаху. После чего — им принесли еду и они воздали положенное собственным желудкам. После этого — настало время для серьезного разговора.

— Как это? — с любопытством спросил Гюль у лейтенанта — ты чувствовал боль во время аль-исры? Ты чувствовал страх?

— О, нет… Боли нет совсем… просто какое-то странное чувство… как будто ты в холодную воду погружаешься. Но это очень быстро, секунда, не более.

Лейтенант не упомянул про страх, потому что это было бы недостойно его как мужчины и воина.

— Принимая шахаду на пути Аллаха, шахид испытывает боль не больше чем от укуса комара! — важно сказал Хаккани, подняв большой палец.

— К чему ты это сказал? — спросил генерал Бакар — аль-Исра нельзя сравнивать с шахадой, это две разные вещи. Аль-исра не есть шахада и Пророк, да приветствует его Аллах, совершив аль-Исра, был однозначно жив.

Генерал Гуль поднял руку.

— Не нужно спора, ибо никто из нас не является ни моуллави, ни даже достаточно сведущим, чтобы затевать такой спор. Лучше скажи, лейтенант, там такая же жизнь? Такие же люди?

— Да, господин генерал. Там есть странные животные, но люди те же самые. Можно точно так же дышать, точно так же светит солнце.

— А что эти люди там делают?

— У них есть то же самое, что и у нас. Они строят дома, возделывают землю. Аллах дал им много земли, там огромные равнины, которых не касался плуг земледельца. Там можно поселиться в месте, от которого до ближайших соседей день пути.

— Там много людей?

— Немного, господин генерал. Небольшие городки, где несколько десятков человек, где несколько сотен, где несколько тысяч. И у всех у них есть оружие.

— Оружие… интересно. Какое оружие?

— Разное… винтовки, автоматы, пулеметы. Оно есть у всех. И все носят его с собой.

— А на каких языках там говорят?

— На разных, господин генерал. Английский, русский. Есть и другие языки, которые я не знаю, прошу прощения, господин генерал.

— А много ли там кяффиров[41]? — спросил генерал Бакар.

При слове «кяффир» — Хаккани подался вперед, как охотничья собака на гоне.

— Да, господин генерал. Мы ехали долго и не встретили ни одной мечети, ни одного, кто бы встал на намаз в нужное время. Мы и сами не могли встать на намаз, как это полагается, потому что не знали, в какой стороне Мекка и совершали намаз по солнцу.

— Тебе это простится.

— Но потом мы приехали туда, где много правоверных. Правда и они — не усердны в вере.

— Да? И в чем же это выражается?

— День там продолжается намного дольше, чем здесь, это дает правоверному больше возможностей к тому, чтобы возблагодарить Аллаха. Но многие из них хоть и говорят «Аллах Акбар» — встают на намаз по одному-два раза в день, а то и вовсе ни разу. Впрочем, это, наверное, извиняется тем, что они ведут джихад против неверных.

— Да, вероятно. Ибо сказано: даже если ты будешь совершать намаз круглые сутки без перерыва, или делать зикр — ты не сравнишься с тем, кто вышел на пути Джахада. А с кем они сражаются?

— Они сражают с русскими, господин генерал.

— С русскими…

Генерал задумался. Он был старым и мудрым человеком, он помнил, как воевали в Афганистане русские — и не хотел, чтобы где-то еще моджахеды воевали с русскими. Ибо это нелегкая война. Очень нелегкая.

— И много там русских, лейтенант?

— Мы не знаем. Братья говорили — не меньше дивизии.

— В Афганистане была целая армия русистов… — зловеще ощерился генерал Бадар — и где они теперь?

— Не следует недооценивать своего врага — сказал Гуль, самый мудрый из всех — а сколько там всего военных, лейтенант?

— Немного, господин генерал. Оружие есть у многих, почти у всех, но они не военные. Больше всего военных — у русских, и у организации, Ордена.

— А стрелы шайтана, сеющие смерть с неба там есть? — спросил Хаккани. Это было самое больное для него: он, как и все командиры боевиков в зоне племен опасались погибнуть от удара ракетой с беспилотника.

— Скорее всего, нет — сказал лейтенант, к Хаккани он никак не обращался, потому что тот был бандитом, а не военным — если и есть, то я ничего о них не слышал. Там нет спутников и этими машинами наверное, никак нельзя управлять.

— Хвала Аллаху… — сказал командон[42] Хаккани.


Порасспросив лейтенанта еще о каких-то деталях того мира, например, что там едят, есть ли там самолеты, ракеты и прочее — генерал поблагодарил его, вручил толстую пачку рупий и отправил домой на своей машине. В предстоящем разговоре — ему места не было.

— Кяффиры… — сказал генерал Бакар — там кяффиры, и у них есть земля. У них земли столько, что не окинуть глазом, но в то же время правоверные здесь вынуждены голодать и обрабатывать куски земли, которую можно охватить одной лишь рукой. Разве Аллах хотел этого?

— Приди и возьми — пожал плечами генерал Гюль.

— Мои люди придут туда, и не будет ни одного места, где бы не славили Аллаха! — сказал Хаккани.

— Иншалла. Но там слишком много вооруженных людей. Это может быть непросто.

— Если Аллах пожелает — он растопчет и унизит кяффиров!

— Да, но сделать это будет непросто — сказал Бакар — кто контролирует точки перехода? Американцы?

— Не совсем. Это международная организация. В основном, конечно же, американцы. Мы сотрудничаем с ними, отправляем туда тех, кого не должно здесь быть. Но сегодня — мы получили первое доказательство того, что путь Аль-Исра можно пройти в обе стороны.

— Нужно накопить силы. И нужно заполучить свои ворота. Как их контролируют?

— Гадири не знает. Ворота контролируют оттуда. Он знает частоты — но дверь с той стороны может закрыться в любой момент. Связь можно оборвать с этой стороны — но можно и с той.

— Интересно…

Генерал Гуль задумался. Он был практик, бывший глава Межведомственной разведки Пакистана и хорошо знал, что надо полагаться не на технику, а на людей.

— В таком случае — надо сделать так, чтобы с той стороны ворота не смогли закрыть. При всем их желании.

Генерал Бакар согласно кивнул.

— Надо готовить людей. Верных людей. Переправлять их туда. Одного за одним.

— У меня есть люди, эфенди — сказал Хаккани — но они нужны для войны с неверными здесь.

— Сделать можно так. Есть люди, которые больше не могут здесь оставаться. По понятным причинам — никому не хочется оказаться в Гитмо[43]. Или погибнуть от удара Предатора. Есть и те, кто сидит в наших тюрьмах — хотя могли бы принести пользу. Нужно перебрасывать этих людей туда, пусть создают там умму, крепкую умму, пусть тренируются, создают джамааты. А потом, когда они будут готовы — они захватят с той стороны ворота и, хвала Аллаху, мы перебросим отсюда людей достаточно, чтобы уничтожить всех кяффиров. Воистину, рай — не для кяффиров!

## Пакистан, международный аэропорт. 07 июня 2011 года

Чтобы добраться из Кабула до Исламабада — существует несколько возможностей. Можно добираться на машине — через Джелалабад и Пешавар, но путь проходит через зону племен, плохо контролируемую правительством — и можно назваться на террористов, которые сожгут колонну, а тебя — похитят или убьют. Можно попробовать доехать до Кандагара, оттуда по дороге, которую во времена советского присутствия в Афганистане называли «американкой» добраться до порта Карачи — а оттуда ехать в Исламабад поездом, машиной, автобусом или лететь. Можно добраться самолетом с пересадкой в Индии — это, кстати, не такой уж и плохой выбор, в Кабул обычно летают именно через Мумбаи или Дели, Индия имеет к Афганистану намного больший интерес, чем хочет показать и рейсов до Кабула достаточно. Но сержант Гибсон выбрал самое простое и примитивное решение: он купил билет на самолет компании Пакистан Интернэшнл, который летал до Исламабада все дни недели. Очень удобно — прямой рейс…

Международный аэропорт Исламабада был назвал в честь Беназир Бхутто, дочери премьера Бхутто, убитого военными после переворота — сама же Беназир погибла от рук шахида-смертника во время митинга, а ее супруг, Али Асиф Зардари был сейчас президентом Пакистана. Во время своей жизни и правления — правительство Бхутто прославилось как одно из самых продажных и коррумпированных — что не помешало создать культ ее личности после смерти. Культ личности, впрочем, был распространен лишь в городах и в самых богатых кварталах, среди все истончающейся прослойки образованных, вестернизированных пакистанцев, которые получали образование на Западе, свободно разговаривали на английском — и уезжали, как только выдавалась возможность. Если годов до восьмидесятых Пакистан был относительно спокойной страной — то сейчас десятилетия войны сделали свое дело. Страна все больше и больше раскалывалась на чиновничье-генеральский корпус, который использовал свое положение для своего обогащения самыми бесстыдными способами — и разъяренную, исламизированную массу граждан, которых было большинство, и которых хотели создать исламскую республику. Что-то наподобие Ирана — только деобандистского[44] толка. Отношения между этими двумя группами населения — теплотой не отличались, и это было видно уже в аэропорту — по стоящим то тут, то там вооруженным автоматами солдатам и металлоискателям даже на выходе на летное поле…

Когда самолет остановился на стоянке, подали трап — сержант не торопясь забрал с багажной полки свою тощую сумку с аппаратурой, пошел на выход. Аэропорт был старым — если в новых самолеты подруливали прямо к терминалам — то тут к стоянке подавали трап и аэропортовский автобус. Сходя по трапу — сержант внимательно осматривался по сторонам — его цель находилась совсем рядом, в огороженном спецсекторе. Места было много, военные самолеты стояли не только в военной части аэропорта — но и в гражданской. Сержант увидел самолет С-17, взлетающий с основной полосы и еще один, стоящий через самолет от них. Его разгружали…

Внутри — в дьюти-фри продавали спиртное и сигареты, народа было мало, а вот военных и сотрудников спецслужб в штатском — много, были и люди с собаками, маленькими — для поиска наркотиков и взрывчатки. Таможенных постов было много, а людей — мало, поэтому встав в одну из коротких очередей, сержант уже через пять минут стоял перед таможенником, маленьким и усатым.

— Цель вашего визита в Пакистан?

— Я фотокорреспондент — коротко ответил Гибсон — служба новостей ВВС.

Пакистанец показал на кладь.

— Откройте.

Сержант открыл. Смена белья, Никон с набором фотообъективов, несколько сувениров из Кабула. Ничего интересного.

— Сколько вы планируете пробыть в Пакистане?

— Неделю.

Пакистанец шлепнул в паспорт, который сержант только — только получил в Баграме визу.

— Приятного пребывания в Пакистане.

В зале прилетов — сержант сразу наткнулся на табличку с короткой надписью ВВС. Ее держал парень, чуть за тридцать, высокий и довольно симпатичный — сержанту это глянулось только потому, что здесь такая внешность бросается в глаза. Судя по тому, как он осматривал толпу — он не знал, кто именно прилетит. Или сержант, с его профессионально смазанной, неприметной внешностью — удачно затерялся в толпе.

Сержант шагнул к нему навстречу из толпы и сразу же понял — не профессионал. У профессионала другая реакция.

— Мистер Чамберс?

— Да, сэр. А вы?

— Ваш новый фотокорреспондент.

— Да, да… Пойдемте. Это весь ваш багаж?

— Весь.

Чамберс вывел его на стоянку, не слишком то забитую машинами. Внедорожник Паджеро, еще девяностых годов выпуска — приглашающе мигнул фарами.

— Здесь действует шариат? — спросил Гибсон, усаживаясь в машину.

— Не совсем, сэр. Здесь исламское государство, но есть очень разные места, нужно просто их знать. Есть места, где женщину забьют камнями, если она посмеет показаться без чалмы. Есть места, где можно отдохнуть не хуже, чем в Лондоне…

— Понятно…

Они вырулили на дорогу, поехали в сторону Исламабада. Дорога была приличная, бетонная и многополосная, машины — в основном китайские, японские, много грузовиков — железнодорожная сеть здесь давно не справляется с объемом перевозок. Рекламы на щитах почти нет, реклама здесь, почему то висит на домах — и самая распространенная — это реклама индийских фильмов.

— Я так понимаю, мы сразу в корпункт?

— Точно. Незачем светиться по гостиницам…


В корпункте — они прошли сразу на второй этаж, там было относительно многолюдно. Кроме Лоуренса — над крупномасштабной, сделанной на основе спутниковых снимков картой аэропорта и базы ВВС Чахлала склонились офицер безопасности британского посольства и еще двое, кого Нортон не знал и раньше никогда не видел.

— Господа…

Сержант положил сумку в угол, подошел к карте.

— А вы, я понимаю… — начал бородатый, хорошо одетый человек.

— Правильно понимаете — сержант не считал нужным представляться.

Бородатый поморщился, но продолжил.

— Итак, раз уж все здесь… Это карта аэропорта Беназир Бхутто и базы ВВС Пакистана Чахлала. Как видите — примерно две мили до Исламабада, место это огорожено — но тут плотная застройка. В застройку лучше не соваться, по-видимому — наиболее разумным выглядит проникновение в военную зону аэропорта под видом грузчиков. Здесь работают сразу четыре крупные карго-компании, вдобавок постоянно разгружаются наши самолеты и самолеты ВВС США. Спецсектор находится здесь, он огорожен колючей проволокой, но туда лучше не соваться. Достаточно просто заснять объект и установить, работают ли там какие-то передатчики.

— Какого рода передатчики? — сразу спросил сержант.

— Мы считаем, что там может быть что-то вроде поста дальней связи. Помимо всего прочего — ответил офицер безопасности.

— Помимо чего?

— Мы считаем, что там может быть некая установка… Экспериментальная установка. Какая именно — вам знать не обязательно. Хотя бы потому — что и мы точно ничего не знаем. Мы должны попытаться заснять все, что там происходит. Сделать замеры.

— Точки съемки?

— Первая — отсюда. Вторая — вот от этих самолетов. За ними же можно спрятаться. Вот этот человек — приоритетная цель, если он там будет — надо сделать его снимки и как можно больше.

Сержант посмотрел на фотографию бородатого человека в западном, деловом костюме, на вид приличном. Еще одно фото. Еще…

— Там есть какая-то система контроля периметра у этих самолетов? Она может быть…

— Нет. Спутниковые снимки ничего не показывают. Только охрана. И периметр безопасности — который устанавливали мы же. Мы выделяем деньги на всю эту срань и контролируем их расход — они идут нашим же компаниям по безопасности, это условие выделения помощи. Так что сюрпризов там не должно быть.

Сержант взял лупу, примерно такую же, какую используют библиофилы, начал разглядывать спутниковые снимки.

— Самолеты похожи на советские.

— Здесь отстаиваются китайские самолеты. Официально — частные.

— Понятно… Что со снаряжением?

— Все уже прибыло. То, что заказывали.

— А напарник? Нужен кто-то из местных. И кто-то, кто умеет хорошо обращаться с аппаратурой.

Бородатый посмотрел на Чамберса.

— Думаю, если мистер Чамберс не отказался вас встретить и привезти сюда — он не откажется нам помочь еще раз…

## База ВВС США Баграм. Лето 2011 года

Горная база, построенная американскими инженерами для короля Афганистана еще в пятидесятых — сейчас, в годы GWOT или долгой войны стала чем-то средним между ТангСонНатом, атоллом Тиниан[45] и плейбой-клубом. В отличие от пехотинцев, которым приходилось ходить в фут-патрули по страшным, заминированным фугасами местам, погибать под снайперским огнем и при подрывах машин — пилоты ВВС США жили просто по-царски. У Талибана не было эффективной системы ПВО, чтобы сбить даже самый примитивный американский самолет, не было и страны, которая бы осмелилась отправить свои самолеты на перехват американских истребителей-бомбардировщиков. Вся работа пилотов заключалась в том, что они вставали по утрам, перлись в столовку набить брюхо, а потом — тупо вылетали и тупо доставляли подарки хаджам на скорости несколько сотен миль в час. В дни, когда проводились крупные операции — им приходилось делать по несколько миссий в день, во времена затишья хватало и одной. Самый большой риск, которому они подвергались — это отказ техники по причине изношенности, попадания птицы или постороннего предмета в воздухозаборник или чего либо еще. По вечерам — они устраивали импровизированные дискотеки и развлекались с девочками, которых тут было немало. Все дело в том, что в армии США теперь равноправие — но жестокие, черствые и нетолерантные генералы не хотели отправлять женщин на передовую. Поэтому — они служили в таких вот относительно безопасных местах как база Баграм, считали что защищают свободу, рискуя жизнью, а самым популярным «дембельским» фото у пилотов с Баграма было фото с тремя, четырьмя или пятью обнаженными девчонками: кто сколько уговорит. Жара, стресс и отдаленность от дома делали свое дело — уговаривать было легко.

В самом конце мая второго года — в Баграм прибыли два крупных борта — С5М, которые взлетели с базы ВВС США Андерсен и, получив поддержку от воздушного танкера, долетели до Баграма даже без промежуточных посадок. Затем — они прилетали еще раз, уже через три дня. Эти борты разгружали в большой спешке, контейнеры поместили в закрытый ангар, огородили его системой контроля доступа и выставили постоянный пост военной полиции. Это было верным свидетельством того, что готовится какая-то специальная операция.

Все стало понятно, как только на базе Баграм, седьмого июня, один за другим приземлились самолеты МС-130Е, принадлежащие семьсот одиннадцатому специальному оперативному эскадрону. Эти самолеты — в оригинале С130, начиненные самыми совершенными средствами радиоэлектронной борьбы, разведки и обеспечения полетов в сложных условиях и при противодействии противника — были предназначены для того, чтобы забрасывать относительно крупные, численностью в роту и больше отряды диверсантов за линию фронта и возвращать их назад. Такие самолеты — могли пригодиться здесь только для одного…


— Джентльмены… — полковник Томас Брюбейкер, успевший покомандовать и рейнджерами и спецназом, а теперь относящийся к пятой объединенной группе специальных операций стоял у небольшой доски, на которой можно было писать маркерами и смотрел на своих подчиненных — сейчас мы выслушаем миссис Звезду Стетхэм из нашего разведуправления и послушаем, что она нам скажет. И мы будем слушать внимательно, не перебивая, а у кого есть на уме какая-нибудь хохма, пусть лучше засунет ее себе в задницу. Всем ясно? Итак, миссис Стетхэм, прошу вас.

— Черт… готов променять свою звезду на ее… — шепотом сказал капрал Джейсон Бигли сидящему рядом лейтенанту, его командиру. Бронзовая звезда у капрала и в самом деле была — двадцать шесть часов они отбивались на отдаленном посту в провинции Вардак от штурмующих базу бандформирований. Капрал был дважды ранен — но отказался эвакуироваться.

— Заткнись… — шепотом посоветовал лейтенант — пока не вздрючили…

Миссис Звезда Стетхэм была еще той штучкой, ее хорошо знали в темном мире спецопераций. Сербка по национальности, вроде как беженка, умудрилась выйти замуж за американского бригадного генерала на тридцать лет старше ее. Злые языки говорили — хорошо обслужила в борделе, так хорошо, что генерал захотел продолжения. Окончила Джорджтаун, потом ее запихнули в Министерство безопасности родины — по блату, естественно. Затем генерал, уже сидящий в уютном кабинете в кольце Е[46] Пентагона, засунул ее в объединенную оперативную группу — межведомственную «постоянно-временную» группу, занимающуюся поддержкой и обеспечением деятельности американских сил специальных операций в GWOT. Среди солдат — она всегда производила фурор — высокая, зеленые глаза, хрипловатый голос. Несколько неправильная фигура — узкие бедра, довольно широкие плечи — компенсировались большой, агрессивно выдающейся вперед грудью. Можно себе представить — какое впечатление миссис Стетхэм производила на солдат, которые по несколько месяцев сидели в окопе в каком-нибудь ублюдочном месте, чье название заканчивается на «-стан».

Солдат, помогавший миссис Стетхэм (за это временное назначение произошла настоящая драка) — повесил на доску сильно увеличенное, разрисованное условными знаками фото какого-то района, Район был жилым, не так как обычно — горы и нищие кишлаки.

— Джентльмены, это база пакистанских ВВС Чахлала — сказала миссис Стетхэм своим хрипловатым голосом, который когда то очаровал бригадного генерала, а теперь очаровывал семьдесят парней из пятой группы специальных операций в звании от капрала до полковника — она же используется как гражданский аэропорт. Здесь показан специальный сектор этой базы, огороженный и тщательно охраняемый отборными подразделениями армии Пакистана. Повесьте следующий снимок, пожалуйста.

Когда миссис Стетхэми произносила это «пли-и-из» — капралу привиделось, чисто в его воображении такое, что он даже покраснел. Хорошо, наверное, быть генералом…

Солдат повесил прямо поверх карты фотографию бородатого, одетого в европейский костюм человека весьма благородного вида. Человеку на вид было лет семьдесят.

— Это Его Высочество, принц Али Аль-Шахи ибн-Сауд, принц правящего Саудовского дома Саудов, правителей Саудовской Аравии. Несколько дней назад он прибыл в Исламабад на собственном самолете Боинг-747, принадлежащем саудовской королевской семье.

Капрал подумал, что неплохо быть и королем — эти, похоже, живут еще лучше, чем бригадные генералы с кольца Е.

— Принц Али известен своими крайне радикальными взглядами, он ваххабит и один из основателей Аль-Каиды. После событий одиннадцатого сентября он публично выступил с критикой действий Осамы Бен Ладена и осудил теракты — но насколько искренним было заявление — мы сказать не можем.

Как вам наверное неизвестно, господа, за последний год золото резко, намного резче чем обычно росло в цене, в мире наблюдался явный дефицит этого металла. Буквально за год его цена поднялась на пятую часть: если в июне прошлого года цена золота составляла примерно тысячу сто пятьдесят-тысячу двести долларов за тройскую унцию — то сейчас она находится в районе одной тысячи шестисот долларов за тройскую унцию и продолжает расти. Мы заинтересовались этим в начале года и нам удалось выяснить, что золото скупает Саудовская Аравия через исламские фонды и банки, причем она перемещает это золото на свою территорию, что резко отличается от правил обычной, биржевой спекулятивной игры. При обычной игре — золото, которое продается и покупается на бирже не покидает пределов своих хранилищ, а просто меняет своего хозяина в результате биржевых сделок.

Нам удалось отследить примерно шестьдесят тонн золота, которые были закуплены и перемещены в Саудовскую Аравию. Одновременно с этим — нам не удалось отследить, на какие цели было закуплено это золото и где оно депонировано. Следующий снимок, пожалуйста.

Следующим снимком оказался снимок самолета типа Ил-76 Кандид, который знали большинство из присутствующих здесь солдат — эти самолеты принадлежали их потенциальным противникам и они их изучали, как и любое другое оружие вероятного противника.

— Это Ильюшин-семьдесят шесть Кандид, первого года выпуска, закуплен почти новым через подставных лиц, тайно переоборудован китайскими военными подрядчиками с целью увеличения его возможностей. Мы считаем, что именно этот самолет используется Пакистаном в своей ядерной программе, а так же для других перевозок особой важности. Он постоянно курсирует между Пакистаном и Китаем, спутники засекали его на китайских аэродромах, в том числе в провинции Сычуань, где находится китайская академия инженерной физики, самый мощный центр разработки ядерного оружия и производства оружейного плутония, а так же в Хайане, где так же находится секретный ядерный центр. Он перевозит детали ракет, оружейный плутоний, в обратную сторону он перебрасывает образцы нашей военной техники, которую китайским и пакистанским разведчикам удается захватить в Афганистане. Мы считаем, что из ста пятидесяти ядерных взрывных устройств, которые изготовил к настоящему времени Пакистан — более ста изготовлены из китайского оружейного плутония. За это они расплатились ракетой Томагавк, которая упала на их территории, разбившимися дронами, нашим секретным вертолетом пониженной заметности, а также портом Гвадар, где китайцы собираются держать авианосец.

Не далее как вчера — это самолет вылетел из аэродрома близ ядерного центра доктора Хана и доставил что-то на базу ВВС Чахлала. Сейчас — он находится в том самом охраняемом секторе базы. И рядом, в гражданском секторе — стоит самолет принца Али, а он сам, по нашим данным, ведет переговоры с президентом Зардари.

Складывая все в единую картинку, джентльмены — мы считаем, что принц Али прибыл в Пакистан с шестьюдесятью тоннами золота на своем личном самолете и сейчас он ведет переговоры о том, чтобы обменять это золото на несколько ядерных взрывных устройств, которые он намерен доставить в свою страну. Но это — лучший из возможных вариантов, наличие у Саудовской Аравии ядерных устройств мало что значит, потому что у них нет надежных стратегических средств доставки. Есть и вторая версия — принц Али собирается передать эти ядерные взрывные устройства структурам аль-Каиды для того, чтобы они могли в десятую годовщину событий 9/11 совершить на территории США ядерный террористический акт!

Как-то так получилось, что 9/11 уже стали забывать. Ничего серьезного больше не было, а если и было — то больше похоже было на фарс. То несколько мусликов на машине врезались в аэропортовское здание: черт, они работали медиками, если бы один из них заразил чем-нибудь кровь, полечь могли тысячи. То один попытался поджечь ботинки со взрывчаткой.

Так что мало кто воспринял всерьез сообщение, о возможном ядерном взрыве в Америке. Это просто не могло случиться — потому что не могло.

Полковник — встал рядом с миссис Стетхэм.

— Господа, ситуация ясна. Хаджам мало того, что они натворили — теперь они хотят заполучить ядерное оружие. Атомная бомба может попасть в руки Талибана, Аль-Каиды, кого угодно — любого ублюдка, у которого есть самолет и несколько тонн золота в загашнике, и который решил убивать американских солдат. Если мы это не пресечем — здесь и сейчас, пока не стало поздно. У вас все, миссис Стэтхэм?

— Да, полковник.

— В таком случае, джентльмены, выньте серу из ушей, палец из задницы, у кого он там и послушайте меня. Информация стала известна в самый последний момент, времени на раскачку нет совсем. Или мы сорвем ядерную сделку — или ублюдки получат возможность серьезно угрожать нам. У нас нет времени на серьезные тренировки — но каждый из вас профессионал, если я что-то в этом понимаю. Штаб разработал план специальной операции, который перед вами, на карте. Первыми нанесут удар беспилотники, они подавят оборону противника и облегчат нам задачу. Основные цели для удара — ангары с техникой, возможные средства ПВО. Мы пойдем второй волной, два самолета с десантом, третий — пустой, наш вывод обеспечивает семьсот одиннадцатый эскадрон. Обратно мы сможем уйти, даже потеряв два самолета из трех. Десантируемся посадочным способом, здесь приличная полоса. Но если она будет блокирована — мы можем приземлиться здесь, на дороге к аэропорту, для чего одно отделение десантируется с малой высоты, и обеспечивает нам посадку. Прикрывать нас будет звено F15, еще одно звено будет в резерве, а так же два самолета АС-130 — но все они войдут в воздушное пространство Пакистана, только если мы серьезно вляпаемся в дерьмо. Наша основная задача — взять самолет с золотом и повредить самолет с ядерными взрывными устройствами на борту. При этом: самолет с золотом является приоритетной целью, мы должны раз и навсегда дать по рукам этим ублюдкам и отбить у них охоту покупать ядерное оружие. Кандид с ядерными устройствами нужно вывести из строя — но это не главное, он никуда не взлетит, если Пакистан не получит золото. Это золото мы должны взять и доставить на территорию Афганистана, либо захватив и подняв в воздух сам семьсот сорок седьмой, либо — перегрузив золото на сто тридцатые, для чего мы будем использовать погрузчики. Всем понятно?

Восемьдесят пар глаз смотрели на полковника. Такие разные — и в то же время в чем-то одинаковые, жесткие, с навеки оставшимся в глазах пламенем. Люди, опаленные Ираком, Сомали, Афганистаном — это всегда останется с ними.

— Да, сэр — сказал кто-то.

— Отлично. Тогда уточняю задачу по подразделениям…

## Пакистан, территория между Исламабадом и Равалпинди. База ВВС Пакистана Чахлала, спецсектор. Ночь на 09 июня 2011 года

— Черт… поверить не могу, что я делаю все это…

Сержант уже надел шлем и теперь застегивал его ремешками под подбородком. Сделать это было нужно потому, что спереди на шлеме, на кронштейне был установлен монокуляр ночного видения, и если не закрепить шлем — он будет съезжать на глаза. Их машина — стояла на стоянке аэропорта, а они сами — лежали в кустах неподалеку от «уязвимой точки» — как это называл сержант.

— Разве ты не мечтал про славу Джеймса Бонда, парень? — спросил сержант.

— Черт, нет! Только не об этом.

На самом деле — мечтал, конечно. Нортон Чамберс так и представлял себе — как он вернется в Лондон… наверное с медалью и будет рассказывать цыпочкам по барам, как он шпионил за Талибаном. Вместо этого — времени одиннадцать часов ночи — или двадцать три десять, как говорят эти психи — военные, и он сидит в машине с одним из них, который надевает на себя все эти штуки. И он собирается идти на охраняемый объект, где сотня с лишним солдат пакистанской армии и они только и ждут возможности их пристрелить…

Сержант проверил свой автомат. Он был коротким и крутым — примерно такой, как в Modern Warfare. Только на вид еще круче.

— Аппаратуру проверил?

Чамберс стал проверять аппаратуру. Фотоаппарат Никон в черном кофре с набором объективов — один из них для съемки с большого расстояния, такой набор стоит как автомобиль. Еще один — запасной, Кодак. Еще какая-то аппаратура, ему просто показали, где нажимать. Нажимаешь кнопку — и она начинает работать. Что-то для замера радиоволн… или что-то в этом роде, он не знал, как это называется.

— Не служил? — спросил сержант, глядя на приготовления Чамберса.

— Нет, сэр. Но полный курс подготовки закончил.

— Хоть что-то. Ладно, смотри, что у меня есть для тебя…

Из того же мешка, который доставил в корпункт сотрудник безопасности посольства — сержант извлек пистолет с длинным глушителем.

— Знаешь, как пользоваться? Когда стрелял?

— Недавно, сэр. Нас же учат.

— Смотри сюда. Это Глок-17. Он хорош тем, что не надо ничего переключать — видишь цель, прицелился и бей. Просто крепко держи и нажимай на спуск. Патрон в патроннике, учти. Вот здесь — клавиша, включает лазерный прицел — сержант включил прицел, красная точка забегала по кусту неподалеку — если красная точка на цели, значит, ты попадешь. Ты будешь держать эту штуку при себе и начнешь палить только тогда, когда либо я буду убит, либо в тебя будут стрелять. Тогда стреляй и ни о чем не думай — либо ты замочишь ублюдка, либо он замочит тебя. Стреляй по центру мишени, в голову все равно не попадешь. Все понял?

— Да, сэр.

— Ни черта ты не понял. Ладно. Проверка связи — второй.

— Первый — отозвался Чамберс.

Система связи была удобной — наушник в ухе, маленький и на горле — что-то вроде повязки, в которой микрофон. Руки свободны — эта система так и называется hands free.

— Связь есть. Лишнего не болтай и говори не громче, чем мы говорим сейчас. Помнишь жесты, какие я показывал?

— Да, сэр.

Помимо прочего — сержант показал несколько жестов, какими нужно обмениваться, чтобы передать информацию, когда враг рядом. Вперед, замри, ложись и тому подобное. Жесты простые, понятные…

— И позывные. Я первый, ты второй. Ничего сложного, первый — второй, понял? Не называй меня по имени или званию.

— Да, сэр.

— Тогда пошли…


О том, чтобы проникнуть на территорию закрытой зоны — нечего было и думать. Датчики движения, забор с колючкой, хорошее освещение и регулярные обходы территории — все на совесть. Единственный вариант получить хоть что-то — это съемка с предельно дальнего расстояния, для чего у них и был фотоаппарат с большим, «дальнобойным» объективом. Но для того, чтобы хоть что-то заснять — нужно было проникнуть на территорию аэропорта, причем лучше всего — на его военную часть, но не спецсектор. А это само по себе было — задачкой.

Территорию аэропорта окружала колючка — быстроустанавливающаяся спираль Бруно — но датчиков не было. Если бы были — операторы сошли бы с ума от постоянных сработок. Сержант, а за ним и Чамберс — перебрались к самой спирали и залегли. Сержант посмотрел на часы.

— Раньше срока. Пятнадцать минут…

— Что?

— Заткнись и лежи, не поднимай головы.

Чамберс подчинился. Он был напуган — только сейчас начал понимать, в какое дерьмо ввязался. Если их поймают на базе — могут убить после пыток и выбросить в канаву, а потом привычно свалить все на талибов.

Патрульную машину они увидели раньше, чем услышали — по ослепительному лучу прожектора, шарящему по окрестностям. Потом услышали и двигатель — Чамберс определил, что это был Лэндровер, старый, с бензиновым двигателем. Машина медленно шла по периметру, обшаривая окрестности ослепительно мощным лучом прожектора.

Сержант протянул руку — и прижал Чамберса к земле. Он знал, что гражданские могут испугаться и побежать в самый неподходящий момент. Но машина прошла мимо, оставив после себя только удаляющийся шум и едва ощущаемую вонь выхлопных газов.

Сержант пролежал еще десять минут — на всякий случай, мало ли. Потом — поднялся, достал из своего снаряжения что-то вроде коврика, но очень большого, размером больше снайперского мата, подпихнул снизу под колючку, предварительно проверив, не пущен ли по ней ток.

— Делай как я, понял? Перелезаешь здесь. Если что не так, эта штука тебя до костей располосует, понял?

Чамберс кивнул.

— И не ссы. Просто делай то же что и я. У тебя получится.

Легко сказать. Страх не ушел, он свернулся отвратительно холодным и скользким комком где-то в районе желудка…

Сержант перелез первым. Чамберс — вторым. Эта проволока и в самом деле могла располосовать незащищенную плоть до кости — говорят, что ее изобрели нацисты, которые строили концентрационные лагеря.

— Держись за мной! И тихо!

Они перебежали в тень — кое-где горели фонари, но у самих ангаров была тень. Часовые у ангаров не стояли, все ограничивалось объездом каждые полчаса, не более. Караульный взвод — был в помещении, которое чуть ли не за четверть мили отсюда.

Меры безопасности, скажем прямо — не впечатляли. И это страна, которая теоретически ведет войну с терроризмом.

За сержантом — Чамберс перебежал дальше, потом они сунулись в проход между ангарами. Сержант сделал ему знак оставаться на месте, сам — пошел вперед по узкому проходу…

Выглянул — и тут же дернулся назад как ошпаренный. Лэндровер стоял в тридцати с небольшим ярдах, около него было несколько солдат. Сержант успел заметить какой-то крупнокалиберный пулемет, вероятно китайский — на турели рядом с прожектором, который сейчас был выключен. Его не обнаружили. Иначе сейчас поднялась бы стрельба…

Стараясь ступать как можно тише, сержант вернулся назад.

— Первая точка накрылась. Идем на вторую!

Чамберс сжался — им надо было пересекать поле — целое летное поле.

— Подождем, потом пойдем. Не побежим, а пойдем. Так, как будто имеем на это право. Все понял?

Чамберс кивнул.

— Ни хрена не понял. Я дам тебе конец веревки. Держись за нее так, как будто от этого зависит твоя жизнь…


Минут через двадцать с небольшим, они услышали как заработал тот же самый двигатель, звук этот начал удаляться — машина пошла. Сержант подошел к выходу из проулка, посмотрел — чисто. Сунул своему гражданскому напарнику конец фала.

— Как будто от этого зависит твоя жизнь!

Чамберс пришел в себя уже у самолетов — это были пузатые, неуклюжие транспортники и около них было достаточно тени. Сержант закинул куда-то веревку, с третьего раза она зацепилась…

— Я поднимусь наверх. Потом брошу веревку тебе. Обвяжись вокруг пояса. И держись. Умеешь делать морской узел?

— Да… да, сэр.

Сержант мысленно выругался. Навязанный ему гражданский был полной обузой, хорошо только что рюкзак свой тащит.

— И тихо…

Сержант беззвучно начал подтягиваться и в несколько секунд исчез на крыле. Потом — сверху спустился конец, Нортон Чамберс скользкими от пота руками обвязал его вокруг талии. Потом — его с неожиданной силой рвануло вверх…

Крыло самолета оказалось не таким, как он ожидал: оно было чуть шершавым, и теплым, еще сохранившим дневное тепло — соскользнуть с него было невозможно.

— Держи веревку в руке — сказал сержант, и полез на фюзеляж, там было хоть чуть-чуть, но повыше…


Все началось неожиданно. И быстро.

Яркая вспышка, дым — и они увидели, как со стороны гражданского сектора аэропорта взлетает ракета, полосуя воздух лисьим хвостом пламени. Через секунду — за ней последовала еще одна ракета. И еще.

— А это что еще за нахрен… — пробормотал Чамберс.

— За мной!

Более опытный Гибсон — соскользнул обратно с фюзеляжа на крыло. Чамберс последовал за ним, стараясь не выронить камеру стоимостью с автомобиль.

— Твою мать, зенитные ракеты! Ублюдки!

В воздух пошла еще ракета, за ней еще одна… Били с территории гражданского аэропорта… не опасаясь задеть гражданские самолеты… видимо, все равно. Психи конченные…

— Что за нахрен происходит?

— Лежи, мать твою! — сержант лихорадочно приводил в боевую готовность автоматическую винтовку.

В небе что-то вспыхнуло, словно фейерверк.

— Они что-то сбили.

На территории спецсектора вдруг погас свет — разом, хорошо, что у них у обоих были монокуляры ночного видения. Включив их — они увидели, как со стороны ангаров к машинам бегут вооруженные люди. Их было человек двадцать, не меньше.

— Разбей камеру!

— Что?! — не понял Чамберс.

Вместо ответа — сержант выхватил из рук Чамберса фотокамеру, хватил ее о бетон. Брызнули осколки.

— Какого хрена?!

— Ты что, не понял?! Там лазерная система наведения! Мы подтвердили наличие цели, мать твою! Они сделали из нас смертников!

Расплата последовала незамедлительно — на территории аэропорта полыхнула вспышка, яркая, как фейерверк, с искрами, взлетающими в темное небо, почти сразу же — еще одна. Третья — видимо попала в заправщик и он рванул, осветив все здание аэропорта. А вот четвертая — попала прямиком в скопление машин у ангаров, и они взорвались ярким пламенем…

— Беспилотники бьют! Пошли! Только задницу мне не прострели!

— Твою мать…

Держа наизготовку автомат, сержант вскочил — и Чамберсу не оставалось ничего, кроме как последовать его примеру. Он достал из-под репортерского жилета свой Глок-17. Он считался оперативником и прошел стандартный курс подготовки британских оперативных агентов — но последний раз стрелял восемь месяцев назад — и то в воздух, чтобы отпугнуть грабителей. Ему не хотелось идти туда, где взрывы и бушующее пламя, где стреляют и могут убить, или кто-то в невадской пустыне нажмет на кнопку — и от тебя мокрое место останется. Но он понимал — что только находясь рядом с сержантом Гибсоном он может выжить — и ему прочего не оставалось, как бежать за ним — и молиться, чтобы его не убили…


Беспилотник — основное сейчас средство вооруженной борьбы в GWOT — это воплощенный кошмар. Эта машина, которая слышит, видит, летит и не имеет никакой цели, кроме как выследить и убить тебя. Беспилотник дает возможность убивать на расстоянии, максимум что ты можешь сделать, это вывести из строя машину, но не убить врага. Впрочем — даже оказавшись под ударом беспилотника — можно выжить, если знаешь как и не ударяешься в панику.

Правило номер один: затеряйся в толпе. Беспилотник не нанесет удар, если имеется большой риск побочного ущерба — то есть гибели гражданских людей. На той стороне — каждый удар должен санкционировать юрист, а он никогда не пойдет на убийство значительного количества гражданских и прикажет дожидаться другой возможности…

Гибсон видел работу беспилотников не раз и не два — и сразу просек, что к чему. Ублюдки в Баграме, которые вручили ему камеру — вручили ему лазерную систему наведения под видом камеры. Он проник на объект и навел на цель беспилотники. Подтвердил наличие цели. И теперь — его и этого придурка смазливого просто со счетов списали…

Нет, хрен вам…

Он побежал — но не к ангарам, откуда они пришли — а в сторону закрытой зоны. Именно сейчас — была уникальная возможность проникнуть туда под шумок. И понять — что за чертовщина там творится…

Еще один удар — по стоящему в закрытой зоне транспортному самолету. Дым, пламя… — волна горячего воздуха окатила их даже здесь, за сотню с лишним метров…

Беспилотники били по всему, казалось, что нет никакой селекции цели. Еще один удар, сдвоенный — и вспыхнул ангар в закрытой зоне.

Правило номер два: держись поближе к пламени. Дым, пламя — все это маскирующие факторы, американцы используют для ночного наведения терморежим — а человек рядом с пламенем неразличим. Его тепло — ничто на фоне тепла, которое выделяет горящий самолет.

Держа автомат наизготовку — сержант бежал навстречу пламени.

Еще один удар. Взрыв — где-то впереди. Он не видел — отстал Чамберс или нет. Не было времени смотреть…

Кусачки… черт, только бы успеть…

— Надо уходить!

Все таки не отстал…

— Рви проволоку, твою мать! Рви!

Кусачками и голыми руками — они проделали достаточный проход, чтобы протиснуться внутрь. Реакция сенсоров не имела значения — у охраны были проблемы и кроме них самих…

— Жди здесь! У прохода!

Жар был невыносимым — это был Ильюшин-76 Кандид и видимо заправленный. Пламя буквально рвалось к небу, у него чуть не трескалась кожа, наверное, сгорели брови — но, протиснувшись через дыру в ограждении, сержант побежал к пламени, рассчитывая спрятаться на его фоне.

Подобравшись вплотную, так что волосы потрескивали — сержант начал обходить горящий самолет, чтобы выйти на позицию для стрельбы — и наткнулся на боевиков. Они бежали, несколько человек, двое тащили кого-то — очевидно рассчитывая добраться до здания пассажирского терминала аэропорта и скрыться в нем, а потом — уйти. Про американцев можно говорить всякое — но они не осмелятся бить по пассажирскому терминалу аэропорта.

Реакция сержанта превосходила реакцию пакистанцев — он вскинул автомат, падая на колено и открыл огонь. Пакистанцы этого не ожидали — они знали про ударный беспилотник в воздухе, но не знали про британцев на земле — и не ожидали, что перед ними, чуть ли не из пламени — появится вооруженный человек. Гибсон открыл огонь короткими частыми очередями, двое бегущих впереди повалились как куклы, а третий — запнулся и упал. Остальным же некуда было деваться, слева — горел самолет, за спиной горел ангар — и сержант их выбил в четыре секунды — одиннадцать человек. Это не лучший результат — но надо было учесть, что он едва не горел…

Охрана, которая кого-то спасает. Не самое худшее приобретение…

Сержант подбежал к человеку, пинком поднял его. У него едва не дымилась одежда — но операторы беспилотника его не видели. Точно — не видели!

— Надо спасаться, сэр! — проорал сержант прямо в ухо неизвестного, рассчитывая на то, что вся местная элита знает английский и что спасаемый слишком шокирован, чтобы что-то соображать…

То таща, то подгоняя пинками — сержант потащил пленника к выходу. Чамберс и тут подчинился — ждал его у прохода, прикрыв лицо от жары курткой. Не такой уж плохой парень, как раньше думал о нем сержант. Совсем не плохой.

Теперь — только сматываться. Остается надеяться, что у операторов беспилотников достаточно и других целей, и они не обратят внимания на бегущих по полю троих людей…

И все-таки — какой идиот устроил такую бойню???


С Баграма поднимались, когда совсем стемнело…

Место капрала Джейсона Бигли находилось в группе управления и резерва, они сидели рядом с лестницей, ведущей в пилотскую кабину МС-130, вывозившему их на задание. Полковник сидел в двух местах от него.

Все было как обычно. Тусклый, красный свет, запах оружейной смазки, натужный гул моторов. Кто-то спал, кто-то переговаривался о своем, крича друг другу в ухо, кто-то — еще раз осматривал свое оружие — единственное, что может помочь выжить и победить в ближнем бою.

Потом — из дополнительной кабинки, которая была в этих самолетах и предназначалась для операторов систем — вышел человек в летной форме, подошел к полковнику, склонился и что-то сказал на ухо. Полковник немедленно встал и пошел следом за летчиком.

Это означало то, что впереди — либо девочки на Багамах, либо полное дерьмо…

Полковник вернулся через двадцать минут — по расчетам капрала, они уже прошли Кандагар и были у самой границы. Ни слова не говоря — достал химический, пишущий флюоресцирующим, видным в приборы ночного видения составом карандаш, написал только три буквы на ладони. Высоко поднял руку, чтобы видели все…

[47] RTB. Return To Base. Возвращаемся на базу…

[48] Миссию отменили.

## Пакистан, дорога на Пешавар. 09 июня 2011 года

Иногда бывает так, что мозг человека отключается, и он не осознает происходящее. Нет, он при этом может ходить, говорить, что-то делать — но делает это на автомате, на привычках. Обычно — так бывает, когда с человеком происходит что-то такое, что выходит далеко за грань его предыдущего опыта и возможности осознать происходящее…

Журналист и агент британской внешней разведки Нортон Чамберс пришел в себя на водительском месте своего внедорожника, стоящего в каком-то месте, где росли деревья, и была узенькая, уходящая куда-то в гору полузаброшенная грунтовка. До этого — он куда-то бежал, бежал в окружении вздымающихся столбов пламени, кого-то гнал и кто-то тащил его за собой. Потом они куда-то ехали и ехали долго. Потом… он не помнил, что было потом. Он просто существовал, не помня ничего, просто сидел и осознавал то, что он до сих пор жив. А потом — он понял, где он находится, и понял, что происходит. И причиной, катализатором этого понимания было всего лишь одно короткое слово.

— Что?! — заорал вдруг он так, что испугался даже сержант.

— Чамберс, какого хрена?! Ты…

Чамберс перегнулся назад, дотянулся рукой до сидевшего на правом заднем сидении человека с подпаленной бородой и затравленными глазами.

— Что ты сказал?! Что ты сказал, повтори! Повтори!

— Аль Исра! Они убивают всех! Они и нас убьют! Прямо сейчас, о Аллах!


Чамберс вышел из машины, хлопнув дверцей. Не хватало воздуха…

— Что за нахрен происходит, Чамберс?! — вышел из машины и сержант — ты что, рехнулся? Этот парень только начал лопотать что-то осмысленное.

— Аль-Исра… — тупо повторил Чамберс — Аль-Исра…

— Эй ты что, из этих? — полюбопытствовал сержант.

— Ты о чем?

— Ну… мусульмане. Ты правоверный?

— Нет.

— Слава Богу. Я уже начал подозревать плохое. Этот тип талдычит одно и то же, как индюк. Аль-Исра, Аль- Исра… Мне кажется, он рехнулся от страха. Несет полную чушь.

— Я знаю его — сказал Чамберс.

— Вот как? И кто же он?

— Это доктор Исмаил Гадири, ядерный физик. Специалист по ядерному оружию. Один из главных специалистов в этой долбаной стране.

Сержант присвистнул.

— Вот это мы удачно зашли. И что ты предлагаешь делать?

— Не знаю… — Чамберс опустился на землю, сел прямо задницей во всю пыль и грязь. Его вдруг затрясло.

Сержант присел рядом на корточки.

— Послушай, парень. Вчера мы были в такой переделке, в какой не бывал почти никто в САС, не то, что гражданские. К такому дерьму невозможно подготовиться, но когда оно происходит — сразу выясняется, кто ты есть на самом деле. Так вот парень. Если взять сто гражданских наугад — девяносто девять из них запаниковали бы. Начали бы валить в штаны, звать маму и королевскую морскую пехоту на помощь. Но ты этого не сделал, парень. Хоть ты и боялся — но ты сохранял хладнокровие до самого конца. Только поэтому и ты и я до сих пор живы. Ты молодец, парень, мало найдется таких, как ты. Это я тебе верно говорю…

— Что с того… — натужно усмехнулся Чамберс — выпить есть?

— Нету. Это же мусульманская страна.

— Черт…

— Я слышал слово «Аль-Исра» недавно.

— Да?

— Да. На брифинге в Исламабаде, на станции ЦРУ. Американцы считают, что это программа разработки какого то оружия массового поражения…


— Как ваше имя?

Доктор физики затравленно посмотрел на него.

— Мое имя Исмаил Гадири.

— А я — Нортон Чамберс. Мы сейчас в опасности?

— Да, да… я говорил этому тупому кретину! — зачастил доктор — мы в опасности, надо немедленно уходить отсюда! Только если мы перейдем на ту сторону, у нас есть шанс остаться в живых! Там они нас не достанут, не смогут достать!

Чамберс был журналистом — настоящим журналистом, хоть это и была его профессия для прикрытия. Он реально брал интервью у людей, писал статьи, проводил журналистские расследования — и у него был нюх на людей. Сейчас он почувствовал, что Гадири не врет — он напуган до полусмерти.

— За Аль-Исру?! — он решил пойти ва-банк — американцы хотят убить вас из-за Аль-Исры?

Доктор подался вперед всем телом, его руки были связаны за спиной.

— Вы знаете, да? Вы знаете?! Тогда почему вы ничего не делаете, черт вас побери? Неужели вы не можете понять, что они никогда не простят нам! Они никогда не простят нам! Убьют всех до последнего человека! Они никогда не простят Аль-Исру! Тот мир нужен им, весь!

Чамберс решил играть дальше.

— Почему они решились на это?! Почему они решились бомбить гражданский аэропорт? Они что, рехнулись совсем?!

— Это Соколовский! Чертов псих, он еще хуже Поляка! Ему на всех наплевать, он в свое время работал в команде Б, понимаете? Они предлагали нанести ядерный удар по Советскому союзу! Разрабатывали планы диверсий! Там одни психи, они и сюда могут сбросить ядерную бомбу!

Ничего себе…

— Команда Б до сих пор работает?

— Вы что, идиот?! Она давно распущена, но люди остались! Это они устроили все это дерьмо! Они! Это из-за них!

Профессор внезапно замолчал и с подозрением уставился на него.

— А вы кого представляете?

Вопрос… Но на него надо было отвечать.

— Тех, кто решил вас спасти. Но нам нужна информация! — максимально обтекаемо ответил Чамберс.

— Какая информация?! Господи, какая информация?! Основная точка уничтожена, но есть еще одна! Она не используется, но я знаю, как туда попасть! Надо спасаться! Надо спасаться, как вы не понимаете, что они убьют и вас тоже! Всех, кто что-то знает об Аль-Исре, убьют!

Чамберс ничего не отвечая — вышел из машины, сильно хлопнув дверью.

— Ну?

— Он чертовски напуган.

Сержант усмехнулся.

— Парень, после того, что произошло, любой гражданский и половина военных наложили бы в штаны. Мне и до сих пор не по себе.

— Нет, я не об этом. Он думает, что на нас идет охота, и он по-настоящему верит в это. А я верю ему.

— И всего то? — невесело усмехнулся сержант — я, например, тоже думаю, что на нас идет охота. Ублюдки, которые затеяли все это, не могут позволить себе огласку. Второй Абботабад взорвет страну, здесь черти что начнется. Они попытаются списать это под взрыв боеприпасов или топливохранилища. Расчет ПВО погибли под ударами. Мы одни из немногих, кто знает, как обстояло дело в реальности. И они попытаются заткнуть нам рот.

— Он говорил тебе про Аль-Исра?

Сержант подозрительно уставился на Чамберса.

— Говорил.

— Что именно?

— Какую-то хрень. Он говорит, что так называется портал между мирами. Портал, через который мы все можем исчезнуть, и никто нас там не достанет. Он и тебе это говорил?

— Нет… — Чамберс лихорадочно думал — но он назвал одну фамилию. Соколовский. Никогда не слышал?

— Нет… Можно посмотреть в Интернете, когда доберемся до какого-нибудь цивилизованного места.

Чамберс уставился на сержанта, как будто видел его впервые.

— Ты что, совсем идиот?

— А что?

— А то, что все сообщения в мире находятся под контролем. Это называется Эшелон, никогда не слышал? А пакистанский Интернет — находится под контролем в особенности, отслеживаются любые заходы на Google Map, любые поисковые запросы относительно конкретных лиц и организаций. Если этот парень не совсем сорвался с катушек и именно Соколовский устроил удар беспилотниками по главному аэропорту страны — этот запрос отследят в несколько минут. Перенаправят спутник и нам уже не уйти!

— Черт бы вас побрал, шпики проклятые… — выругался сержант.

— Это позволило предотвратить немало инцидентов в прошлом… Мне кажется, что аль-Исра это что-то связанное с американцами. Что это может быть?

Сержант пожал плечами.

— Это может быть какая-то система нелегальной переправки. Людей, денег, оружия… что-то типа Хавалы.

— Хиджа — поправил машинально Чамберс — здесь это дрянь называется хидж[49].

— Без разницы. Он хочет отвести нас на явку.

— И что будем делать?

— А что нам остается? Мы в игре — играем, пока можем. Вполне возможно — нам и впрямь не мешает как можно быстрее убраться отсюда…

## Пакистан, Пешавар. 09 июня 2011 года

Пешавар, ближайший крупный город перед пакистано-афганской границей, они увидели уже под вечер. Но раньше, чем они увидели дома его южного пригорода — они увидели кое-что другое. Черные столбы дыма, исходящие из нескольких мест, колоннами подпирающие темнеющее небо. Знаки беды…

— Стой.

Сержант вышел из машины, легко запрыгнул сначала на капот, потом на крышу. Начал осматриваться…

Дым… что-то горит и горит серьезно, не то, что машина — видимо, свалили в кучу старые покрышки, полили бензином и подожгли, это было еще в Сомали. Стрекочущие над городом вертолеты. Едва слышный перестук выстрелов — в горах они разносятся далеко…

Сержант соскочил с крыши.

— Похоже, там мятеж. Долбанные хаджи вышли на джихад, там наверняка сейчас все перекрыто блокпостами. Соваться туда сейчас — безумие.

— Я смогу проехать! Смогу проехать!

Сержант обернулся к полулежащему на заднем сидении доктору.

— Чего?

— Я смогу проехать! Развяжите меня, и я смогу проехать! Я знаю дорогу.

— Где это?

— В Шейхане! Мы сможем туда проехать!

Неплохо… Скверный район, там одна Аль-Каида с Талибаном под ручку.

— Ты просто хочешь нас подставить, только и всего!

— Нет! Нет! Мы уйдем вместе! Я знаю как, просто развяжите меня! Развяжите!

Сержант повернулся к Чамберсу.

— Что думаешь?

— Можно двинуться по полукольцевой, но там явно патрули. Там и в самом деле все так плохо?

— Вертолеты. Пальба. Дым.

Чамберс кивнул. В качестве журналиста он не раз видел такое… в этой стране грань между нормальным и безумным была очень тонкой. Достаточно проповеди муллы на пятничной молитве и весь город может сойти с ума и начать все крушить. Недавно какой-то придурок сжег Коран, после этого в Джелалабаде, Кандагаре, в других местах разъяренная толпа громила полицейские участки и помещения ООН, это показали по телевизору… но никто не показал того, что в это время творилось здесь. Здесь несколько убитых во время разгона мятежа столь обычное дело, что на него никто и внимания не обращает. А не показали потому, что простой обыватель не должен знать о том, что здесь — такой же рассадник терроризма, как и в Афганистане, наверное, даже и хуже. Потому что может возникнуть вопрос — почему мы с ними не воюем.

— Понял. Здесь полно дорог… их нет даже на карте… от лагеря к лагерю… они используются для нелегальных перевозок.

— И что ты предлагаешь?

— Я их не знаю. Ты их не знаешь. Может быть — он знает?

Сержант кивнул головой, потом достал из кармана свернутую веревку, отрезал от нее кусок в пару метров. В несколько движений пальцев соорудил петлю и продел в нее свободный конец.

— Э, ты чего.

Сержант вытащил с задней двери профессора на землю, надел ему на шею удавку, после чего разрезал веревку, связывающую руки и ноги.

— Слушай, ублюдок. Может быть, мой напарник верит тебе, но я не верю, ни на грамм. Если ты приведешь нас в засаду, первая пуля твоя. Ты мне и на хрен не нужен, равно как и все твои регалии чертовы. Для меня ты — кусок дерьма, работающий на мусликов, понял?

Профессор закивал.

— Да, сэр!

Очевидно, такой стиль общения ученому, да и вообще любому исламисту — был хорошо знаком.

— Садись за руль. Первая пуля — твоя. Я сяду назад…


В Шейхан они въехали под ночь…

Это место появилось давно, здесь жили люди — но это было всего лишь нищее захолустье, до того, как Советы пришли в Афганистан, и началась война. С одной стороны в Пакистан хлынули беженцы из Афганистана, с другой — деньги с Ближнего Востока и от США. В Пешаваре стало хорошо жить… намного лучше, чем в других частях этой отчаянно нищей, забытой Аллахом страны, здесь крутились деньги, и можно было заработать денег, занявшись в один из отрядов, который шел в Афганистан убивать афганцев и советских солдат. Можно было заработать и рай, став шахидом на пути Аллаха, такие возможности тоже предоставлялись регулярно и широко. После ухода советских войск, Пешавар превратился в главный торговый город Афганистана, место, где можно было все что угодно купить и все что угодно продать, не опасаясь, что товар разграбят, а тебя самого убьют. Здесь покупали недвижимость те из афганцев, кто разбогател на торговле наркотиками и грабеже своих соотечественников. Наконец, после одиннадцатого сентября и вторжения американских войск в Афганистан — Пешавар стал главным логистическим центром для снабжения сил стабилизации, а так же главным оплотом нелегальной деятельности в этой части земного шара. В этом он напоминал Сайгон — город, павший в семьдесят пятом под натиском коммунистической орды. Он расширился настолько, что Шейхан стал городским районом. Тот факт, что рядом был большой лагерь беженцев и несколько мечетей с радикальными муллами, а так же печально известное медресе Хаккания — оно было именно на северо-востоке от города, как и Шейхан — предопределил суть этого места. Самый рассадник исламского экстремизма, ваххабизма и деобандизма. Полиция опасалась сюда входить, функции полиции при необходимости выполняла армия.

Шейхан стал всемирно известным после того, как осенью прошлого года американский дипломат и бывший боец SEAL Раймонд Дэвис шел по улице с непонятными целями и услышал треск двигателя приближающегося мотоцикла. Обернувшись, он увидел старый китайский мотоцикл, который стоит здесь долларов триста в переводе на твердую валюту и двух молодых людей на нем с закрытыми шлемами лицами. В Афганистане, где служил Дэвис, это означало, что жить тебе осталось очень недолго, если ты не предпримешь чего-то прямой сейчас. Он и предпринял — достал пистолет Глок и несколькими выстрелами сбил обоих седоков с мотоцикла. Деревня Шейхан — место чрезвычайно скверное и на выстрелы начала сбегаться толпа, в основном вооруженная. Страховавшая Дэвиса машина ускорилась, он прыгнул в нее — и им удалось оторваться, но при этом они насмерть сбили человека. Добраться до консульства им не удалось — их задержала полиция, и все это закончилось очень и очень скверно…

Была ночь, и Аллах велел ночью спать — но только не им. Они снова — засунули профессора на заднее сидение после того, как вышли к Шейхану, но связывать его не стали, только заблокировали двери центральным замком. Теперь — Чамберс вновь вел машину, а сержант сидел рядом, держа автомат наготове. Было такое ощущение, что они спускаются в самые глубины ада…

Днем здесь были бои. Ночью все затихло, чтобы с рассветом вспыхнуть вновь — Аллах велел ночью спать. На улицах — возведенные из подручного материала баррикады, догорающие машины. Все ставни дуканов — местных лавок — закрыты напрочь, железными ставнями. Полиция — только по периметру, в район не суется — и даже тут сидит в своих бронемашинах. Обычно такие мятежи заканчиваются тогда, когда мятежники проголодаются…

Новенький Дискавери шел тихо, плавно, как тень, не привлекая внимания. Ночной монокуляр помогал сильно — они сразу видели, какие на улице проблемы и растворялись в темноте, отыскивая обходной путь. Мятежники тоже выставили немногочленную ночную стражу, они грелись у бочек с горящим тряпьем и солярой, у них были ружья и автоматы. В одном месте их обстреляли — но они успели скрыться, пули ушли в пустоту. Профессор говорил, куда ехать…

— Это здесь! Здесь! — внезапно вскричал профессор, тыча куда-то пальцем.

— Стоп!

Чамберс припарковал машину у тротуара. Впереди, в сотне с лишним метров — горели костры, и их отраженного света хватало, чтобы в монокуляре ночью улица была видна как днем.

— Где?

— Слева! Вон то здание!

Сержант присмотрелся. Здание из серого железобетона, крупное для этих мест, двухэтажное. Железные ставни и на первом и на втором этаже, следы от пуль на стенах — но их немного, и не было видно, чтобы здание было взломано и разграблено. Между первым и вторым этажом — какая-то вывеска. На ней — надпись на урду.

— Что там написано?

Чамберс всмотрелся.

— Мизан исламик фондс.

— Что это?

— Очень крупный фонд. Мизан — банк — крупнейший банк в стране, работающий с соблюдением исламских норм. Это один из их фондов, они работают по нормам шариата, и в них могут вкладывать деньги правоверные.

— И их не ограбили?! — изумился сержант.

— Они не из тех, кого можно безнаказанно ограбить.

— Что там? — спросил сержант профессора.

— Портал! Я же говорю — портал!

Мать твою…

— Сколько человек охраняет этот портал?

— По ночам здесь никого нет.

— Система минирования?

— О, Аллах, здесь никого нет. И системы минирования тоже…

— Сколько человек находится в здании…

— Черт, надо просто пойти и посмотреть! — разозлился Чамберс.

Сержант прикинул — а другого выхода у них и не оставалось. Более того — они находились в самом центре агрессивного исламистского анклава. Если они привлекут внимание — их просто перебьют, никто не поможет. Они — все закона, у них нет поддержки, над головой нет беспилотника, но если и есть, он висит для того, чтобы их убить.

— Где можно оставить машину? На улице?

— Нет. Там можно заехать, прямо внутрь, к порталу!

— Что за портал? Какого черта там делается?

— Он под землей. Вы никогда не поверите, пока не увидите, но он там есть! В эти ворота можно въехать даже большой грузовой машиной!

Сержант присмотрелся — ворота там были.

— Как они открываются? Внутрь? Наружу?

— Внутрь, о, Аллах, пока мы здесь стоим, они ищут нас!

— Давай медленно вперед — приказал сержант Чамберсу.

Внедорожник тронулся с места, покатился по неровной улице. Казалось невероятным, что здесь, в этой нищете и грязи — может быть какой-то там хренов портал. Но само здание — выглядело не совсем обычно…

Они подъехали к воротам и остановились.

— Что дальше, профессор?

— Я должен выйти из машины. Эта дверь, там есть устройство контроля доступа. Должен открыть лично я.

Чамберс и Гибсон переглянулись, потом Гибсон достал свою петлю.

— Не возражаете, профессор? Двигатель не глуши!

Они вышли из машины — сначала сержант Гибсон, потом — профессор и Чамберс, который держал конец веревки, надетый на шею профессора как ошейник. Сержант осмотрелся — улица, далекие отблески огня от бочек, высвечивающие темный вал баррикады поперек улицы, крыши, на которых могли быть снайперы или гранатометчики. Сержант был большим экспертом по опасности — после Афганистана и Ливии. Но тут — опасности не было.

— Чисто.

— Можно? — спросил Чамберс.

— Да.

Чамберс подвел профессора к двери — и тут случилось первое из чудес, которое приключилось с ними в этот долгий, по-настоящему долгий день. Профессор зачем-то пошарил по стене, затем попросил помочь. Чамберс пришел на помощь с карманным ножом — и вместе они отколупнули часть кирпича. А за ним — оказалось устройство контроля доступа — несколько кнопок, безо всякого экрана. Выглядело это все современно.

— Сержант! — привлек внимание напарника Чамберс.

Сержант отвлекся, глянул назад, присвистнул.

— Какой код, профессор?

— Никакого! На моем пальце есть перстень, а кнопки — снимают отпечатки пальцев и сверяют с тем, что есть в базе. Если тебя в базе нет — то что бы ты не набирал, все равно не откроется.

— Я надеюсь, вы не собираетесь стать шахидом, профессор?

— Какая чушь… — ответил Гадири — я что, похож на этих… безумцев? Я просто хочу как можно быстрее покинуть этот мир.

Что-то едва слышно пиликнуло, потом раздался лязг — солидный такой. Дверь начала открываться, створки пошли внутрь…

Сержант — перебежал к другой стороне двери.

— Второй! Слышишь меня?

— Да, сэр…

— Я иду первым. Держи профессора…

— Туда можно заехать на машине! — сказал Гадири, но на него слова никто не обратил ни малейшего внимания.


Внутри — было намного солиднее, чем снаружи. Везде — серый бетон, причем по виду — очень прочный, не гражданский — такой идет на оборонные объекты. Что-то вроде гаража — но сразу за порогом дорога резко уходит вниз. Все чисто выметено — ни окурков, ни грязи, ничего. Плафоны освещения — но сержант ничего включать не стал. Во-первых, к освещению может быть подведен фугас, во-вторых — у него есть прибор ночного видения и это его преимущество.

Зеленый лазерный луч прорезал темноту. Дорога, идущая вниз — как в ад…

— Второй… — шепотом сказал Гибсон.

— Мы у двери…

— Держись за мной.

Дорога уходила все ниже. Здесь и в самом деле — можно было проехать крупной грузовой машине с бортовым кузовом. Возможно — даже с полуприцепом, на пространстве здесь не экономили.

Пятьдесят шесть, пятьдесят семь… Сержант считал шаги.

На сто двенадцатом — это оказался серьезный, хорошо заглубленный объект, просто непонятно каким чудом оказавшийся в этом нищем районе — Гибсон наткнулся на дверь. Дверь была солидной, очень солидной. Такие он видел на макете русской ракетной шахты, которую сделали для учений спецвойск НАТО.

— Второй…

— Слышу.

— Окей?

— Все окей.

— Давай сюда.

Через пару минут — появился Чамберс и профессор.

— Что это такое, черт побери? — шепотом спросил сержант.

— Это дверь. Портал за порогом.

— Ты можешь ее открыть?

— Да… Только помогите мне.

На сей раз — в указанном профессором месте поковырялся ножом не Чамберс — а сам сержант Гибсон. Это оказалась еще одна декоративная планка, только она не отвалилась, а отъехала вниз.

— Запасной вариант?

— Нет. Это основной, на улице запасной. Основной вход через здание.

Профессор снова поколдовал над кодовой панелью. Снова — что-то едва слышно запищало, а потом ворота, с лязгом, характерным для какого-то механического, а не гидравлического или пневматического привода, начали распахиваться, открываясь внутрь…

За воротами был зал, сержант вскинул винтовку — и лазерный луч ударил в другую стену, до которой было не меньше сотни ярдов. Зал очень большой, высотой не меньше двадцати футов. Никакого освещения нет, только какие-то ящики, сложенные у стен, тут же, своеобразной стопкой — платформы, наподобие железнодорожных, узкоколейных. Въезд и еще одна платформа, стоящая на рельсах. Рельсы — длиной ярдов семьдесят, ведут в огромную, сваренную из стали арку. Что там — непонятно.

— Что это такое?

— Портал — ответил профессор — я же говорил, что вы не поверите, пока не увидите собственными глазами. Если Аллах благоволит нам — скоро мы уберемся отсюда…


Дерево поддалось со скрипом, довольно тяжело, сержанту пришлось наваливаться всем телом — но все же оно поддалось. Он открыл крышку, посветил внутрь фонариком. Присвистнув, вытащил из накрошенного пенопласта тяжелую трубу ручного противотанкового гранатомета РПГ-7В с оптическим прицелом. Посмотрел на дату и место изготовления — Болгария, завод Арсенал, девятый год. Совсем новый, в заводской смазке…

Немного отступив, он оценил взглядом количество ящиков, которые были здесь — они стояли по обе стороны стены штабелями, до самого верха. Ящики были разными — значит, в них находится самое разное оружие. Но того, что здесь есть — хватит, чтобы вооружить пару сотен человек, причем вооружить до зубов.

И, похоже, что здесь все — новое. А это значит, что закупки делало либо государство, либо кто-то очень влиятельный…

От въезда громко загудел клаксон, темноту просветили фары. Это был Чамберс, он вылез из машины, заглушив двигатель.

— Что это такое?

Сержант молча показал гранатомет.

— Ничего себе… Да тут…

— Хватит, на маленькую гражданскую войну. Давай, подгоняй сюда машину задом. Развернись, только осторожно. Будем грузить.

— Но зачем?

— Делай, что я говорю.

На самом деле — сержант не верил в то, что эта подозрительная арка и есть проход в другой мир. Ерунда это все. Но это схрон, и схрон в котором можно хорошо поживиться. Оружие, тем более новое, в заводской смазке — всегда пригодится в этих местах, его можно продать оптом или в розницу, выручив неплохие деньги, или обменять на то, что необходимо. А им — в будущем могут понадобиться и деньги и услуги.

Чамберс подогнал машину, и они начали грузиться. Сержант вскрывал ящик за ящиком, после чего он или отпихивал ящик в сторону или они принимались укладывать оружие в багажник — так можно было взять намного больше, чем грузить в ящиках, да и не все ящики могли поместиться в багажнике Лэндровера. Заднее сидение они сложили, частично — их было трое. Опустошили два ящика с гранатометами и два ящика с автоматами Калашникова, тоже болгарского производства, похожими на новые, советские, «черные» — все это положили в багажник. Потом — сержант наткнулся на ящики с пулеметами — это были болгарские MG-1М, почти как оригинальные советские ПК, только новые совсем и под патрон НАТО. Они принялись бросать в багажник и их, один за одним. Потом — сержант, осветив ящики, увидел в дальнем углу ящики со знакомыми надписями — аж сердце чаще забилось. Это были М16А2 из резерва, под двенадцать штук в одном ящике, со всеми принадлежностями, по виду то же новые. Двенадцать М16 тоже нашли место в салоне — больше места не было, они взяли пулеметы — потому что сержант прикинул, что каждый из них можно толкнуть тысячи за три долларов как минимум. Или чего там.

Не было только боеприпасов. Нигде. Но и то, что они напихали в машину — можно продать очень задорого. Так дорого, что хватит на билет первым классом в любую страну мира — и еще на месяц самого дорогого курорта останется…

Когда они увязывали три ящика, два с пулеметами и один с гранатометами наверху, там, где по идее должны возиться лыжи или серф — к ним подошел профессор. Поверив ему, они сняли с него «ошейник», хотя сержант постоянно приглядывал за ним.

— Зачем вам это?

— Пригодится по дороге. Что вы нам хотите сказать?

— Портал откроется через час. И мы уберемся отсюда. Надеюсь, до той поры нас не найдут.

Чамберс кивнул на компьютеры, стоящие справа от телеги и рельсового пути.

— Он к чему-то подключен?

— Нет, конечно — изумился профессор — он контролирует процесс, не более. Здесь их три и запасной дизель-генератор, но я его включу только если не будет хватать заряда батарей. Здесь очень мощные батареи, должно хватить.

Сержант кивнул на машину.

— Можно ехать. Вы не намереваетесь убраться отсюда к чертовой матери?

— Куда? На земле нам нет места… Если Соколовский найдет нас, то нам не жить. Еще и пытать будут, он захочет знать, сколько построено порталов.

— А сколько их построено?

Профессор Гадири не ответил…


Оставшийся час предстояло провести, как пассажирам на вокзале в ожидании долгожданного поезда. Повинуясь указаниям профессора, они загнали их Дискавери на платформу. Сержант не верил и хотел сматываться отсюда — но потом все же решил, что стоит попробовать. Сейчас он находился наверху, у ворот, контролируя единственный въезд сюда. А Чамберс и профессор остались внизу, рядом с машиной и складом оружия…

— Что это все-таки такое? — Чамберс показал на арку.

— Я же говорю, портал… — сказал профессор.

— Аль-Исра?

Профессор внезапно схватил Чамберса за рукав, да так, что он дернулся и поднял пистолет.

— Вы не знали? Вы не знали, о Аллах…

— Что не знали?

— Вы не знали, что такое аль-Исра! Ну, конечно…

— Мы думаем, что это оружие массового поражения — сказал Чамберс, надеясь раскачать профессора еще раз…

— О, Аллах… Какой я глупец, о Аллах…

— Не поминайте Всевышнего. Что это такое?

— О, Аллах…

Чамберс взглянул на часы.

— У нас минут пятнадцать профессор. Нам все равно идти вместе, от этого никуда не деться. Итак? Это оружие?

Профессор какое-то время молчал. Потом заговорил.

— Нет, это не оружие. Аллах свидетель, я сам не знаю, что это такое и как это работает. Но это работает.

— Как? Разве вы не изобретатель? — удивился Чамберс.

— Нет… Я только обсчитал и создал экспериментальные установки. Постойте-ка… Откуда вы знаете все это? Как вы оказались на аэродроме? Вы же там оказались не просто так? Кто вы такой? Вы американец?

Чамберс понял, что он проговорился. Немного — но проговорился.

— Нет, не американец. Англичанин. Журналист.

— Журналист?!

— Да, журналист. БиБиСи.

— А этот…

— Можете считать, что он тоже — журналист.

— Для журналиста у него не очень обычная камера… — желчно сказал профессор.

— В этой стране по-другому нельзя. А я… можно сказать, что я журналист, которого попросили написать несколько статей по проблеме терроризма. Улавливаете?

— Британское правительство? — вопросом на вопрос ответил профессор.

— Нет, выпускающий редактор. Я кое-что слышал об Аль-Исра. Проекте аль-Исра. И о вас… Но вас считают автором этого проекта.

— Американцы?

Чамберс решил раскрыть часть карт.

— Да. Американцы. Журналисты, понимаете? Они думают, что это оружие массового поражения…

Профессор задумался.

— Это Соколовский — сказал он — точно, это он, чертов сукин сын. У него чертова прорва людей на крючке, он всюду сунул свой нос. Он придумал сказочку… а кто-то довел ее до высших кругов. Об оружии массового поражения.

— Соколовский приказал нанести удар по аэродрому?

— Конечно, а кто же еще… — недоуменно спросил профессор.

Чамберс решил пойти напролом.

— Кто такой Соколовский?

— Вы и этого не знаете?

— Какая разница знаю, я это или нет! — дожимал Чамберс — говорите!

И профессор сломался.

— Дик Соколовский… тот еще ублюдок. Этот парень профессиональный лжец. И манипулятор. Он ученик Бжезинского, давным-давно был связан с ЦРУ. Когда Буш — старший был директором ЦРУ, а Бжезинский — советником по вопросам национальной безопасности, они многое успели натворить. Одному Аллаху известно, кого они успели устроить в систему…

— Он и сейчас работает на ЦРУ?

— Соколовский? Нет, конечно. Он перешел в Госдепартамент, там одно время занимался поставками оружия сюда… когда воевали с Советами. Потом — ушел на вольные хлеба… а теперь снова на коне. Как только американцы вошли в Афганистан — Соколовский тут как тут. Вы знаете, что такое команда Б?

— Напомните?

Профессор усмехнулся.

— Вас тогда еще на свете не было. А я — только еще учился. Команда Б — это группа независимых экспертов при ЦРУ, ее создавал Буш, когда еще был директором ЦРУ. Ее еще называли «Красная ячейка». Они должны были представлять независимые оценки военного и гражданского потенциала СССР и всего Восточного блока, независимо от основных служб ЦРУ готовить какие-то планы. Думаю, если покопаться в тогдашних делах, можно много чего нарыть. И много про кого. Потому что те, кто работал в Красной ячейке, стали очень большими людьми. Очень большими. Я думаю — именно тогда появились первые порталы.

— Такие?

— Такие, какие же еще. Тогда… или чуть позже. Разницы нет.

— Так это Соколовский передал вам все это?

— Конечно. Кто же еще. Не мне, а правительству Пакистана. Я всего лишь научный руководитель проекта, мой отец знал Соколовского, когда он приезжал сюда в восьмидесятые, он всегда останавливался у нас в доме в Исламабаде, чтобы не светиться в отелях. Я только научный руководитель проекта.

— А что потом произошло?

Профессор, помолчав, пошел к управляющим этим подозрительным местом компьютерам, на ходу бросив.

— Что произошло, то и произошло. Там — это уже не будет иметь значения. Никакого…


— Первый, первый, я второй — время. Время!

Первый — появился намного раньше, чем можно было ожидать. Искаженное страхом лицо и автомат, наведенный на бетонированный съезд сюда.

— Ублюдки там. Здание уже под контролем они высадились с вертолетов….

И замолчал, глядя на переливающуюся холодным, ртутным светом арку.

— А это что еще за…

— Быстро сюда! — профессор вскочил уже на начавшую движение платформу — у нас один шанс и все!

Сверху и сзади глухо и увесисто громыхнуло — подрывают дверь. Возможно, что уже подорвали.

— Во имя Аллаха, быстрее! Быстрее!

Решившись, Чамберс бросился к машине, сержант, чуть поколебавшись — за ним.

— Быстрее! — профессор Гадири уже сидел за рулем — когда будем проходить портал, не двигайтесь, сидите как привязанные. Во имя Аллаха, не двигайтесь…

Черное пространство просветили лучи мощных подствольных фонарей — коммандос подорвали дверь и осторожно спускались по проходу, не стреляя. Живая ртуть, колышущаяся в огромной арке — приближалась.

— Мать твою! — крикнул кто-то.

И ртуть проглотила их…

## Чужая земля. Время и место неизвестны. День первый

Никто из них даже не понял, что произошло. Кошмар, который им пришлось пережить — оборвался, не успев начаться, и они вдруг оказались в каком-то ангаре. Платформа медленно катилась по рельсам, было светло от установленных в каком-то помещении ламп — и бородатый человек, одетый в белые штаны и черную безрукавку, с чалмой на голове — отшатнулся от двери появившейся из небытия машины.

Человек был бородат, и на голове его была чалма, а за спиной у него — ствол был виден из-за плеча, висел автомат.

— Контакт!

Несколько секунд растянулись в вечность: сержант толкнул дверцу машины и буквально вывалился из нее. Словно в очень замедленной съемке он видел — вот бородач в десяти шагах от него тащит что-то из кармана безрукавки, вон он пытается целиться в бородатого из длинной, неудобной винтовки, не понимая, что ко всем чертям происходит. Вот в ярко освещенном проеме — куда он ведет?! — появляется еще один, уже с автоматом в руках, и он тоже невысок и бородат, как и первый. Вот — рука, намертво захватившая переднюю рукоятку, наводит длинный, удлиненный глушителем ствол на моджахеда, вот автомат дергается и в районе паха на штанах появляется пятно, вот еще одно. Вот моджахед начинает падать, его рука уже вынырнула из кармана с взведенным ТТ, но выстрелить из него он уже не успевает. Вот второй, у самой распахнутой двери — медленно-медленно поднимает автомат Калашникова, зажав локтем приклад. Вот винтовка смотрит на него… и в этот момент сильный удар… он ударяется об землю, сбивая прицел, черный зрачок автомата смотрит прямо на него. Вот — он начинает отклоняться, а моджахед падать на землю. Вот — тело привычно группируется, уходя в перекат… ему часто приходилось покидать транспортное средство под обстрелом, и он помнит, как это делается. Вот, пользуясь инерцией, он медленно поднимается на ноги, и уже поднявшись, начинает стрелять. Первая пуля достается тому, с ранениями в пах и живот, чалма слетает и что-то бурое брызгами разлетается по земле из пробитой головы. Вот — короткая очередь бьет по тому, кто упал у самого света… свет ослепительно ярок, только появляются из него не ангелы, несущие благодать, а боевики с автоматами Калашникова. Вот — он бросается вперед, к этому свету, потому что времени мало, времени совсем нет. И если впереди — райские двери с апостолом Петром — ему есть что сказать святому. Он никогда не убивал тех, кто не заслуживал смерти и всегда делал это — для того, чтобы защитить своих сограждан, подданных Ее Величества Королевы от сатанинского лика террора. Он смотрел ему прямо в лицо — и не хотел бы, чтобы смотрели другие…

И тут — время разжимается как сжатая пружина. Вот он — у самой двери, под ногами убитый боевик — не запнуться бы… Жара… Ирак? Афганистан? Где ко всем чертям они оказались? Жара такая, что как из печки… Выжженная солнцем земля… обычная земля, как в тех местах, где он проводил последние годы своей службы. Вот — он проходя дверь, привычно делает кувырок… земля принимает его, автомат полностью под контролем. Двое бородатых бегут на него, до них ярдов двадцать, еще один пытается забраться в кузов старой, бескапотной машины, в котором находится какое-то оружие, еще один — стоит у дверцы второй машины. Две машины, обе бескапотные, привычного вида. Боевики пытаются затормозить и вскинуть автоматы — но они никак не ожидали, что им придется стрелять по человеку, который катился по земле. Он успевает — а они нет — длинная очередь перерезает боевиков, бьет по спине того, кто пытается забраться в кузов, и тот падает… Последний — у кабины, тоже вооруженный — пытается перехватить автомат, но из-за спины это сделать сложно, пули достают и его. И тишина… раскаленная тишина, такая бывает только в очень жарких местах, кажется — что воздух звенит от жары…

Он встал на колено, потом поднялся полностью. Хорошо, что у него был тот самый, на сто патронов магазин — ему дважды пришлось учинять стрельбу и в нем еще патронов тридцать осталось, хорошо. Он перебежал к машине… русской, кажется, прижался к ней — и чуть не вскрикнул от боли — металл был просто раскаленным. Боевик, который пытался забраться в кузов был совсем молодым… он лежал, широко раскинув руки, и короткая бороденка торчала торчком, а в широко открытых глазах навеки застыло изумление. Он сделал — то, что должен был сделать, он пал на пути джихада и стал шахидом… счастливой дороги. Автомат — русский, со складным прикладом — отлетел и лежал чуть в стороне…

Пистолета у него не было, он открыл дверцу кабины, удерживая наизготовку автомат… чисто. Еще один автомат, тоже русский — лежит на водительском сидении, прикладом к нему, видимо, водитель в кабину положил, взять не успел. В кабине чисто. Он досмотрел вторую кабину, потом кузова обеих машин. Чисто, в одном из кузовов установлена турель, явно не самодельная, а заводская, аккуратная. На турели — какой-то крупнокалиберный пулемет, на вид ухоженный, лента заправлена в пулемет, большой, зеленый короб на специальной подставке, все как полагается. Гибсон даже поежился, представив, что было бы, если бы одному из ублюдков удалось добраться до пулемета…

Во втором кузове — не было ничего, кроме пары бочек. Стукнул — по звуку полные, явно топливо…

Резко развернулся, почувствовав человека и услышав осторожные шаги. Это был Чамберс с пистолетом в руке…

— Это я, я! — запоздало сказал он.

— Никогда не подходи так… — сказал сержант — это ты того, у двери?

— Я… успел.

— Я твой должник. Видишь, автомат?

— Да.

— Возьми его. И иди за мной…

Чамберс наклонился и подобрал АКМС — к его магазину черной изолентой был примотан еще один.

— А… где мы?

Сержант огляделся. Невысокое, сложенное из бетонных плит здание, окружено забором — не забором даже, а глиняным дувалом, высоким, выше человеческого роста. В углу — ворота, выкрашенные в зеленый цвет, закрытые и похоже — закрытые на массивную стальную балку-щеколду. Острый шпиль минарета справа, за забором врезается в бледно-голубое, раскаленное небо.

— Похоже, что в Ираке. Тикрит, Дияла или еще где похуже. Держи двери под прицелом. Стреляй, если кто полезет. Любой, кто с оружием — враг, за исключением тех, кто в нашей форме. Бородатых — вали без окрика.

— Понял.

Сменил магазин — поставил на сорок патронов, которыми в последнее время многие пользовались, стопатронный у него был только один. Пошел — аккуратно, приставным шагом обрезая углы… если кто и есть, то этот кто-то опытный боец, он не полез на рожон, а затаился, оценивая обстановку — и козырнет в последний момент. У него тоже козырей немало… но он играет на чужом поле, а ублюдок, если он есть — на своем…

За углом не было никого…

Протяжный зов азанчи, раздавшийся совсем неподалеку, был неожиданным и громким, отчего он чуть не подпрыгнул на месте. Мать их… да что же это такое…

Аллаху акбару, Аллаху акбару,
Аллаху акбару, Аллаху акбару
Ашхаду аль ля иляха илля-л-Лаху,
Ашхаду аль ля иляха илля-л-Лаху

Чертовы бородатые. Это арабский язык, арабское, довольно четкое произношение… точно, Ирак…

Пошел дальше. Оказалось, что здание стоит, в одном месте едва не наваливаясь на дувал, что-то вроде склада с большой площадкой впереди, как бы для торговли. И тоже — никого…

Осторожно продвинулся дальше — и обмер. В бетонной плите небольшая дверца — видимо, запасная — настежь! Сунулся внутрь, его ослепило темнотой — так бывает, когда с очень яркого света входишь в темное помещение.

В машине — никого. В ангаре — никого. Он метнулся назад, на дувале увидел следы — кто-то подпрыгнул — потом царапал ботинками, пытаясь подняться изо всех сил…

Но поднялся.

— Ушел гад… — вслух сказал сержант двадцать второго полка САС Тимоти Гибсон.

В раскаленном воздухе — переливами плыли азаны… как тогда…

Времени совсем нет.

Он выбежал наружу, Чамберс добросовестно держал дверь под прицелом.

— Когда ты последний раз видел профессора?

— Он в машине…

— Он ушел, мать твою!

— Что?!

— То! Надо делать ноги отсюда, пока не нагрянула толпа муджиков. Времени совсем нет. Давай, тащи этого!

Убитых боевиков было шестеро. Один пожилой — остальные совсем молодые, не старше двадцати пяти. У троих — на голове черные ленты, повязки на волосы, на них белым — шахада, Ла Иллахи илла Ллаху Мухаммед расуль Аллах. Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед пророк Его. К гадалке не ходи — смертники. Один рыжий, настоящий рыжий, не выкрашенный хной как шиит — а рыжий от природы, молодой, с короткой бородой. Скорее всего — чеченец.

Пять автоматов, у двоих с подствольными гранатометами. Два румынских, два болгарских, совсем новых, и старый, советский, аж семьдесят девятого года выпуска, но под советский 5,45 и с длинным, длиннее обычного раза в полтора магазином. Еще и цевье с рукояткой — из дерева, а не из пластика, очень удобно. Снайперская винтовка — похожая на иракскую «Аль-Кадиссию», но другая — на вид новенькая и довольно ухоженная — может, просто угробить не успели. Разгрузки, набитые «во все дыры» — рожки, гранаты — разгрузки китайские, но новые совсем. Три пистолета, два пакистанских и американская табельная Беретта, возможно, что снятая с трупа убитого американского военнослужащего. Немного еды — лепешки, сушеное мясо. Вода — у каждого по большой фляжке. В карманах — монеты, какие-то карты похожие на пластиковые, патроны россыпью, пистолетные — все это собрали в мешок и с собой — потом разбираться…

Сержант наскоро сорвал с трупов разгрузки, заодно и ботинки, в таких местах это большая ценность, а ботинки хорошие, покидал все это в машину. Живем… если в машине у них было только оружие без боеприпасов и в консервационной смазке — то сейчас у них вдобавок к его автомату и пистолету Чамберса — шесть АК с боезапасом, три пистолета, гранаты…

Сержант вернулся в здание, увидел какой-то пульт желтого цвета, поднял голову вверх — и увидел большой, массивный таль прямо у самой крыши ангара. И ему пришла в голову гениальная мысль.

— Чамберс! Держи дверь! Целься в дверь!

У него был выбор между двумя машинами. Один — русский КамАЗ, он видел такой в Афганистане, в нем топливо. Другой — Мерседес, довольно старый, возможно германский, возможно — монгольский. Оба с длинными кузовами и трехосные, но в Мерседесе прямо в кузове, впереди установлена турель с пулеметом. Это и решило выбор…

Он сунулся в кабину — ключи на месте, пыльно, грязно и коробка — стик[50], но это ничего, он такие машины умеет водить — учили в Польше на курсах по выживанию НАТО. Повернул ключ, двигатель почихал и схватился… живем… Развернув машину, он подогнал ее задом прямо к ангару… Явно — вот эта вот телега и предназначена для того, чтобы ее поднимать талем и прямо весь груз, который на ней — грузить в длинный кузов машины. Непонятно, что это за хрень такая — но что бы ни было впереди, крупнокалиберный пулемет будет явно не лишним.

Выскочил из кабины, прикинул — не справится.

— Чамберс! Давай, ко мне! Поможешь!

Постоянно выходя из ангара и оглядываясь на ворота, они зацепили тележку с их Дискавери тросами, дальше сержант взялся за пульт управления талем. Ничего сложного, хотя надписи около кнопок на арабском. Таль был пятитонный, не меньше, Диско, который сейчас с грузом весил тонны три — поднял легко и непринужденно. Потом сержант аккуратно подал грузовик назад, Чамберс руководил этим процессом, размахивая руками. Наконец последнее и самое опасное. Они опустили платформу в кузов грузовика, сержант слазил в кузов и сумел подать Диско вперед, так что он передними колесами съехал с платформы в сам кузов. Потом — они подложили нашедшиеся тут кирпичи под передние колеса, чтобы машина не двигалась, отцепили передние стропы и подали Мерседес вперед, очень медленно. Диско сначала потащило назад — но потом он все-таки съехал с платформы и оказался стоящим в кузове всеми четырьмя колесами. Вот так то и лучше, только колеса осталось заблокировать…

Никто не появился и сержант уже понял, почему. Профессор здесь — такой же чужой, он знает урду, но вряд ли знает арабский, тем более что иракские диалекты. Ему самому — придется прятаться, пока он не доберется до явки Аль-Каиды или кого там, или пока его не задержит патруль — иракской полиции, шиитской милиции Ас-Садра, исламской милиции аль-Малики, американский или какой там… в этой чертовой стране полно патрулей. А если он начнет привлекать внимание на улице, то его, достаточно цивильно выглядящего, просто украдут. Так что время у них есть… по крайней мере до тех пор, пока дружки этих бородатых не спохватятся…

Потом — они подъехали к стоящему во дворе русскому КамАЗу и стали перегружать бочки. Перед этим — Гибсон сбил пробку с одной из них, понюхал — соляра! Для Диско, наверное, не пойдет, грязная, а вот эти машины — сожрут за милую душу. И то дело.

Перекатить бочки удалось лишь тогда, когда они опустили борта обеих машин и сделали что-то вроде помоста из досок, которые нашли там же, в ангаре. Доски были выкрашены в зеленый цвет, на них виднелись черные, нанесенные по трафарету буквы — кириллица. От оружия, которое прошло через этот портал раньше — ящики вскрыли, оружие забрали. Сержант прикинул, сколько оружия и людей могло переместиться так из Пакистана на территорию Ирака — подготовленные, вооруженные боевики не даром ситуация начала обостряться. Надо сообщить об этом месте первому патрулю многонациональных сил, не исключено что они имеют дело с первым в мире телепортом, который изобрели какие то ублюдки…

— У тебя есть телефон?

— Что? — обернулся Чамберс.

— Телефон…

— Ах, да…

Это была Sonim XP3, телефон для работы в тяжелых условиях. Но камера там была, хоть и не самая мощная. Связи, конечно же, не было — не то, что роуминга, а уровень сигнала был на нуле. Какое-то захолустье.

Сержант побежал к зданию, сделал несколько снимков — здание, внутренности, сам портал. Заодно сообразил, что именно так их и нашли в Пакистане — по сотовому телефону. Сотовый телефон, даже если ты его выключил — периодически подает сигналы на ближайшую вышку сотовой связи, определяя свое местонахождение. А в Пакистане с его непрекращающейся террористической активностью, прослушивание и отслеживание сотовых телефонов велось постоянно.

Сержант вернулся к машине, по ходу сняв с подохшего моджахеда его чалму — и обнаружил Чамберса, со счастливым видом держащего в руках пулемет Калашникова с заправленной лентой.

— Черт… Где нашел?

— В кабине этой машины. Там, за сидениями.

Сержант выругал себя — машину, которую они оставляют, надо было досмотреть и досмотреть тщательно. Пулемет, вдобавок к шести автоматам — просто отлично.

— Бросай в кузов. Чалму умеешь накручивать?

— Немного…

— Давай! — сержант протянул своему невольному напарнику чалму с убитого боевика.

— Ты уверен, что там нет вшей?

— Я уверен, что эта штука поможет тебе остаться в живых до того, как мы обнаружим патрульную базу или патруль коалиционных сил. Давай, надевай…

Аргумент был безотказным.

— Машину со стиком водить умеешь?

— Такая была у моего отца. Старый Лендровер.

— Отлично, слушай меня. Я буду в кузове, за пулеметом. У тебя будет два автомата, но это на всякий случай. И пистолет. Связь у нас есть, если не получится передавать голосом, будет так: я буду стучать прикладом по крыше кабины. Один удар — стой, два удара — вперед, или ускоряйся, три удара — у нас проблемы. Повтори.

— Один удар — стой, два удара — вперед, или ускоряйся, три удара — у нас проблемы. Ты уверен, что это необходимо.

— Необходимо, и еще как. Мы не знаем, куда мы попали, если это суннитский треугольник, то нам понадобится вся наша удача, чтобы выскочить отсюда живыми, здесь на десятки километров вокруг — одни муджики, а большая часть постов снята. У тебя есть компас?

— Нет.

— Держи! — сержант протянул ему свой — двигайся на юг.

— Почему на юг?

— Потому что там, скорее всего — Багдад, понял? Там мы найдем помощь…

— Понял…

— Теперь. Подъезжаем к воротам, двигатель не глуши. Выходишь, и открываешь их. Я в кузове. Если увидишь бородатых — падай, основную работу предоставь мне. Но автомат возьми на всякий случай. И вообще — без автомата больше никуда не ногой…

— Все понял.

— Тогда по коням.

Гибсон забрался в кузов, проверил, как стоит машина — если колеса заблокированы хреново, то при резком торможении она его просто размажет. На всякий случай — он поставил бочку, чтобы она служила чем-то вроде ограничителя движения и заодно предохраняла от пуль с фланга. Защита так себе — но если бронебойно-зажигательными садить не будут — вполне себе и сойдет. И все равно — оттого что машина сзади стоит — это действует на нервы…

Машина двинулась с места с резким рывком — и тут же остановилась — сержант спиной ощутил, как качнулся Диско. Черт бы все побрал, кажется, журналист наврал, что умеет водить такие машины. Но из крупнокалиберного пулемета — он тем более стрелять не умеет…

— Проверка связи — второй.

— У меня все окей.

— А у меня нет! — рявкнул сержант — следующий раз давай поаккуратнее.

— Извини…

— Нахрен мне твои извинения! Заводи и вытаскивай нас отсюда!

Машина завелась — и следующий раз тронулась хоть и с рывком — но тронулась, чтобы через двадцать метров затормозить у ворот в заборе.

— Я выхожу! — раздался голос второй.

— Первый, прикрываю.

Сержант держали наготове свой автомат с глушителем — это если проблемы будут… средней степени тяжести. Если что — у него два автомата, пулемет и еще крупнокалиберный, хотя он с ним до конца не разобрался. Русский, кажется. Но если припрет — не до разбирательства будет: навел и огонь. Пулеметы, да и вообще любое другое оружие делают интуитивно понятным, чтобы любой, что солдат — призывник, что мобилизованный гражданин — могли быстро разобраться, что к чему и попытаться продать свою жизнь задорого…

Воротины начали раздвигаться — без скрипа, заметил сержант, кто-то за этим местом ухаживает…

И он увидел дорогу…

Точнее не дорогу — просто прикатанную колею, ведущую по сухой, выжженной солнцем, почти каменной земле. Дальше — были какие-то дома, автомобили, дорога вела к ним…

— Второй, доклад.

— Что, сэр?

— Не говори так громко. Видишь вооруженных людей? Любого противника?

— Нет. Никого.

— Отлично. Как проедем — закрой дверь.

Мерседес снова с рывком подался вперед — и сержант увидел, куда они попали…

Место это было странным — и почему-то сержант сразу понял, что это, скорее всего, не Ирак. Дело в том, что в Ираке во времена Саддама было развернуто серьезное жилищное строительство, строили из бетона, уродливо, но надежно, на долгий срок. И дороги… до девяносто первого года в Ираке были просто превосходные дороги, затрачивались огромные силы на то, чтобы покрыть страну сетью превосходных бетонных дорог. А тут — не было ни дорог, ничего, дома строились из глины и с высокими дувалами, выше самого дома, который тоже делался из глины. Совсем рядом была мечеть, на горизонте, затянутые голубоватой дымкой виднелись горы. Не слишком высокие — но горы, буро-желтого цвета. Это мог быть, конечно, и Иран, как раз центральный или провинции, ближе к северу — но в иранских населенных пунктах есть хоть разбитые в хлам, но дороги. А тут — дороги не было, просто укатанная колея между домами…

Ливия? Там пустыня и нет гор.

Йемен… черт, Йемен…

Сержант понял, куда они попали. Йемен, скорее всего какая-то из мятежных провинций. Двадцать три миллиона человек, шестьдесят миллионов стволов. До чертовой матери экстремистов, с которыми никто не боролся с тех пор, как отсюда ушли русские, активно действует Аль-Каида Арабского полуострова, в горах у них — тренировочные центры и до черта боевиков. Власти в стране как таковой нет, президент ранен при обстреле мечети ракетами Град и находится в Саудовской Аравии в госпитале, военное присутствие США ограничивается Аденом да несколькими группами спецназа в горах, которые наводят на цель дроны[51] и самолеты палубной авиации. Пока они доберутся до этого хренова Адена — их десять раз продырявят, тут автоматы даже у детей. И все, абсолютно все до последнего человека — их ненавидят.

Вот это влипли…

Но двигаться надо — точно на юг. Порт Аден — самая южная точка в этом регионе. На юг и только на юг.

Мерседес снова тронулся…

Обуреваемый самыми мрачными предчувствиями — сержант встал за крупнокалиберный пулемет. Это было что-то вроде советского НСВ — но немного другое, и разбираться с этим было некогда. На коробке он прочитал дату выпуска — 2009 год и номер, в номере были написанные латиницей буквы. Либо Сербия, либо, кажется, Болгария. Может быть, что и Польша, хотя они, возможно, уже не выпускают. Пулемет казался не настоящим НСВ — а НСВТ, танковым вариантом, но переделанным под пехотный, причем в заводских условиях[52]. Но это был настоящий крупнокалиберный пулемет, с виду исправный, даже с оптическим прицелом — и пуля из него могла прошибить дувал, машину и все что угодно. Это все, что его интересовало на данный момент, и это все, что ему было нужно.

Дома приближались…

Людей было немного, не так как в Пакистане — но было много детей, как и везде, где им в последнее время пришлось воевать. Вырастут — и возьмут в руки автомат, тоже пойдут убивать. Дети игрались около домов с какими-то палками, у многих на головах были черные и зеленые повязки, как у взрослых — но без шахады. Каждый из них — готовый моджахед, мать твою…

Дети не обратили на них особого внимания — хотя у сержанта все сжалось внутри: один выстрел и на них кинется весь кишлак. Дорога шла между домов, он видел машины — старые внедорожники и пикапы, но попадались и новые, китайские. Грузовые машины — но он видел всего один самосвал и одну бортовую — тоже обе китайские. Женщины — идут по улице, все в глухих чадрах. На машину не обращают внимания.

Очень плохо, что у них в кузове новенький внедорожник — и прикрыть было нечем. Лакомый кусок… хотя крупнокалиберный пулемет явно отнимает охоту произвести перераспределение собственности. Не из гранатомета же бить.

Все решилось на самой окраине кишлака — где уже была видна уходящая на юг дорога. Белый пикап Мицубиси вывернул от крайнего дувала, перекрывая проход — в кузове были люди. Пять человек и две ракетные установки РПГ.

Сержант не раздумывал долго. Автомат был у него под рукой — он открыл огонь частыми, короткими очередями, сбивая боевиков, одного за другим. Глушитель давил звуки выстрелов, боевики падали, не успев ничего сделать, пули барабанили по кабине пикапа. Мерседес встал — расстрелянная машина и лежащие люди загораживали проход.

— Пошел, твою мать! — отстреляв магазин, сержант дважды шарахнул кулаком по крыше кабины…

Чамберс опомнился — взревел мотор, и бампер Мерседеса с хрустом врезался в расстрелянный пикап, отталкивая его с дороги. Они протащили его какое-то время, потом Чамберс догадался чуть вильнуть в сторону — и пикап отбросило в сторону, влево. Путь был свободен…

— Быстрее! Уходим!

Мерседес пошел вперед, разгоняясь… только бы не мины, мать их… хотя какие мины, колея, люди ездят. Подхватив пулемет, сержант полез на капот Лендровера — чтобы устроиться на нем и отстреливаться от тех, кто пойдет за ними в погоню…

Плюхнулся, опер сошки о крышу машины… но погони не было…

— Спереди!!! — плеснулся в наушниках панический крик Чамберса.

Сержант ломанулся назад — как раз вовремя. Белый внедорожник был в трех сотнях метров, заходя справа, расстояние быстро сокращалось. В люке — ракетчик с РПГ.

— Стой!!!

Мерседес тормознул так, что Гибсон навалился на пулемет, а сзади угрожающе скрипнуло — но поддаваться страху было некогда. Тяжелый, увесистый пулемет солидно провернулся на вертлюге, стрелять было непривычно — полноценный приклад и пистолетная рукоятка вместо вертикально поставленных ручек на М2. Сержант навалился на приклад, нажал на спуск, пулемет увесисто бабахнул и дернулся. Трассер пошел к внедорожнику, прошел левее, гранатометный выстрел уже шел на них, оставляя за собой полосу серого дыма, но сержант уже понял — перелет, гранатометчик рассчитывал на то, что машина будет двигаться и брал с упреждением — вот и прозевал свой единственный шанс. Скорректировав по трассеру точку прицеливания, Гибсон снова нажал на спуск, целясь через оптический прицел. Ба-бах! — ветровое стекло провалилось внутрь, полностью. Бабах! — пули ударили в моторный отсек, вздыбив капот. Пулемет был непривычным — но если так разобраться, намного лучше и удобнее Браунинга, это была все равно, что огромная снайперская винтовка пятидесятого калибра, стреляющая очередями. Из Браунинга в основном стреляли на подавление, нормально целиться там было невозможно.

Чамберс без команды тронул машину с места. Их никто не преследовал…

## Чужая земля. Дорога. День первый

Блокпост — или то, что здесь было за блокпост… не блокпост, а не пойми что — появилось на дороге, через четыре с лишним часа пути — по прикидкам сержанта Гибсона они прошли за это время сотни две миль. Прямо посреди этой гребаной местности — которая перешла из степи в лесостепь, даже с полями, на которых кто-то работал — стояло сооружение, похожее на блокпост, но сделанное не из бетона, а как бы и не из самодельных, лепленных из глины с коровьим навозом кирпичей. Около этого сооружения — стоял пикап, тоже с пулеметом на турели, и еще один внедорожник — старый Лэндровер без верха. Тут же были поставлены тенты, под ними — что-то вроде топчанов и на них лежали люди… Гибсон видел такое в Ираке, в самом начале. Там полицейские так же с утра вытаскивали лежаки в тенек и лежали у своих полицейских участков целый день, пока исламисты гребаные — творили что хотели. Правильно — солдат спит… зарплата идет. Лежавшие люди… двое были в форме, остальные — в чем попало. У пулемета никто не дежурил.

— Сэр? — напряженно спросил Чамберс.

— Подъезжай и останавливайся. Начнут стрелять — жми.

Мерседес начал притормаживать, Чамберс с ним вполне освоился…

Услышав шум мотора — один из лежавших приподнялся, но не встал и к пулемету не пошел. Из этого глинобитного здания блокпоста — вышел человек, невысокий, бородатый, в каком-то подобии формы. Он неспешно подошел к дороге и поднял руку, приказывая остановиться. За спиной у него — был автомат…

Чамберс остановился, чуть раньше, чем требовалось. Человек пошел к машине…

— Ас салам алейкум… — сказал он, подойдя к кабине.

— Ва алейкум ас-салам — ответил на приветствие сержант и прежде чем «страж дороги» успел опомниться — застрелил его выстрелом в голову.

Дорожный инспектор по-арабски еще не успел упасть — а сержант перенес огонь уже направо, стреляя быстро и точно короткими. С топчана успел вскочить только один — но ни применить свое оружие, ни добежать до пулемета он не успел.

В дверном проеме импровизированного блокпоста показался человек — совсем идиоты, с темноты да наружу — и упал, получив две пули в грудь и голову. На низкую притолоку — плеснуло бурым…

— Чисто?!

— Мать твою… — выругался Чамберс в кабине.

— Я иду на досмотр. Не выключай двигатель, подай машину ближе.

Почему он сделал это? А как прикажете поступать? Непонятно где, в чужой стране, вдвоем, денег чтобы взятку дать нет. За спиной машина полная оружия, да и эта машина чужая. А эти… к гадалке не ходи — муслики. И что с ними делать прикажете…

Гибсон соскочил из кузова на землю, пошел досматривать «блокпост». Сунулся внутрь — ничего, только горит керосиновая лампа зачем-то, да рация бормочет — старая, с телевизор. Наушники валяются — последним радист выскочил. Сержант поднял, послушал — интенсивный обмен, на арабском — его он понимал плохо, но достаточно, чтобы разобрать слов инглизи. Англичане! Где-то свои!

И судя по обмену — где-то неподалеку идут боевые действия…

На сей раз — досмотр принес еще одну гору оружия, сержант уже начал сомневаться — стоит ли брать, довезут ли все это. Пулемет MG-1, как и у них — но на станке, с тремя коробками на двести пятьдесят — все это в кузов. Одна М16А2 с подствольником, два АК-47, две снайперские винтовки, одна из них румынская Дракула, вторая — непонятно какая, по виду сделана по схеме Драгунова, но под патрон НАТО и новая совсем. Три пистолета-пулемета, антикварных, но по виду как новых — два СТЭН и один МР-40, германский, который только в кино сейчас показывают — про Вторую мировую войну.

Гибсону не нравилось то, что он видел. Куча муджиков — с немалым их количеством они разминулись. Вооружены — можно сказать, что до зубов. Причем оружие новое или почти новое — в Афганистане можно встретить АК семидесятых — восьмидесятых годов, древние как дерьмо мамонта, винтовки Энфильда, которые до сих пор делают в Индии. А тут — все новое или почти новое, сами муджики совсем непугаными выглядят, на постах лежат, дань на дороге взимают — это что, вообще такое? Что за хрень собачья тут происходит?

Первым делом он вывел из строя рацию — выстрелив по ней. Наскоро обшмонав карманы и добыв еще одну армейскую Беретту М9 — сержант вернулся в кузов. Чамберс уже проблевался, протер стекло от мозгов «арабского дорожного инспектора» и стащил трупешник с дороги. Стукнул по кабине — пора в путь — дорогу…


Километров двадцать они гнали как сумасшедшие, потом чуть притормозили — на незнакомой дороге так можно было и машину угробить. Пошли помедленней.

Дорога шла через селения, они их объезжали — наученные горьким опытом. Над селениями они видели флаги — зеленые и черные, черный — явно цвет джихада, и здесь они висели совершенно открыто. Однажды — объезжая селение, они едва не проехались по кладбищу. На кладбище были могилы, свежие, над многими могильными холмиками — высокие, в несколько футов палки, с зелеными вымпелами. Это значит, что погребенный человек погиб на джихаде и за него будет мстить. Или — пал жертвой кровной мести — но вскоре всего первое. Хаджи готовы сцепиться друг с другом — но стоит только появиться неверным — все кровные счеты забываются разом. В трех местах их обстреляли — но они просто прибавили газу, не отвечая. Земля казалась пустынной, незаселенной. Видели они и поля — на них кто-то работал, и они тоже туда не совались, просто ехали и все. Пару раз навстречу попадались конвои — но они объезжали их, съезжали с дороги и их не обстреливали. Местность становилась все более и более зеленой, гор уже не было видно. Сержант нервничал от того, что им ни разу на пути не попалось крупного города, где есть полицейский участок, а возможно — и силы НАТО. По каким-то признакам — прежде всего, потому что гор больше не было — он понял, что это не Йемен. Но что это такое — понять не мог.

День тянулся неспешно, как капля меда по стеклу…

Потом — когда солнце уже стало ощутимо клониться к горизонту, а сержант уже устал стоять в кузове и набил синяки себе на руке и на груди прикладом — они увидели такое, отчего аж кровь похолодела…

Дело было так: они как раз выехали на пригорок, дальше дорога шла под уклон, очень полого: нескончаемая серая лента поверхности земли. Прямо на дороге — валялась какая-то падаль, до нее было ярдов сто… слон, что ли… И его рвали…

— Твою мать! — раздался панический крик Чамберса по связи.

Автомобиль тормознул, поднимая пыль, сержант навалился на приклад пулемета. Он так и не успел понять, что происходит, понял только, что впереди опасность. Развернул пулемет — и четырежды, раз за разом бахнул одиночными. В ответ раздался душераздирающий визг и как будто бы человеческий крик…

Сержант оставил в покое крупнокалиберный — патронов к нему было очень немного. Схватился за ПК, грохнул сошки на кабину, поводя стволом пулемета — ротный пулемет и слона свалит, если стрелять умеючи. Разум отказывался верить в то, что было впереди…

— Чамберс…

Ответа нет.

— Чамберс, на связь, твою мать!

— Сэр, это…

— Я вижу, что это. Они мертвы, я с ними разобрался. Давай медленно вперед.

— Они… мертвы?

— Ты что, не слышишь приказ! Сотню ярдов вперед и стоп! Приди в себя, пока неприятности не начались…

Мерседес тронулся и снова — с рывком. Пропылив немного по дороге — они остановились…

Гибсон не рискнул выходить из кузова — слишком велика была добыча, и слишком велики были те, кого он убил. Что это за твари — он не знал. Он с трудом припоминал школьный курс естествознания, он не был большим поклонником телеканала Дискавери, и не мог считать себя знатоком животного мира — но что-то ему подсказывало — что таких животных нет и быть не может…

То, что подохло, лежа на дороге, возможно от старости, возможно от клыков хищника, возможно от пули охотника, возможно от бампера автомобиля — хотя какой к чертям автомобиль, если бы он натолкнулся на такое, он был стоял тут с кабиной всмятку — так вот, это что-то весило не меньше тысячи фунтов и было размером с небольшого слона — слона не слона, но слоненка — точно. И у него были рога. У носорога бывает один рог, у быка — два, а тут рогов было множество — сержант насчитал семь штук, но это только то, что он видел. Те твари, которые пришли пообедать — были размером поменьше, и это явно были хищники. Больше всего, они были похожи на уродливых бультерьеров — переростков, а челюсти у них были — все равно, что акульи. Сейчас эти… особи лежали, изорванные пулями тяжелого пулемета — а сержант мрачно размышлял над тем — а сможет ли такая вот собачка при необходимости запрыгнуть в кузов. Если сможет — то дело обстоит намного хуже, чем он ожидал.

— Что это такое, сэр?

Голос Чамберса, в котором была слышна плохо скрываемая паника — вернул сержанта к жизни. Он отвечал за них за обоих — и должен был сохранять хладнокровие.

Сержант осмотрелся по сторонам.

— Второй, это первый. Слышишь меня? Медленно объезжай и вперед. Медленно объезжай и вперед.

Мерседес тронулся с места. Сержант не стал говорить Чамберсу, что он увидел еще одну такую тварь в кустарнике. И эта тварь — была живая…


Ближе к закату — они сошли с дороги, остановили машину — но на таком удалении, чтобы видеть дорогу и что на ней делается. Местность изменилась — теперь она была холмистая, покрытая какой-то степной травой, которая была взрослому человеку почти что по грудь. По-видимому, где-то рядом была большая вода, река или озеро, раз траве хватает воды для роста. Сержант обтоптал вокруг грузовика небольшое пространство — прежде всего от змей, он подозревал, что они здесь были. Затем, они занялись тем, без чего не могли двинуться дальше — дозаправкой машины. Нас счастье — нашелся и шланг, который можно было сунуть в бак и заполнить его соляркой. Простое и нужное для продолжения движения дело — отвлекало от мрачных мыслей.

Гибсон думал — где же они могут быть. Если это не Йемен — по его прикидкам это мог быть Судан. Не такое скверное место, как Аден — хотя дерьма и здесь хватает. Вотчина Аль-Каиды, несколько лет здесь жил Осама Бен Ладен. География совпадала — на юге страны местность была гористая, дальше выравнивалось. Но все остальное не вязалось. Прежде всего — поразительно мало людей, такое ощущение, что они попали в девятнадцатый век или даже раньше — хотя оружие как раз современное и действенное, в чем они убедились. Второе — в Африке должны быть негры и они должны говорит на суахили, распространенном в Африке языке. А тут были белые, и они говорили на арабском. Ближний Восток — можно было бы поверить, если бы не степь и такое безлюдье. Может быть, где-то в республиках бывшего СССР? Но там не говорят по-арабски, там, в основном до сих пор говорят по-русски — а здесь сержант явственно слышал арабский и просто в разговоре и в радиообмене. Афганистан? Да быть не может. Во-первых — их давно бы уже остановили для досмотра силы безопасности, во-вторых — в Афганистане распространен пушту и дари — но никак не арабский. Ливия? Тоже не подходит — там нормальные дороги и намного больше людей…

И нигде, ни в одной известной сержанту Гибсону стране — он не припоминал таких вот животных.

— Мне это не нравится, сэр… — сказал Чамберс нервно. Было видно, что он хочет поговорить — но никак не решается…

Гибсон вздохнул.

— Если бы ты знал, как мне это не нравится…

— Нет, сэр, я имею в виду вот это.

Чамберс протянул сержанту какие-то дешевые, электронные часы.

— Посмотрите, который час.

Сержант посмотрел — и не поверил своим глазам. Двадцать шесть часов и одиннадцать минут….

— Это что за хрень еще такая, мать твою?

— Не знаю. Я только недавно это увидел. Вам не кажется, что день слишком длинный?

Гибсон посмотрел на часы, потом постучал об ладонь. Начал нажимать на все кнопки, но так ничего и не понял. Добился лишь того, что часы и вовсе начали показывать какую-то хрень.

— Где ты это взял?

— Снял с одного из этих. Там… — Чамберс махнул рукой в ту сторону, откуда они приехали — вам не кажется странным, что здесь нет ни одного мобильного телефона? Мы не нашли ни одного…

— Может, захолустье какое…

— Да не скажите. В Ираке мобильная связь покрывает больше половины территории страны. Но даже если здесь ее и нет — люди, которые приехали, наверное, за оружием — они наверняка живут в каких-то населенных местах. Они что — все как один оставили свои сотовые телефоны дома, отправляясь сюда? Сотовые есть даже у сомалийских пиратов! А здесь нет.

Сержант усмехнулся.

— Давно таким умным стал?

— Всегда таким и был. Я не только журналист, не забывайте.

— То-то я удивился… И что?

— А то, что возможно, профессор был прав. Что если это не Земля, а какая-то другая планета?

— Чего? Ты, парень, переутомился, или это чувство юмора у тебя такое?

— А что те животные?! Вы видели когда-нибудь таких животных?!

Сержант усмехнулся.

— В моем образовании, парень — зияют пробелы… Но если ты что-то никогда не видел — это не значит, что не увидишь. Все бывает в первый раз.

— Таких животных на земле нет. И быть не может!

— И что с того…

Простой вопрос — вогнал Чамберса в ступор. Он просто не хотел сам себе задавать вопрос — ну и чего?

— Вот что, напарник… — сказал Гибсон — если уж мы попали в такое дерьмо, надо просто выбираться из него. Лично мне насрать, сколько рогов у местных зверей — один, два или десяток. Здесь есть самое главное. Здесь есть люди, их видели и ты и я. А я — еще и слышал обмен по рации, где говорили об англичанах. Нам нужно просто выйти к своим — при этом желательно живыми и со всем с тем, что есть в кузове. Как план?

Чамберс немного подумал.

— А что, у нас есть выбор, сэр?

Сержант подмигнул.

— Нет выбора, напарник. Никакого.

Откровенно говоря — и сам сержант подозревал, что дело неладно. Где-то идет бой, упоминают инглизи — англичан — значит, это зона боевых действий. Но он не видел ни самолетов, ни вертолетов, ни блокпостов, кроме вражеских — получается, что огромная территория находится вообще все всякого контроля. Оружие лежало в кузове свободно — если бы это была зона боевых действий, их давно заметили бы либо с беспилотника, либо — с патрульного Нимрода. Современные средства слежения позволяют заметить прыщи на заднице какого-нибудь Абдаллы, не то что машину с кузовом полным оружия. И выслали бы воздушный патруль или просто уничтожили бы.

Так что это за ваххабитский заповедник, мать твою…

Надо было готовиться ко сну…

Съев немного сушеного мяса и разделив лепешку на двоих — сержант подумал, что завтра надо пристрелить… да хоть такую же тварь в тонну весом, мясо оно и есть мясо — они начали строить оборону на случай ночного нападения. Можно было бы разжечь костер — но Гибсон поопасался это делать в незнакомой местности. Может загореться трава, с дороги могут прийти двуногие и четвероногие хищники — а они, как они уже успели убедиться — чрезвычайно опасны здесь, что те, что другие. Машину они загнали на возвышенность, местность хорошо просматривалась и простреливалась — за исключением случая, если кто-то подберется ползком по траве. К приборам ночного видения у них были батарейки — но сержант решил, что включать приборы они будут в самом крайнем случае — еще непонятно, сколько им идти и что будет на следующую ночь. Лучшее место для поста — это в кузове, за пулеметом, а лучшее место для сна — это в кабине, там хоть и узкая полка за сидениями — а есть. Сержант взял моток лески — он у него был всегда при себе — и из трофейных гранат поставил в траве растяжки, решив, что снимет их утром — а вечером снова поставит, и так будет делать каждую ночь. Гораздо лучше было бы использовать для растяжек сигнальные мины — но их у него не было. Наскоро объяснил Чамберсу — как пользоваться крупнокалиберным пулеметом. Он не сомневался, что Чамберс промахнется — но грохот пулемета, по крайней мере, разбудит его и даст понять, что дело плохо.

Самое хреновое — он понимал, что Чамберс может заснуть на посту — гражданский, что с него возьмешь. Но стоять на посту один всю ночь — он не мог, завтра — он должен быть сильным и отдохнувшим, чтобы идти дальше.

На посту — ему выпало стоять первым…

Взошла луна. Самая обыкновенная, желтая луна, чуть ущербная. Совершенно такая же, как на Земле…

На Земле?

Какой-то частью своего сознания он понимал, что профессор был прав, что это не Ирак, не Афганистан, не Ливия, не Судан, что это — какое-то место, о котором люди не имеют ни малейшего представления. Если бы это был обычный мир — он уже встретил бы либо туристов, либо военных, либо миссионеров… Земля в последнее время превратилась в одну большую деревню, шагу никуда нельзя сделать, чтобы не натолкнуться на других людей. А тут… Другой мир — как он говорил. Профессор, профессор… Было бы гораздо проще, если бы он остался с ними, но говорить в сослагательном наклонении бессмысленно.

Он не находил в себе отторжения той мысли, что здесь — другая Земля и теперь он здесь. Вспоминая последний свои туры в зону боевых действий… короткие промежутки между ними, он не мог вспомнить ничего хорошего. Об этом никто не говорил вслух, даже между собой не говорили, но их, солдат двадцать второго полка — в последние годы все чаще и чаще посещала мысль, что привычный мир катится в бездну. В отличие от других подразделений армии Ее Величества — их не касались правила сменяемости войск на поле боя — и они ездили не в туры, а почти не вылезали из зоны боевых действий. Только в Афганистане — лично он отбарабанил больше года, если считать все его ходки — а ведь ему пришлось побывать в последние годы и в Ираке и в Сомали. Особенно запоминалась Сомали… их патруль и еще несколько бросили на усиление, когда стало понятно, что повстанцы не справляются. Дернули из Афганистана, хотя там остановка была хуже некуда… это яснее всего показывало, насколько важна операция в Ливии. Там уже был спецназ… в основном французский, Иностранный легион, там было немало русских, сербов, хорватов… славян, в общем. Ситуация поражала своей несуразной дикостью — повстанцы представляли собой один большой табор и бросались в атаку под крики Аллаху Акбар, от которых у них, прошедших Афганистан — каждый раз мороз по коже. Там они их убивали… здесь это были возжаждавшие свободы жители диктаторской страны… вопрос только, в чем заключалась эта свобода…

Сержант смотрел на луну, мысли бежали табуном, обгоняя друг друга… Афганистан… Хост, Вардак, Кандагар… Двадцатилетние пехотинцы Ее Величества, зубами вгрызшиеся в камни и держащие оборону… по одному из удаленных постов за день выпустили двести одиннадцать ракет. Они знали, что надо уходить, что они воюют против народа, против всего народа — но знали они и то, что если уйти эти — пойдут за ними. Лондон… те же самые лица, какие он лицезрел в Кабуле во время короткого отдыха… чертыхающийся на урду бородатый водитель такси-кэба, который не может найти нужную улицу… он не знал, что его пассажир тоже знает урду. Финансовый кризис, общее ощущение какой-то непоправимости, бессмысленности и бесполезности происходящего, ощущение медленно, но верно наползающей катастрофы. Погромы… дым пожаров, который он видел по телевидению, в новостной программе, слушать которую собрались все свободные офицеры и унтер-офицеры в базовом лагере… голос диктора, прерываемый стрекотом вертолетов и тяжелыми вздохами гаубиц… Плакат на стене… здесь действуют законы шариата… плакат на стене лондонского дома, которому две сотни лет. Какого черта они воюют с этим здесь, если у них дома — ругающийся на урду кэбмен и действующие в столице законы шариата. Какого вообще черта… сержант был уверен, что многие хотели бы это крикнуть, но все подавленно молчали или с преувеличенно важным видом обсуждали прошедшую и счастливо завершившуюся без Т4[53] миссию.

Какого черта, кому нужна эта миссия, кому нужна британская кровь на этой земле, когда в столице метрополии — такое?!

Сержант внезапно понял одну вещь. Он уже больше суток не беспокоится ни о чем, кроме как об уровне топлива и о том, как бы не проспать патруль в степи. Ему совершенно неважно, что это за степь… есть дорога, и они по ней едут. Вот и все.

И все-таки — с происходящим надо разобраться. Завтра надо захватить по возможности кого-то живым и допросить на предмет того, где они и какого черта здесь делается. Потом можно и в расход… понятное дело…

Сержант посмотрел на часы — часы у него были нормальные, МТМ, один парень из Дельты подарил в восьмом году — пора. Хватит стоять как идиоту… пора и поспать. И пусть только этот маменькин сынок проспит…

Гибсон опустил монокуляр, осмотрелся по сторонам. Видно все прекрасно — луна дает достаточно света, можно даже и без монокуляра смотреть. Легкий ветерок, дующий с той стороны, откуда они едут, волнами колышет залитую лунным серебром траву, никакого движения — ни на дороге, ни где еще.

Красиво…

Он посмотрел туда, куда он собирался спрыгнуть — в мозгу застряла мысль о змеях. Ничего. Оставив пулемет в кузове, и держа автомат, он спрыгнул — и в этот момент понял, что рядом кто-то есть. Совсем — рядом. Палец нащупал спусковой крючок автомата… и в этот момент, его кто-то куснул… как комар, не сильнее. Он жал на спусковой крючок — но тот почему-то не поддавался. Потом — все потемнело… и он еще успел услышать выстрел. И подумал — кранты…

## Чужая земля. Дорога. День второй

Сержант пришел в себя от того, что что-то больно толкало его в щеку. Очень больно. Потом пришла мысль — где это он сумел так нажраться, что аж себя не помнит? В Афганистане был сухой закон, пиво конечно можно было — но тоже в очень умеренных дозах и пропорциях. А он — нажрался буквально в дрова…

Ощущение было такое, как будто ты встал после долгого, но тяжелого, не дающего отдохновения сна. Распухший язык едва помещался во рту, перед глазами — какой-то ящик, голова — как чугунная. Мыслей — никаких. Кроме той, что ему влетит и влетит капитально. Впрочем — его наверное взяли на какую-то миссию, чтобы протрезвел — подальше от глаз начальства…

Он попытался лечь поудобнее, чтобы ящик не тыкался в морду — и обнаружил, что связан по рукам и ногам.

Хаджи, мать твою!

Осознание этого было как холодный душ, как ведро ледяной воды за шиворот. Если он попал в плен к моджахедам… то дело дрянь. Даже если они не знают, кто он, в каком подразделении служит — все равно — приехали. Последнее, что доводила до них разведка — моджахеды собирались захватить кого-то живьем, доставить в Пакистан, установить веб-камеру — и в прямой трансляции в Интернете показать всем правоверным, как с неверного снимают заживо кожу. Что придумают местные хаджи — неизвестно, но вряд ли что-то менее мучительное. Попасть в плен — было самое страшное в Долгой войне, что для одной стороны, что для другой.

Возможно, кто-то другой и запаниковал бы. Но не Сосед — Сосед искал возможность высвободиться, или хотя бы подороже продать свою жизнь…

Плохо то, что с ним Чамберс. В одиночку — с его бородой и знанием намазов — возможно, удалось бы проканать за пакистанца, за пакистанского офицера, многие из которых в Сандхерсте или за британского мусульманина. Если даже штаны снимут… это его не выдаст… понятно, в общем. А пакистанского офицера не тронут, многие из этих ублюдков получают деньги и оружие от пакистанской разведки, у многих семьи на той стороне — и рисковать не будет никто. Узнав, что убили пакистанского офицера — остальные церемониться не будут, устроят зачистку и вырежут всю семью под предлогом того, что в доме была явка террористов, и им там оказали сопротивление. Только так… это мы с ними возимся, а надо вырезать под корень…

Но это — если он в Афганистане. А если нет — то где?

Чамберс… Хватит ли у него ума молчать… За ошибку одного кончат обоих, тут это ни разу не заржавеет. Ублюдок… если выпутаемся, своими руками убью. Взяли тепленького…

Хотя… и он тоже хорош, должен был соображать. Выносной пост… или не дрыхнуть всю ночь, хрен знает, что будет потом. Понадеялся на гражданского… вот и получай теперь.

Мотор мерно, без надрыва гудел. Машина шла по дороге либо по степи. Передачи не переключались, шли ровно…

Даже если он у мусликов — не факт, что его убьют. Бывает всякое. Даже в Афганистане — в некоторых местах американца на куски порвут — а британца нет. Помнят Империю. Некоторые племенные вожди — даже думают, что королева Виктория до сих пор у власти.

И стыдно становится при этом — во что превратилась страна по сравнению с ТОЙ Британией…

Передача переключилась вниз, машина дернулась, двигатель взревел. Его гул стал надрывнее, с хрипом — они свернули с дороги и куда-то ехали, туда, где почва тяжелее. Передача переключилась еще раз…

Так, проверить, все ли в порядке. Интересно — как его взяли, он же спит очень чутко, его учили. Просто так не возьмешь, даже спящего. И тем не менее взяли. Какой-то химией что ли оглушили — во рту как насрали? Или — просто прикладом по башке…

Он стал прислушиваться к себе. Голова болит… равномерно, нет ощущения раны, нигде не стягивает — значит, и крови нет. Руки — ноги… целы, хоть и онемели сильно.

Он попробовал высвободиться, осторожно, чтобы не привлекать внимания, если кто-то в кузове — и не смог сделать ничего. Совсем — ничего…

Его связали по рукам и ногам, а потом для верности — еще и прихватили поверх в нескольких местах широкими лентами серого канцелярского скотча, такого, какой используют на почтовых отделениях. Отличная работа — он и сам лучше бы не связал.

Итак, они знают, кто он такой? Или нет?

Ему вдруг пришла в голову мысль. Все то, что с ним происходило за последнее время, и что он помнил смутно — не зная даже, бред это или нет — он вдруг понял! Конечно же, это бред!

Он вспомнил… Как наяву — Баграм, Исламабад, база Чахлала… Чамберс… взрывы…горящая река и трескающаяся от жара кожа. Все это дерьмо… их просто взяли. Взяли пакистанцы, по сути на месте преступления. Ублюдки американцы… да и собственные спецслужбисты постарались — подставили их как лохов, отправили на верную смерть. Да, конечно! Такое ощущение — раскалывающаяся голова, дерьмовый вкус во рту, галлюцинации — это реакция организма на большую дозу скополамина! Они никому не нужны, их взяли и обдолбали скополамином, чтобы узнать, кто они такие и кто их послал, чтобы навести на цель беспилотники. Узнали — по какой-то причине они стали больше не нужны. Теперь их везут куда подальше, в горы — чтобы грохнуть и закопать. А все, что происходило… все, что он так судорожно старается вспомнить — это не более чем бред от передоза «сыворотки правды»…

Сержант почувствовал, как волна ненависти, душная, темная — накатывает на него. Проклятые ублюдки… для них для всех они — не более чем расходный материал. Сукины дети сидят в кабинетах с кондиционером или перед экраном, на которые дают картинку с беспилотника, с умным видом пялятся туда — и думают, что это они так борются с терроризмом, твою мать. Им насрать на тех парней, которые выполняют их приказы там — в грязи, в дерьме, на дорогах, полных фугасов. Они совсем оторвались от реальности, думают, что можно победить Талибан сидя перед экраном и нажимая на кнопки. Ан нет, мать вашу! Он видел десятилетних, мать твою детей с автоматами Калашникова. Он видел двадцатилетних пацанов с такими же автоматами — Талибан за десять долларов[54]. Он много всякого дерьма видел… он даже охранял парня с позывными Вдова шесть — семь[55] в Кандагаре. Видел результаты рейдов Апачей, которые стреляли ракетами 2,75 дюйма, снаряженными иглами, которые пробивали тело человека насквозь. Пробираясь по развалинам деревень, по исхлестанной ракетами зеленке — его не покидало ощущение того, какое же они все таки дерьмо. Нет, не те, кто честно тащит здесь нелегкую лямку — а те, кто послал их сюда. И вот теперь — они же сдали его с потрохами, не пожелали вытащить, обменять — просто отреклись. Скинули в «бито» как после неудачной игры в карты. Решили сделать вид, что ничего не было… двумя больше, двумя меньше — какая разница? Интересно — они оба попались или Чамберс сумел уйти? Может, он остался прикрывать его отход? Он попытался вспомнить и не смог… только идиотское воспоминание о зеркале из жидкой ртути, наезжающем на него. Как бы то ни было, если он смог уйти — удачи, парень. А он… Аль-хамду ли Ллахи аля кулли халин…[56]

И Сосед, сержант двадцать второго полка САС Тимоти Гибсон — кое в чем поклялся себе. Здесь, сейчас, без слов и каких-то торжественных клятв — просто поклялся. Он поклялся в том, что если он выпутается из этого дерьма живым — никогда больше он не будет работать на государственные службы с трехбуквенным обозначением[57]. И никогда, ни единой минуты — не будет мириться с тем, что вокруг дерьмо и его заставляют делать дерьмо. Нет, сэр, не будет…

Он еще раз попытался высвободиться. Но это было бесполезно…


САСовцев было двенадцать человек.

Их вооружение — было необычным, скорее из восьмидесятых годов, да и по тем временам — тоже необычное. Короткие автоматы — Калашников и Car-15, все с подствольниками. Удивительно то, что из двенадцати снайперов аж пятеро. У двоих — британские снайперские винтовки, L96 и L1A1 с оптическим прицелом SUSAT. Еще у одного карабин М4 с оптикой и глушителем, у последнего — Барретт М82А1, довольно старый. Два пулемета — оба Калашниковы, не британские L7. У каждого — помимо основного оружия есть и бесшумное, в основном это пистолеты-пулеметы СТЭН с интегрированными глушителями, но у двоих — МР40, такие же, как они нашли на разгромленном блок-посту, но с глушителями, навернутыми на ствол. Все скауты были одеты в странную, однотонную и совершенно не похожую на современную «цифровую» форму — но при этом сержант понимал, что эта форма прекрасно замаскирует на фоне здешних ландшафтов. Какую-то подобную куртку он видел в Пакистане, ему сказали, что эта куртка — трофей, снята с убитого солдата советского спецназа, еще давно, в ту войну…

Но все это — они поняли и увидели потом…

Непонятно, сколько они так еще ехали — но всякой поездке наступает конец — наступил конец и этой. Это было весьма кстати — еще немного, и мочевой пузырь сержанта разорвался бы — или он мог нассать в штаны. Ничего не мешало ему это сделать и сейчас — но он решил, что не доставит врагам такого удовольствия — видеть, как британец и солдат САС обоссался от страха. Нет, сэр, не доставит он им такого удовольствия…

Они остановились на какое-то время и стояли минут десять или чуть больше. Потом — снова тронулись — но почти сразу же остановились. Обостренный слух сержанта — он не мог видеть из-за мешка на голове — уловил тарахтение дизель-генератора, потом стук дверцы кабины — значит, приехали…

Немного отлегло от сердца. Впрочем — он и до этого уже понял, что убивать его не собираются, по крайней мере, прямо сейчас. Для того, чтобы убить человека и спрятать труп в каком-нибудь укромном месте — совершенно необязательно ехать столько времени, тратя дефицитную горючку и рискуя, укромное местечко можно найти и куда ближе. А если тут работает дизель-генератор — значит, это полевой лагерь. Значит, его либо хотят держать тут, либо…

Либо этот дизель-генератор питает видеокамеру и осветительные приборы, которые нужны для того — чтобы показать правоверным всего мира, что ждет в конечном итоге всех неверных на Земле…

Всякие варианты могут быть, в общем…

Скрипнул борт, за который ухватились руки того, кто лез в кузов — за ним…

Совсем рядом — на рифленый пол кузова ступила нога.

— Босс, может развязать его? — раздался голос — а то его не подымешь, разлегся, кабан здоровый. Пусть ножками…

— Делай, что тебе сказано…

Голос был гнусавый, типично британский прононс — в нос и половина слов как прожеваны. В Афганистане так никто не говорил, даже англичане — слишком много солдат самых разных национальностей, и такое произношение просто никто не поймет. Для сержанта — слово «босс» прозвучало в ушах аккордами органа, который он слышал на воскресных службах, когда был еще маленьким, и мать — водила его в церковь, хотя им иногда нечего было есть.

Босс… Только в САС и нигде больше — так называют старшего по званию. Это значит, что он — среди своих.

Все-таки его обменяли. Не забыли. Спасли. А то, что нахлобучили колпак — мало ли. Из плена — он готов был хоть голым…

Кто-то подхватил его за плечи и куда-то потащил. Он понял, что его переваливают через борт, и не сопротивлялся. Кто-то принял его и помог удержаться, чтоб он не упал мешком на землю. Этот кто-то — был очень сильным…

— Куда его, босс?

— Пусть мистер Си разбирается, давайте к нему в палатку. Что-то мне не нравится этот урод.

— Мне тоже, сэр. Чистенький какой-то.

— Амир наверное… Или торгаш, мать его. Сейчас и узнаем, что почем.

Его куда-то потащили, тот же человек — просто закинул его на плечо как раненого и пошел с ним. Судя по всему — не сильно напрягаясь.

— А неслабо он затарился, босс…

— То-то и оно. Видал, какую тачку ему в ворота протолкнули? Крупная рыба, нюхом чую.

— Босс, может это Джафар?

— Больше слушай… Тебе и не такого наплетут… Джафар… Джафар бы так не дался, в крови бы захлебнулись. С ним только его личный отряд — полсотни штыков.

— А может, он ему это все вез?

— Что-то ты много болтаешь, Барни…

— Прости, босс.

Сосед машинально считал шаги. Уже вторая сотня… нехилый лагерь, однако.

— Сэр!

— Что тут у вас…

Голос показался Гибсону знакомым… хотя мешок искажал звуки.

— Взяли подозрительных, сэр. Двое, с ними грузовик большой. На грузовике большая мамочка,[58] в кузове тачка новая совсем и стволы. Два пулемета, три снайперские, семь штурмовых винтовок, три пистолета-пулемета, четыре пистолета. В тачке тоже стволы, под самый верх, прямо навалом лежат. В смазке еще, с принадлежностью. Пулеметы, гранатометы, штурмовые винтовки. Только что прошел, похоже и не с пустыми руками. На грузовике следы столкновения. Один явно наш, этот — подозрительный какой-то. Возможно, чеченец.

— Где его взяли?

— Сорок второй квадрат, босс. Почти на дороге.

— С боем?

— Нет, ночью. Тихо.

— В себя пришел?

— Похоже, что да, сэр. Должен был прийти.

— Давай, глянем…

Его поставили на ноги, и кто-то обхватил его сзади — так, чтобы невозможно было ничего сделать руками. Их тоже так учили — если так держать человека он не сможет активировать пояс шахида. Кто-то сорвал с головы мешок.

Яркий свет захлестнул его подобно волне, брызнул в глаза — хотя солнце уже садилось, было не так светло. Сначала — он ничего не видел перед собой, кроме яркого света и разноцветных пятен. Потом — долго закрытые глаза проморгались и размытые, разноцветные силуэты начали обретать свою четкость.

Перед ним — в нескольких метрах — стоял человек лет пятидесяти на вид, с буйной, седой шевелюрой, которую частично скрывал песочного цвета, берет с серебристым кинжалом, короткими, аккуратными офицерскими усами, продубленной солнцем и ветром пустынь кожей и жесткими, черными, похожими на обкатанные морской волной голыши глазами. На человеке была странная, однотонная униформа, пустынный, разгрузочный жилет и короткоствольный автомат Калашникова с длинным магазином наискосок на груди.

Человек внимательно, с прищуром, смотрел на него.

— Сорок второй квадрат, значит… Гарри, убери кляп.

Кляп убрали, Сосед шумно вздохнул воздух, плюнул и закашлялся…

— Сэр… Вы? — выдавил из себя он, когда унял кашель.

— Нет. Призрак отца Гамлета — пошутил, без улыбки, впрочем, майор Двадцать Второго полка САС, бывший командир сабельного эскадрона А, бывший командир «отряда контрреволюционной войны», кавалер Военного креста Ричард МакТауб.

— Но вы же…

— От рака умер, сынок? А ты что думал — в рай, что ли попал?

И рядом кто-то оглушительно и жизнерадостно заржал, так что если бы вокруг были стены — они непременно затряслись бы.

## Ичкерийский Имамат. Район населенного пункта Гумсе[59]. День второй

В отличие от даже менее обжитых, но более цивилизованных с точки зрения народа, их населяющего мест — в Ичкерийском имамате даже то, что в другом месте считалось бы городами — больше всего было похоже на деревню. По привычке, чеченцы строили как и у себя на родине кирпичные и каменные особняки, высотой в два, в три, а то и в четыре этажа — но у них не было ни одного общественного или делового здания, построенного, как к примеру в Нойехафене, столице Европейского союза, откуда они брали кирпич. Не только дороги между населенными пунктами — но и дороги в самих населенных пунктах чаще всего не были замощены и в сезон дождей превращались в настоящий танковый полигон: те, кто рисковал выйти по делам в такое время рисковал провалиться в грязь про колено, а то и по пояс, машинам и вовсе в это время прохода не было. Гостиниц в населенных пунктах не было: те, кто был победнее, но при этом не был рабом — пускали постояльцев. Правосудие вершили всем миром и шариатским судом: дознание чаще всего проводили родственники потерпевшего, а наказаний было только три: палки, рабство и расстрел или отрубание головы. В каждом селении был шариатский судья, и он вершил суд в соответствии со своим пониманием шариата — обычно ограничивающегося прочитанной когда то красивой, подозрительно ярко раскрашенной книжкой, которые одно время в изобилии ходили по Ичкерии, а теперь — встречались и здесь.

Населенный пункт Гумсе находился на самой границе Ичкерийского Имамата и исламского халифата. Он был расположен южнее Абу аль-Валид Юрта, где торговали рабами — потому что здесь было тише, и торговали здесь — несколько другим товаром. Тем, который не любит шума, приносит куда более солидный доход, и которым нельзя торговать, если есть риск появления британского или русского спецназа, вышедшего в рейд для освобождения захваченных в рабство. Однако — денег через Гумсе текло едва ли не больше, чем через главный центр работорговли на юге.

Если проехать по главной улице Гумсе — улице Салмана Радуева[60], при этом не утопить машину в грязевой яме, в некоторых из которых и слон поместится, а потом проехать еще около пятнадцати километров на юго-восток по накатанной колее — то вы попадете на Круг. А Круг — это особенное место…

Ни с того, ни с сего дорога обрывается и переходит в большой, до километра радиусом вытоптанный круг. Тут же — выстроены заграждения, бетонные блоки высотой человек примерно по пояс, чуть выше. Они стоят двумя ровными линиями — как древний войсковой строй, готовый ринуться друг на друга. По центру этого странного сооружения — камнями, вбитыми в землю выложена шахада «Ла Илляхи илля Ллаху Мухаммед расуль Аллах».[61] Эта надпись, помимо того, что настраивает участников проводимых здесь переговоров на нужный лад и напоминает им о том, о чем забывать нельзя — играет и сугубо утилитарную функцию, даже две. Первая — она показывает участникам переговоров, куда нужно подойти. Вторая — ни один из участников переговоров не осмелится наступить на святые для любого мусульманина слова — таким образом, между командами переговорщиков соблюдается комфортное личное расстояние и если даже что-то пойдет не так — никто не бросится в драку, потому что для этого придется наступить на слова шахады. Если бы не эта надпись — переговоры на Круге проходил бы намного более кроваво.

Прообразом этого круга был круг у Кизляра, печально знаменитый в середине и конце девяностых. Там, в нескольких километрах от Кизляра, на дагестанской земле, но на самой границе с Ичкерией — тоже был круг. Там был русский блокпост с бронетранспортером и солдатам принято было платить, чтобы они обеспечивали мирный характер обмена — все-таки бронетранспортер был серьезным подспорьем в таких ситуациях. Обмен как здесь, так и тут происходил по негласно утвержденному обычаю. Несколько машин с боевиками — точное число не оговаривалось — подъезжали с обеих сторон к кругу и останавливались так, чтобы создать полукруг с обеих сторон. За машинами укрывались бойцы, а снайперы отходили еще дальше и залегали, вместе с русистами обеспечивая честность обмена. Дальше — из машин выходи высокие договаривающиеся стороны, они сходились на центре круга. Шахады на кизлярском круге не было, потому что тогда договаривались с русистами, а русистам наплевать на шахаду. Если речь шла о совсем уж острых вопросах, или между высокими договаривающимися сторонами была кровная месть — то с собой обычно брали старейшин из близлежащих сел, потому что при старейшинах устраивать перестрелку как-то не комильфо. Впрочем, некоторых не останавливало и это.

Переговоры длились иногда несколько минут, иногда несколько часов. После того, как высокие договаривающиеся стороны приходили к соглашению, начинался обмен. Если пеняли заложника на заложника или нас арестованного в Русне боевика — то обмениваемых выпускали из машин, и они шли навстречу друг другу, стараясь не побежать — сцена напоминала те, которые разыгрывались на «мосту, по которому не возвращаются»[62] — если бы чеченцы знали, что это такое, то непременно нашли бы сходство. И гордились бы этим.

Если заложника обменивали на деньги — то наступал этап пересчета денег. На русском блок-посту всегда хранили машинку для счета денег и детектор подлинности, высокие договаривающие6ся стороны брали их в аренду и считали. Часто проверяли каждую пачку — в Ичкерии в ходу были иранские подделки доллара, очень качественные, выявить их было очень сложно. Иногда — деньги считали русские солдаты, потому что чеченцы не доверяли никому и ничему.

Потом — разъезжались. Это был самый опасный момент, особенно если была кровная месть — сохранялся соблазн ударить из всех стволов в последний момент, потому что намус[63] — стоит намного дороже денег. Снайперы покидали свои лежки в самый последний момент.

И здесь, в Новой земле, где хватало места с лихвой и всем — ничего не изменилось. Совершенно — ничего…


Несколько машин, поднимая за собой столбы пыли, катились по направлению к Гумсе. Первым шел американский Hummer H2 — гражданская машина — но здесь она была переделана в военную и за самодельной турелью с пулеметом ПКМБ — сидел пулеметчик в черной маске с зеленой повязкой на лбу, которая подтверждала его принадлежность к тем, кто даже здесь идет по пути Аллаха. Следом шел роскошный, черный G500, уляпанный грязью по самую крышу, но не вооруженный. Третьим в колонне шел пикап Лэнд Ровер Дефендер 130, и в кузове его — торчал пулеметчик за ДШК — Дегтярева-Шпагина крупнокалиберный, один из самых популярных здесь видов вооружения. ЛэндРовер чеченцы купили у ненавистных им британцев — американские пикапы, популярные севернее, здесь застревали в грязи всерьез и надолго, а Дефендер — обладал проходимостью не хуже привычного УАЗа. Замыкал колонну еще один Дефендер, только сто десятый и не пикап, а универсал. Окна были выбиты — и из салона торчали стволы автоматов и пулеметов.

Машины шли грамотно — долгие годы войны научили чеченцев осторожности даже в том случае, когда опасности не предвидится. Дистанция между машинами — метров тридцать чтобы не влететь в засаду всем разом и не подорваться на одном фугасе. Между машинами была установлена радиосвязь и наблюдатель в Хаммере, вырвавшемся вперед метров на двести — докладывал обстановку на остальные машины конвоя. Радиосвязь между машинами была, и если впереди было бы что-то подозрительное или опасное — джихадисты готовы были дать бой или развернуться — и гнать до ближайшего поселения, где они, несомненно, нашли б помощь.

Но у джихадистов — не было ни тепловизоров, ни предварительной разведки маршрута — и выявить действительно серьезное наблюдение — они не смогли бы. Да если бы даже и было, это несильно бы им помогло, потому что наблюдением за дорогой занимались действительно квалифицированные люди.

Группа, которая занималась наблюдением за дорогой, а при необходимости вполне способна была ее перекрыть, подстраховав основную группу — состояла из пяти человек. Она была смешанной — трое русских из РА, русской армии, набравшей здесь большую силу и двое из особой группы снайперов Королевской морской пехоты. Сама операция, которая носила кодовое название «Подкова» — так же была смешанной, ее проводила совместно Русская Армия и Британская Империя, при удачном ее окончании можно было ослабить напряжение как на севере, так и на юге региона, заставив джихадистов сцепиться между собой. Операция носила статус «альфа» — то есть особой важности по британской классификации и эта группа была одной из многих, заброшенных на враждебную территорию.

Из пяти человек в группе двое были британцами и трое — русскими. Точнее так — один британец, один американец и трое русских. Американец — снайпер, стафф-сержант двадцать второго экспедиционного отряда Корпуса морской пехоты США Александр Декслер залег со своим здоровенным Барретт М107 с редким здесь термооптическим прицелом, примерно в тысяче двухстах метрах от дороги, на покрытом лесом холме. Его задачей было — снайперским огнем остановить машины или машину, если что-то пойдет не так. Его корректировщик, бывший горец[64] Тимоти МакНилан прикрывал американца и сам был готов вступить в игру со своей L96. Они же отвечали за станцию связи — близко к дороге станцию развернуть было нельзя, и поэтому русские передавали информацию по маломощной рации на базовую станцию — а та уже отправляла сигнал дальше, на развернутый на вражеской территории пункт сбора, иначе — гнездо. Рация была хорошей, британской, работала в автоматическом режиме, только требовала подзарядки. Чем и занимался в свободное время МакНилан, сжимая что-то похожее на эспандер — ручная станция подзарядки, хоть и маломощная, а все-таки.

Русские — расположились намного ближе, примерно в двухстах метрах от дороги, замаскировавшись на открытом пространстве. Их было трое и они не раскрывали своих имен даже британцам. Их звали Волк, Филин и Тень и эти клички были не хуже, чем любые другие — а потому британцы не проявляли любопытства и не интересовались их именами.

Русские подобрались так близко — потому что они интересовались тем, что было в машинах и при возможности — не преминули бы удовлетворить любопытство. Все они были примерно одного возраста, одного роста и даже выглядели примерно одинаково — если и не как близнецы, то как дальние родственники. Филин был вооружен автоматом HK416 с коллиматорным прицелом EOTech с увеличителем 3Х и глушителем, Волк исполнял роль «хэвиганнера» и был вооружен пулеметом М240L, Тень был вооружен еще одним пулеметом — Minimi Para. Это не было их штатное оружие, его им одолжили британцы при подготовке операции. По некоторым причинам — русским в этой операции светиться никак не стоило, а если бы тот же Филин взял свой штатный АС Вал — участие русских стало бы очевидным. Такое оружие русские не продавали, берегли для себя — и с недавних пор открыто участвовать в некоторых острых акциях — для русских было чревато.

Первым — натужное гудение двигателей услышали не русские — а МакНилан, у которого, как и у любого горца был превосходный слух. Он хлопнул своего первого номера по плечу и показал два пальца — контакт, примерно две мили. Потом — взял лежащую рядом рацию и один раз нажал на тон — сигнал русским затаиться. Местность здесь была лесистая, переходящая в лесостепную, примерно как в Чечне — и дорога далеко не просматривалась. Только через пару минут — звук работающих двигателей услышали и остальные…

— Четыре… — одними губами произнес МакНилан, хотя с такого расстояния его никак не могли услышать — ветер два влево. Дистанция точка восемьсот одиннадцать[65].

Декслер, не отвлекаясь, сопровождал стволом своей винтовки головную машину. Если русских обнаружат — первым выстрелом он разнесет ко всем чертям двигатель головного Хаммера, вторым — сшибет пулеметчика. По договоренности — русские брали на себя замыкающую машину, их подстрахует Мак — хотя с его винтовкой сделать это будет не так то просто. Дальше — свободная охота, по возможности, они поддержат русских, хотя у них два пулемета, могут и сами справиться. В том, что он справится — Декслер не сомневался, два тура в провинцию Урузган с миссиями по всему Афганистану — отучили его сомневаться навсегда. Отучили они его и от мыслей о том, что эти — тоже люди. После Афгана — он их за людей не считал.

Где-то там, посреди высохшей травы — русские проводили взглядами проехавшие мимо них машины. Потом — выждав немного, один из них переключил рацию, поднес ее к губам. Чехов нельзя недооценивать — в последнее время среди них все больше и больше профи, появляется невесть откуда и хорошая аппаратура. И если саму передачу они вряд ли засекут — для этого надо знать частоту — то радиовсплеск — запросто могут. И сделают выводы…

— Первый, я пятый, контакт, повторяю — контакт.

— Пятый, я первый, продолжайте.

— Первый, наблюдаю групповую цель, вероятно особо важный объект. Четыре коробочки, один крупняк, не меньше двух красавчиков, до двадцати духов. Идут по направлению к муравейнику.[66] Вторая коробочка по описанию соответствует, номеров нет, как понял?

— Пятый, вас понял. Держать позицию, до команды никаких действий не предпринимать.

— Первый, принято, отбой.

Русский переключил рацию обратно на прием. Второй — просто лежал рядом со своим новеньким укороченным пулеметом. Третий — прихватил губами трубочку Кэмелбэка, сделал пару глотков. Это была и вода и пища, двухлитровый резиновый мешок на спине, там какая-то дрянь с солью, белками и витаминами — но которая заменяет нормальную еду на пару-тройку дней — если выпивать в день литра полтора этой бурды. Никто не знал — когда пойдет колонна, в каком составе, данные были очень ненадежные. Два дня они пролежали без движения — но если машины все-таки прошли, то миссия их скоро закончится…


Пройдя еще с пару миль от места засады — машины въехали в селение Гумсе. Оно располагалось на ровном месте, в своеобразной долине, окруженной полями, на которых трудились рабы и невысокими, покрытыми лесом холмами. Несмотря на то, что по местным меркам это был город — Гумсе выглядело как село, просто разросшееся. Красный кирпич заборов роскошных вилл, дувалы из глины у тех, кто победнее, минареты мечетей, пронзающие острыми шпилями небо и дети. Здесь было очень много детей — так много, как нигде на севере.

Рано или поздно — это должно было помочь им победить.

Сопровождаемые любопытными пацанами и озлобленными, исподлобья взглядами рабов, трудившихся у некоторых домов по хозяйству — маленький караван машин проехал почти до самого центра села. Свернул в заранее открытые, железные, крашенные зеленой краской ворота одного из особняков в самом центре селения. Судя по виду — почти гектар земли, огороженный кирпичным забором в три кирпича, множество надворных построен, похожая на замок вилла того же красного кирпича, крытая европейской черепицей — хозяин этого поместья был совсем не бедным.

Въехав во двор — машины остановились. Одетый в грязную, но не порванную одежду и обутый в ботинки раб поспешно закрывал ворота. У здания, под легким, крытым кровельным железом навесом стояли несколько автомобилей, в том числе и Hummer H1 в гражданском варианте, дорогая, но популярная машина. На некоторых машинах — видны были турели с пулеметами. Выделялся белый Тойота Ланд Круизер-200 — машина, стоящая чуть в сторонке и явно не принадлежащая хозяину этого дома.

Из въехавших по двор машин — вышли гости. Один из них — выделялся черной, кожаной курткой — бомбером, короткой, с проседью бородой и тяжелой, прихрамывающей походкой, из которой наблюдательный человек мог заключить, что одной ноги нет. Не было не ноги — не было ступни, которую заменил хороший, немецкий протез.

Навстречу ему — шагнул полноватый, с круглыми, жесткими, совиными глазами и длинной бородой человек примерно того — же возраста — лет пятьдесят. За ним тоже была охрана — человек двадцать, вооруженных до зубов.

— Салам, Аслан… — первым поздоровался гость — да пребудет достаток в этом доме, а с тобой и с твоими детьми — благословение Аллаха!

— Салам, Шамиль — ответил ему хозяин — да пребудет с тобой Аллах в делах твоих, и да дарует он победу твоему оружию, да унизит он русистов и других неверных и возвысит праведных.

— Аллаху Акбар! — сказали все хором, совершив вуду — символическое омовение.

Показное радушие, с которым хозяин принимал одноногого гостя — никого не должно было вводить в заблуждение — и никого не вводило. Гость этого дома — когда его перебросили сюда, он назвался просто Шамиль[67], но новую жизнь вести не хотел — всем телом ощущал прикосновение к пояснице пояса шахида, который он постоянно носил с собой. Семьсот граммов пластида и вдвое больше гаек, запаянные в пластик с двойным механизмом инициации. Это не было каким-то символом — это было суровой необходимостью. Русская армия знала о его присутствии здесь, многие из ее состава прошли или первую или вторую Чеченские, а то и обе сразу, помнили про Буденновск. Власти тут, как таковой не было, сводить счеты можно было запросто — и трудно даже представить, что с ним сделали бы русисты, попадись он им в плен живым. Поэтому — он носил на себе пояс шахида, не снимая его ни днем ни ночью — и твердо решил живым не сдаваться. Если выхода не будет — он нажмет кнопку и заберет с собой нескольких поганых свиноедов. Ему — в рай, им — в ад, где шайтан будет терзать их огнем в поддерживаемой растопкой канаве до скончания времен[68].

Но и хозяин дома предпринял меры предосторожности. Один из его сыновей лежал в кузове пикапа, в том самом, где на турели стоял пулемет ДШК с заправленной лентой. Вскочить, схватиться на рукоятки, направить на гостей и нажать на спуск — несколько секунд. С такого расстояния — пуля крупнокалиберного пулемета разрывает пополам, пробивает насквозь любую машину. Но это — тоже на самый крайний случай. Он не любил Шамиля, не уважал его и его методы, несмотря на показное радушие при встрече — но он жил здесь, на территории Ичкерийского Джамаата и вынужден был считаться с господствующими здесь настроениями.

— Гость в дом, Аллах в дом…

Раздался хрип, потом бульканье — по едва уловимому знаку хозяина один из его дальних родственников, приглашенный в дом «для массовости» — перерезал горло барашку…

— Прошу, дорогие гости. Сейчас стол накроем, хаш кушать будем, жижиг галныш кушать будем, шашлык два дня уже маринуется. В дом, в дом!


Расположились не в самом доме — как и было принято у чеченцев, прошли на летнюю кухню — увитый каким-то местным, похожим на плющ растением. Шамиль нервно огляделся — кухня была с кирпичными стенами, но примерно по пояс — дальше только эта зеленая дрянь, через которую ничего не видно. Потеряешь бдительность — и воткнут в затылок длинную, заточенную спицу, а то и выстрелят из бесшумного пистолета. И на то и на другое хозяин дома был большой мастак — недаром девятнадцать лет стажа[69]. Хотя и он тоже — не пальцем деланный. Как это говорится… только стань бараном, а тут и волки встреч[70].

Гость имел право выбирать себе место — поэтому, он сел там, где массивную крышу кухни поддерживала толстенная, кирпичной кладки подпора. Это хоть немного обезопасило его — хоть и не до конца. Пальцы нервно нащупали в кармане пластиковую коробочку детонатора…

За столом — когда они уже пришли — был еще один человек, и то, что он там уже сидел и даже не встал, чтобы поприветствовать пришедших — по чеченским меркам говорило о том, что он считает себя главнее и хозяина дома и гостя. Происходи это в Дышне-Ведено году в девяносто седьмом — он бы украл этого человека, если бы дело происходило в его доме, и ехидно намекнул бы хозяину — если в чужом. Но это был не Дышне-Ведено, это был Гумсе, расположенный в месте, относительно которого Шамиль и сам не был уверен, что это такое. Одно он знал точно — сидящий за столом человек был из тех, с кем стоило считаться. И украсть его — было нельзя.

Человек этот был на вид молодым — между тридцатью и сорока, но скорее ближе к нижней границе, чем к верхней. Короткая, аккуратная прическа, белая, свежая рубашка, пиджака нет, равно как и галстука. Выбритые до синевы щеки, серые, пронзительно серые, невыразительные как весеннее небо глаза. Шамилю он напомнил русистов, с которыми он имел дело в девяносто втором, отстаивал их интересы, пока они не предали его…

Тогда он стал отстаивать интересы других людей.

— Маршалла ду шуга[71] — поздоровался Шамиль, глядя на «русиста».

— Де дика хулда — без заминки ответил человек — я знаю ваш язык, господин Шамиль, хотя и не так хорошо, чтобы свободно говорить на нем. Поэтому, будет лучше, если мы перейдем на русский язык, который знают все присутствующие.

— По-русски говорить, все равно, что ругаться!

Хозяин дома постучал пальцем по столешнице — она была сделала целиком из среза пня какого-то огромного местного дерева.

— Ты не прав, Шамиль… — негромко сказал он — этот человек мой гость, и он заслуживает уважения. Что же касается языка, то язык это всего лишь язык — до тех пор, пока не приходит пора его отрезать…

Шамиль подумал, что сидящий за столом человек все-таки глуповат. Если ты что-то можешь, показывай, что не можешь, а если что-то не можешь — показывай, что ты можешь. В свое время они совершили большую ошибку, обсуждая на чеченском, что надо убрать одного русиста, в его присутствии. Предполагалось, что русист не знает чеченского — но оказалось, что он был агентом ФСБ и язык знал. Эта история стоила жизни одному из братьев по джихаду и чуть не стоила жизни ему самому.

Но вслух, конечно же — Шамиль все это не сказал. Вместо этого — он.

— Хьо кинт еравакха лайа сунна[72] — сказал он, приложив ладонь к груди и пристально смотря на гостя — я простой человек и порой допускаю грубость в отношении других людей. Прошу меня простить…

Гость кивнул.

— Дерриге а дикду. Иза дага а ма дайталла.[73]

И хозяин и гости вынуждены были прервать эту невидимую пикировку — как и в любой звериной стае чеченцы, встречая друг друга или представителя другого народа — первым делом должны выяснить вопрос о старшинстве. Равенство — им неведомо.

Женщина в чадре и никабе, длинном, черном мусульманском одеянии до пят — подала только что сваренный хаш. По дворику — плыл вкусный запах жарящегося мяса — готовили шашлык.

— Я пригласил тебя в свой дом, Шамиль… — неспешно и с достоинством начал хозяин, погружая ложку с глиняную пиалу с горячим, жирным супом — потому что ты был и остаешься одним из лучших воинов, каких только знала наша многострадальная земля. И оттого, что волей Аллаха ты переселился сюда — это не изменилось. Просто здесь много хороших воинов и среди других народов.

— И среди русистов, что ли? — ощерился как волк Шамиль. Зубы у него были истинно волчьи — белые, крепкие, как у молодого.

— И среди русистов… — спокойно подтвердил хозяин дома — только за последний месяц, если я не ошибаюсь, пятеро твоих стали шахидами. А в прошлом месяце — шахидом чуть не стал ты сам. Но это неважно. Как ты думаешь, почему так происходит, Шамиль?

— Так происходит, потому что мы разобщены! — не задумываясь, ответил Шамиль — горе, горе нам, ибо Аллах наказывает нас за асабию[74], а мы не извлекаем уроков и страшимся не единого лишь Аллаха, а тагута, и у него ищем правосудия! Разве не сказано — Не из нас тот, кто призывает к асабийе! Не из нас тот, кто сражается ради асабийи! И не из нас тот, кто проявляет гнев из-за асабийи.[75] Всех вместе нас — в несколько раз больше, чем проклятых свиноедов, но вместо того, чтобы объединиться, и принести Халифат заблудшим словом или мечом — мы грыземся как собаки из-за брошенной в кость пыли!

Хозяин дома — неодобрительно покачал головой.

— Горе нам, ибо мы повторяем ошибки раз за разом, вместо того, что извлечь из них уроки, и говорим, что все поняли — хотя мы подобны слепцам, блуждающим без поводыря. Сколько раз это все говорилось в том мире? Бесчисленное множество раз. Но каждый раз как выходили[76] — вспоминали о том, кто какого рода-племени еще до того, как видели врага.

— И что ты предлагаешь? — спросил довольно мирным голосом Шамиль — осчастливь нас своей мудростью.

— Я предлагаю перестать быть зверьми. Я предлагаю перестать прятаться в горах и пещерах. Какой хизб[77] ты даешь людям?

— Я даю людям хизб честности, жертвенности и веры — сказал Шамиль, начиная заводиться — а вот какой хизб даешь здесь ты? Я живу в пещере, а ты — в доме, где поместится и сотня человек. Сколько израсходовал ты имущества на пути Аллаха? И не боишься ли ты, что когда настанет Час — твои прегрешения перевесят твои несомненные добродетели и тебя ждет пламя?

— Я говорю о том, что хизб важнее джихада — спокойно ответил Аслан — пусть ты и не согласишься, но это так. Сплачивают людей, прежде всего слова, и только потом — совместно пролитая кровь. А ты всегда ставишь кровь на первое место.

— Это так. И только поэтому я жив.

Подали жижиг — галынш — эта перемена потребовала намного большего времени. Перед каждым едоком поставили тарелочки с самим жижиг-галынш из теста и курятины, небольшую пиалу с чесночным соусом и отдельно — пиалу с чесночным бульоном. Было вкусно…

— Для чего ты меня пригласил? — спросил Шамиль, поедая свою порцию — уж не хочешь ли ты отговорить меня делать джихад? Это тебе не удастся сделать, ибо в моей груди сердце льва, а не шакала…

— О нет… — сказал хозяин дома — я и не думал об этом. Ибо сказано — даже если делать зикр двадцать четыре часа в сутки, или читать фатиху, то и тогда ты даже на десятую долю не сравнишься с тем, кто вышел на пути Аллаха. Джон — будем называть его так — предлагает нусру[78] нашей умме. Взамен на то, что мы поможем убрать кое-кого, кто сильно мешает…

— Чье время истекло, так будет правильнее… — поправил гость хозяина дома, опять-таки довольно бесцеремонно — эти люди нам не мешают. Просто их время давно истекло…

— Русисты? — поинтересовался Шамиль.

— И не только.

Гость достал откуда-то миниатюрный — Шамиль никогда такого не видел, раза в два меньше обычного — ноутбук, пощелкал клавишами. Найдя требуемое, передвинул магнитофон так, чтобы Шамиль мог его видеть — фотографии нужных людей менялись раз в десять секунд.

Шамиль всмотрелся.

— Шайтан, это же правоверные!

— Но они не раз убивали вас, похищали ваших людей… — заметил гость.

Шамиль досадливо покачал головой.

— Это совсем другое. Это вам все равно, против кого воевать, для нас же — каждый из нас всего лишь правоверный, и только потом — араб или нохчилла. Многие мои люди не поймут этого и не выполнят приказ. А мне — вовсе даже не хочется вешать себе на шею кровников.

— А если все будут думать не на вас, а на других?

Аслан наклонился вперед.

— Послушай, Шамиль, послушай хотя бы потому, что я тебя старше. Не гожусь в отцы, но клянусь Аллахом, я тебя старше, а адаты[79] требуют уважать старших и прислушиваться к их словам. На нас смотрят как на зверей все более-менее цивилизованные люди, и это плохо. Только такие люди как Майкл — он впервые назвал имя своего гостя, хотя, вероятно и фальшивое — еще дают нам возможность существовать как нация и иметь землю, где мы можем жить, как хотим. Нет, нет! — властным жестом руки он остановил вскинувшегося было Шамиля — не впадай в грех гордыни, и не поминай сейчас не к месту Всевышнего. Много нам помог Всевышний, когда русисты пошли в атаку и уничтожили Ичкерию, а? А много ли нам помогли Братья-Мусульмане — которые вступили в сговор с ФСБ и выдали эмира Хаттаба… да и тебя пытались выдать? Только от того, как мы будем жить — по уму или нет — зависит, где мы будем жить, и будем ли жить вообще. Майкл обратился к тебе с деловым предложением, а ты — отверг его.

Шамиль — на сей раз не стал возражать, ибо чувствовал правоту собеседника. Дело в том, что он родился и вырос в СССР. Если бы он родился и вырос в Саудовской Аравии, где отец запросто может утопить загулявшую дочь в бассейне по приказу религиозной полиции мутавы — он бы думал по-другому.[80] Но он родился в СССР, получил образование в советской школе, там же он получил и изрядную дозу атеизма, цинизма и неверия. Ислам — был для него удобной ширмой, набором малопонятных слов, которые надо было произносить и действий, которые надо было совершать в определенное время. Он твердо усвоил, что ислам — это люди, которые придут тебе на помощь как родному — в то время как русисты не только не придут — но и кинутся друг на друга, будь такая возможность. Ислам — это беспредельно преданные тебе люди, которых можно оставить на смерть, прикрывая отрыв от сидящей на хвосте группы спецназа. Ислам — это шейхи, у которых столько денег, что они не могут их даже сосчитать — и они готовы будут поделиться ими с тобой, если ты одной с ними веры и делаешь джихад. Это был ислам Шамиля — не больше и не меньше. Если бы остался СССР — он, наверное, продвинулся бы по комсомольской или партийной линии и возможно даже стал бы первым секретарем обкома партии — место второго традиционно было зарезервировано за русским, который и должен был работать. Если бы это давало какую-то выгоду — он бы молился на телевизор.

— Я ничего не отвергал. Просто это трудноосуществимо — сказал Шамиль — и очень опасно в плане возможных последствий. В Мекку и вообще — на землю Халифата — относительно просто попасть, можно сделать свое дело — но почти невозможно уйти живыми.

— Варианты могут быть разные… — сказал Майкл — вас могут сбросить с парашютом с высоты несколько тысяч метров. Или после дела — забрать самолетом, вертолетом или с моря. Вам могут обеспечить любую легенду, какая только возможна… почти любую. У нас есть друзья в Мекке. Мы предлагаем вам несколько иной… уровень деятельности.

— А что с этого получу я? — в лоб спросил Шамиль.

Вместо ответа — гость положил на стол тяжело, солидно звякнувший мешочек.

— Это задаток. Вне зависимости от того, согласитесь вы или нет. Можно сказать — на джихад. У вас есть друзья, эфенди… Там, где вы даже и подозреваете…


Поспел шашлык. Томившееся два дня в смеси кислого молока и уксуса баранье мясо размякло, его нанизали на шампуры и поджарили над мангалом, в который нагребли углей из костра, который поддерживали рабы. Белый, вкусный дым мангала невесомо витал в воздухе подобно джиннам, привлеченным сборищем. К шашлыку подали водку, русскую водку — и она пошла на ура, пришлось даже выносить новый ящик. Наиболее богобоязненные успокоили себя двумя обстоятельствами. Первое — в хадисах говорится, что правоверным запрещено употреблять опьяняющие напитки из плодов хлебного дерева — а водка была сделана из ячменя. Второе — уже стемнело, и можно было считать, что Аллах не видит сего непотребства. Кто-то уже и вмазался — про наркотики в хадисах[81] тем более не сказано, а наркотики в этом доме водились в оптовых количествах. Женщин не было — но кое-кто уже похотливо поглядывал на бачей и рабов, ибо в отсутствие женщин на джихаде — правоверному разрешено (халяль) совокупиться с животным, с ребенком любого пола, с пленным или даже с таким же как он сам воином Аллаха. Только присутствие самого Шамиля да опасения оскорбить хозяина этого дома — отрежут голову и закопают как собаку — удерживали от более решительных действий.

Для Шамиля — из дома вынесли стол, в костер подбросили дров и плеснули бензина, чтобы ярче горел. Кто еще держался на ногах — не держащиеся валялись у заборов и машин — встали на зикр, вперемешку гости дома и родственники хозяина. Из магнитофона гремел «Город мой, ты в огне» Тимура Муцураева, то один, то другой джигит вливался в зикр и рысил по кругу, подбадривая себя воинственными криками и стрельбой в воздух…

Сам же хозяин — стоял с гостем там, где потемнее — у стоящей крайней в ряду машин под навесом бронированной Тойоты. Нечленораздельные крики — доносились сюда, но не так громко, и можно было разговаривать.

— Зверье… — скривился Майкл — просто не могу понять, Аслан-эфенди, что у вас общего с этими животными. Вы же цивилизованный человек.

Хозяин дома дружески положил гостю руку на плечо.

— Общего мало, согласен. Но есть. Мой отец одно время был главным инженером Грознефти, потом работал в Министерстве нефтяной промышленности в самой Москве… пока все не повалилось к шайтану. А его отец ахархо… крестьянин. Но все мы — нохчилла, чеченцы… тебе сложно это понять. Знаешь… у нас в горах всегда было мало нормальной земли. А скот надо было кормить зимой, потому что зимой снег и скот не накормишь снегом. Тогда мужчины, связавшись между собой веревкой, как альпинисты, шли на крутой склон и начинали косить траву. Косить траву сложно, ты должен делать взмахи косой и можешь запросто упасть в пропасть. Все зависит от того, удержат ли тебя остальные. Иногда падали все вместе. Но никогда — поодиночке. Вот что такое нохчилла.

— Мне показалось, он не согласился.

— И это не так. Завтра он согласится. После того, как выслушает стариков с годекана[82] и еще раз поговорит со мной. Уже без вас. Это я беру на себя.

— Это хорошо.

Хозяин дома не убирал руку с плеча гостя. Рука была теплой и тяжелой.

— Но вы должны помнить одно, Майкл. Мы можем сыграть в игру с ним. Мне наплевать, будет он жив после того, как волей Аллаха мы победим и унизим русистов или нет… лучше даже если не будет, не придется делиться куском. Но не вздумайте играть в игры со мной.

— Что за глупости — нервно дернулся Майкл — ваша доля в месторождениях уже оговорена. Пост вице-президента и главного инженера по эксплуатации — оговорен на самом высоком уровне. Какие еще гарантии вам нужны?

— Никаких. Этих — достаточно. Просто — еще раз напомнить будет не лишним. И учтите, друг мой, отговорки типа «так решило руководство, я здесь не при чем» — со мной не прокатывают.

— Это оговорено много раз!

Хозяин дома, наконец, убрал руку с плеча.

— Да, оговорено. Давайте, со всем остальным. У меня пока триста.

— Хорошо. Деньги получите обычным путем. Цена обычная. Давайте, грузить.

— Может, останетесь до утра? Ночные дороги небезопасны.

— Меня заберут. Давайте, начнем грузить, не будем терять времени.

Пожав плечами. Аслан позвал своего сына — перед даздаром[83] он строго настрого приказал ему ни капли в рот. И втроем — они принялись переносить из огромного сейфа дома и грузить в багажник бронированной Тойоты десятикилограммовые, двойной толстой пленки мешки с белым кристаллическим веществом внутри. Это было то, зачем Ордену нужен был Аслан. Это было то, зачем Аслану нужен был Орден.

Но не только…

Даздар продолжался…


Проникнуть в чеченское поселение незаметно и так же незаметно из него уйти — намного сложнее, чем проникнуть незамеченным… скажем, в арабское поселение в Ираке. Русские это знали, британцы это узнали, потеряв несколько человек. Все не так просто.

Прежде всего — чеченские села обычно небольшие, все друг друга знают, а война — заставила быть настороже и предпринимать меры предосторожности. Мало ли… кто-то из леса пришел жену проведать, постираться, домашнего покушать. Деньги, опять таки отдать, купить лекарства и провизию для отряда. Не раз и не два — русский спецназ за некоторое время до начала зачистки занимал позиции по утру вокруг села и отстреливал из бесшумных снайперских винтовок тех, кто драпал огородами. Бывало и по-другому… всякое бывало.

Отсюда вытекают и меры предосторожности. Подросток, старик-пастух, с рацией, с сотовым телефоном, а то и с просто отполированной стальной пластинкой. Где бы тебя не заметили — о тебе обязательно сообщат, потому что русисты — враг общий, при появлении русистов забывается вся кровная вражда, вся междоусобица…

В отличие от арабских — в чеченских селениях есть собаки. Пастушеские занятия, советское атеистическое прошлое вкупе со сложной криминогенной обстановкой дает о себе знать — знают о том, что укушенный собакой в рай не попадает, но собак тем не менее держат. Причем — в чеченских селениях бывают такие собаки… что всем собакам — собаки. Не редкость — кавказцы, а то и алабаи, по шестьдесят, по восемьдесят килограммов весом… иногда такие злобные, что сами хозяева кормят их с лопаты. Великолепный нюх, неукротимая злоба, верность хозяину… хорошо только то, что такие собаки почти никогда не лают… иная шавка такой бы хай подняла. Но проблемы, которые могут возникнуть при скрытном проникновении из-за собак — не поддаются описанию…

Шесть человек — двое британцев и четверо русских — пролежали целый день на окраине села, метрах и пятистах, укрывшись накидками и ведя наблюдение. Ближе продвинуться было нельзя — бегали дети, которых было превеликое множество. Были и рабы… они работали на огородах, ходили на родник и носили чистую воду… мало ли дел у раба. Женщины на улице почти не появлялись, предпочитая посылать по делам рабов — а мужчины и вовсе… мужчине-чеченцу работать западло, труд для него не просто в тягость, он ему в унижении. Мужчин было не так уж много — кто по делам в Джохар-галлы уехал, кто на плантации опиумного мака или еще где. Много кто на джихаде или в набеге…

Когда стемнело — они осторожно, прикрывая друг друга, начали продвигаться вперед, к селению. Каждый из них располагал пистолетом-пулеметом МР5SD3 с лазерным прицелом, шестнадцатью снаряженными магазинами к нему и набором гранат. Каждый из них — помимо этого нес до трех килограммов взрывчатки, заранее расфасованной и снабженной детонаторами, а также по несколько полосок Блейд — специальных взрывных средств для проделывания отверстий в металле или даже в кирпичной стене. Планировали все сделать тихо… но если потребуется, в паре километров отсюда развернут миномет, готовый работать по их целеуказаниям. Под прикрытием минометного обстрела — и уйдут.

Но желательно — сделать все тихо.

После того, как стемнело — людей с улиц, как вымело. На окраинах — тишина, кромешная темень — освещения уличного нет, все окна закрыты ставнями. Народ здесь темный… и темнота их подкрепляется тем, что не раз и не два находили на улицах разорванных, растерзанных собак, а то и людей, а охотники — приносили застреленных чудовищ, некоторые из которых даже имели отдаленное сходство с людьми… или с обезьянами. Рычали собаки, чуя чужих… заборы у тех, кто не мог позволить себе кирпичный, были сделаны из столбов и натянутой сетки-рабицы… но желающих высунуться и проверить, на кого это рычит верный пес не было. Здесь — как и везде: хвалили Аллаха за прожитый день и молили дать дожить до утра.

Ноги оскальзывались в грязи. Казалось, что поселок вымер и они идут по царству мертвых.

Пользуясь монокулярами, они прошли нищие районы и вышли в самый центр. Проводник — один из русских, который уже был здесь — подал сигнал опасности, показал на машину, стоящую на углу. В машине были двое…

Способов утихомирить охрану нападающие знали множество — но здесь, подходили только два из них. Первый — назывался блоуджектор. Длинная, сантиметров сорок трубка, внутри — тефлоновое покрытие. Пукля представляет собой небольшой макет шершня… примерно тридцать шестого калибра, в брюшке у него игла с быстродействующим снотворным, иногда и с ядом. Здесь — с этим было намного проще, в местной Амазонии существовал паук, яд которого давал эффект. Как будто человек пьяный. Побольше дозировка — падает и спит как убитый. Вот только проблема — их надо было как-то выманить из закрытой машины.

Второй метод — простой и примитивный. По паре пуль в башку и все на этом. На слэнге — «еще парочку». Вот только если кто-то поедет, увидит машину — на этом операция и закончится.

Решили делать по первому варианту. В группе был парень, который два месяца учился у родезийцев, его звали Джо. По сигналу командира — Джо достал большую рогатку, с которой можно было охотиться на птиц или забрасывать наверх дерева антенну дальней связи. Двое приготовили блоуджекторы, еще двое — пистолеты-пулеметы. Шестой и последний — прикрыл тыл.

Камешек хлестко, со звонким звуком ударил по машине…

Открылась дверь, выгрузился боевик. Постоял, держась за дверь, чтобы не упасть — даже отсюда было видно, как плывет, растворяясь в ночном, свежем воздухе конопляный дымок. Конопля здесь почти бесплатная, курят ее все… почти все.

Он постоял, тупо глядя вдоль улицы, потом спросил.

— Хьюн ву схъядилла?[84]

Потом он хлопнул рукой себе по бычьей, богатырской шее — и медленно и величественно повалился в грязь.

Во второго — не пришлось даже стрелять, он обкурился до полной отключки, лежал на сидении и пытался петь какую-то песню — но получалось плохо. Его кольнули тем же самым снадобьем и оставили на месте. Капитан Песцов — большой шутник — напоследок сунул под водительское сидение гранату в стеклянном стакане. Этакая визитная карточка…

Разобравшись с охраной «спецмероприятия» — двинулись дальше.

Нужный дом они нашли легко — даздар был в полном разгаре. Муцураев теперь пел «Иерусалим», ему подпевали множество нетрезвых, взбодренных алкоголем глоток. Стреляли в воздух…что облегчало задачу, но в то же время ее и усложняло. У всех в руках оружие — но если кто-то и начнет пальбу — поначалу в селе никто не подумает дурного…

Командир группы показал — двое справа, двое слева. Еще один — осмотрел забор и осторожно закинул на него секцию легкой, но прочной израильской лестницы, какую израильтяне использовали при антитеррористических мероприятиях. Затем — он сложил руки в замок и помог командиру группы забраться на лестницу…

На ней он пробыл недолго — спрыгнул, сдавленным шепотом выругался.

— Зикр делают, твари…

— Что есть зикр? — поинтересовался англичанин.

— Лучше не знать. Общий сбор.

Собрались — эта традиция была у британского САС, китайский парламент — прямо у забора, развернули стволы, прикрывая улицу с обеих сторон. В темноте, да в тени забора — их было совершенно не видно.

— Значит так… — сказал командир группы, майор Свириденко — в адресе до сорока духов, у половины стволы или в руках, или под рукой. Все бухие, обдолбанные, постов нет — веселятся все, твари.

— Что есть, бухие?

— Водки выпили. И наркотики приняли.

— О, уодка…

Водка — была здесь напитком интернациональным. Гонится легко, стресс снимает хорошо — что еще надо…

— Дальше. У дома несколько тачек под навесом, не видать — но не меньше шести. Как минимум на двух — пулеметы. И копошатся у них…

— Вот нам и транспорт, все ногами не идти… — обрадовался старший прапорщик Косинец, в свое время служивший в Марьиной горке.

— Погоди радоваться, Бульбаш. Дом — настоящая крепость, сколько там еще духов — Аллах ведает. Останется кто — добежать до пулемета не проблема. А нас всего шестеро, поднимется село — порвут нас на…

Майор хотел сказать «на британский флаг», но делать этого не стал.

— Сэр, я так полагаю, что если там праздник, то в нем принимают участие все… — сказал капрал Андерсон по-русски.

— По всякому бывает. Как делаем?

— Забросим через забор пару гранат… — предложил старшина Овсюк из ПДСС[85] Черноморского флота. Одновременно — подрываем дверь, входим…

— Шумно — возразил капитан Волк из Ростовского СОБРа, хвативший лиха и в то и в другой, а теперь и в третьей Чечне — взрывами весь юрт[86] поднимем…

— Пробьемся. Две тачанки.

— До них еще добраться…

— Еще один вариант… — предложил Волк, рубивший в чеченском — постучаться в двери, попросить открыть.

— Так тебе и открыли.

— Зависит от того, что скажешь. Мне — откроют. Там же одни бухие и нарики вмазанные.

— А если не откроют?

— Тогда — твой вариант.

Жизнь, как это часто и бывает — решила за них. В нескольких метрах от них — громко лязгнула задвижка на двери. За забором — взревел двигатель.

— Лежать… — прошипел Свириденко — стрелять после меня…

Все замерли у забора — где и как были…

Яркий, дальний свет фар прорезал ночь — из ворот выползла белая Тойота. Начала неуклюже разворачиваться, стараясь не угодить в промоину и как можно быстрее начать движение. Следом показался нос еще одной.

— За мной!

Свириденко понял одно — сейчас или никогда. Ворота открыты, те, кто на воротах — потеряли бдительность, их волей-неволей отвлекает машина. К тому же — если во дворе яркое освещение — то сейчас они почти слепы, потому что открыли ворота и смотрят в темноту.

— Бульбаш, Волк, машины! Остальные — за мной!


Никто из чеченцев, ни те, кто был на дверях, ни те, кто делал зикр — не успели даже опомниться…

Те двое, кто открывали ворота — умерли сразу. Один из них был вообще раб, а другой — молодой нохча по имени Салман. В отличие от раба у него был автомат — но он и не подумал взять его в руки, потому что воротина была тяжеленной, петли несмазанными, а внизу воротины был еще и резиновый фартук, загребавший грязь.

И когда перед ним как из-под земли вырос бородач со странным, непохожим на привычный Калашников автоматом и черной повязкой на голове — он почему то подумал, что это человек Шамиля. И все, на что его хватило, это удивленно спросить…

— Хьо мила ву?[87]

— Со руси спецназ ву…

Прежде чем кто-то успел что-то понять — спецназовцы ворвались внутрь.

То, что последовало далее — было не боем, а, скорее бойней, из всех шестерых спецназовцев ни один никогда до этого и никогда после не имел возможности убивать так легко и так много. Спиртное, косяк, и общее ощущение безопасности сыграло с боевиками очень злую шутку — они считали, что уж на границе Исламского халифата до них точно не доберутся. Еще несколько секунд — спецназовцы выиграли тем, что были бородаты и носили платки с шахадами, как самые объявленные из непримиримых. Затуманенные алкоголем мозги боевиков просто вовремя не смогли понять, что вот эти бородачи будут их сейчас убивать. А когда дошло — было уже поздно.

За несколько секунд — пятеро спецназовцев — высадили по лежащим, сидящим, стоящим, делающим зикр боевикам сто пятьдесят патронов короткими, плотными очередями. Германские пистолеты-пулеметы имеют режим огня по три выстрела — поэтому можно было просто жать на спуск и тут же переносить огонь дальше. Никто не успел выстрелить в ответ, никто не успел оказать никакого сопротивления. За эти несколько секунд — они выполнили впятером выполнили квартальную норму по отстрелу непримиримых, не получив в ответ ни единого выстрела…

Одним из первых — погиб Шамиль, он не успел даже вскочить — короткая очередь размозжила ему голову, две из трех пуль попали точно в цель. Он опрокинулся назад, и кровь вперемешку с мозгами хлынула на землю…

Ни одного выстрела не прозвучало из дома. Бесшумное оружие сделало свое дело, там просто не поняли, что произошло.

Почти синхронно упали на землю опорожненные магазины.

— Гусь — машины! Остальные — за мной!

Прежде, чем кто-то успел что-то предпринять — две пары спецназовцев, русская и британская оказались у двери. Гусь бросился выбирать машину, по пути пристрелив кого-то, кто еще подавал признаки жизни…

Небольшое взрывное устройство направленного действия, сделанное из полоски Блейда и гранатного детонатора легло на дверь, в районе замка.

— Бойся!

Вспышка — звука взрыва почти нет, только хлопок и тише, чем выстрел. Удар по двери.

— Аллаху Акбар!

Это крикнул майор Свириденко — группа на том и специализировалась. Действия под чужим флагом, саботаж, диверсии, подрыв сопротивления…

Ход, который они выбрали — вел на кухню, по размерам — сделавшую бы честь и небольшому ресторану. Было темно, на стуле — богатырски храпел боевик, издавая затейливые рулады носом, на коленях лежал новенький «черный» Калашников. Так и не проснувшись, он отправился к Аллаху, напоследок украсив стену затейливой инсталляцией из собственных мозгов.

Спецназовцы — опустили на глаза монокуляры, двинулись дальше — темнота давала им преимущество, и они были намерены использовать его на все сто.

В холле — вилла была построена по цивилизованному архитектурному проекту — их ждало еще более занимательное зрелище. Прямо там, на полу — какой-то из духов, богатырски ухая, кого-то сношал. Ему тоже было — не до отражения нападения.

Автоматная очередь снесла и его, вместе с половым партнером — и тут произошло первое столкновение штурмующих с реальной опасностью. Лестница вела вверх, на второй этаж, там и появился боевик — по пояс голый, но с автоматом Калашникова, эффектно задранным стволом в потолок.

— Ваха? Ху…

Очередь — и боевик катится по роскошному ковру, по ступенькам, заливая их кровью.

— Кабинет!

Никто не думал, что удастся так тихо и так чисто проникнуть внутрь периметра, рассчитывали на бой, пусть короткий. Русские вообще — ни за что в жизни не пошли бы в центр ичкерийского села, теми более такого рассадника экстремизма как Гумсе. Типичным почерком русских была засада — группа духов идет по ведомой только их амиру горной тропе и тут на них обрушивается град пуль из бесшумок. Немало пострадав от такой тактики и в Чечне и в Афганистане, русские взяли ее на вооружение и довели до возможного совершенства, став настоящими мастерами засад. За счет более высокого уровня общевойсковой и стрелковой подготовки и лучшего вооружения — проводимые русскими засады чаще всего заканчивались гибелью всего джамаата.[88] И только настоятельная просьба британцев, желавших ознакомиться с документами и ноутбуком, какие удастся найти в квартире Аслана Пашаева, эмира Гумсе — заставили пойти на такой риск.

Прикрывая друг друга — русская пара поднялась на площадку второго этажа, откуда простреливался и холл, и коридор второго этажа до поворота. О том, чтобы зачищать дом — не могло идти и речи — их было слишком мало. Оставалось только выбрать наиболее удачную позицию и удерживать ее, пока британцы шмонают находящийся на первом этаже кабинет. Что они и сделали.

— Гром — от Гуся — раздалось в наушниках.

— На приеме.

— Машины сделал. К отходу готов.

— Принял. Держи двор. Бульбаша наблюдаешь?

— Окей.

Что-то все слишком чисто…

Кто-то высунулся в коридор, Ник, прикрывающий — дал очередь. Падение — как мешок на пол. Крики, визг…

— Командир…

— Сиди. Том — две минуты!

— Есть…

Группа была двухязычной, русские знали английский, как общепринятый здесь, а британцы знали русский — потому и работали с русскими. Это было плюсом.

— Грому — Бульбаш.

— На приеме.

— Движняк нездоровый. Окна засветились.

— Полторы минуты. Если не удержишься — во двор, за пулемет.

— Есть!

В коридоре появилась… похоже женщина. Что-то в руках… грохнуло, ответная очередь повалила ее… на мужа, видимо.

Твари… Похоже, кто-то с мобилы знакомым позвонил — та же баба, из дома. Или — кто-то в комнате втихаря сидит и пробивает номер за номером.

— Том!

— Выхожу!

Британец появился в холле, в руках ноутбук, мешок из-под мусора, полный. Хватало все, что под руку попадет и сваливали, мало ли что попадется. В штабе разберутся. Вторым — Ник — то же самое, аж лыбится, зубами сверкает…

— Уходим!

Командир группы — достал небольшой термитный заряд, детонатор на тридцать секунд установлен. Бросил и побежал вниз.

На ходу — удалось увидеть, кого это так усердно сношал преждевременно отбывший в райские кущи в связи со смертью шахида боевик. Лучше бы не видел — это был мальчик…

— Гром — Бульбаш, на улице неспокойно!

— Отходи к машинам. Мы выходим!

Во дворе — заткнувшийся магнитофон, усердно до этого вещавший про шахидов, жертвенность, честь и рай под тенью сабель, кисловатый запашок бойни. Прямо на выезде — пикап Тойота, четыре двери и пулемет ДШК с заправленной лентой. Как нельзя лучше. Гусь — за рулем, держит автомат направленным на дверь. Эх, хорошо чехи строят — один вход-выход и стена такая, что можно как в Брестской крепости оборону два месяца держать. В Гумсе — и в самом деле движняк, взлетают трассеры — зашевелилась помойка…

— Гусь, которая?!

— Деф! Крайняя! Песочная!

Гусь — в одиночку две машины вывести и поставить на выезд не мог, взял одну — Тойоту, прежде всего из-за ДШК, солидная и лакомая добыча. Но присмотрел еще одну — Лэнд Ровер Дефендер, он вооружен таким же ДШК. Одну машину брать нельзя — если первую остановят огнем или подрывом — можно прорваться на второй. Деф — не такой кусок, как Тойота — но британцы возьмут за милую душу, это стандарт. А русским — Тойота достанется, лишней не будет — вон, какая богатая машина, просто так в кузов не запрыгнешь, высокая. Здесь вся война на самоокупаемости: «у нас все есть, только с…дить, да принесть»…

Но и так неплохо…

Майор — перевалился в кузов. По идее не его дело, ему как белому человеку в кабине ехать надо — но с ДШК мало кто умеет, как он обращаться. А сейчас — это понадобится как никогда, без крупняков — не вырваться…

Это оказался не чистокровный Деф, но это было еще лучше. Переделка для польской армии с дополнительной осью и военным дизелем от Мерседеса — самое то. Что-то среднее между джипом и легким грузовиком, высокие борта, а ДШК — вообще подарок судьбы. Если не китайский.

— Пошли, пошли!

Машина тяжело ворочается во дворе. Майор — поспешно проверяет пулемет — заряжен, лента на пятьдесят, не взведен. Рукоятка для взведения ДШК — внизу, надо тащить на себя. Майор так и делает — в этот момент Деф резко, едва не с пробуксовкой трогается. Впереди — кто-то заваливается в Тойоту, наскоро…

— На борту!

— Бульбаш, давай с ходу!

Тойота — резко останавливается, выехав на улицу и на ходу свернув в сторону таранным бампером изрешеченный белый пикап. Деф — выходит за ней, майор привычно разворачивает «дашку». И вовремя — красные просверки, через всю улицу, боевики уже поднялись, бьют трассерами, правда неточно. В ответ — начинают колотить оба ДШК, отдача в них жесткая, как от отбойного молотка и все на руки. Но сейчас две Дашки — как дар небес, если они не помогут вырваться из села — ни хрена не поможет.

Кто-то сваливается ему в кузов, чуть ли не под ноги. Англичанин.

— Трое в головной!

Волчара за рулем, еще один из англичан — и он за пулеметом — двое. Итого — шесть душ, все на месте. Просто не верится…

— Гром — всем, отходим! По плану, Овес, стукани прикрытию, пусть начинают…

— Есть!

Целое гнездо раздолбили без потерь — не бывает такого…

Деф резко принимает с места, устремляясь за Тойотой, мчится по неровной дороге. Во многих местах уже горит свет, мечутся фонари, взлетают трассеры. Два «Дегтярева-Шпагина модернизированных» лупят на каждое движение, иначе нельзя — не выйти.

Где-то впереди — вспышка, едва заметный в темноте серый дым.

— РПГ справа!

Машины маневрируют так, что большая часть больших, с палец толщиной пуль идет куда-угодно, только не в цель. Но и гранатометчик — промахивается.

Немного очухавшийся англичанин — включается в работу, начинает долбить из автомата, с кузова. Более разворотистый автомат в его руках — полезнее даже пулемета…

Нарастающий тонкий свист, слышимый даже через надсадный рев мотором и грохот выстрелов — и за дувалами, на улицах — начинают вставать черные кусты минометных разрывов. У группы прикрытия — было сорок восемь минометных мин и никакого желания везти назад хотя бы одну из них…


— Пятьсот килограммов, как в аптеке — гордо сказал Аслан-эфенди.

— Это хорошо. Химически чистый?

— Обижаете… Чище, чем халифатовские «три девятки», я же химик. А там… из чего попало делают, в грязной бочке мешают лопатой… я бы за такое…

— Сопроводите?

— Да, конечно…

Правила были такими: продавец, то есть хозяин этого дома — не просто продавал героин, но и сопровождал перевозчика до первого патруля Ордена. Чаще всего — все Гумсе и плюс еще пара километров за окраину. Делалось это потому, что лихих людей, что в Гумсе, что во всей Ичкерии хватало с лихвой, часто лихость сопровождалась неумением предвидеть и просчитывать последствия. Да и — какое к чертям предвидение и просчитывание последствий может быть, если сам Имам Шамиль сказал: тот не мужчина, кто думает о последствиях.[89] После того, как груз встретит усиленный патруль Ордена — Аслан-эфенди пересаживался в едущий следом пикап и возвращался домой. За рулем пикапа всегда был его сын — потому что посвящать в столь щекотливые дела постороннего, даже раба — не стоило.

Аслан-эфенди привычно забрался на высокое, чистое, кожаное сидение Тойоты. В машине было чисто, все на местах, приятно пахло каким-то ароматизатором — а не травкой, приторно и противно. Пришла в голову мысль — может переехать, жить как человеку, а не как свинье, если даже и в золотом хлеву с подстилкой из долларов и ЭКЮ Ордена.

Дверь захлопнулась с глухим, солидным хлопком.

— Хорошая машина — как бы в шутку сказал Аслан-эфенди.

— Хорошая — согласился Майкл — следующий раз, сюда приедут две таких машины. Одна из них будет подарком для вас.

Аслан-эфенди засмеялся.

— А вы становитесь горцем, Майкл. Настоящим горцем…

Но Майкл не смеялся. Он был серьезен и суров, как старый судья из суда Королевской Скамьи. Суровое, всегда серьезное выражение лица, застегнутая на все пуговицы рубашка, костюм без единой складки — как некая функция, только чьей-то волей помещенная в человеческое тело.

— Вы ошибаетесь, господин Пашаев. Мы длительное время работаем с вами. Прибыль, которую мы получаем в рамках нашего сотрудничества, вполне позволяет нам сделать вам небольшой подарок. В конце концов — эта машина бронированная, а мы заинтересованы в том, чтобы с вами ничего не случилось.

Пашаев понял, что его только что поставили на место. Но обижаться он не стал — не время и не место.

— Я буду рад такому подарку. Майкл. Очень рад.

Они развернулись и немного сдвинулись к воротам, чтобы дать возможность развернуться и пикапу.


Все произошло внезапно и быстро. Во дворе — все был какой-то свет от костра и от света, зажженного на первом этаже дома. А вот на улице — света не было совсем, тьма кромешная. Раб и кто-то из охраны открыли ворота, они двинулись в темноту — и тут в дверь рядом с Пашаевым кто-то стукнул несколько раз, довольно сильно. Аслан-эфенди подумал, что он что-то забыл или машина сзади заглохла и сын хочет предупредить, или это кто-то из чеченцев. Но, повернувшись, он увидел расходящиеся в стороны от нескольких белых кругляшек развода на боковом стекле, как раз на уровне своей головы — и понял, что в него стреляли.

Еще один кружок. Еще…

— Holy shit!

Майкл не растерялся — газанул, вывернув руль. Еще одна очередь простучала по стеклам, по борту машины — но пробить ничего не смогла.

— Шайтан! Шайтан!

Что-то громыхнуло — и в этот момент, ЛэндКруизер полностью повернул, встал на дорогу. Посланец ордена нажал на газ.

Чеченец рванул на себя ручку двери — раз, другой. Она не поддавалась — центральный замок, блокировка.

— Стой! Там Хамид!

Посланец Ордена, не обращая внимания, жал на газ. Машина все ускорялась, выбрасывая фонтаны грязи из-под колес.

Аслан-эфенди выхватил пистолет — еще с той стороны он привык к Макарову и здесь своей привычке не изменял. Ткнул стволом в шею водителю.

— Стой, убью! Разворачивай машину!

— Стреляй… — процедил посланец Ордена, обнаружив необычное хладнокровие — стреляй, там все равно смерть.

Аслан-эфенди, человек авторитетный, не привыкший, чтобы ему хоть в чем-то перечили, внезапно — понял, что он и в самом деле не сможет остановить эту машину, просто ткнув в водителя пистолетом. Если даже он пристрелит этого скользкого ублюдка — ничего не изменится, за исключением того, что Орден объявит на него охоту, пошлет исполнителей. Скорее всего — кого-то из Халифата, они обожают стравливать. И счастье тому, кого просто пристрелят — упаси Аллах попасть им в руки живым…

Надо по-другому.

— О, Аллах, сворачивай! Сворачивай влево! Там мой родственник, у него бронетранспортер!

— Бронетранспортер!?

— Бронетранспортер, клянусь Аллахом.

По правилам — если грузу угрожает опасность, он обязан предпринять все меры к его спасению. То, что лежит в его машине — это десять тысяч ЭКЮ только ему лично, только за одну ночь, а сколько это будет стоить на той стороне — известно лишь Богу. Или Аллаху, какая разница.

Но бронетранспортер…

— Здесь!!!

Сам не зная зачем — он резко вывернул руль. В лучах фар — метнулась кирпичная стена, машина тяжело, едва не опрокинувшись, разворачивалась. Потом — мощный луч света осветил их и короткая пулеметная очередь подняла фонтаны земли чуть ли не перед капотом.

Майкл замер за рулем. Пятидесятый калибр — машина точно бы не выдержала, тем более — стекло.

— Открой дверь — приходя в себя, сказал Пашаев — открой, я поговорю с ними.

Посланец Ордена нажал на какую-то кнопку на панели. Дверь щелкнула — и Аслан Пашаев толкнул ее коленом. Выходя из машины, поднял руки.

— Вова мила гумм?[90] — громыхнул мегафон.

— Со Аслан Пашаев! — крикнул в ответ Пашаев.

Пашаев солгал — человек, который жил здесь — не был его родственником. Скорее — конкурентом в некоторых вопросах. Зуга Дикаев даже не был чеченцем, хотя имя у него было чеченское. Он родился в семье, которую переселили из Дагестана в Чечню, после того, как чеченцев оттуда выселили. Потом, когда чеченцы вернулись — дагестанские семьи ушли и заложили новое село, на самой административной границе Дагестана и Чечни, которая тогда не имела никакого значения. Сам Зуга приехал в Ичкерию поступать в институт, когда началось то, что началось — это был девяносто первый год. Он передумал поступать в институт, раздобыл себе автомат и влился в состав незаконных вооруженных формирований. Воевал в Абхазии, познакомился там с Басаевым, который возглавлял воюющий не стороне абхазов батальон Конфедерации горских народов Кавказа. Когда на чеченскую землю пришли русисты — он был уже командиром небольшого отряда, который состоял преимущественно из дагестанских парней. Потеряв почти всех при штурме Грозного и понимая, что возвращаться в родную республику нельзя — он примкнул к Басаеву, когда тот формировал специальную группу, которую называли НОРДОС — Независимый отдельный разведывательно-диверсионный отряд смертников. Первая же акция НОРДОСа прогремела на весь мир — захват больницы в Буденовске, переговоры с председателем правительства России, безнаказанный отход в Ичкерию, унижение Русни. За этот рейд — ему присвоили звание «полковника», дали орден «честь нации» и отправили в соседний Дагестан поднимать правоверных на борьбу с Русней за создание кавказского халифата. Планировалось — что поднимутся Карамахи и Чабанмахи, опорные базы, к ним присоединятся братья в Кизляре, начнется поход на Махачкалу. Но в девяносто девятом Басаев и Хаттаб все испортили: неожиданно для всех вторглись в Дагестан и дагестанцы подняли оружие уже не против русистов — а против чеченцев. Уже находясь здесь, в Новой Земле Зуга Дикаев узнал, что это была провокация русистов, на которую Басаев повелся как последний баран. Но это не помешало уже здесь — назвать своего сына Баса, в честь Басаева…

Здесь Зуга Дикаев занимался примерно тем же, чем он занимался в Ичкерии до первого нападения русистов, за исключением того, что поездов тут не было, не пограбишь и трубы, из которой можно было качать нефть — тоже не было. У него был отряд, не такой как у Пашаева, но тоже серьезный. Даже бронетранспортер на базаре купил, старенький — но движок исправный и пулемет исправный, а что еще надо? В маленьком мирке Гумсе — Зуга Дикаев был тоже амером, но не первым, как Пашаев. Все дело в том, что он был дагестанцем и все это знали. Это как в мафии — ты можешь сотрудничать, ты можешь быть неприкосновенной персоной, ты можешь зарабатывать миллионы — но не будучи итальянцем, членом Семьи тебе уже не стать. Людей Зуги Дикаева нанимали для разборок с Халифатом, с русистами, они охраняли машины, колонны рабов, собирали на джихад среди своих же дагестанцев.

Но ни Пашаеву, ни кому-либо другому Дикаев ничем не был обязан. Это как палка — о двух концах. Если ты считаешь другого человека чужим — то и ты сам будешь чужим для него.

Дикаев как раз совершил последний намаз и ложился спать, когда услышал стрельбу. Негромкую — но услышал. Слава Аллаху, он еще не успел сбросить одежду, ему оставалось только влезть в ботинки и захватить с собой автомат. С автоматом и каской он сошел во двор — там уже заводили БТР.

— Что происходит? — спросил он по-русски у одного из своих людей. Дагестанцы в отличие от чеченцев почти всегда говорили по-русски, потому что Чечня моноэтнична, а Дагестан состоит из племенных территорий более чем тридцати национальных групп, каждая — со своим языком. Для должного понимания, и чтобы не оскорблять себя, говоря на языке собеседника — говорили на нейтральном русском.

— У нохчей стреляют, Зуга-эфенди — отозвался бородач.

— Где?

— В центре. Ильяс говорит — туда машина белая прошла.

— Когда?

— По свету. До магриба.[91]

Дети гор, они имели часы, но предпочитали измерять временные промежутки количеством времени до того и ли иного намаза.

— А потом?

— Потом ничего, эфенди. Аллах знает…

Дикаев подавил гнев. Не время.

— Грейте бэтр. Занять оборону. Без команды не стрелять.

— Машина! — крикнул кто-то, и тут же — бабахнул крупнокалиберный…

Все бросились по местам. Дикаев — как и все занял позицию за забором, но подальше от ворот. Он знал одного афганца, тот посоветовал ему делать что-то вроде земляного вала за забором, высотой так, чтобы забор мог служить укрытие для стрелка, чтобы когда он встает в полный рост — забор прикрывал его примерно по грудь. Афганцы — шли по пути джихада больше двух десятков лет и знали, что говорят. Поэтому — Зуга так и сделал.

— Не стрелять!

— Не стрелять — пошло по цепочке.

Под прицелами — из машины вылез человек, подняв руки. В свете прожектора — Зуга едва узнал его.

Это был Пашаев. А машина — была белой.

Зуга подумал о том, что это может быть разборка между чеченцами и Орденом. Он знал о том, что Пашаев часто говорит чужим языком,[92] имеет большие деньги — настолько большие, что все старейшины вот уже четвертый год выбирают его эмиром Гумсе. Если он поссорился с Орденом или чеченцы поссорились с Орденом — то стоит его пристрелить, и преподнести его голову в подарок Ордену, там это оценит. Дагестанцев на Новой Земле было уже достаточно, но чеченцы появились здесь раньше, раньше наладили отношения с Орденом, поэтому ичкерийский имамат здесь был, а дагестанского не было.

Но если ты ошибешься в расчетах — ценой ошибки будет твоя голова. А Зуга — еще хотел пожить. Поэтому, он решил пойти и поговорит с Пашаевым… если он поймет, что Пашаев уже не имеет силы, то просто убьет его или еще лучше — украдет и продаст ордену. Если же Пашаев в силе — он окажет ему услугу.

— Не стрелять — повторил Дикаев — только если я подниму левую руку!

Сам он — легко, как волк перемахнул через забор и пошел навстречу Пашаеву. Его правая рука — была в кармане на револьвере, автомат — на груди.

— Салам, Аслан-эфенди.

— Салам, Зуга-эфенди — Пашаев впервые прибавил это, признавая дагестанца равным себе — русисты напади на мой дом! Надо спешить!

— Русисты? Откуда здесь русисты, эфенди? — деланно удивился Дикаев.

Пашаев был в такой ярости, что при других обстоятельствах он приказал бы пристрелить этого дагестанского ублюдка как собаку. Сам Пашаев — не слишком то соблюдал ни законы шариата, ни законы горской взаимопомощи и взаимовыручки, да и совершал положенное по шариату больше напоказ. Но, как и все чрезмерно хитрые люди — он считал, что в отличие от него другие — должны верить искренне.

Аслан-эфенди погасил свой гнев. Не время и не место. Как ни мерзко — сейчас он зависит от этого дага…

— Послушай! — сказал он — клянусь Аллахом, в моем доме на первом этаже есть сейф, когда я уходил из дома — в нем был один миллион ЭКЮ золотом. Если ты поможешь мне отбить дом у русистов, то можешь забрать все это золото себе. А если русисты вскрыли сейф…

Нарастающий тонкий свист — полоснул по нервам.

— Ложись!

Двое авторитетов, чеченский и дагестанский, повалились на землю. Мины упали где-то в стороне, ближе к центру, громыхнули разрывами…

— Шайтан вах кале…

— Если догонишь русистов и приведешь их мне живыми, возьмешь все, что при них — и я дам тебе столько же — закончил Пашаев.

Дикаев вскочил на ноги.

— Ильяс, Гаджи — по машинам! Хрхли! Хрхли![93]


— Опознание! Гусь, давай! Волчара!

Машины быстро замигали светом. С темного, поросшего низким лесом склона ответили правильно…

Тойота и Дефендер остановились. Трое выскочили из темноты, у одного была Лавина — шестизарядный болгарский гранатомет, который здесь использовала русская армия.

— Где Сармат? — резко спросил майор.

Фонарь высветил его — и тут же погас. Майор резко отшатнулся — от вспышки перед глазами мелькали разноцветные мошки.

— Твою мать, охренел совсем?!

Ночного зрения больше не существовало — чтобы оно восстановилось, должно было пройти как минимум четверть часа.

— Прошу простить, тащ майор. Тачки трофейные, мало ли… Валим?

Со стороны селения Гумсе — мелькнул отсвет мощных фар.

— Фугас на месте?

— Так точно.

— Занимаем позиции. Давай за пулемет!


Скошенным носом — бронетранспортер ударил стоящий посреди дороги расстрелянный пикап, сбивая его в сторону. В доме — уже что-то горело. В самом доме не стреляли — только продолжали рваться по округе мины, да палили по улице всполохнутые перестрелкой нохчи — впустую…

Пашаев — выскочил из кузова идущего следом за БТР джипа, бросился к расстрелянному у ворот пикапу.

— Шайтан! В мясо! В мясо! — обезумев, он кричал по-русски.

Дикаев показал рукой — несколько его людей метнулись во внутренний дворик особняка, держа наготове оружие.

Мина рванула прямо на улице, завизжали осколки. Пашаев — открыл дверь пикапа и вытащил убитого сына.

Решив, что снаряд дважды в одну воронку не попадает, Дикаев выскочил из внедорожника, подбежал к Пашаеву. Тот, не обращая ни на что внимание — стоял на коленях, прямо в грязи, окровавленными руками гладя голову убитого сына.

— Сожалею, Аслан-эфенди… — сказал Зуга Дикаев.

— Догони их! — сказал Пашаев.

— Аслан-эфенди, погоня ночью опасна…

— Догони их и получишь два лимона, клянусь Аллахом…

Очередная мина — шлепнулась дальше по дороге, за дувалом. Послышались крики, проклятья на русском и чеченском.

— Погоня ночью…

Их высветило фарами, с северной части села шли, одна за другой три машины. Из окон торчали автоматы, из головной машины — зеленый флаг Ичкерии. Дикаев вскинул автомат, но тут же опустил его.

Низенький, кривоногий, бородатый чеченец подбежал к ним.

— Вах… только и сумел сказать он, увидев произошедшее.

— Догоните их!!! — заорал как раненый зверь Пашаев — лимон всем, кто будет участвовать, если приведете этих ко мне! Догоните!

Иса Дахадаев, еще один родовитый чеченец с небольшим собственным отрядом — побежал к машинам.

— Ильяс! — крикнул Дикаев — езжай за ними.

БТР тяжело, с шипением и рокотом тронулся за колонной из двух чеченских машин.


Фугас был знатным.

Тащить его было сложнее всего — но лишним в таких обстоятельствах он точно не будет — восемь килограммов в тротиловом эквиваленте, да еще и направленного действия. Это тебе не самоделки, какие чехи в своих кишлаках клепают — фирма! Рванет — костей не соберешь.

Бойцы разбежались, занимая позиции на горном склоне, машины — прогнали вперед так далеко, как только смогли. Два ДШК, два красавчика,[94] Лавина и несколько автоматов — для знатной засады более чем достаточно.

Со стороны селения — послышался звук моторов. Шли на скорости, моторы выли с надрывом…

— Бэтр — сказал один из участников засады на слух — семидесятка, два движка. У нас в ВВ был такой.

— Заткнуться всем!

То ли в предвкушении лимона, который на этой земле стоил даже больше, чем на той, то ли еще почему — чехи потеряли осторожность. Им бы перед поворотом спешить, частично высадить десант и двинуть пешком по горному склону, прикрывая технику. Но так русистов, конечно же, не догонишь.

Бэтр ввалился в поворот с шумом и ревом изношенных движков, на башне у него был нештатный прожектор, с мощью как у зенитного — на близком расстоянии он не высвечивал, а слепил. Бронетранспортер выправился, луч света смотрел вбок, как и пулеметная спарка — на склон. Покатил дальше — не видя стоящую впереди машину с ДШК. Следом, не соблюдая дистанцию катились три внедорожника, набитые боевиками — и из-за БТР они не могли видеть то, что творится впереди.

Сапер — умышленно пропустил БТР за фугас, рассчитывая, что о нем позаботится пулеметчик на ДШК.

Подрыв!

Желто-белая, моментально гаснущая вспышка у обочины, выворачивающий душу визг стальных роликов. Одну из машин боевиков, которая была как раз напротив фугаса — отбросило и аж перевернуло на крышу. Досталось и другим…

— Огонь!

БТР умер сразу и молча, пулеметчик ожидал нападения со стороны опасного горного склона — они не раз сами так делали — и проморгал засаду впереди, почти что открыто стоящий внедорожник с крупнокалиберным пулеметом.

Сармат, «чеченец», уволенный на той стороне из ВС РФ за дискредитацию — навел ствол на прущий на него бронетранспортер и нажал на спусковые крючки. На всякий случай под рукой у него был американский АТ-4, и точно такой же АТ-4 был у вставшего чуть в стороне на колено Волчары — но нет, чужой пулемет сработал как нельзя лучше. С полуметровым факелом из ствола, Дегтярев-Шпагин выбросил короткую очередь, и вся она пришлась в лоб старого советского бронетранспортера. Бронетранспортер прокатился вперед еще немного и остановился. Сармат на всякий случай бабахнул еще раз короткой — но пулеметная спарка не повернулась, не ответила, мертво уставившись на склон.

— Есть! — крикнул Волчара. У него был ПНВ, и ему лучше было видно.

— На ж…е шерсть — нецензурно ответил Сармат — давай за руль…


Особого сопротивления чеченцы не оказали — так и умерли от минно-взрывных, те кто уцелел — были добиты автоматным и снайперским огнем с холма. Лавина и красавчики даже не работали — оставшихся в живых добрали снайперы и те из бойцов, у которых были ночные прицелы.

Диковинный трехосный Дефендер сдал назад, Сармат по-прежнему был на уже проверенном ДШК, Волчара остался за рулем, еще один боец с красавчиком залег у обочины — на случай второй части Мерлезонского балета в исполнении нохчей. Остальные — наскоро, в пять минут ошмонали колонну. Взяли два РПГ, четыре оставшихся в рабочем состоянии АК, красавчика и две винтовки: Тигр и бельгийскую FN FAL, переделанную в снайперскую уже здесь. Сунулись в БТР — вытащили оттуда два короба с 14,5, дорогие они тут, несколько коробов с 7,62 и самое ценное, что только можно было найти — неповрежденный новенький АГС-17, как потом оказалось — болгарского производства и с двумя снаряженными коробами к нему. Еще взяли три рации, все три новенькие, американские, с гарнитурами и даже один прибор ночного видения — было еще, но в нерабочем состоянии. Пока бойцы сноровисто шмонали машины на предмет поживиться — саперы установили на обочине МОН-50, нацелив ее на дорогу и натянув леску и заминировали бэтр. С собой бы утащить — но сам бэтр старый, да и скорость продвижения отряда он замедлит сильно, если на буксир брать. А им надо было к рассвету быть на точке возврата. Так что — не съем, так понадкусываю.

Заскочив в трофейные машины, разобрав сектора обстрела — бойцы тронулись с места засады, не потеряв в ней ни одного человека. Через километр с небольшим — их ждал замаскированный грузовик с отработавшими по Гумсе минометчиками…


Дикаев вдруг сообразил, что Пашаев остался без людей — всех перебили. Конечно… наймет, рабов купит, деньги то остались…

Рука скользнула в карман, где до поры лежал верный, пристрелянный курносый револьвер.

Пристрелить? Или из автомата — и сказать, что потом это сделали русисты? Дахадаев видел… но скажет ли Дахадаев, ведь если не Пашаев — то именно он станет амером. Ему выгодно будет держать язык за зубами.

Нет, все-таки не стоит. Не время…

Эмир дагестанцев в Гумсе Зуга Дикаев посмотрел, как посреди разгромленного двора в голос, как женщина плачет Пашаев — и достал руку из кармана. Без оружия. Вспомнил только, что ему шепотом, на ухо сказали — Пашаев сын не собственного отца, мать нагуляла его с каким-то, может даже русистом. Если так — понятно, почему он ведет себя как женщина.

Тьфу!


— Первый, я Пятый, выйдите на связь, повторяю — выйдите на связь.

— На приеме. Пятый, я первый, продолжайте.

— Первый, я Пятый. Наблюдаю беспорядочную стрельбу, вспышки разрывов по направлению муравейника, как понял?

— Пятый я Первый, ожидайте. Связь на прием.

— Вас понял.

Декслер — переместил винтовку так, чтобы попытаться увидеть, что творится в муравейнике.

— Минометы садят — прошептал он — неплохо…

— Приказано ожидать.

— Это приказывают в девяноста процентах случаев. Сообщи русским.

— Есть…

Декслер — снова переместил винтовку так, чтобы простреливать дорогу…

Они пролежали без движения еще минут двадцать. Услышали — далеко, но слышно было отчетливо — очереди ДШК, короткую и длинную. Это значит — какие-то проблемы. ДШК в группе — не было.

— Русские предлагают запросить Центр — спросил МакНилан после обмена.

— Пусть заткнутся — проворчал Декслер.

Центр вышел на связь сам — рация замигала огоньком передачи.

— Пятый, на приеме.

— Всем группам — флагшток, флагшток, флагшток. Отходить к точкам вывода.

— Первый, я Пятый, подтвердите флагшток.

Флагшток — был одним из тех слов, которые и в русском и в английском языках звучат одинаково. Сейчас — это был сигнал к завершению операции и немедленному отходу.

— Флагшток подтверждаю. Всем двигаться к точкам вывода. Отбой.

Есть.

— Дали флагшток. Надо отходить.

— Передай русским, пусть отходят. Я прикрою отсюда.

Поле рядом с дорогой — зашевелилось, три человека, более похожие на странной формы, вытянутые копенки сена — прикрывая друг друга, побежали по направлению к лесу…


Белый бронированный внедорожник — прошел по дороге примерно через час после того, как штаб приказал всем отходить, снимая, в том числе и эту позицию на дороге…


— Неслабо возбудились, ублюдки…

— Да…

Они залегли на гребне холма, недалеко от точки вывода. Примерно в двух километрах южнее — было село, точнее — кишлак или муравейник, как всего его называли. В прибор наблюдения было видно, как возле мечети, на незамощенной, только утоптанной тысячами ног сельской площади толпится народ с автоматами, с зелеными и черными флагами. Человек двадцать — образовав круг, рысили друг за дружкой, толпа подбадривала их воинственными криками.

— Дай, гляну… — один из русских бесцеремонно отобрал у МакНиллана прибор, приложился — черти, масть их…

— Надо работать. Вон там — Декслер указал на площадку на террасе холма. Там — вся трава была утоптана, полно помета каких-то животных (вероятно, овец) и стоял небольшой, сложенный из грубо обтесанного камня домик, даже не домик — а покрытая лапником местных деревьев хижина…

МакНилан посмотрел на предлагаемую посадочную площадку через прибор наблюдения.

— В обрез, но пойдет — дал заключение он.

— Стоять… — Декслер залег, выставил винтовку на сошки, включил прицел, и тут же резко сказал — контакт! Два объекта в хижине.

Солнце еще не взошло, не жарило в полную силу, стены хижины остыли за ночь — и два силуэта были хорошо видны в термооптическом прицеле.

— Волк, Тень — за мной — скомандовал один из русских — делаем тихо.

Закинув тяжелое оружие за спину, и достав пистолеты с глушителями, русские короткими перебежками, прячась за деревьями, двинулись по направлению к хижине…

— Прикрывай тыл — сказал Декслер МакНиллану, оставаясь у винтовки.

— Есть — МакНиллан залег — эти засранцы русские, на ходу портянки рвут. Что-то они мне не нравятся.

— Можно подумать, что все эти хаджи лучше. Русские те еще засранцы, но лучше они, чем хаджи или этот ублюдочный Орден. Ладно, заткнулись…


Русские — стараясь не шуметь и не светиться, под прикрытием снайпера перебегали от дерева к дереву, умело прячась за ними. Двое держали наготове пистолеты с глушителями, похожие на НК USP со спуском от Глока, третий прикрывал их с винтовкой и шел последним…

Это была не Хеклер-Кох 416, как можно было подумать. Винтовка, похожая на нее практически один в один называлась Tara TR-4, стоила на треть дешевле и производилась государственным предприятием TARA в Монтенегро. Большая часть оружия, производимая этим активно работающим предприятием — направлялась в неизвестном направлении, что послужило основанием для того, чтобы Госдепартамент США в одну из программ санкций и запретил любым компаниям, находящимся в американской юрисдикции иметь какие-либо отношения с этим предприятием. Но расположенное в Монтенегро современное оборонное предприятие, производящее пистолеты, винтовки, глушители — это не слишком то впечатлило. Винтовки TARA позволяли использовать весь набор SOPMOD, и были рассчитаны на русские патроны. Это было немаловажно в местных условиях, где других почти и не было. Точно так же — TARA производила пистолеты TP-9, которые в основном шли сюда.

— Контроль — сказал Филин, когда штурмовая пара достигла края деревьев. До хижины — около ста метров по голому полю, заваленному овечьим дерьмом.

— Чисто — ответил Декслер — держу хижину.

Только Декслер с его термооптикой мог точно сказать — чехи все еще лежат, или поджидают с автоматами русистов у окон хижины, сильно смахивающих на бойницы.

— Позицию занял, держу подходы. По сигналу вперед.

Снайпер добрался до края леса, залег с винтовкой, держа на прицеле подходы к хижине со стороны населенного пункта. Штурмовая пара — ползла вперед, подбираясь к хижине.

Странное дело, кстати. Хижина явно пастушья, овец нет — а люди в ней есть. Наблюдательный пост? Неужели — ракетчики?


Волк подобрался к хижине слева, Тень — справа. Возня и стоны, которые были слышны и отсюда — подсказали, что там происходит…

Твою мать… Бордель на овечьем дерьме.

Подбираясь к цели, они вымазались в овечьем дерьме с головы до ног и не были этому рады.

Волк достал самодельный шокер — на стандартном аккумуляторе, он не причинял боль — а вырубал капитально, минуты на три как минимум. У них был и яд сонного паука — но он вырубал капитально, на несколько часов как минимум, а после шокера последствия минут на пять. Тень, держа пистолет наготове — начал считать…

На счет «три» — Волк вломился внутрь, саданул ногой и тут же ткнул электрошокером. Сухо треснул разряд, кто-то вскрикнул. Вломившийся следом Тень особо не раздумывая пробил ногой как футболист, так что даму аж отбросило.

Твою мать…

И Волк и Тень были привычны ко всякому — а Тень даже служил в спецназе УИН до того как попасть сюда — но сейчас их чуть не стошнило от омерзения. Чех трахал не женщину — мальчика лет двенадцати, который сейчас пытался встать. От вони и от этого зрелища — тошнота подступала к горлу…

— Твою мать… — сдавленно проговорил Волк.

— Аллах Акбар!

Русский язык, видимо, был пацану знаком — он метнулся за автоматом, прислоненным к каменной стене хижины. Тень врезал ему ногой, хорошо врезал, пацан снова отлетел, бросился уже на русского, лязгая зубами как бешеный. Тень был вынужден ударить его еще раз, на сей раз прикладом и совсем не по-детски. Попал — пацан потерял сознание. Волк — достал пластиковую полоску наручников, с треском затянул на запястьях чеха.

Выйдя, Тень показал жестом — общий сбор.


Филин все же не сдержался — увидев такое, отбежал за хижину, держась за стену, вывалил себе под ноги съеденный утром сухпай. Подурнело бы любому…

— Что здесь — подойдя, спросил МакНиллан.

— Сам глянь — огрызнулся один из русских.

МакНиллан зашел в хижину — и тут же вышел, сбледнувший с лица.

— Они что…

— Вот именно.

— Ну и мерзость… Пресвятой Боже, что за мерзость…

Вот как раз в таких ситуациях и понимаешь — против чего воюешь. Это долбанные правозащитники считают, что война идет против арабов, которые всего лишь хотят жить в своих государствах и молиться своему богу. На самом деле — уже давно идет война цивилизации против дикости. Отмороженной, хорошо вооруженной дикости. Они воюют за то — чтобы не было ублюдков, ставящих фугасы на дорогах, содержащих рабов, похищающих людей, трахающих мальчиков и халяльных животных. Если они не будут воевать с этим — эти ублюдки завоюют весь мир, превратив ее в кровавую клоаку под завывание мулл с минаретов.

Подошел глянуть и Декслер, обычно держащийся на небольшом удалении, рядом с позицией, которую он определил как наилучшую для снайпера. Закинув за спину тяжеленную винтовку, он зашел в хижину, пробыл там с пару минут, вышел и сплюнул.

— Я знаю этого урода… — сказал он.

— Откуда? — заинтересовался Волк.

— Помню. На той стороне ублюдок был в розыске. Кто он?

Волк пожал плечами.

— Откуда я знаю? Чех какой-то.

— Он был в розыске, точно говорю. Это оперативник Аль-Каиды…

— Да какая сейчас разница — спросил Волк, бросая в рот мятную конфетку, чтобы немного прийти в себя.

— Большая — не согласился Филин — надо взять его с собой.


Вертолеты прибыли вовремя. Это были маленькие МН-6 «Лоуч», их списывали в последнее время в больших количествах и продавали сюда, на новую землю. Один из них был переделан в АН-6, атакующий вертолет уже здесь, в Новой земле. Вот только вместо обычного для этого вертолета вооружения, здесь вооружение было смешанное — пулемет Браунинг М3 на самодельном кронштейне с одной стороны и переделанный под вертолетный вариант АГС-17 с другой. К обычным для той стороны Миниганам здесь было много претензий — щелкают патроны как семечки, довольно капризны и сложны в обслуживании, требуют запитки электричеством. К тому же — АГС-17 у русских существовал в вертолетном варианте и как нельзя лучше подходил для рассеивания конных, моторизованных банд в степи и работы по площадям в горах и лесных массивах, когда цель точно не видна.

Первый вертолет завис над склоном, прикрывая их — но без стрельбы. В муравейнике[95] — активизировались чехи, открыли огонь, в том числе и пулеметный — но расстояние было слишком велико. Второй вертолет — он был переделан в обычный, транспортный вариант со скамейками по бортам — приземлился на склоне, там, куда был брошен файер. Маленький, верткий, первоначально сделанный как «летающий джип» — он мог приземлиться где угодно, даже на городской улице.

Прикрывая друг друга, спецы побежали к вертолету, один из них тащил вырубленного ядом «сонного паука» чеченца — любителя мальчиков. Пилот, увидев, что придется везти шестерых, а не пятерых — протестующе замахал руками.

— Вы что, охренели? Топлива и так в обрез!

— Важный груз! — крикнул в ответ один из русских, пристраивая на сидении чеченца.

— Какого хрена?! Топливо по литрам рассчитано!

— Ништяк! Если что — сядем в поле, запросим помощь!

— Ссаживайте этого ублюдка нахрен!

Опытный, не раз «катавшийся» таким образом Декслер — молча ткнул пилота кулаком, показал рукой, куда надо смотреть. От муравейника — скакали всадники, стреляя на ходу и ехали две машины с пулеметами в кузовах.

— А… мать их! Все на борту?

Бывший морпех показал большой палец. По другому борту — пилот и сам мог видеть.

— Взлетаем!

Маленький, казавшийся игрушечным, вертолет неожиданно легко оторвался от земли, пошел с набором высоты, чтобы перевалить за гребень и выти из-под обстрела. Следом, дав напоследок пулеметную очередь в сторону приближающихся всадников, и даже в кого-то попав — направился и канонерский вертолет. Когда вертолеты перевалили за гребень — на склоне ухнуло и из дверей и окон пастушьей кошары сверкнуло пламя, сменившееся тяжелым, черным дымом. Оставлять следы и свидетелей — в этих местах не стоило.

## Примерно то же самое время. Иттихад-е-Ислам. Мекка. День второй

Новая Мекка.

Конец всех начал. Ловушка, из которой не выбраться…

Жестокий, очень жестокий город…

Население Мекки[96] за последние годы выросло очень быстро и сейчас только по самым примитивным подсчетам, составляло не менее трехсот тысяч постоянных жителей — это не считая тех, кто жил в пригородах, приходил в город на заработки, или по своим делам. В религиозные праздники, в Рамадан — численность населения этого, теперь самого крупного города на Новой земле — увеличивалось чуть ли не вдвое…

Раскинувшийся на берегах Нового Евфрата, этот город представлял собой один огромный кишлак, разросшийся до невероятных пределов. Только центральные улицы представляли из себя что-то цивилизованное, так, куда не посмотри — грязь, высокие дувалы, закрывающие вид на дома, двух и трехэтажные «общественные» здания. И люди, люди, люди… Наверное ни один город на северных территориях Новой земли, кроме разве что Нью-Рино не подходил под определение «человеческий муравейник». А здесь — это было нормой…

В Мекке жили самые разные люди, но большинство из них объединяло одно — крайняя агрессивность, исповедование ислама и готовность убивать. Только разногласия внутри своего маленького мирка, внутри самой уммы — удерживали эту орду от того, чтобы двинуться на север, подобно ордам Тамерлана. Мало что устояло бы тогда…

Город располагался по обоим берегам реки Евфрат, она же служила водоразделом между двумя плохо примиримыми группировками, которых разделял опять таки ислам. На правом берегу — обосновались сторонники суннитского толкования Корана. Организация, объединявшая их — точнее не их, а их лидеров, это было как Копполо у мафии — называлась «Глобальный джихад Салафи». Под крылом «Глобального джихада» находились больше двадцати военизированных группировок, самая крупная из них — джума Хаккани, община Хаккани, состоящая из боевиков, прошедших через Афганистан и бои и силами стабилизации в Афганистане. Эта группировка тоже играла объединяющую роль, она объединяла моджахедов, которые воевали в Афганистане, а потом перебрались сюда. Их было немало — сами хакканиты, афганский Талибан, пакистанский Талибан, бандформирования Исламской партии Афганистана (Хезб-Ислам-е-Афганистан), бандформирования Аль-Каиды. К ним же примкнули две террористические организации, имеющие свои корни в бывшем СССР — Хизб-ут-Тахрир и Движение исламского освобождения Таджикистана.

Отдельно, но на этом же берегу группировались террористы, связанные с иракским сопротивлением, к ним же примыкали и организации, действующие в Северной Африке и Сомали. Основу ее составляли группировки Таухид ва Джихад, Муджахеддин Шура Ирак, Туюр аль-Джаана (Райские птицы) — организация, на той стороне прямо подчиненная Аль-Каиде. К ним же примыкали аль-Ансар аль-Ислами — радикальные курды-исламисты, Союз Исламских судов и Аль-Шабаб из Сомали, Йеменская аль-Каида. К ним же присоединились албанские и боснийские бандформирования, состоящие из моджахедов, которые в девяностые воевали на территории Европы.

Третьим по численности, но чрезвычайно опасным объединением было объединение выходцев из перенаселенного сектора Газа и лагерей беженцев по всему Востоку. ХАМАС.

На левом берегу — образовался анклав агрессивных шиитов. Основу его составляло иракское сопротивление — бандформирования Армии Махди и палестинско-ливанские группировки, объединенные под общим названием Хезбалла (Партия Аллаха).

В том мире шииты и сунниты соотносятся примерно как один к десяти. Здесь соотношение было другое, более благоприятное для шиитов — один к трем. И у той и у другой стороны хватало сил для того, чтобы устроить из Мекки новый Бейрут — но по многим причинам этого не делалось. Одной из них — было наличие серьезных врагов, таких как Британия и Россия, особенно Русская армия. Второй — была политика ордена, поддерживающего равновесие в части бизнес-интересов, пресекающего серьезные конфликтные ситуации. Третье — наличие неплохих источников финансирования, таких как добыча нефти, работорговля и наркоторговля. Нефть в этом мире была только у русских и у Халифата, еще немного у чеченцев, но добывал ее тоже Халифат, точнее — одна из суннитских группировок, имеющая тесные отношения с чеченцами. Наличие достаточных источников дохода пока сдерживало развитие конфликта между суннитами и шиитами и направляло их ярость вовне, на русских, британцев, американцев, кубинцев и всех остальных, кто не был правоверным.

Но интересы тут сталкивались разные. Часто диаметрально противоположные. И не всем — такая подвешенная ситуация — была выгодна.

Время как раз подходило к четвертому намазу Магриб — когда около одного из районов Восточного берега, известном как «Сектор Газа» у одного из домов, окруженного высоким, из бетонных плит забором, остановилась небольшая, русская пятидверная Нива. Водитель мигнул фарами: раз, потом еще раз. Открылись ворота и Ниву пропустили во двор.

Машина остановилась у небольшого, двухэтажного дома — другой стороной он выходил на улицу, и там был духан, лавка — а здесь принимали товар, на первом этаже продавали и хранили, на втором — жили. Сейчас — на втором этаже горело только одно окно.

Открыли двери, из машины вылезли двое, оба — в черных масках с зелеными повязками, в военной форме и с автоматами Калашникова. Типичные хезбаллаховцы. Водитель машины остался за рулем…

Навстречу им вышел бородатый, лет сорока человек, без видимого оружия. Он поочередно обнялся с каждым из приехавших.

— Ну? — спросил он по-русски.

— Хвала Аллаху, он там. Аллах отдает его в наши руки.

— Ты сам видел его?

— Брат видел.

Бородатый повернулся ко второму.

— Аллах свидетель, я видел его точно так же, как вижу сейчас тебя.

Бородатый — в раздумье почесал бороду.

— Сколько он там будет?

— Неизвестно. Он очень осторожен. Думаю, два, три часа…

— Хорошо. Подожди меня здесь, брат…

Говорили по-русски. Для здешних мест это было несколько непривычно — но многие из палестинцев русским языком владели. Да и не палестинцы…

Бородатый зашел в дом. Там, у замаскированной бойницы, через которую простреливался весь дворик — на коленях стоял человек с новеньким BHI PKM[97] — как укороченный румынский ПКМ, только полегче и качеством не сравнить. Еще двое, с автоматами Калашникова были по углам комнаты. Лиц ни у кого не было видно — замотаны шемахами, на головах чалмы.

— Джафар здесь — коротко сказал бородатый — вылез из норы, с….а.

— Бабушка надвое сказала… — неверяще сказал один из автоматчиков — ты веришь этому душку?

— Я никому не верю. Джафар замочил отца Хасана. Здесь такое не прощают. А от чьей руки ляжет враг — это уже не важно…

Бородатый достал нож, поддел лезвием полотно половой доски, та отскочила, открыв тайник. Из тайника — он достал длинный, в метр сверток из грубой, защитного цвета парусины. Сверток скрывал что-то типа большого ящика, у него были лямки, чтобы носить его либо в руках, либо за спиной, надев как рюкзак за спину…

Один из автоматчиков достал рацию.

— Гюрза-три, я Гюрза-один, как принимаешь?

— Гюрза-один, я Гюрза-три, слышимость хорошая. Подарки доставил. Нахожусь на позиции два, в готовности.

— Гюрза-три, тебя понял. Начинаем концерт. Будь наготове.

— Гюрза-один, тебя понял. Мы ждем.

— Гюрза-три, отбой…

Бородатый вопросительно взглянул на автоматчика. Тот — поднял большой палец.

Вчетвером — бородач с большим свертком, пулеметчик и два автоматчика — вышли во двор. Луна уныло висела над самым большим городом Новой Земли, освещая мертвенно-белым, рентгеновским светом дворы улицы и шпили минаретов. Луна была ущербной — символ Джихада…

— Аллах с нами! Двинулись! — сказал один из автоматчиков Хезбаллы.

Один из русских — вывел из-под навеса и завел небольшой УАЗ-буханку с глухим «санитарным кузовом». Машина в Новой Земле была самая то — проходимая, тонну везет. Ее можно было встретить даже у американцев…

— Как мы пройдем пост на мосту? — спросил один из русских.

— Хвала Аллаху, сегодня на посту за старшего Курейш, он из нашего клана. Он не будет досматривать меня. И тех, кто едет со мной — тоже не будет.

— А с той стороны?

— Дадим денег. Там меня знают.

— Ты сказал…

Под пристальным взглядом русского — араб почувствовал себя неуютно…

— Я поеду с вами, эфенди… Вам нет нужды подозревать меня, я рискую не меньше вас. Иншалла[98], все будет нормально.

— На Аллаха надейся, но осла привязывай — усмехнувшись, сказал русский — если ты не возражаешь, ты поедешь в нашей машине, Хасан. А вот Али — сядет в вашу….

Это и была проверка. Об этом не говорили и не договаривались. Если Хасан сдал их — он никогда не сядет в машину русских. В этом случае — он попытается открыть огонь прямо сейчас, и русские были готовы к такому повороту событий. Они стояли так, чтобы можно было открыть огонь и самим, не задев своих.

Но Хасан только утвердительно кивнул головой.

— Абу знает дорогу. Мы поедем за ним…


Хасан сел на переднее сидение УАЗа, рядом с одним из русских, две были сзади. В том числе и главный игрок в сегодняшней игре — снайпер. Машины тронулись одна за другой. На выезде — они притормозили, и один из русских закрыл ворота. Сюда они больше не намеревались возвращаться…

Тронулись. Покатились в неверном свете фар улицы и переулки, мощенные щебнем, широкие и узкие, но неизменно грязные. Что с той, что с другой стороне — дувалы, скрывающие дома, кое-где — глухие ставни духанов, большие пустыри, где ничего не было построено и все заросло бурьяном. Машин на улицах было мало, людей — еще меньше. Из тех машин, что попадались — большинство были либо внедорожниками, либо пикапами многие — с пулеметными турелями или пулеметчиками в открытых люках машин. С некоторыми из них, Нива перемигивалась фарами — свои. УАЗ на всякий случай шел без фар — у водителя были очки ночного видения.

Выкатились на «променад». Широченный, грязный, застроенный складами, тут же причаливали суда, и был грузовой порт. Привычные для арабов торговые корабли — доу, которые делали из местной древесины — соседствовали с новыми рыболовными траулерами и небольшими, длиной от двадцати до сорока метров сухогрузами и танкерами класса река-море. Судоходство, перевозка грузов по морю было одной из статей дохода халифата, хотя все, до последнего бачи знали — что благосостояние местных судовладельцев зижделось на доставке крупных партий наркотиков на орденские острова в море. А иногда — и чего похуже…

Здесь — жизни было уже поболее, как и в любом порту. Стояли машины, горело тряпье, пропитанное солярой в бочках и даже нормальное освещение у местных кабаков, открываемых с заходом солнца — Аллах ночью харама не видит. У кабаков — шумели, стреляли в воздух — кто побогаче. В арабских странах стрельба в воздух — популярный способ выражения обуревающих человека чувств: дом новый купил — стреляешь, Рамадан наступил — стреляешь, девушку трахнул — стреляешь. Но здесь такое могли позволить себе только действительно богатые люди — патроны стоили недешево. Это тебе не новый, восемьдесят шестой год в Кабуле, в Демократической республике Афганистан…

Колонна пробиралась самым берегом, замощенным бетонными плитами, Нива, за ней УАЗ. Никто не обращал на них особого внимания — едут себе люди и едут, значит — так надо им. Но те, кто ехал сейчас в УАЗе знал: стоит только привлечь внимания, хоть — как — набросятся и растерзают. Не уйти… это как в муравейник голой ж… сесть.

— Внимание. Подъезжаем — донеслось по рации с головной машины.

— Повнимательней там…

Машины одна за другой свернули на бетонный выезд, как на лепесток скоростной автострады — он вел на один из трех мостов, спроектированных и построенных специально приглашенными инженерами Европейского союза. Этот мост — назывался мостом шахидов…

Едва выехав на мост — машины встали. Прямо тут — была выложена бетонными блоками короткая змейка, заканчивающаяся откатываемым в сторону самодельным шлагбаумом. Тут же — горел костер в двухсотлитровой бочке из-под топлива, стояли две машины — пикап и старый турецкий Форд-самосвал. На пикапе — был крупнокалиберный пулемет, у него — стоял бородатый…

— Все нормально? — спросил водитель УАЗа.

— Да — ответил Хасан — можно тормозить…

— Первый, я второй — стоп.

— На два часа — пулеметчик, ДШК. Три автоматчика на одиннадцать — донес эфир.

Боевики подошли к головной машине — то ли они не видели идущего без фар УАЗа, то ли решили, что главный — в Ниве, а с шестерками ни один уважающий себя человек говорить не будет.

— Видишь его? — спросил сидящего в УАЗе Хасана русский снайпер.

— Да.

— Который?

— Борода.

— Здесь все — бородатые.

— Который стоит ближе к самосвалу. Говорит — его нукер.

Глупо было ожидать иного…

— Я должен пойти, поздороваться с ним — сказал Хасан — он ожидает увидеть в машине меня…

Опасный момент. Если все оговорено — ДШК с такого расстояния их на куски порвет. Но есть два обстоятельства. Первое — никто не будет устраивать стрельбу на мосту. Цель может вывернуться и хотя бы сигануть в воду, второе — с той стороны или с порта могут, не разобравшись, открыть огонь. Второе — если Джафар знает, то он будет устраивать ловушку на суннитской стороне. На шиитской ему делать нечего.

— Иди. Помни, мы наблюдаем за тобой…

Хасан вышел из машины, громко хлопнув дверью и подняв руки на всякий случай. Водитель — настороженно ждал, держа руку на рукоятке АКС-74У, прикрытого одеялом на моторном тоннеле машины…

— Салам алейкум! — громко крикнул он так, что один из бородачей вскинул автомат.

Тот, что стоял — повелительно вскинул руку, крикнул «на, на!» — и стволы опустились…

— Ва алейкум ас-салам, пасар[99]…

Хасан обнялся с бородачом…

— Хале шома?[100]

— Хубе, Курейш-эфенди, ташаккор.

— Хома коджа мирид?[101]

Хасан пустился в малопонятные, но эмоциональные объяснения, в конце концов, его соплеменник лишь махнул рукой, и сделал знак, чтобы открыли шлагбаум. Снайпер не очень то хорошо разбирался в фарси, но разобрал «хейли хатарнак» — слова, которые сказал бородач Курейш. Еще он разобрал «афгани», афганцы…

Хасан хлопнул дверью, заворочался, устраиваясь на покрытом бараньей шкурой сидении.

— Что он сказал.

— Да так…

Бородач, ни слова не говоря, сунул лжецу в затылок.

— Что он сказал? — настойчиво повторил он вопрос.

— Говорит, сегодня с той стороны неспокойно, опасно… Говорит, прибыли какие-то афганцы и другие важные люди. Он видел много машин, прошли по набережной, с той стороны. И они видели вертолет.

— Афганцев…

— И не только, эфенди… — потер ноющий затылок обманщик Хасан — он говорит, там были кяффиры.

Орден…

Бородач родился не вчера, более того — на той стороне его предали дважды, и оба раза — государство, которому он верил и которому служил. Он понимал, что здесь не все так просто: даже на русских территориях доверять нельзя было никому. Уголовники, проворовавшиеся и сдриснувшие сюда бюрократы, мафия… И в то же самое время — здесь он нашел людей, в которых был уверен на девяносто девять процентов, что они не предадут. Он нашел настоящее дело и настоящих сослуживцев.

И настоящего врага…

А Орден… Русским было проще — они уже жили при Ордене на той стороне, и Орден этот назывался — Коммунистическая партия Советского Союза. Отец, который всегда знает, как надо, который поймет и поддержит, если тебе трудно, и если накажет — то за дело и так накажет, что век помнить будешь. Это в теории, на практике то — конечно, все по-другому. Они, дети предательства восьмидесятых и безумия девяностых знали, что власть может быть жестокой, своекорыстной и неблагодарной — но воспринимали это как неизбежное зло, как сезон дождей, в который здесь замирала жизнь. И все же — продолжали жить, стараясь держаться от власти подальше, когда это возможно, и противостоя ей — когда было уже не скрыться.

Ничего удивительного, что на сходке местных амеров — присутствуют люди Ордена и наверняка не из последних. Ведь просто так — сюда не напускали бы душарни всех мастей и видов, да столько, что они уже превзошли по численности населения север. И просто так не поставляли бы им оружие столько, что тут даже пацаны двенадцатилетние — с зелеными повязками на башках и калашами. Спросишь у такого: что он будет делать, когда вырастет, ответ один: кяффиров убивать. Нормально?

— Нормально…

— Второй, второй, я первый. Тебя не пронял, повтори!

Бородатый пришел в себя — запрашивали из головной машины, санкцию на продолжение движения по мосту. Бандиты — уже смотрели с любопытством на стоящие машины…

— Первый, я второй. Продолжаем движение…

Бурча и пырхая моторами, машины двинулись с места…

Второй блокпост, на другом берегу реки, вынесенный за пределы самого моста — медленно приближался во всем своем омерзительном великолепии. Его центром был танк… то ли исправный, то ли нет — но пулемет на нем был исправен, во время разборок им часто лупили по тому берегу. Заграждение было сделано не из дорогих бетонных блоков — а из отъездивших свое машин и земляного вала, насыпанного здесь бульдозером.

— На одиннадцать — процедил сквозь зубы водитель, плавно тормозя — три цели, один РПГ. У ДШК чисто. Ожидать нормального несения службы от аллахакбаров ночью — все равно, что от быка молока. Наверняка — дежурный за пулеметом — дрыхнет в танковой башке, распахнув люк для вентиляции. Но недооценивать опасность этих нельзя.

— Один… идет сюда.

Двое афганцев были у головной машины, один шел к ним, к УАЗу, подсвечивая мощным, аккумуляторным фонариком.

В душной кабине УАЗа раздался отчетливый металлический щелчок.

— Нет… не надо — сказал Хасан.

Бородатый — посветил фонариком в кабину, потом стукнул в стекло. На УАЗе стекла нормально не опускаются, пришлось приоткрыть дверь.

— Салам алейкум…

Афганец!

— Салам… — хрипло, с той же интонацией ответил русский водитель.

— Ту кисти? Ном шома чист?[102]

— Эсм э Хадид. Ман фалястини[103].

— Коджа мири?[104]

— Маркази шахр. Ман хейли кам дари баляд, брадар[105].

Назваться палестинцем было опасно — но еще опаснее было назвать какую-то другую национальную группу. Палестинцы держались на особенку, они никогда не входили ни в какие группировки, а только вставали на ту или другую сторону. Палестинцы, несмотря на их относительную малочисленность — были хорошо вооружены, имели четкую командную вертикаль, отработанную еще в лагерях беженцев по всему Ближнему Востоку, имели огромный боевой опыт и были абсолютно безжалостны. Вдобавок — среди них были как сунниты, группы которых сотрудничали с Аль-Каидой, так и шииты, объединенные в партию Хезбалла. В условиях, когда неосторожное слово или поминание Али при совершении намаза[106] могло закончиться настоящим побоищем — представиться палестинцем было лучшим из возможного.

Афганец покровительственно улыбнулся, достал из кармана на разгрузке пачку сигарет.

— Фалястини — афгани дост. Сигарет?[107]

— На, бебахшид… — водитель приложил руку к груди — Хода зияд кунад, брадар[108]…

Афганец зачем-то хлопнул рукой по крыше машины и пошел обратно, к своим, где завершался торг относительно платы за проезд по мосту. Афганцы — были бы не афганцами, если бы упустили возможность поторговаться.

— Твою мать… — сдавленно прошипел водитель — принесли же черти…

Снайпер — хлопнул по плечу водителя.

— Вернемся в ППД — благодарность выпишу. В жидком виде. Не зря вас по языкам гонял.

— Век бы не слышать…

Пронзительно мигнув в ночи задними стопами — Нива пошла…

— За ними…

Свернули с дороги, покатились по пирсу. Грязь, какие-то деревянные ящики… срач такой, что и не выскажешь. Машина переваливается с колдобины на колдобину, недовольно подвывая мотором. Нефть здесь была и едва ли не больше, чем на русской территории — но нормально не качали. Чеченцы обогатили местный диалект понятием «самовар» — компактная, самодельная нефтеперегонная установка, которая состоит из пары больших цистерн, кое-какого оборудования, бочек для готовой продукции и пары джигитов с автоматами — для охраны. Получившийся «бензин» октановым числом был где-то от 60 до 65 в зависимости от качества исходного сырья и продуманности конструкции. Получившимся адским зельем кто торговал с банками у дороги, а кто добавлял присадки, которые поставляли люди, связанные с орденом и продавал это относительно цивильно. Орден хоть и незримо, ненавязчиво — но присутствовал в очень многих аспектах здешней жизни.

— Направо.

Свернули направо. Покатили по широкой местной улице, размытой после сезона дождей, да так и не приведенной в порядок. В сезон дождей — по этой улице буквально реки текут, впадающие в Новый Евфрат. Мало кто в такую погоду рискует вылезти из дома.

— Еще направо…

Машины протискиваются в какой-то узкий проулок, едут по нему. Город кажется вымершим, но в Мекке и других городах юга — это очень обманчивое впечатление.

— Налево.

Машины выезжают на еще более широкую улицу. По обе стороны — стоят машины, здания — здесь даже пятиэтажки имеются. Относительная цивилизация… вперед свет.

— Контакт справа!

Неизвестный — сигналит фонариком, почти спрятав его в кулаке, чтобы не видел кто посторонний. Три — два.

— Ну?

— Это он! Это Хадид.

— Первый, это второй. Контакт подтверждаю. Поосторожнее там.

— Есть.

Машины снова сворачивают, в заранее раскрытые ворота. Тут, между двумя зданиями построен то ли гараж, то ли склад. Крытый.

— Стоп.

Нива включает фары, высвечивающие группу вооруженных людей, стоящих у стен. Автоматы Калашникова с подствольниками, гранатомет РПГ — солидно вооружились.

— Это они? — спрашивает снайпер сидящего на переднем сидении боевика.

— Да. Это Хадид.

— Выходи. И не дергайся.

Русские и шииты выгружаются одновременно. Под ногами противно хлюпает грязь, все на взводе и готовы в любой момент спустить курок. Где-то в темном небе — глухо стрекочет вертолет — орден явно не доверяет тем, с кем они здесь встречаются и напоминает что главный на их земле — все-таки он. Один из орденских сторожевиков засекли вчера на рейде, а эта машина построена так, что способна нести даже Апач. Конечно, обычный Апач отнюдь не приспособлен для того, чтобы совершать посадки на палубу — но если нет сильного волнения, и если квалификация пилота позволяет — то такой сторожевик может нести и Апач.

— Халид?

— Еврисынг кул, брадар… — улыбается бородач в черных очках.

Братья обнялись под пристальными взглядами с обоих сторон.

После небольшого разговора — Хасан подошел к русским.

— Он там, эфенди — сказал Хасан по-русски, чуть поклонившись.

Снайпер обернулся к людям из своего прикрытия, русским.

— Я пойду один. Занимайте оборону здесь, действуем по плану…


Они зашли в здание черного хода, прошли узкими, чистенькими коридорами. Здесь были какие-то исламские фонды, торговцы сидели и прочая дрянь. Поднялись на пятый этаж…

— Что там?

— Там снайперы, эфенди. Джафар очень осторожен.

— Сколько?

— Мы пока видели троих.

— Не засветились?

— Нет, эфенди.

Свежо предание…

В угловом кабинете здания — часть кирпичей была заранее вынута и заменена на такие же, но из пенопласта, соответствующим образом выкрашенные. Для наблюдения — применялся волоконно-оптический световод. Снайпер понимал, что весь просматривается и простреливается, на крышах — явно снайперы ордена, а у них — снайперские винтовки с термооптическими прицелами. На выстрел у него будет — несколько секунд, не более. И Кестраля нет[109].

— Где?

— На минарете, эфенди. Слева. Семьсот шестьдесят. Мы промерили днем, как вы и сказали.

Снайперу потребовалось всматриваться в это место десять минут, прежде чем его глаза как-то адаптировались к темноте, и он сумел разглядеть кусок темноты, который был чуть боле черным, чем камень минарета. И прямую линию. Глушитель…

Barrett 107 с глушителем и термооптическим прицелом, стандартное снаряжение SEAL — не иначе. После рейда русской армии на острова Ордена — те как с цепи сорвались, закупают все новое и совершенное, вербуют людей. Такая винтовка и в старом свете стоит больше тридцатника, а тут — и вовсе несусветные деньги. Если такую винтовку трофеем взять…

— Всем готовность два.

Бородач — развернул стрелковый мат, который в походном положении выполнял роль и дополнительной защиты для его винтовки. Наилучшим для снайперской винтовки является, конечно, жесткий кейс — но в этих условиях он просто не мог шести с собой такую длинную, тяжелую и неудобную вещь. Поэтому — он ограничился мягким кейсом, где лежала его испытанная и пристрелянная в деле винтовка SACO TRG со складным, но жестким прикладом. Винтовка была выполнена под триста тридцать восьмой калибр и уже здесь — дополнена глушителем от ACE. Ее конструкция позволяла крепить перед обычным оптическим прицелом ночной или термооптический, ночной у него был — но сейчас это не требовалось. Он будет стрелять по подсвеченной цели.

Сложность заключалась в том, что ему следовало сделать два выстрела за несколько секунд — оба с большой дистанции и по целям, которые он увидит за три — четыре секунды до выстрела. Первым — ему следовало снять снайпера Ордена на минарете — это семьсот шестьдесят метров, плюс выстрел снизу вверх, хотя и не под слишком острым углом. Вторым — он должен снять Джафара, который будет от него в тысяче ста метрах. Все это — нужно сделать двумя точными и окончательными выстрелами, ни снайпер Ордена, ни тем более сам Джафар — не дадут второго шанса. Первый — в силу превосходящей технической оснащенности, второй — в силу огромного опыта.

Бородатый снарядил магазин пятью патронами, вставил его в винтовку, дослал первый в ствол — этого более чем достаточно. Только два выстрела.

— Аллаху Акбар… — внезапно сказал стоящий рядом Хасан — Аллах, да направит твою руку, неверный! Джафар должен умереть в луже собственной крови.

Этого только не хватало…

— Заткнись.

Два выстрела. Два…

Как в старые добрые времена…

Бородач подполз к заложенной пенопластовыми кирпичами дыре, принял максимально удобную в таких обстоятельствах позицию — чтобы целиться. Несколько раз вдохнул, но не полной грудью — и с силой выдохнул, изгоняя кислород из легких. До боли в веках — зажмурил глаза.

Готов…

— Готов.

Один из исламистов — выдернул на себя какую-то веревку, потащил на себя объемную, но легкую имитацию кирпичной кладки, открывая пролом в стене для снайпера. Он был на уровне пола — потому что когда человек смотрит на здание, он инстинктивно смотрит на уровень его окон, опыт ему подсказывает, что на стены нечего смотреть. Первый исламист оттащил в сторону «кирпичи», второй, стараясь не шуметь и ничем не отвлекать снайпера — быстро подсунул мешок с песком, которым следует всегда пользоваться вместо сошек, если есть такая возможность. Снайпер с силой вдавил цевье винтовки в податливый песок, навел оружие на цель, замер. Все тоже замерли, только шумно дышал Хасан.

Выстрел прозвучал для всех, кто находился в комнате так, как будто большой короб с чем-то нетяжелым, типа тканей — упал на бетонный пол. Снайпер мгновенно — они никогда не видели столь отработанных, слаженных действий — передернул затвор, чуть пошевелился, наводя винтовку на новую цель.

— Субхана ва тааля[110] — прошептал Аслан.

Снайпер перевел прицел на удаленную цель. Это было что-то вроде ресторана, размещался он по местной моде — на плоской крыше дома. Несмотря на то, что здесь тоже был сезон дождей — арабы строились так, как привыкли и жили так, как привыкли…

Ублюдки…

Собравшаяся там компания — была освещена неверным светом светильников, и гораздо лучше — прожектором. Прожектор — был установлен за небольшой сценой и высвечивал извивающуюся перед мужчинами в страстном танце обнаженную танцовщицу. По краям крыши, недвижимые и развернувшиеся спиной к редкому для этих мест зрелищу — стояли стражи с винтовками — но и тех, кто собрался — было видно.

Он сразу понял, кто там, на крыше. Те, кого он знал больше, чем хотелось бы. Вот — постаревший, широколицый, заросший бородой, но с веселыми глазами, которые у него остались еще с тех — Джумабой Ходжиев, он же Джума Намангани, бывший сержант воздушно-десантных войск СССР и бывший командир военного крыла Аль-Каиды, «погибший» в две тысячи первом году в Афганистане. Вот — Тахир Юлдашев, он же — Тахир Юлдаш, бывший старший сержант ВДВ, основатель Движения исламского возрождения Узбекистана, «умерший от ран» в две тысячи девятом году в Пакистане. А вот — и сам Джафар. Джафар Магомедович Поллыев, бывший капитан ГРУ, бывший командир особой группы Н, подчинявшейся лишь Главному разведывательному управлению Генерального штаба МО СССР.

Джафар — повернулся, он не смотрел на танцовщицу, он смотрел прямо в его прицел.

И бородатый понял, что зря он сюда пришел…

## За день до этого. Иттихад-е-Ислам. Река Ефрат. День первый

Одна из главных рек в этом регионе мира, река Евфрат с ее многочисленными притоками и замысловато разделяющимся на несколько рукавов устьем — определяла немалую часть жизни в этом регионе. В дельте самой реки жили маданы, так называемые «болотные арабы». Оно перебрались сюда из Ирака, где жили так же, как и здесь, на реке Евфрат, в ее заболоченном устье, почти на самой границе Ирака и Ирана. Значительная их часть была вынуждена сняться с родных мест потому, что на их землях проходили самые жестокие сражения ирано-иракской войны, оставившие после себя жуткую, заболоченную пустыню с ржавыми и заросшими водорослями, или засыпанными песком останками подбитой боевой техники. Потом — Саддам Хусейн начал беспощадно преследовать их — это было уже после Бури в Пустыне. Степень их действительной вины никто и не пытался выяснить: возможно, они в чем-то помогали иранцам в восьмидесятые, ведь они были шиитами, как и сами иранцы. Возможно, и нет — ведь шиитами были большинство иракцев, а Саддаму просто нужно было сорвать на ком-то злость после поражения его армии в Кувейте. Как бы то ни было — значительная часть этого скрытного, жестокого, очень опытного во всем, что касается жизни на воде народа — стала легкой добычей безвестных вербовщиков, и переселилась сюда, в Новую землю, где и поселилась в дикой дельте Нового Евфрата. Болотные арабы были вооружены и хорошо знали местность, с ними не связывались даже местные бандиты и наркомафия — тем более, что маданы поддерживали обычай кровной мести. Не связывались с ними даже самые закаленные диверсионные подразделения русских и англичан — получать второй Вьетнам никому не хотелось. Для того, чтобы что-то сделать на реке Евфрат — нужен был «флот коричневых вод», по размерам сопоставимый с тем, что был создан во Вьетнаме…

Но река — была практически единственным способом проникнуть в Мекку тихо и так же тихо и незаметно из нее уйти. Либо — уйти не тихо и не незаметно — но по возможности, уйти живыми. Никакого другого способа не существовало…

Большой, квадратный, с раздувшимися до предела щеками увеличенных баков вертолет МН-47Е медленно крался над дельтой Евфрата, удерживая высоту не более десятка футов над бурой, волнующейся от поднимаемого винтами ветра водой. Этот вертолет — был единственным в Новой земле боевым вариантом Чинука, он был закуплен за той стороне и переправлен через ворота вместе с восемью списанными и выкупленными за небольшую плату вертолетами CH-53E и MH-53 Сикорского — армия США сняла их с вооружения и поставила на хранение, а частные лица — купили как бесполезное федеральное имущество. Вертолеты Сикорского были хороши всем, кроме одного — они не умели совершать посадку на воду и взлетать с воды. А значит — нужен был Чинук, именно в том варианте, какой используют специальные силы ВМФ СЩА, морские котики SEAL и отряды быстрого внедрения, действующие с небольших, сильно вооруженных лодок. Его купили на паях за совершенно немыслимую для здешних мест сумму англичане, и сегодня — был его первый настоящий боевой вылет.

Учитывая чрезвычайную опасность здешних мест — ПЗРК не было, но крупнокалиберных пулеметов, скорострельных зенитных установок и РПГ полно, беспилотник для проверки маршрута не пошлешь — этот вертолет был вооружен так, как ни один, даже выполняющий самые опасные миссии Чинук в старом свете.

У боевого варианта Чинука есть пять огневых постов: по два по бортам и пятый в хвосте, где на откинутой аппарели устанавливается tailgun, хвостовой пулемет. Обычно — по бортам устанавливается по два Минигана на постах, которые ближе к кабине, и по два М-240 или МК-43 ближе к хвосту. На аппарели — обычно устанавливается еще один М-240. Так вертолеты в Афганистане зовут «канонерками» — они способны не только эвакуировать попавшую в переделку группу спецназа, но и прикрыть ее огнем от преследующих ее банд талибов.

Здесь, на двух ближних к кабине постах были установлены не Миниганы — а два гранатомета Мк-19mod3. В Старой земле их устанавливали на вертолеты лишь в Колумбии для борьбы со скрывающимися в лесах боевиками ФАРК, здесь по примеру русских — автоматические гранатометы устанавливали на вертолеты все армии цивилизованного мира. Автоматический гранатомет — хоть и обладает меньшей, чем обычный и тем более крупнокалиберный пулемет дальностью и точностью стрельбы — но против врага, скрывающегося в густом лесу, джунглях или как сейчас в камышах — он бесценен. Разрывы сорокамиллиметровых гранат, дающих целую тучу осколков — способны подавить даже позицию крупнокалиберного пулемета, как бывало не раз. Про гранатометчика с РПГ — самого опасного врага зависшего или идущего на бреющем вертолета — и разговора нет.

На хвостовых портах, которые здесь были сделаны такими же, как и головные, в виде настоящего порта, а не просто турели перед иллюминатором — стояли старые добрые М3. Пулеметы Браунинга, созданные почти сто лет назад, имевшие свой звездный час в небе второй мировой над Европой и Тихим океаном — сейчас они использовались для работы по земле, для обстрела земли с вертолетов, подавления огневых точек и уничтожения легкой техники. В отличие от дорогого, дорогого не столько ценой, сколько расходом недешевых боеприпасов Минигана — старый добрый Браунинг питался патронами в полдюйма, привычными и недорогими, которых везде полно. Жрал он их в количестве несколько раз меньшем, чем Миниган с его тремя тысячами в минуту, не требовал электропитания и гораздо лучше — выводил из строя транспортные средства и легкие укрытия. Например — хорошо построенный дом из Минигана не развалишь, а пятидесятым калибром — запросто.

А вот хвостовой пулемет, tailgun по условиям операции пришлось снять. Но хвост защитить было нужно, ведь опытные гранатометчики — бьют вдогонку вертолета, стараясь попасть по двигателям. Поэтому — прямо на аппарели, свесив ноги вниз, сидел один из коммандос десантной группы, прикрывающий тыл своим новеньким пулеметом Пара-Коммандо[111]. Как только сбросят группу — сюда, со своим пулеметом встанет летный техник…

Экипаж вертолета был опытным — едва ли не самым опытным, какой только может быть здесь, на новой земле. Командир, подполковник Марк Тишо смылся в Новую землю после того, как ему предъявили обвинение в военных преступлениях в Ираке. ЦРУ получило информацию о том, что в Ирак прибыли несколько иранских ПЗРК, они попали в руки экстремистов из армии Махди, экстремисты намереваются подобраться поближе к Багдадскому международному и сбить самолет. Для того, чтобы запечатлеть сей героический подвиг для потомков — экстремисты пригласили журналистов из Аль-Джазиры. Его Апач был направлен в район багдадского пригорода, называемый Таджи, там его вывели на цель — сборище бородатых ублюдков рядом с микроавтобусом, у двоих были автоматы АК-47, законная цель. Потом — подъехала еще одна машина, из нее вылезли трое, гражданские — как потом оказалось, двое и были теми самыми журналистами. Данные с камеры высокого разрешения, установленной в носу Апача постоянно передавались в штаб, решения принимались там. Разведка опознала ублюдков, он получили приказ сделать из них котлету — и выполнили его. Потом — пленка с камеры его Апача каким-то образом попала в руки Викиликс, ее опубликовали и все это — выглядело как ничем не спровоцированный забой иракских фермеров, тем более что они нанесли повторный удар, когда подъехала машина, чтобы забрать раненых. Правительство — сделало вид, что ничего не знает о ПЗРК и за полковником, уже давно завершившим свой тур пришли военные полицейские, равно как и за его напарником, сидящим сейчас в соседнем кресле, майором Робертом Франком. Им предложили признание вины в обмен на условное наказание — но они вовремя сообразили, что к чему и перебрались сюда. Апач в их распоряжение пока не предоставили — но они были рады и тому, что просто летают, выполняют специальные миссии и помогают хорошим парням убивать бородатых. Еще — майор сумел завести здесь семью и у обоих — был участок земли под большой огород с потрясающе вкусными, не сравнимыми с выращенными на гидропонике земными овощами и фруктами.

В десантном, затемненном отсеке находилось в общей сложности восемнадцать человек, считая пулеметчиков, группу прикрытия вертолета и десантную группу, состоящую в основном из бойцов СБС[112] на той стороне. Семеро из них так же скрывались здесь от обвинений в преступлениях, совершенных на военной службе или в частных военных компаниях. Остальным — просто надоел тот мир, и они ухватились за возможность уйти от его сложностей, как утопающий хватается за спасательный круг.

Нормальной спутниковой системы здесь не было, и ненормальной тоже — вообще никакой не было. Полковник пилотировал, держась русла реки и ориентируясь по подсказкам бортстрелков и второго пилота, который здесь же исполнял обязанности штурмана. Работали по карте, которую Франк подсвечивал инфракрасным фонариком и компасу. Все как тогда, когда огни еще зелеными пацанами учились на Апач, чтобы противостоять советским танкам, готовым хлынуть на свободный мир стальным потоком через Фулда-гэп. Их уже дважды обстреливали из тростниковых зарослей — но оба раза из АК-47 и бортовые стрелки не отвечали.

Франк показал на пальцах — одна минута. Полковник еще снизил скорость и запросил у бортстрелков доклады по обстановке и наличию целей…


— Одна минута!

— Есть! Приступаем!

Бортовые стрелки напряглись у своих пулеметов и гранатометов, вертолет ощутимо терял ход — теперь он не летел, а полз над этой грязной, смертельно опасной рекой. Здесь еще не было никого кроме болотных арабов. А вот дальше… дальше пойдут заводы у реки, которые производят героин, еще какую-то дрянь и сливают кислотные отходы в реку. Об экологии здесь не заботились — и Евфрат был едва ли не единственной рекой в Новом свете, где не водились ни рыбы, ни водные животные типа змей и крокодилов.

Впрочем, британцам это было даже в плюс. Местная рыба здесь так и норовила тебя сожрать или хотя бы укусить, из сотни местных змей девяносто девять были ядовитыми, а крокодилы бывали такими, что на них охотились из винтовок калибра.50. Главное — не глотать эту воду и стараться не допускать ее контакта с кожей — тогда все нормально…

— Тридцать секунд!

— Готовность к сбросу!

Восемь человек из группы прикрытия — одетые в гидрокостюмы, оружие в водонепроницаемых мешках — отстегнули крепления трех своих диковинных лодок, до поры поставленных «на попа» в передней части десантного отсека, построились побортно, готовые сбросить свои средства движения в воду. Ни с какими средствами движения, кроме как у них — реку не пройти, если не увидят ублюдки маданы с берега — замочат те, кто караулит реку у самой Мекки. Прецеденты уже бывали — а здесь учатся быстро. Они даже крокодилов пытались выращивать, чтобы перекрыть реку — но те такой воды не выдержали и скоропостижно скончались.

— Десять секунд! Лодки на сброс!

— Левый борт чисто!

— Правый борт, чисто!

Вертолет погасил скорость, потом завис и, наконец — сел днищем прямо на воду.

Восемь бойцов морской диверсионной службы Ее Величества сноровисто вытолкали на воду две странного вида лодки. С виду как обычная лодка с детским днищем — только два поста управления, причем один — на самом носу, воздушные баллоны маленькие и низкие, два черных мотора с длинными, в полметра трубами, выведенными наверх, а чуть дальше, уже на самой платформе лодки — еще два, небольших, с ограждением винтов, похожие на электромоторы. В центре лодочной платформы — конструкция, выглядящая как рубка подводной лодки, высотой с полметра, обтекаемая и продолговатая. По бортам — ручки как на подводном транспортировщике для того, чтобы можно было держаться за них…

Это были универсальные транспортировщики боевых пловцов специального назначения, тоже редкость для Новой земли. Без них — операцию не стоило и начинать, и каждый из них — здесь был на вес золота. Транспортировщик совмещал в себе роли скоростной лодки и жестким днищем и подводного транспортировщика, способного погружаться на несколько метров и непродолжительное время идти на электромоторах. Он имел три рабочих хода — в первом случае, он шел на обычных, правда защищенных водонепроницаемыми кожухами как скоростная лодка, развивая до тридцати миль в час. Во втором — он шел в полупогруженном состоянии, на тех же самых моторах, питающихся воздухом через воздухозаборники — те самые трубы. Глубина примерно такая, что боевые пловцы держат головы над водой… но если пригнуться, то можно идти и так, что видны будут только воздухозаборники. Наконец — этот транспортировщик мог непродолжительное время идти на глубине несколько метров на электромоторах, которых было два на носу и два в хвосте каждого транспортировщика. Тихо, незаметно, совершенно бесшумно. На то, чтобы перевести лодку из одного положения в другое — требовалось меньше минуты…

— Первая сброшена!

— Вторая сброшена, десант сброшен!

— Доложить по бортам!

— Справа чисто!

— Слева чисто!

Полковник прибавил оборотов турбине, вертолет тяжело оторвался от воды. Мадани были здесь, у них были гранатометы и… не стоит искушать судьбу. В десятке миль отсюда есть тихое местечко, которое разведал и пометил маяком патруль дальней разведки САС. Сейчас они доберутся туда, приземлятся, замаскируют вертолет — и будут целый день делать вид, что это не более, чем вылет на… скажем, на сафари. А когда придет сигнал — они попытаются эвакуировать из пригорода Мекки тех, кто останется жив в этой переделке.

Или просто — улетят домой…


Под рвущими пространство воздушными струями от винтов — спецназовцы СБС собрались около лодок и привели их в боевое положение. Грохот винтов вертолета еще не успел раствориться во влажном саване дельты Евфрата — а они уже были готовы ко всему.

Шестеро — распаковали свое снаряжение. Четыре автомата АК и пулемет ПКМ с «швейцарским» тюнингом[113], снайперская винтовка.

Заняли места на лодках. Автоматчик — на каждом АК местный, но хороший глушитель — на головном посту управления, пулеметчик сзади — за водителем надводного поста. Остальные — по бортам, держась за рукояти, чтобы не смыло.

Глухо забурчали двигатели, в балласт набрали достаточно воды и лодки, в полупогруженном состоянии пошли вниз по течению Евфрата. К Мекке…

## Далекое прошлое. Демократическая республика Афганистан. Провинция Нангархар, пограничная зона. 28 июля 1988 года

Они пришли — и не знали, зачем пришли. Они сражались — и не могли победить. Наконец, они уходили — и не могли уйти…

Это был Афганистан. Пыльный кусок земли, на котором находили свою смерть великие империи…

Их было четверо — всего четверо. Специальная, нештатная группа. Даже не офицерская, не проходящая ни по каким официальным документам, но чья информация — передавалась зачастую прямо в разведотдел штаба ВДВ. Все они — были представителями мусульманских народов СССР — только Сашка Смирных был по документам русским, хотя он родился и вырос в Узбекистане, куда его деда с бабкой вывезли во время блокады Ленинграда. Но своей чернявостью и бородатостью — он превосходил любого из группы. Да и языки он знал хорошо…

— Машины! — сообщил залегший у самого оросительного канала Джума. Штатный снайпер группы, он был вооружен автоматом АКМН с насадкой бесшумной стрельбы ПБС и оптическим прицелом, снятым с СВД и заново пристрелянным.

Мимо залегшей в зеленке группы на большой скорости прошли две машины. Головным шел УАЗ с афганскими номерами и самодельным, усиленный вставками из бронеплит верхом. Верхние части дверей были сняты, из машины торчали автоматные стволы. Вторым — шел обычный санитарный УАЗ-буханка, тоже усиленный изнутри наваренными бронеплитами. Третьим — потрепанный Газ-66 с пустым кузовом. Машины шли ходко, поднимая столбом пыль. Местная пятерка[114] — встала на крыло, до следующего дня, уступая место моджахедам…

— Ходко идут — сказал Смирных, недобро щерясь…

— Заткнуться. И ждать…

Машины пропылили по дороге и исчезли, после чего — установилось недоброе, придавленной изнурительной жарой безмолвие.

Русские уходили. Впервые за долгое, очень долгое время — они уходили из этой страны без победы, уступая ее вонючим, полуграмотным бородачам с недобрым блеском в глазах — то ли от фанатизма, то ли от наркотиков. Нечто подобное произошло в пятом году, когда Российская Империя. Страна цивилизованного мира — впервые уступила азиатам, японцам. Значение этой победы в мировом, планетарном масштабе было трудно переоценить: десятки стран второго и третьего мира поняли, что такое возможно, и нужно просто драться, не жалея ни себя, ни врага. Планетарное значение будет иметь и уход СССР из Афганистана, появление и развитие огромного гнойника исламского экстремизма, взрывы в Кении и Танзании, войны в Чечне, Боснии, Косово, события 9/11, Долгая война. Но все это будет потом.

А пока — русские не ушли. Русские продолжали действовать.

Ждать пришлось недолго. Менее чем через час — они услышали натужный шум автомобильных дизелей…

— Готовность один. Опознание…

Колонна была небольшой, всего две машины. Первым — шел пикап Тойота с крупнокалиберным пулеметом, вторым — джип Мицубиши Паджеро, обе машины белого цвета. Шли ходко, намного более ходко, чем следовало бы идти по незнакомой дороге — значит, она была им знакома и засады, обстрела из зеленки они не опасались. Они даже не пытались прикинуться царандоевцами или кем еще, у кого такие трофейные машины тоже были. Бородатые, чалмастые, на Тойоте — стоял пулемет ДШК, воинственно смотря вперед.

— Есть. Это Шабиб! — сказал Тахир, который смотрел на дорогу через оптический прибор наблюдения.

— Уверен, что это он? — спокойно спросил Махкаев, командир их патруля.

— Так точно.

Махаев поднял самодельную рогатку и запулил камешком точно в ногу Джуме. Ни про какую связь не могло быть и речи — с той стороны пакистанцы постоянно слушали все частоты…

Головная машина поравнялась с небольшой строчкой камней, выложенной на склоне — и Смирных нажал на спуск саперной подрывной машинки, которую до этого нервно сжимал в руках. Духи — шли совершенно иначе, чем ходят русские, они боялись мин — но почти не боялись засад, особенно на самой границе. Кто рискнет, зная, что потом не выйдет отсюда, что каждый, желающий спасти свою никчемную жизнь после того, как в Афганистане свергнут безбожное коммунистическое правительство и установят законы шариата — сдаст шурави первому же отряду моджахедов и шурави уже не смогут уйти. В этом была слабость шурави — они не готовы были идти на верную смерть. А вот правоверные, те, кто верил в воздаяние и шахадат — на верную смерть шли.

Как сейчас.

Истошный визг стальных роликов, выброшенных несколькими минами МОН-50 смешался с громовым грохотом разрыва, обе машины моментально заволокло облаком дыма и взбитой взрывом пыли. Когда пыль немного осела — вместо двух белых, приличного вида машин предстало кровавое месиво, искореженная сталь и разорванные человеческие тела.

— Прикрываю — сказал Джума.

Смирных переправился на тот берег оросительного канала по переходу, сунулся в Паджеро. Один за другим — хлопнули два пистолетных выстрела — гарантия…

Надо было уходить.


Первый отряд муджахеддинов они встретили, когда прошли чуть больше километра от места засады. Двадцать бойцов — это скорее не моджахеды, а лашкары или малиши, пуштунское племенное ополчение. Молодые парни, по двадцать — двадцать пять лет, среди них есть явно и те, кто отслужив в афганской армии — на другой стороне такие очень ценятся. Эмиром у них был мужик лет сорока с обезображенным осколком гранаты лицом — шрам прятался в смоляной поросли бороды.

Две группы — моментально, едва заметив друг друга — рассыпались и залегли. Потом — эмир племенного ополчения встал и медленно направился вперед, держа автомат на вытянутой вверх руке. Автомат был новенький, наверное, народная власть дала, было такое дело — племена вооружали, чтобы те могли «защищать земли племени от ашраров[115]». Пуштуны не говорили за это спасибо — если неверные так глупы, чтобы раздавать за красивые слова бесценное в этих местах оружие — какой смысл благодарить глупцов, лучше поблагодарить Аллаха за то, что он послал глупцов на их пути.

Навстречу — пошли Смирнов и Джума.

— Ас Саламу Алейкум уа рахматуЛлахи уа баракатуху — первыми поздоровались они, потому что были гостями на этой земле, а перед ними был ее хозяин. Но и автоматы они не опустили.

— Ва алейкум ас салам… — ответил эмир. Обычно он просто отвечал «салам», но тут, судя по знанию полного приветствия, перед ним были муджахеддины с Востока. Их здесь не слишком то привечали — в конце концов, какая разница, откуда пришли на твою землю без спроса, с Запада или с Востока. Но старались не ссориться, потому что гости — не знали пощады. И потому — эмир ответил так, как знал, хотя полное приветствие было еще длиннее. Но его знал только мулла.

— Да поможет вам Аллах в вашем пути, да приведет он в порядок дела ваши… — продолжил Джума. Смирнов молчал.

— Кто вы такие, странники, и куда идете по нашей земле…

— Мы люди Моулави Хаккани, да пребудет с ним милость Аллаха, воина, беспощадного к харбиям[116] шурави и милостивого к правоверным. Мы идем по этой Земле, потому что ее создал Аллах, равно как и все, вокруг нас, и нет границ, кроме тех, которые устанавливают кяффиры, в своем ширке и отрицании Аллаха. Что же касается того, куда мы идем, об этом знает только Моулави, да пребудет с ним милость Аллаха и те люди, с которыми мы должны встретиться. И больше никто…

Амир напряженно размышлял. Пусть эти явно были правоверными — все же они перешли границы. Кроме того — они не были гостями амира, не были в его доме — и значит, он мог поступить с ними, как считал нужным, как обычно поступали с чужаками на племенных землях — потребовать дань, а если чужаки ведут себя нагло — то и убить. Так… да не совсем так. Сейчас, несмотря на то, что движение сопротивления шурави считалось афганским — в нем все больше и больше было вот таких вот… бинанга[117]. Людей, не имеющих ни родства, ни своей земли и пришедших на чужую, чтобы воевать. Если сопротивление начиналось как война за землю Афганистана — то теперь такие как эти…просто воевали и им было наплевать, на Афганистан. Моулави Хаккани — известный лидер, пуштун, племени джадран, из которого давно выходили все военачальники королевской армии, род мизи — однако, всем известно, что он забыл про Афганистан, про свой род и продался арабам, постоянно ездит туда и отчитывается. У него — поддержка арабов, пакистанцев, американцев. А у амира — сын в медресе Хаккания, и одному Аллаху известно, что с ним могут сделать, если он убьет посланников Хаккани на своей земле. Да и другие племена не одобрят…

— Ваши лагеря находятся южнее. Далеко забрались…

— Мы идем в Кабул…

И какого хрена им там надо?

— Аллах, да направит ваши стопы по верному пути, и да сохранит он вам жизни в дороге… — решил наконец амир.

— И тебе, да будет милость Аллаха, смелый воин и военачальник…


Когда неизвестные — их было четверо и все с оружием — скрылись из виду, амир щелкнул пальцами, подозвал двоих людей из ополчения, самых молодых.

— Вы хорошо рассмотрели людей, с которыми я только что разговаривал?

— Да, эфенди… — сказали они, склонив головы в полупоклоне.

— Идите по их следам. Они не должны вас видеть…

— А потом? Вы хотите, чтобы мы их убили, когда они остановятся на ночлег?

— Ни в коем случае! Просто посмотрите, куда они пошли. Идите за ними до границ наших племенных земель. После чего возвращайтесь. Замечайте все — с кем они будут встречаться, где ночевать, что оставлять в тайниках. Вернетесь и расскажете все.

— Да, эфенди…

Опасения амира были понятны. Хаккани и его люди были сконцентрированы в Пактии и Пактике, вместе с пуштунами его родного племени были подонки и бандиты со всего Востока, а так же люди из ЦРУ. Хаккани всегда был показательно набожным, он даже открыл собственное медресе в своей родной провинции — но амир и другие пуштуны — знали цену его словам. Под словами «для правоверных нет границ» подразумевалось то, что весь Афганистан принадлежит правоверным, а те, кто против — тех убьют. Амир был предусмотрительным человеком и не хотел получить нож в спину от кого-то из своих — поэтому, он и отправил двоих проследить. И еще он решил, что надо переговорить обо всем с соседями. То, что по племенным землям шляется непонятно кто, люди даже не из соседнего уезда, а из соседней провинции и непонятно, с какими делами — до добра не доведет…


— Шайтан, я чуть…

— Заткнись! Они идут за нами… Не смотри назад.

— Сколько?

Джума провел по щекам ладонями, в одной руке — было зеркальце…

— Двое… Их двое.

— Снимем?

— Зачем? Аллах с ними…

## Иттихад-е-Ислам. Мекка. День второй

Бородатый понял все мгновенно. Жизнь — что здесь, что там — научила принимать решения быстро и жестко…

Он откатился в сторону, одним движением, без рук — вскочил на ноги.

— Валим! — крикнул он в микрофон.

Аслан что-то крикнул по-арабски, выхватывая пистолет, заступил дорогу. Бородатый отбил пистолет в сторону, с винтовкой ломанулся в коридор — именно ломанулся, как лось. Один из присутствовавших в комнате — уже поднимал автомат, чтобы расстрелять кяффира в спину.

В следующее мгновение — что-то вроде шаровой молнии влетело в стекло, лопнуло ослепительно яркой вспышкой. Полыхнуло все одновременно, пламя плеснуло из всех окон, сжигая тех, кто не успел убраться из комнаты. Бородача — ударило в спину волной раскаленного воздуха, швырнуло вперед. Он упал со всего размаха вперед, в глазах потемнело. Не хватало воздуха, он хватал его всем ртом — и его все равно не хватало…

Шмелем врезали, с….и.

Все равно — надо валить. Даже если Шмелем — все равно надо двигаться. Ты не имеешь права проиграть.

Ты из воздушного десанта…

На лестнице послышались шаги — и бородатый из последних сил перехватил винтовку, которую упорно тащил за собой. Пусть один выстрел — но он будет его.

За спиной — занимался пожар, волны горячего воздуха ощутимо накатывали из угловой комнаты…

— Александр Палыч! Александр Палыч!

Закинув за спину автомат, парень из прикрытия по имени Владислав забросил руку снайпера себе на плечо, поднял его. Внизу — разгоралась стрельба…

— Валить надо. Нас окружают.

— Карман… Аптечка…

Владислав понял — прислонил снайпера к стене, достал аптечку из кармана разгрузки. Достал нужный шприц — тюбик красного цвета, ширнул прямо в шею. Эта дрянь была разработана под занавес войны в Афганистане, она позволяла даже тяжело раненому вести какое-то время бой. Правда, потом последствия были хреновые… но это потом.

Снайпер тяжело задышал, приходя в себя. Сердце колотилось как сумасшедшее, дыхалки не хватало, перед глазами — постепенно рассеивающаяся пелена. Слышимость — как через подушку… контузия и тяжелая. Был бы в комнате — сгорел бы нах…

Снайпер сделал шаг. Потом еще один. Ноги были как чужие — но усилием воли он мог заставить себя переставлять их, одну за другой. И держать винтовку.

А если держать — то и стрелять…

— Внизу… что?

— На улице… ПК молотит…

Препарат действовал — в конечностях какое-то онемение, пальцы холодные как лед — но голова все яснее и яснее. И работать — все же можно…

— Давай вниз.

Они спустились вниз — там уже пробили взрывчаткой стену в соседний дом, хоть какой-то маневр. Русские и арабы — отложили разборки на более поздний срок, неважно было кто и каким образом сдал, главное — свалить. Все разборки потом…

Кто будет командовать — такой вопрос мог возникнуть. Это был родной город Хасана, он знал наизусть все его улицы, проулки, здания — а русский был в таком состоянии, что ему лишь бы самому ноги унести…

— Всем не уйти — сказал Хасан, меняя магазин — Абдалла, Хаким, отвлечете их.

И добавил что-то на арабском. Русские разобрали только слово «шахадат» — обещание рая. Двое молодых людей — ни слова не говоря, пошли назад.

Каждый живет для того, чтобы умереть. Вопрос лишь в том, как ты умрешь…

— Надо прорываться к порту — сказал Хасан, то ли только для своих, то ли для всех — кто дойдет до того берега, тот спасется. Кто не дойдет — станет шахидом на пути Аллаха…

Для того, чтобы стать шахидом на пути Аллаха, надо было пасть в бою против неверных или по крайней мере — во время войны против неверных по любой причине, даже непосредственно не связанной с боевыми действиями. Здесь — они собирались воевать в основном против правоверных — но подобная проблема сейчас мало кого затрагивала. Шахидом — значит, шахидом.

— На минарете… снайпер.

— Что?

— На минарете снайпер — увереннее сказал русский — полтинник у него. Пойдем по улице — положит всех.

Хасан в бешенстве рванул себя за бороду.

— Тогда тебе надо будет разобраться с ним, русский. Ни один из нас не сможет стрелять по минарету…


Снайпер на минарете находился в уязвимой позиции, хотя при подготовке ее наверняка сочли наилучшей. Господствующая высота — но в то же время, ему приходилось сильно подставляться при стрельбе по тому, что находилось на улице. Слишком высок минарет, слишком острый угол, ему приходилось стрелять не лежа, а чуть ли не с колена. Возможно, те кто поставил туда снайпера, сочли что правоверные не станут стрелять по минарету мечети, обрекая себя на попадание в джаханнам и вечные муки от ревущего огня, срывающего кожу с лица.[118] Но бывшему капитану воздушно-десантных войск, уволенному за дискредитацию — и до джаханнама и до огня — было по…

Ну, вы поняли…

Заняв позицию внутри здания — единственную, с которой он мог стрелять по минарету, снайпер залег на пол, чтобы стрелять в окно под очень острым углом. Он понимал, что выстрел единственный, больше у него не будет.

— Ну? — спросил он у Владислава, угнездившегося рядом с термооптическим прибором наблюдения.[119]

— Он там. Левее от центра — пробормотал Владислав — стреляет с колена.

Мать твою…

У него был обычный оптический прицел. Ни ночного, ни тем более термооптического не было. Минарет был в тени, снайпер не двигался. Один выстрел — если промах, то ответный, пятидесятым калибром — будет в них.

На улице — стреляли уже по-взрослому…

Снайпер сделал ошибку. Он наверняка знал о том, что ему будет противостоять другой снайпер. Наверняка ему ставили задачу — подстраховать, прикрыть ракетчика со Шмелем. А может и нет — ракетчик наверняка Джафара, снайпер — Ордена, далеко не факт, что Джафар сказал Ордену о том, что их здесь ждет. Как бы то ни было, он выстрелил, несмотря на глушитель бородатый это заметил — и послал ответную пулю. Только одну — но этого хватило.

Их осыпало разбитым стеклом — они не рискнули разбивать стекло до выстрела. Стекло могло изменить траекторию пули триста восьмого — но не триста тридцать восьмого калибра, да еще у самого дульного среза.

— Есть. Он упал, не двигается. Выпустил винтовку…

Сделано…

Через разбитое стекло, они выбрались на улицу и тут же вынуждены были залечь. Стреляли все и во всех, пули летели по улице как обезумевшие светлячки. Оружие здесь было у всех, сколько угодно, и какое позволит карман, здесь не было ни полиции, ни зачисток — чистый ислам, вара ника.[120] И сейчас — проснувшиеся правоверные палили изо всех окон, выскакивали из домов с автоматами, готовые стрелять в кого угодно и сводить старые счеты…

## Берег реки Евфрат. Речной порт Мекки

— Гюрза два, я Глаз-один, наблюдаю групповую цель на правом берегу, транспортное средство, один Диско,[121] четыре танго… нет, пять танго. Держу пулеметчика.

— Глаз-два, активность на мосту. Враждебная активность на мосту.

— Глаз-один, наблюдаю еще одно транспортное средство на правом берегу. Один грузовик, еще один диско, наблюдаю шесть майк — танго, вооружены АК-47.

На набережной правого берега — один из пулеметчиков тот, что на грузовике не выдержал и открыл огонь. Несмотря на пламегаситель — выглядело это впечатляюще: вспышка пламени размером с пару футбольных мячей диметром, частично слепящая ночной прицел.

— Глаз-один, противник ведет огонь в мою сторону, огонь диско. Противник проявляет враждебность!

Пулеметчик немного слукавил — пулемет вел огонь не по нему, а по чему-то, что находилось на другом берегу. Непонятно — то ли он там увидел что-то, то ли просто решил послать горячий привет братьям по разуму на другом берегу. Но как бы то ни было — формально он вел огонь в сторону снайпера СБС, специальной лодочной службы, затаившегося под пирсом.

— Гюрза-один, Глазам — разрешаю открыть огонь. Мы выдвигаемся.

— Вас понял…

Снайпер, имеющий позывной в эфире «Глаз-один», как и все снайперы, да и вообще все разумные солдаты — относился к своему оружию более чем серьезно, ибо от него зависело — выживет он в очередной передряге или нет. Его две AW — стандартная, триста восьмая, L96A1 и триста тридцать восьмая, которые полагались ему по штату как военнослужащему британской армии — были всем хороши кроме одного — они не позволяли вести довольно беглый огонь на средней дистанции по множественным целям. Для этой цели у него была личная переделанная L1A1 с оптическим прицелом SUSAT — но он не рисковал ходить с ней в болота: оружие довольно капризное, его скорострельность не окупается ни точностью, ни надежностью. Винтовку для выходов «в болота», когда к цели выходишь на полупогруженном транспортировщике, либо и вовсе — пару дней топая по джунглям — он сделал себе сам. Русские не продавали бесшумное снайперское оружие — но он, будучи по делам в Аламо купил карабин Тигр-308 со складным прикладом. Мастер-оружейник САС перебрал карабин, поставил на него нестандартное цевье с планками с четырех сторон, позволяющее устанавливать оптические прицелы НАТО. Место короткого, конусообразного пламегасителя занял американский, от Knights Armament, позволяющий устанавливать глушители этой же фирмы на быстросъемном замке. Ствол — отпустили на термическом оборудовании, позволяющем снять внутренние напряжения металла. На этот карабин — основным был прицел ACOG 6х48, сейчас он установил впереди ночную насадку AN-PVS22. Получившееся у него оружие показывало на стрельбище кучность 1,2 МОА десятью выстрелами на триста метров и позволяло точно и быстро работать до шестисот. Оно было маневренным, удобным, неприхотливым и снайпер брал его на задания почти всегда, за исключением тех случаев, когда предстояла работа в горах…

Сейчас перекрестье прицела поднялось чуть выше, замерло у головы пулеметчика. Не так плохо… работает очередями по три выстрела, опытный. Лупит куда-то прицельно. Сначала его, потом перенос огня. Сначала тот, кто стоит на самой границе зоны обстрела, ему два шага сделать — и борт судна скроет его. Да и стоит он так, что скорее всего упадет в воду и третий — не прочухает сразу, что произошло. А когда прочухает — поздно будет…

Прицел «светился» из-за вспышек у ствола ДШК и света на набережной. С левого берега — стрелкам стали отвечать — но вяло, из автоматов Тем лучше…

Снайпер дожал спуск, карабин дернулся — и пулеметчик, дернувшись, пропал из прицела. Сразу же удалось снять и второго, на границе зоны обстрела — он упал на бок и больше не шевелился. Снайпер чуть подвинул цевье, выстрелил еще раз — автоматчик исчез за каким-то большим тюком, который он использовал как укрытие.

Совсем мышей не ловят…

— Гюрза — Глазам, прикрыть мост, прикрыть мост. Мы выходим.

— Глаз-два, исполняю.

Снайпер — один увидел бегущего по пирсу ублюдка с трубой на плече.

— Ракетная установка на три!

Выстрел — моджахед падает…

— Ракетную установку снял…


На той стороне — Special Boat Service, боевые пловцы ВМФ Великобритании — предпочитали штурмовые винтовки канадской фирмы Diemaco — те же М4, только для крайне суровых условий эксплуатации, канадские версии. Здесь — нужда заставила перейти на различные варианты АК-47 и РПК. Дело было даже не в том, что в болотистой местности и в воде они безотказнее — а в том, что они стреляли русскими патронами, которые здесь стоили намного дешевле, чем те, которые доставлялись с той стороны. Поэтому — здесь все профессиональные военные, которым приходилось много стрелять — вооружались русским оружием. Вот только — чаще всего на исходные варианты оно походило очень мало.

Как насчет стандартного короткого карабина SBS? Калибр 7,62х39 русский, приклад от М4, хотя бывали и варианты с русскими прикладами, ствольная коробка чаще всего заказная, от русского Вепря, полтора миллиметра и фрезерованная, а не штампованная, рукоятка тоже нестандартная, пластиковая и с емкостью для батарейки, чаще всего от US Palm. Рукоять взведения затвора чаще всего двусторонняя, увеличенная, для этого в ствольной коробке прорезается дополнительный паз. Магазин может быть стандартный, но для облегчения его присоединения — устанавливается коротенький колодец. Чаще всего — боевые пловцы пользуются нестандартными магазинами — либо болгарским, на двадцать патронов, с которым оружие можно носить под гражданской одеждой, либо пулеметным, на сорок, если скрываться смысла нет. Впереди на цевье — сверху прицел, чаще всего EOTECH с трехкратным магнифаером, сбоку фонарь и лазер, снизу дополнительная ручка, иногда с сошками внутри. Ствол короткий, как у АКС-47У или его аналога, болгарского Булги, но пламегаситель нестандартный, с штатным креплением для глушителя. Глушитель — либо местного производства, русский, либо — с той стороны, чаще всего от Red Stick, быстросъемный. Полученный карабин был не менее удобен, чем короткий вариант Diemaco, бронебойная пуля русского патрона могла пробить стену и убить скрывающегося за ней стрелка, патроны стоили в полтора, а то и два, если оптом брать — раза дешевле, чем если везти с той стороны.

Были и длинные карабины. Это тот же самый Вепрь, с усиленной ствольной коробкой от РПК — только ствол укорочен до стандартного, автоматного, приклад чаще всего от Galil или русский от РПК. Обвес примерно тот же самый, магазины на сорок патронов и пулеметные, на семьдесят пять, которые в ближнем бою иногда высаживаются за несколько секунд. Эти штуки — по огневой мощи не уступали даже Миними, в одной заварушке — из одного такого пулемета высадили почти две тысячи патронов без единой задержки с перерывом, считай, только на смену магазина. Обычно, стандартная группа СБС включала в себя шесть человек, которые делились при необходимости на три двойки или две тройки — и соотношение длинных и коротких стволов составляло примерно один к одному — плюс один ротный пулемет и одна снайперская винтовка.

Британские боевые пловцы добрались до Мекки в целости и сохранности: больше приходилось опасаться не людей, а крокодилов, которые трутся к порту, потому что там есть еда (в том числе — и сброшенные в воду трупы). Крокодилы обычно не бывают агрессивны, если сыты — но идущую на электротяге лодку крокодил может принять за соперника и атаковать, защищая свою охотничью территорию. Обошлось — они пробрались в порт, замаскировали свои транспортные средства, на которых должны были свалить отсюда сами и эвакуировать оперативную группу из города, устроили себе гнездо в самой грязи под пирсами, выставили часового и преспокойно улеглись спать. Делать все равно было нечего, надо был ждать темноты — и лучше спать, а не сидеть по пояс в дерьме и вдыхать омерзительные миазмы, которыми пропитан воздух. Местные — особым благородством манер не отличались, сбрасывали кости, объедки и гадили где придется, в том числе на улицах…

Экстренный вариант эвакуации, конечно, прорабатывался — но британцы надеялись, что до этого не дойдет. Никто и никогда — в здравом уме не сунулся бы с боем вглубь Новой Мекки, самый максимум — принять бой в районе речпорта, чтобы прикрыть эвакуацию. Но когда пришел сигнал СОС — командиру пришлось быстро принимать решение. И он его принял…

— Сверчок, останешься здесь, прикроешь снайпера. Через два часа, если не вернемся — уходите вместе. Здесь не светись.

— Есть, сэр! — ответил британец, сверкающий белками глаз на вымазанном камуфляжным кремом лице.

— Остальные — за мной. Работаем четверкой, Толстяк — ты в центре. Подавишь ублюдков на мосту.

— Есть, сэр…

Толстяком звали парня, который нес ротный пулемет.

— Двинулись!

На пирсе — царил полный бардак. Были люди, которые ночевали здесь, или опасаясь за сохранность своего товара в припортовых складах, или просто не желая тратить деньги на гостиницу: тут, в порту было и что-то вроде постоялого двора, и небольшой бордель с женщинами — рабынями., юношами и даже маленькими мальчиками. Оружие было у всех и сейчас, подумав, что с того берега рвется банда — выскочили на улицу и открыли автоматный огонь. С того берега, естественно, ответили…

Британцы зашли с фланга, они появились как из-под земли — все черные, в гидрокостюмах и с вымазанными черным лицами, они понимали, что противник превосходит их минимум десятикратно и не намерены были никого щадить. Они стреляли одиночными, в высоком темпе, постоянно продвигаясь вперед — и каждая пуля попадала в цель.

— Грузовик! — крикнул парень по кличке Шотландец, добивая остаток длинного магазина…

С моста — снова открыли огонь, залегший сзади Толстяк ответил. Струи пуль — летели в темноте во все стороны, пули казались огненной строчкой, прорезающей пространство — и казалось, что пройти вперед невозможно.

Град пуль ротного пулемета сделал свое дело — на мосту заткнулись. Снайпер под причалом — делал свое дело, правый берег молчал, там просто боялись высунуться…

— Прикрыть!

Под прикрытием огня своих, командир группы перебежал к машине. Неплохо… не что-нибудь, а Мерседес — трехтонка, производство конца девяностых. Крепкая, надежная машина, если с ней все в порядке…

Ключ — как в Терминаторе-2 оказался под козырьком водительского места. Мотор — покашлял… если за машиной не ухаживать, то не выдержит и Мерседес — но потом вдруг схватился и бодро зачихал…

Командир группы тронул машину с места… пешим порядком по обезумевшим улицам не пройти, так — еще можно попробовать.

Лодочники — покидали свои укрытия, запрыгивали на ходу в движущуюся машину. Толстяк — устроился у сдвижной боковой двери, распахнутой как в вертолете, чтобы стрелять. Еще один спецназовец устроился в корме машины, распахнув двери — чтобы в корму не засадили из гранатомета. Машина сделала резкий поворот на выезд из порта, выскочила на дорогу.

— Справа!

Один из спецназовцев, пробравшийся вперед и сменивший магазин — открыл огонь прямо через лобовое стекло, окатив пулями портовую стражу на импровизированном блокпосту. Командир группы держал одной рукой руль, другой — стрелял из пистолета в темноту. Он понимал, что ехать им — до первого опытного гранатометчика — но пока что они ехали…

## Центр города

— РПГ на девять!

Вспышка. Выстрел из русского РПГ летит с шипением, все падают. Взрыв на стене, грохот, дым…

— Двигаемся! Двигаемся!

Арабы тоже отдавали команды, только на арабском. Они с радостью бы убили и русских и британцев, свели бы старые счеты. Однако — все понимали, что поодиночке их в землю втопчут, а вот вместе — есть шанс выбраться…

От грохота автоматов закладывало уши — стреляли непрерывно. Моджахеды опомнились: каждое окно, считай, огневая точка. У русских были подствольники, они пробивали ими по окнам — только это позволяло хоть как-то двигаться…

— Пошел! Вперед!

Снайпера прикрывал назначенный стрелок из русской группы, он постоянно был рядом, не отставая дальше, чем на три шага. Сейчас — они перебежали вперед и вынуждены были залечь у следующего перекрестка за машинами…

Пуля попала в машину, за которой они залегли, их осыпало осколками стекла. Снайпер, произнеся несколько нецензурных слов начал ползти…

— Черт, нельзя!

Он выставил сошки, прицелился по вспышкам. Он отлично понимал, что первый выстрел его винтовки, выделяющийся на фоне канонады, сделает его приоритетной целью для всех — но и просто так подыхать не собирался…

Интересно, где Джафар? Неужели — сам лично не придет, не посмотрит, как добивают бывших друзей?

Воистину — нет худших врагов, чем бывшие друзья…

Винтовка бухнула, тяжело отдала в плечо, снова замутилось в голове. Полощущее в окне пламя пулемета погасло.

Он передернул затвор, досылая новый патрон.

Выстрел — ублюдок отлетел от угла вместе с куском стены…

— Назад!

Второй номер едва затащил его назад — как совсем рядом на асфальте рванула ракета, выпущенная из РПГ, откуда-то с крыши…

Грохот автоматов — перекрыл бас ДШК. Дегтярев-Шпагин крупнокалиберный, Диско — как приговор всему…

— Твою мать, Диско на три часа!

Пулеметчик явно был опытным, не торопил события. Пулемет был установлен в кузове старого американского пикапа с двойной кабиной, пикап медленно продвигался вперед и пулеметчик вел огонь короткими очередями, целясь и сберегая ствол. Его поддерживали огнем два или три автомата — боевики высадились и продвигались рядом с машиной. Замысел ясен — автоматчики прикрывают фланги, пулеметчик не спеша выполняет работу, продвигаясь вперед. Как только он продвинется до самого перекрестка…

Снизу — а улица шла сверху вниз, к речпорту под небольшим уклоном появился белый большой фургон, похожий на американские «деливери-вэны». В темном прогале остекления мелькали едва вспышки — из фургона вели огонь…

— Твою мать, на двенадцать!

Снайпер прицелился — с его позиции фургон был виден, и вдруг понял, что что-то не так…

Из фургона стреляют по зданиям… Какого хрена им стрелять по зданиям, если только…

— На двенадцать не стрелять! На двенадцать не стрелять! Не стрелять!

Машина остановилась в нескольких метрах от перекрестка, из нее выскочили двое. Один с ротным пулеметом, другой — с ракетной установкой РПГ. С водительского места — уже сигналили фонариком — свои. Пригибаясь, двое побежали к перекрестку.

— Огонь на прикрытие! — крикнул кто-то — сейчас!

ДШК мог прошибать даже кирпичные стены, не говоря уж о деревянных. Но он не мог вести огонь в две разные стороны, и чем ближе вооруженная пулеметом машина была к перекрестку, чем больше была мертвая зона у самой земли, куда пулемет не доставал. Они открыли огонь с обеих сторон из положения лежа, ракетчик — выскочил из-за угла и с колена положил в цель осколочную, противопехотную китайскую ракету РПГ, больше похожую на рубчатую городошную палку. Ракета попала не в сам пулемет, не в машину — а в стену рядом с машиной, взорвалась с дымом, грохотом и визгом осколков.

Диско заткнулся.

— Сваливаем! Все в машину!

Они набились в фургон как сельди в бочку, погрузили туда и раненых. Удивительно — но пока ни у британцев, ни у русских не было ни одного убитого. Раненые были, некоторые тяжелые — а убитых не было…


Оставшийся прикрывать промежуточную точку отхода снайпер был намного более опытен, чем недавно попавший сюда Сверчок, он не раз работал в одиночку и знал, чего стоит опасаться, а на что не стоит обращать внимания. Пока стрелки были наверху, на пирсе — ему мало что нужно было бояться, основное внимание и основной огонь были на них. А вот сейчас… когда основная группа ушла вытаскивать провалившихся оперативников из полной задницы… вот сейчас они могли очень и очень крепко влипнуть. И его позиция — под пирсом, в темноте — из выгодной превращалась в хреновую. Он мог вести огонь только в сторону правого берега — а вот тот, кто подойдет с левого — безнаказанно пройдет по пирсу и окажется над самой его головой. И никто не гарантирует, что ублюдку не придет в голову мысль спустить вниз гранату…

Прикинув, что к чему, снайпер мигнул фонариком и пошел к Сверчку, залегшему у самого лаза, стараясь не шлепать по грязи и никуда не провалиться…

— Надо подниматься наверх… — негромко сказал он, когда Сверчок был на расстоянии вытянутой руки.

— Босс сказал сидеть здесь…

— Пока я босс. Нехрен тут сидеть, двигай наверх. Я за тобой…

По деревянным доскам пирса застучали шаги.

— Каар! Каар!

Это было что-то на пушту. Снайпер не помнил, что это такое — и вспоминать не было ни времени, ни желания.

— Совсем рядом…

Что-то тяжелое шлепнулось в жидкую грязь.

Твою мать…

Граната взорвалась, подняв фонтан воды, грязи и окатив всех — и снайпер — ринулся вперед…

Чуть не поскользнувшись, он выбрался наверх — тут было что-то вроде склона, самого берега — осклизлого, но все же берега. И он, и боевики открыли огонь одновременно, боевиков было несколько и у них были автоматы. Но снайперу — были видны все боевики, в полный рост — а вот боевикам — были слышен только шум от отброшенных в сторону досок…

И все равно, он едва не погиб — пуля задела шлем рикошетом, впечатление — как доской сбоку приложили…

— Пошел, хрен ли там отсиживаться!

От складов вяло открыли огонь, в два или три автомата. Снайпер добил в них остатки того, что было в пистолете. Потом, распластавшись на грязных и гнилых досках пирса — начал стрелять из снайперской винтовки.

Вылезший из под пирса Сверчок присоединился к нему, пробивая огнем склады. Они так это называли — пробивать — имея в виду стрельбу одиночными в высоком темпе по наиболее вероятным местам засады, даже если оттуда не ведется огонь. Потом — на пристань выскочил небольшой пикап, непонятно зачем, с него даже не стреляли — и они остановили его, водитель смылся. Пока что — они могли контролировать пирс даже вдвоем, но понимали, что это ненадолго. Как только сюда начнут сбегаться ублюдки со всего, мать его города, им просто конец.

— Здесь нельзя оставаться!

— Сэр?

— Надо занять укрепленную позицию. Мы здесь как прыщ на заднице! Помнишь карту?

— Да, сэр!

— На въезде блокпост, не может быть, чтобы там не было пулемета.

— Но сэр, нас всего двое…

Твою мать…

— Сверчок, будь мужиком! Там наши прошли. Ты думаешь, босс там хоть кого-то в живых оставил? Давай, шевели копытами!


Машина пошла задним ходом, не разворачиваясь — не было ни времени, ни возможности, того и гляди, на узкой улице впишешься во что-нибудь, и тогда все, потерял машину — смерть, все лягут. Стреляли во все стороны, вперед, назад из всего, что было. Магазин вылетал в считанные секунды, все понимали, что если не добраться до порта — там он уже не потребуется…

— Сзади справа!

Вылетевший из проулка пикап попытался блокировать движение, водителя убило почти сразу, под огнем повалились и другие, набившиеся в кузов моджахеды, но машина все еще стояла на дороге. Сидевший за рулем Мерса британец, наверное, хорошо, что не видел препятствия, иначе снизил бы скорость. Мерс ударил в моторный отсек пикапа с полного хода, со скрежетом смялся бампер и часть кузова. Но Мерс — шел с горы и был ощутимо тяжелее пикапа, поэтому сумел отбросить его в сторону и прорваться.

— Твою мать!

Машину шатнуло, они врезалась в стоящий слева у обочины автомобиль и немного выправилась. Счастье, что улица тут была совершенно прямая, вести так на извилистой улице, задом наперед и ничего не видя, было невозможно. За машиной — бежали, стреляя на ходу, моджахеды, сидевший на правом переднем сидении русский отчаянно отстреливался из пулемета через проем стекла. Самого стекла — давно уже не было.

— Тапку в пол! — крикнул кто-то из кузова…

Британец прижал педаль газа, машина затряслась — и пошла еще быстрее. Куда они так приедут — непонятно…


Нет, все таки эти… какой идиот назвал их серьезным противником? Просто берут числом, только и всего, серьезный противник они — когда все на одного…

Прорыв британского спецназа через пост, прикрывающий дорогу в порт и сконцентрированные в порту товарно-материальные ценности привел к практически полному уничтожению дежурной смены на блок-посту. А если говорить простым языком — четверо британцев просто проезжая мимо, уничтожили девятерых воинов Аллаха, из которых только двое в момент нападения бодрствовали и находились на посту, пятеро спали, а еще двое занимались сексом, э… друг с другом.[122] Всех подвела привычка спать на открытом воздухе — арабы не любят спать в помещениях, спят либо на крышах, которые у них плоские, либо на земле. Семеро были убиты, двое получили серьезные ранения. К тому моменту, как на пригодную для ведения огня позицию вышли еще двое британцев — у разгромленного блокпоста собрались остатки тех, кого британцы раздолбали в речпорту. При этом — никто не додумался ни выставить посты, ни организовать какую-никакую оборону, ни поставить пулеметчика на дежурное огневое средство — пикап Тойота с установленным в кузове ДШК. Самозваные воины Аллаха — а их было не меньше десятка — бестолково шаро…лись на посту, пытались что-то сделать для раненых, а один — зачем-то палил в воздух из своего Калашникова. Наблюдать за этим было противно.

Хотя это не военные, не джихадисты, не вооруженное ополчение — обычные купцы. Правда и им давать спуску нельзя. Любой местный — не имеет понятия о благородстве. Если ему на дороге попадется белый без оружия — он его обязательно украдет, даже если за десять минут до того и не думал этого делать. Продаст на рабском базаре как вещь, положит деньги в карман и через минуту забудет. К тому же — оружие в руках, в порту — явно они их обстреляли, законная цель по любым меркам.

— Готов? — шепотом спросил снайпер.

— Да, сэр.

— Беру на себя блок и машину. Ты начинай с крайнего справа и вали, кого можешь.

— Ясно, сэр.

— По моему выстрелу…

Снайпер прицелился. Держать на весу винтовку, которая весит семь килограммов и основной вес которой сосредоточен спереди — не слишком то удобно. Поэтому, он сел, опер локоть на колено, положил винтовку на сгиб локтя и получил таким образом одну из наиболее удобных в стрелковом спорте позиций.

Хлоп. Никто даже не понял, что произошло — пальба в воздух отвлекала всех. Один из боевиков упал за машину.

Хлоп. Еще один. Рядом закашлялся, залязгал автомат — при стрельбе из бесшумного АК самый громкой звук — это лязг затвора. Пули ложились менее кучно — но двоих первой же очередью свалило…

Снайпер прицелился в третьего и свалил его…

Остальные — поняли, что дело дрянь и резво рванули под защиту стен. Двое добежали, двое — нет.

— Пулемет. На крыше…

— Вижу. Пусть попробуют. У тебя есть гранаты?

— Да.

— Продвигайся вперед, я прикрою тебя отсюда. Забросай их гранатами. Пошел…

СБСовец пополз вперед. Снайпер немного отвлекся, посмотрел на запад — там стреляли вовсю, трассеры взлетали до неба.

Не есть хорошо…

Он отвлекся — и едва не пропустил. Видимо, ползущего стрелка — самого молодого и неопытного из всех — заметили. А может быть, просто решили что-то сделать. Сначала — в окне чек-пойнта появился ствол автомата и щедро обдал свинцом окрестности, а потом — абориген, решив, что теперь безопасно, попытался бросить гранату. Делал он это крайне медленно и снайпер успел выстрелить, пуля поразила бородатого аборигена как раз в тот момент, когда он размахнулся. Сил бросить уже не хватило, граната выпала из ослабевшей руки на пол и взорвалась. Снайпер увидел, вспышку в оконном проеме, а потом потянуло дымком. Из здания чек-пойнта — хорошего, кстати, бетонного — больше не стреляли. У семидесяти двух девственниц — прибавилось работы…

— Сверчок, слышишь меня? Проверь здание?

Он увидел, как Сверчок перебежал от бетонных блоков к самому зданию, прижался к стене, потом осторожно заглянул внутрь, светя фонариком.

— Двое готовы, сэр. Боже… воняет…

— Займи позицию. Иду к тебе…


Больше всего — его привлек пулемет. Сама машина стояла… не совсем целая, переднее стекло вынесено, на капоте дырки и оба передних колеса спущены. А вот пулемет по виду очень даже цел. И какой — Дегтярев-Шпагин, настоящий Диско с плечевыми упорами, тяжелым стволом с оребрением и современным дульным тормозом и зенитным прицелом…

— В здании чисто, сэр… — доложил Сверчок каким-то сдавленным голосом. Видимо, от того, что в здании — блевать тянет.

— Возьми пулемет. Займи позицию, прикрывай на шесть. Подожди… давай, сначала машину вытолкаем. Помогай.

Машина повреждена — но пулемет то цел…


Вертолет появился неожиданно. Все уже забыли о его существовании, хотя до этого слышали размеренный стук его ротора где-то вверху, в небе. Они уже почти прорвались, когда вертолет появился не неожиданно низкой высоте, буквально над самыми зданиями. Кто-то крикнул «вертолет!» — но было уже поздно. Вертолет ударил из пулеметов, затем ракетами, фургон повело вправо и сильно подбросило…


Снайпер пришел в себя от боли. Грохотало со всех сторон, он открыл глаза — и понял, что один глаз видит хреново, другой — все таки получше, но как снайпер — он на сегодня кончился. А возможно — и совсем кончился…


— Держи правый фланг… черт!!!

— Полмагазина осталось!

— Держи!

Никто — ни русские, ни англичане, ни шииты не собирались сдаваться просто так. Смертельные враги в другой жизни — здесь они держали оборону в угловом здании, дрались и погибали и пролитая кровь их — смешивалась на полу в посмертном ритуале братания…

— Они справа! Справа!

Подкатил еще один пикап, выпустил несколько коротких очередей из ДШК. Потом — кому-то удалось попасть в пулеметчика, желающих занять его место не нашлось — машину просто бросили посреди дороги.

Кому-то из джихадистов удалось точно пробить из подствольника, заряд влетел в оконный проем, хлопнул на полу как рождественская хлопушка. Со стороны улицы закричали «Аллаху Акбар!» — но огонь из здания продолжался…

Способных вести бой в здании — осталось лишь шестеро. Но они продолжали стрелять, оскальзываясь на крови, метались между огневыми позициями.

Один из русских из группы прикрытия — добил в окно остатки ленты из своего короткого пулемета — и заметил, как в паре десятков метров повалился на дорогу боевик, пытавшийся укрыться за поставленной поперек дороги легковой машиной. Лент к пулемету больше не было — совсем, но был пистолет, который здесь носили все. Старый добрый Глок — как можно больше пуль и как можно быстрее — и четыре запасных магазина к нему. Он достал пистолет, прицелился, поморщившись от боли…

— Они уходят! — крикнул кто-то справа — уходят!

Огонь как-то сразу стих — и было непонятно, к чему это. Не может быть, чтобы исламисты решили оставить их в покое и это в центре-то Мекки.

— Внимание, слева! — крикнул кто-то из русских.

Сверху вниз, откуда они пришли — по улице, набирая ход, катилась темная, едва заметная легковушка.

— Огонь! Огонь!

Они открыли огонь — но было поздно. Да и нечем почти уже было. Небольшая машина с шахидом за рулем, осыпаемая пулями, с начисто выбитым лобовым стеклом — перед самым зданием резко повернула и взорвалась. Долбануло так, что слышно было везде, в том числе в порту, мгновенная, миллисекундная вспышка, черно-серое облако дыма, ударная волна. Кого-то из моджахедов, кто не успел далеко отбежать — сбило с ног, двоих даже убило отброшенной ударной волной машиной. Кто-то прославлял Аллаха, покаравшего кяффиров, кто-то, стоял на коленях, блевал…

Потом кто-то дал команду — и моджахеды бросились к разрушенному горящему зданию, в дым и пламя, вопя, Аллах Акбар и стреляя из автоматов — они боялись даже мертвых. Стрелять по ним было некому, но они прекрасно справились сами — от случайных пуль погибло еще трое. Но и они приняли шахаду, ведь даже тот, кто вышел на пути Аллаха, в дороге упал с коня, свернул шею и умер — даже тот является шахидом.

Верно ведь?

## Берег реки Евфрат. Воздушное пространство Мекки

В этом мире — как впрочем, и в том — Орден и Исламский халифат играли в странную, не всем понятную и зачастую казавшуюся просто глупой игру. Точно так же — в том мире в эту игру играли американцы и исламские экстремисты. На словах они воевали, на деле же — тайная поддержка не прекращалась никогда. После событий не так уж давних, когда стало понятно, что страны расположенные на Севере и прежде всего протекторат Русской армии относятся к Ордену откровенно враждебно и не готовы терпеть его покровительство, временами перерастающую в гегемонию — стало понятно, что возросшее влияние русских, бразильцев, европейцев — надо чем-то уравнивать. Его и уравнивали — искусственно создавая угрозу в виде сильнейших государств юга. Государств, многократно превосходящих по численности населения Север и при этом — исповедующих самые отмороженные варианты исламского экстремизма. Агрессивный шиизм, агрессивный суннизм, баасизм (арабский фашизм), ваххабизм. Халифат был ценен тем, что договориться с ним нормальным людям было невозможно в принципе, как нельзя договориться с бандитом, пришедшим чтобы убить тебя самого, твою семью, забрать твой дом, твою землю и все твое имущество и жить на твой земле в твоем доме. Халифат, главным органом власти в котором была Шура муджахеддинов, включающая в себя лидеров крупных бандформирований и наиболее авторитетных радикальных мулл — уже открыто, ничего не стесняясь и никого не опасаясь — заявлял о том, что его цель — джихад до победы, то есть до поголовного уничтожения всех неверных. От слов до дела — расстояние большое, особенно если учесть то, что местное население отнюдь не горит толерантностью, не встречает чужаков с распростертыми объятьями, не дает им статус беженцев, почти поголовно вооружено и практикует смертную казнь. Но Орден выверял именно такой объем техники, средств для ведения войны, боеприпасов, боевиков, которых надо сюда переправить — чтобы Халифат был постоянной угрозой и никому на Севере не пришло бы в голову просто покончить с ним, даже Русской армии. Но в то же время Халифат не должен был быть столь силен, чтобы и в самом деле — объявить джихад.

Одной из мер, препятствующей экспансии Халифата было то, что у него не было вертолетов. Средства, чтобы сбивать вертолеты у них были — а вот самих вертолетов не было. В принципе — они и сами не хотели закупать вертолеты, все, что было сложнее автомобильного или танкового дизеля и требовало постоянного и сложного обслуживания — вызывало у исламистов ступор. Именно поэтому, при встречах с людьми Халифата людей Ордена всегда прикрывали с вертолетов. Вертолет был как бы выражением высшей власти, напоминанием о том, что помимо Аллаха, которого здесь поминали на каждом шагу, продолжая творить харам,[123] существует намного более могущественная сила, и если пойти против нее — возмездие придет намного раньше, чем от Аллаха не в загробной жизни. Оно придет прямо сейчас…

Этот вертолет — когда то принадлежал восемьдесят второму авиационному полку армии США, подразделению, которое входило в состав восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии, базирующейся в Форте Брэгг. Затем — этот вертолет был продан одному из подразделений DEA, службы по борьбе с наркотиками. Существовала специальная программа, согласно которой любая правоохранительная служба — могла по остаточной стоимости приобретать для своих нужд подержанное военное снаряжение. DEA была одной из самых активных в такого рода покупках. Этот вертолет, равно как и три его собрата — прошли капитальный ремонт на фабрике компании Сикорский и были по документам переброшены в Колумбию. Предназначением этих вертолетов было повышение мобильности агентов DEA борющихся с наркопосадками — но в течение года все четыре вертолета были один за другим списаны и по цене лома проданы полиции Колумбии. Но это по бумагам — а на зеле их протолкнули в Ворота, и они оказались здесь, в новом мире.

Поскольку условия войны в том и в этом мире кардинально отличаются — в Новом мире вертолеты довооружили. У UH-60 Black Hawk существует спецмодификация DAP, Direct action penetrator, о ней мало кто знает — но она есть. Она предназначена для проникновения за линию фронта, зачистки площадок и высадки спецназа без привлечения Апачей. В колумбийских ВВС — существует разработанная совместно с Израилем модификация Ястреба — Arpia, Гарпия, ударный вертолет, по мощи вооружения ненамного уступающая Ми-24. Эти вертолеты дорабатывали с теми же целями — поэтому, прикрыли дополнительными матами кевлара кабину и наиболее важные узлы, поставили штатные, разработанные для ударных модификаций Ястреба подкрылки и установили вооружение. Arpia вооружена четырьмя пулеметами GAU-19, здесь поставили два побортно и более простые — М3М, скорострельный авиационный вариант Браунинга М-2. В десантном отсеке — можно было поставить еще два, но за счет сокращения грузоподъемности и их ставили только при вылете на ударное задание. На пилонах — можно было подвешивать гондолы с пулеметами, авиапушками, блоками Hydra-70, блоками вертолетного варианта TOW или дополнительными топливными баками. На вертолете стояла система FLIR, обеспечивающая возможность слепого полета — а вот системы лазерного прицеливания, обеспечивающего запуск TOW — не было. Вертолет мог использоваться как платформа для запуска TOW — но лишь при условии наличия внешней подсветки.

Сегодня — задание по использованию вертолета было ограниченным. Они взлетели с орденского сторожевика, приблизившегося к эстуарию Евфрата, и пошли на Мекку. Маршрут был хорошо знакомым, так летали не раз и не два. Кроме банальной транспортной задачи — доставить переговорщиков на место и затем — вывезти обратно на корабль — была еще одна, о которой не проговаривалась ни одна из сторон переговоров — но которую все прекрасно понимали. Вертолет над Меккой — был напоминанием живущим здесь… правоверным, что в мире существует нечто другое, помимо Аллаха — но столь же сильное, мощное над всякой вещью и скорое в расчете. Ибо очередь из Минигана или GAU-19, если власть и не утверждает, то сильно ее укрепляет, а расчет в случае конфликта с Орденом мог быть намного более скорым, чем расчет в случае конфликта с Аллахом. Вон он, расчет, над головой висит! Это должны были знать и главари многочисленных банд, определяющие жизнь в Мекке и простые мекканские жители, у каждого из которых был автомат, а неверный для них — всегда был не более чем неверным.

Командиром вертолета был майор Марк Янг. Он служил не в ВВС США — а в ВВС национальной гвардии Миннесоты, штата, расположенного на самой границе с Канадой. До одиннадцатого сентября все, что они делали — это охотились за браконьерами, да как то раз — им довелось выслеживать с воздуха преступника, который убил троих и ушел в лес. После одиннадцатого сентября их бросили в Ирак, после которого майор Янг решил уволиться к чертовой матери из Национальной гвардии. Решение это было ошибочным — начался экономический кризис, многие пилоты оказались безработными. Майор успел развестись с женой и начать крепко закладывать за воротник — пока его не нашли вербовщики некоей организации, сказавшие ему про то, что каждый человек имеет право на второй шанс. Он не верил… думал, что это какое-то дерьмо, связанное с мексиканской наркомафией… они в последнее время часто использовали вертолеты для переправки дерьма через границу. И только оказавшись здесь и увидев высушенную солнцем траву у базы «Северная Америка» — он понял, что и в самом деле попал в какое-то странное место.

На месте второго пилота сидел парень с почти схожей судьбой, но из Висконсина, фамилия у него была Робертс, двое «ганнеров» по бортам, техасец и аризонец — тоже хлебнули своего в Ираке. Собственно, команда так и подбиралась — все они прошли через Ирак, всем им — было о чем поговорить после полетов, вспомнить старых друзей, живых и ушедших. Как писали газеты, которые иногда приходили из старого мира — смертность от суицидов прошедших Ирак и Афганистан примерно вшестеро превышает потери непосредственно в зоне боевых действий. Кое-кого из покончивших с собой они встречали здесь, Орден после последних событий всерьез занялся укреплением своего влияния, перебрасывая в этот мир и нанимая на работу ветеранов Ирака и Афганистана, чтобы иметь серьезный противовес русским. Сам майор — против русских ничего особого не имел — но в то же время и не доверял им. Как сказал один журналист «русские такой злосчастный народ, что чем бы они не занимались, голосовали на выборах, например — получалась какая-нибудь херня». Трудно было найти американца, который думал бы по-другому: слишком часто отношения между двумя этими странами колебались от любви до ненависти…

Несмотря на то, что их Блекхок сегодня нес дополнительные топливные баки — топлива для патрулирования над городом все равно не хватало, и пришлось дозаправляться в самой Мекке. Небольшой вертодром здесь был, на нем в основном были вертолеты, принадлежащие местным богатеям — но тут же рядом была какая-то школа, где готовили боевиков. Над ней реял черный флаг, а после каждого взрыва доносилось «Аллах Акбар!» — доверия американцам такие крики не внушали. Поэтому — они приземлились так, чтобы один из пулеметов смотрел на забор, разделяющий аэродром и школу, и все время, пока шла заправка — ганнеры находились у пулеметов, держа их в боевом положении. По правилам ведения боевых действий это было запрещено по соображениям безопасности — но в Мекке было не до правил…

Как только взлетели — стало понятно, что что-то не то. Вертолет шел вверх тяжело, как будто перегруженный сверх регламента. Это заметили все.

— Сэр, турбина греется… — заметил Робертс…

— Господи… — майор понял, в чем дело — эти идиоты подсунули нам некондиционное топливо, мать их…

Блекхок был военным вертолетом, все его механизмы были рассчитаны на эксплуатацию в экстремальных условиях. Во время войны — чистого авиакеросина не всегда раздобудешь… но турбина грелась и с ней надо было что-то делать…

— Твои предложения?

— Сэр, другого топлива нам все равно не получить. Давайте, попробуем перелить часть топлива из подвесных баков в главный, оно смешается и будет лучше…

— Хорошо, действуй. Следи за турбиной, выйдет на красный — сообщай.

— Так точно…

— По бортам — внимательнее…

— Так точно, сэр…

Почти стемнело. Майор выбрал оптимальный режим, чтобы давать как можно меньшую нагрузку турбинам. По мере выработки некондиционки — из баков пойдет нормальное топливо и все будет ОК. Только бы не произошло что-то прямо сейчас… в экстремальных режимах турбина ни черта не выдержит.

Под брюхом плыла Мекка. Город непонятный, загадочный, самыми высотными зданиями здесь были мечети с их тонкими шпилями минаретов. Как и всякий западный человек, да еще прошедший Ирак — майор научился опасаться Востока. Здесь живут люди, в ужасающей грязи, скученности, нищете, отсталости, здесь нет ни врачей, ни школ. Но как только они приходили и пытались сделать что-то, чтобы было лучше — эти люди брали автомат или фугас и шли на дорогу. Им нравилось то, как они живут — и ничего другого они не хотели…

— Ястреб, как принимаешь? — запросил рация.

— Принимаю отлично, что у тебя? — спросил майор.

— Проверь шестой квадрат, там подозрительное движение. Снайпер докладывает о подозрительном движении.

— Принял…

Майор чуть отклонил рычаг. Они летали как в начале девяностых — на этом вертолете приборы ночного видения уже были, «ночная» доска тоже — а вот термооптики еще не было…

— Шестой квадрат…

— Принял…

Откровенно говоря — без термооптики шансы разобраться ночью в ситуации были близки к нулю. Расчет был на то, что если кто и замышляет недоброе — услышав вертолет, он откажется от своих намерений.

— Что с турбинами?

— Держатся. На шестидесяти пяти процентах.

Сам майор глянул на указатель, показывающий температуру выхлопных газов в турбине — в красную зону он не вышел.

— Окей, что внизу?

— Движения нет.

— Повнимательнее, по бортам.

Иногда майор думал — а вот что это за ерунда такая? Новый мир, словно земля, данная Богом людям после того, как они загадили первую. Так мало людей… здесь и в самом деле было мало людей, бери участок и хозяйствуй, как во времена гомстеда.[124] И все равно — люди не могут удержаться от того, чтобы вести войну, устраивать всяческие интриги, поддерживать врагов. Те, что жили внизу, грязные, бородатые, косматые, вооруженные автоматами и устраивающие разбойные набеги — были врагами им, белым законопослушным христианам. Эти — обвиняют их в неверии и греховности — но сами торгуют наркотиками, трахают детей, вырезают целые семьи, разбойничают на дорогах. Кажется — все понятно, кто зло и кто добро. Но Орден почему то зачастил именно к этим, бородатым, косматым и с автоматами…

— Внимание справа! — подал сигнал один из ганнеров — вспышка, вспышка!

Сигнал «вспышка» для вертолетчиков, прошедших Афганистан и Ирак — означал, что дела пошли хреново. Майор бросил вертолет в сторону и вниз, одновременно увеличивая скорость. Если это ракета — надо сбить прицел.

— Нет захвата, нет захвата!

— Двести сорок. Двести двадцать! Двести! — второй пилот отсчитывал расстояние от поверхности.

— Выравниваю!

— Нет хвоста! Нет хвоста!

Это означало, что по ним не выстрелили, а вспышка — означает что-то другое.

— Оверлорд, я Дельта два-один, Дельта два-один. Вспышка в шестом квадрате, похожа на сильный взрыв.

— Турбины греются! — крикнул второй пилот.

Твою мать, какой дрянью они там топливо бадяжили…

— Оверлорд, я Дельта два-один, как принимаешь?!

— Дельта два-один, я Оверлорд. Выходите в шестой квадрат, режим ожидания. Ниже двухсот не снижаться.

— Оверлорд, я Дельта два, вас понял. У меня технические проблемы, но пока ОК…


Не успели они занять исходную — а внизу уже разгоралась перестрелка — как поступил приказ отслеживать ситуацию и сообщать, по мере ее развития. В том мире — современные вертолеты были оснащены приборами наблюдения, позволяющими передавать картинку прямо в командный центр, через спутник, не отвлекая экипаж вертолета, таким образом, каждый летательный аппарат одновременно являлся и разведывательной платформой. Здесь — не было не беспилотников, ни спутников, потому приходилось воевать по старинке, как в Сомали, когда информация передавалась с вертолета управления поля боя, где была аппаратура наблюдения и разведки и два опытных офицера. В сомали, кстати, это не помогло — операция по захвату Айдида закончилась настоящей катастрофой.

Судя по тому, что они увидели — какая-то группа пыталась уйти к Евфрату по улицам. Шансов на это было немного — они подбили с воздуха транспорт, заставили укрыться в строении, после чего отряды боевиков обложили смельчаков со всех сторон. Кто бы это ни был — ребята крепкие, живыми не сдался никто, судя по тому, что удалось увидеть через ПНВ — отстреливались до последнего, потом подорвались. Майор старался не думать, что среди тех, кто сейчас погиб на улицах Мекки — могли быть и те, кого он вывозил на смертельно опасные задания в треугольнике[125]…

— Оверлорд, я Дельта два-один, Дельта два-один. Наблюдаю сильную вспышку на земле, сильный взрыв. Как раз в том месте, где засели эти парни.

— Дельта два-один, вас понял. Вопрос — в том месте могли быть выжившие?

— Оверлорд, отрицательно. Взрыв очень сильный, на мой взгляд, выживших нет. Очень сильный взрыв.

— Дельта два-один, вас понял. Новая миссия — смещайтесь в квадрат семь, доложите обстановку в порту. После чего — следуйте в район Альфа — два для посадки, как поняли?

— Оверлорд, вас понял, приступаю…

— Сэр, эти уроды палят с земли! — крикнул ганнер с левого борта — мы под обстрелом.

— Вот уроды… Не стрелять…

Боевики салютовали. Огненные трассы рассекали потемневшее небо, праздновали — победу сотни над десятью. Есть что праздновать… гады.

— Не стрелять! Идем в седьмой квадрат, там повнимательнее.

— Есть, сэр!

Держась на грани допустимого снижения — двести метров — майор последовал в сторону порта на скорости примерно восемьдесят в час. На нем были очки ночного видения — но тот, кто пилотировал вертолет, знает, как сложно что-то разглядеть с пилотского места через ПНВ даже с зависшего вертолета.

А потом — вертолет вдруг затрясся. Запахло дымом, вспыхнула красным доска, и их начало разворачивать — одной из пуль повредило либо привод хвостового винта, либо редуктор, либо сам винт. Майор успел крикнуть в рацию «Оверлорд, мы подбиты над портом, теряем стабильность!» — как еще одна очередь достала пилотскую кабину…


Стрелять из русского ДШК длинными очередями может только Джон Дж. Рэмбо — в Афганистане, по советскими вертолетам. И даже сбивать их при этом. В реальности — если ты так будешь стрелять — произойдет одно из трех. Либо ты запорешь пулеметный ствол. Либо не выдержит турель или сам пулемет, особенно если он изготовлен в Китае или Румынии. Либо — не выдержишь ты сам…

Снайпер, конечно, был не так крут, как Джон Дж. Рэмбо. Но стрелять умел. И если он не мог помочь своим друзьям — то отомстить за них мог.

Навалившись изо всей силы на пулемет, на специальные плечевые упоры — он ждал. Нужен был верняк, если ты охотишься на вертолет — шанс у тебя только один. Афганские моджахеды выделяли специальные антивертолетные группы, подкарауливающие вертолеты у посадочных площадок или на стандартных маршрутах, так вот в таких группах было до двадцати гранатометов РПГ-7. Он сам это видел еще на той стороне. Было бы хорошо, если бы с ним был хоть еще кто-то помимо совсем зеленого Сверчка. Но никого не было. Только он сам, и этот русский Диско. Группа ушла в город — и погибла. Он не сомневался в этом.

Его преимущества — два преимущества, не более. Враг не знает, что Диско захвачен и у него есть ночной монокуляр — он мог стрелять не вслепую. Его единственный шанс — если вертолет заложит вираж и приблизится к нему. Иначе… даже соваться не стоит…

— Сэр…

Вот черт…

— Что тебе?

— Они погибли, да?

— Заткнись и секи на шесть!

— Есть, сэр!

Дурак. Откуда только его взяли… салага совсем. Хотя здоровый и упрямый как черт. Ему бы в век девятнадцатый… повозки, Южная Африка, б… Не в это дерьмо…

Грохот взрыва был слышен и здесь. Конечно же, они погибли… при таком взрыве не выжить. А теперь — хаджи палили в воздух, это было видно. Салютуют твари. За спиной тоже палили — правый берег вяло перестреливался с левым… про них пока забыли нахрен.

Минут пять еще есть. Ну!

И Господь услышал молитву, как нельзя искреннюю. Он увидел вертолет — темное пятно в небе с правильными очертаниями. Ритмичный стук винтов, подвывание турбин. Вертолет шел на низкой высоте, прямо на них — видимо, хотели разобраться, что в порту.

Щас, разберетесь…

Он знал, что по низколетящему вертолету надо стрелять вдогонку. Во-первых — все имеющееся у вертолета вооружение нацелено для стрельбы вперед или вбок. Во-вторых — пилот тоже не может видеть, что у него делается с хвоста, если вертолет даже попадает под обстрел — он попытается развернуться и в течение пары десятков секунд будет отличной мишенью. Наконец — если стрелять с хвоста, то так есть неплохие шансы повредить хвостовой винт и ли редуктор — катастрофа в таком случае неизбежна. Короче — стреляй в хвост и точка. Но он так ненавидел этих ублюдков в вертолете… таких же как он, но выбравших вместо свободы работу на Орден и мутные дела с исламистами — что он не мог просто так пропустить этот вертолет.

Черный ястреб приближался, он шел прямо на него…

Он резко присел за пулеметом, в последний момент наводя его на источник грохота в небе.

Вот и долетались, гады… получайте!

Пулемет отдал в плечи, все тело содрогнулось от отдачи…


Сбитый вертолет горел где-то в районе портовых складов. Горел хорошо, с фейерверком…

Сверчок помог ему подняться, ошалелый, с совершенно безумными глазами.

— Сэр… вы вертолет сделали.

— Сверчок… ты местный? — спросил снайпер.

— Что… Ах, да, сэр. Здесь родился. А что?

— Да ничего. Валим отсюда… Бегом!

В порту был полный бардак. Хаджи, ошалевшие от падения вертолета на склады — перестали стрелять, перестрелка привела к тому, что в порт примчались местные купцы, обеспокоенные сохранностью товара. Их изумленному взору предстали пожары, один большой на месте падения вертолета, еще несколько возгораний поменьше — результат стрельбы трассерами — и все это надо было тушить. В суматохе — двоим вооруженным британцам удалось соскользнуть под пирс и добраться до места, где они оставили свои лодки.


## Чужая земля. Гнездо. День третий

Гнездо выглядело как цыганский табор или лагерь переселенцев, которые сто лет назад шли караваном в места, которые позже стали называть Родезия. Повозки, которые можно было при необходимости составить в каре, создав полевое укрепление, обветренные, запыленные, прикрытые платками лица. Только здесь был двадцать первый век… наверное, и потому как повозки, так и люди кое-чем отличались…

Окончательно пришедший в себя сержант насчитал восемь крупных машин — это только то, что он видел. Четыре из них были похожи на ту, которую он видел в патрульном лагере Дог на юго-западе от Багдада в две тысячи пятом году. Тогда еще не поступили MRAPы, а подрывы уже начались и выкручивались, кто как мог. Вот несколько умельцев — и водрузили на шасси пятитонного грузовика корпус от старого БТР М113 Национальной Гвардии, который шел под списание. Не в кузов поставили — а именно на шасси, и пост управления внутрь корпуса БТР перенесли. Не так плохо, бронебойную пулю Аль-Кадиссии, иракской снайперской винтовки — эта штука держала по кругу. Но там была только одна машина, самоделка — а здесь целых четыре, и явно над ними кто-то серьезно поработал. Гранатометные решетки по кругу, дополнительная бронезащита топливного бака, щитки для прикрытия колес. И два пулемета поверху… на одной даже три, один по фронту, два по краям. Пулеметы были самые разные — два вертолетных М3, ДШК и кажется… даже какой-то новый, русский. Сержант не знал его названия.

Остальные грузовики — один новый, длиннобазный Ошкош и три старых американца, времен, наверное, еще Вьетнама — тоже были с самодельным бронированием, прикрывающим кабину и кузов, на одном — из кузова грозно торчали стволы спарки пулеметов калибра 12,7. На Ошкоше — был заводской комплект бронирования, который поставлялся в Ирак и превращал его в гантрак для прикрытия колонн. Два грузовика были чисто транспортными — один с бортовой платформой, другой с топливной цистерной. Видимо, это было что-то вроде дальнего патруля — но несоразмерно усиленного по сравнению с тем, что использовали в Афганистане они и готового принять бой с крупной и хорошо вооруженной группировкой противника.

Легкий транспорт был представлен в трех экземплярах, все три разные. Один — трехосный Лэндровер, какой использовали австралийцы, еще один — трехосный Пинцгауэр, которые использовали в последнее время уже они, двадцать второй полк САС и один Хаммер с дополнительным бронированием — но не тяжелым, последних моделей — а легким, какой используют американцы на своих машинах — рейдерах. На Хаммере было аж пять пулеметов, на Лэнде и Пинце — по четыре, вообще — вооружены здесь были мощно. И разномастно — он увидел целых три ДШК, три русских крупнокалиберных пулемета, примерно таких, какой был на его машине, и только остальные были американскими, какие и полагается использовать войскам НАТО. Этого не должно было быть — трофеи нелегально использовали для усиления чек-пойнтов и обороны баз — но не для машин. А тут — это было…

Поражало количество оружия — как установленного на машинах, так и которое было у личного состава. Оно было самым разным, и современным, и явно что из резерва, который в свое время копили все уважающие себя государства, готовясь к Третьей мировой войне. Но все оружие было в боевом состоянии, не выпускалось из рук — его носили, как носят галстук и даже не задумывались об этом…

— Здесь все вокруг оружия вертится — подтвердил Соседу Барни, неплохой шотландец по имени Барни МакКафри, в том мире гвардеец Шотландского, собственного, Ее Королевского Величества гвардейского полка, а тут перешедший в скауты — разведчики — здесь все по-простому, сэр. Оружие есть у каждого, потому что по-другому нельзя. Есть оружие — жив. Нет оружия — не жив. Причем почти сразу и без вариантов.

Он так и сказал — «не жив», вместо «мертв».

Барни МакКафри приставил к Соседу его бывший командир, майор САС Ричард МакТауб. Как он выразился — чтобы не заблудился, да и чтобы Барни было с кем языком почесать. Барни и в самом деле оказался словоохотливым, он охотно отвечал на все задаваемые вопросы, ничего не скрывая. Или это казалось, что он ничего не скрывал.

Сейчас — они сидели у костра, согревая руки большими кружками крепкого чая. Несмотря на то. что людей не хватало, на посты их не ставили…

— Прямо все так серьезно?

— Серьезнее некуда — подтвердил Барни, дуя на горячий чай — тебе надо знать, брат, что здесь вообще все очень серьезно. Ничего несерьезного нет и подохнуть — буквально на каждом шагу можно. Так что прежде чем что-то сделать — хорошо подумай. Или спроси, если не уверен в том, что делаешь правильно. Но так вообще все просто. Если десять заповедей не нарушаешь — шансы что тебя повесят один к тысяче. Даже меньше.

— Повесят? У вас здесь что, смертная казнь?

— А ты как думал. Здесь такие есть… что их если как в Средние века сжечь, на костре инквизицией — и то будет мало за то, что они творят. Маньяки попадаются…

— Откуда они здесь?

— Орден забрасывает. А может — и не Орден.

Сосед не раз слышал про Орден — но пока придержал вопросы при себе.

— А где вы оружие берете? — сменил он тему.

— Как где? В магазине покупаем. Трофеями берем, если что-то дельное, оставляем себе. С этим проблем нет. Некоторым частям выдают, но только кадровым: САС, СБС, скауты. Территориалы в магазине себе покупают. У русских не так, у них тут собственное производство есть, поэтому они всей армии выдают, но мы так не можем себе позволить. Русские на нефть присели, вообще красиво живут. Хотя у них свои разборки и с Орденом и с муджиками…

— А в магазине оно откуда берется? — решил довести тему до конца Сосед.

МакКафри пожал плечами.

— Ну, вот ты же привез целую машину на продажу, правильно? Вот ты продашь, а кто-то купит. Кстати, а где это ты целую тачку со стволами прихватил?

— Да так… — ушел от прямого ответа Сосед — в одной жаркой стране. Подумал, лишним тут совсем не будет. Ты, кстати, бывал?

— А как же. Два тура, Гильменд. Кэмп Бастион.

— Я в последнем туре в Кандагаре работал.

— Да? И как там?! — Барни явно хотел услышать новости.

— Все так же и еще хуже. Бен Ладена, правда, грохнули.

— Да ты что? Где?!

— Абботабад, северо-восточный Пакистан. Морские котики высадились с вертолетов ночью и пришили. Как раз, перед тем как я… ну, сюда, в общем, попал.

— Это пакистанцы его держали, получается?

— А хрен его знает. По сообщениям — там целая вилла была построена, три сотни ярдов в сторону — офицерское училище. Не просто так вся эта хрень.

— Да… А с телом что?

— Что-что… Американцы с авианосца в воду спустили, вроде как по мусульманским канонам. Конечно, лучше было бы предъявить…

— Твою мать!

Барни выругался с такой злобой, что Сосед чуть чай не пролил от неожиданности.

— Ты чего?

— Да то! Тело, значит, не предъявили. И что сказали?

— Ну… говорят, паломничества не хотят. Я так не слишком-то интересовался всем этим. Собрались, выпили пива и все. А ты что подпрыгнул?

— Да то… — досадливо сказал Барни — ты помнишь, кто такой Тахир Юлдаш?

— Региональный полевой командир Аль-Каиды, высокопоставленный член Хизб-ут-Тахрир — мгновенно вспомнил Сосед — цель высшего приоритета. На него и нас и СБС ориентировали. Погиб в две тысячи десятом в результате удара с беспилотника. А что?

— А такого ублюдка по имени Джума Намангани помнишь?

— Что-то припоминаю.

— Еще один основатель Хизб-ут-Тахрир, военный командир Аль-Каиды. Официально — погиб в две тысячи первом, в результате бомбового удара американцев.

— Что значит, официально?

— Сейчас поймешь. А кто такой аз-Заркави — помнишь?

— Глава иракской Аль-Каиды? Он же погиб в шестом.

— Да ни хрена он не погиб! — выругался Барни — все — здесь, мать их! До последнего человека.

Теперь — чуть не пролил чай сам Сосед.

— Что значит — здесь?

— То и значит, здесь. Здесь — значит — здесь. Живые, здоровые, каждый — эмир джамаата. У аз-Заркави — до трех тысяч боевиков, у Намангани и Юлдаша — до двух тысяч у каждого. Они кстати здесь враждуют между собой, у каждого свой кусок.

— Твою мать…

— Вот именно. И таких уродов тут — полно. Дальше — горная Ичкерия, Ичкерийский джамаат. Помнишь, кто такие чеченцы?

— Стараюсь забыть — несколько оглушено ответил Сосед.

— Так вот, их там — полна коробочка, мать их. Горы, леса — и полно чеченцев. С нами русские иногда работают, я разговоры слышал. У них такая же проблема: берут человека, сажают его на пожизненное. Потом этот ублюдок помирает в тюрьме. Или — погиб от бомбового удара. Или — подорвался на собственной бомбе. Или — убит, похоронен джихадистами неизвестно где. Но это все — фуфло. На самом деле все — здесь, до последнего человека. Везде, где нет тела, его не предъявили, не опознали — почти с гарантией ублюдок здесь окажется. Вот и тут. Если дело такое стремное, если американцы тела не предъявили — попомни мои слова, вся эта спецоперация чушь собачья. И с ублюдком придется разбираться здесь и нам. Ты, кстати, мистеру Си еще не говорил?

— МакТаубу? Его тут так тоже зовут?

Си — было от «шотландец».

— А как еще…

— Нет, не говорил.

— Скажи. Не сейчас, сейчас и так проблем хватает, но как вернемся, скажи обязательно. Если Эмир сюда перебрался — мы еще хватим горя…

Сосед хотел как-нибудь пошутить, но глядя на мрачное и серьезное лицо МакКафри — шутить как то расхотелось…

— А ты как сюда попал?

Судя по лицу МакКафри — Сосед понял, что он допустил очередной косяк.

— Как-как… Каком кверху! Поскольку ты только что к нам свалился, правил еще не знаешь — сказал МакКафри, наливая еще чая — здесь все по-простому, но есть определенные правила. Одно из них — никогда не спрашивай людей, как и почему они сюда попали. Кто захочет, сам расскажет. А кто молчит — это его дело. Здесь много людей из-под сроков, военных преступников, беглецов от кредиторов… в общем, не в кассу такие вопросы. Ты же знаешь — на проходе новое удостоверение личности выдают, можно любое имя вписать. И все — считай, заново родился.

Соседу на проходе никто не выписал никакого удостоверения. Если не считать ублюдка бородатого с автоматом, который попытался выписать ему билет в один конец до могилы. Но Сосед решил, что лучше пока это придержать при себе и не трепаться на каждом углу.

— Понял — несколько обиженно сказал Сосед — а о чем трепаться тут можно?

— Да обо всем. О бабах. Об оружии. О земле. О машинах. Об охоте. О муджиках…

— Понятно… Тогда мне скажи — а вон та хрень на машине — это что вообще за хрень такая?

— Какая?

— Да вот та, длинная. Рядом с пулеметом.

На одном из внедорожников — рядом с пулеметом L7 на таком же кронштейне была длинная, длиной не меньше пяти футов винтовка, на вид очень примитивная. Ствол с мощным дульным тормозом, приклад, массивная рукоять затвора, оптический прицел, кажущийся крошечным на такой громадине.

— А… Это уже местное производство. Тяжелая снайперская винтовка, мы их выпускаем. Русские вроде тоже собираются, но мы их в этом опередили. Здесь пулемет не всегда помогает, да и дорог он. И охотиться — знаешь, какие твари бывают. Под тонну!

— Да уж… Видел.

— Ну, вот. И чем ее валить прикажете? Что в горах, что в саванне, что в кишлаках — что-то мощное надо. Очень мощное. Чтобы километра на два легко доставало и стену пробивало. Вот мы и наладили выпуск. Винтовка типа RAI500, как у американцев. Однозарядная — снял затвор, патрон туда, вставил — огонь. Под все калибры делаем, от триста тридцать восьмого до двадцати миллиметров от авиапушки. Вроде как тридцать миллиметров делать собирались, под снаряд от американской авиапушки. Под русские патроны есть, русские тут патроны делают, а мы — винтовки. Вот та, к примеру — четырнадцать и пять русский, местные патроны кушает. А мощи в ней… полторы мили достает, сам проверял.

— Ни хрена ж себе. Это сколько она весит?

— Восемнадцать кило с прицелом. Но вес это ерунда, ее же на машинах возят, на фортах устанавливают — тяжелее двенадцать и семь носить как то… не с руки. Хотя… всякое бывает.

— Весело. А что — с той стороны не закупаете?

— Отчего ж не закупать? У кого деньги есть, тот закупает. Только ты вот что учти. Барретт — подержанный штук двенадцать стоит, а новый — и двадцатником не всегда отделаешься. МакМиллан — подешевле, но ненамного, пара тысяч максимум и то если повезет. Наша L96 — минимум десятка — это самый минимум. Плюс прицел — вот и считай. А эта штука — новая, двенадцать и семь стоит семь тысяч ЭКЮ без прицела. Солидная, согласись экономия.

— Солидная — согласился Сосед, думая о своем — а скажи, вот мое оружие, с ним что теперь?

— Твое? Которое ты тут подобрал?

— Ну, да. И с которым я… сюда попал.

— Это все твое — безапелляционно заявил МакКафри.

— Точно мое? — уточнил Сосед.

— Твое ну и… того гражданского, который вместе с тобой был. Но это как вы договоритесь между собой, тут дело ваше и никто вмешиваться не будет. Если вы, конечно, не поссоритесь до стрельбы. А этот гражданский, он, кстати, кто?

— Да так… — Сосед показал, что он не склонен поддерживать тему — значит, мое? А что с ним делать? Что оно стоит?

— Смотря какое.

— Пулеметы. Ротные, Калашниковы. Гранатометы РПГ. Автоматы Калашникова. Двенадцать М16А2.

— Пулеметы какого калибра?

— НАТО. Болгарские. Автоматы — под семь и шестьдесят два, русский, но их немного. В основном пулеметы.

— Неслабо… — оценил МакКафри — значит, пока что расклад такой. Пулеметы и гранатометы ты должен сдать. Их частному лицу нельзя иметь. Но — сдать за деньги. Пулеметы новые?

— Все новое, в смазке. За исключением того, что с боем взял. Трофеи.

— Если новые, каждый пулемет у тебя по пять тысяч ЭКЮ примут, это хорошая цена. И калибр — наш, как раз пойдет. Гранатометы — по две с половиной, если договоришься, то по три. У нас тут русские гранатометы у всех. А автоматы — хочешь, сдай, хочешь — сам продавай. Что русские, что М16…

МакКафри заметил колебания Соседа, хлопнул по плечу.

— Да ты не парься насчет этого. Здесь оружейный торговец — самый уважаемый человек, считай. Все к нему идут, всем он нужен. Я же говорю — есть оружие — жив, нет оружия — спекся.

— И почем пойдет?

— Ну, если новое все, по тысяче, по полторы отдашь. Опять-таки совет — если кто скажет, что автоматы лучше русским продать, потому что они под русский патрон — не верь, фигня все это. Русские тебе нормальной цены не дадут. У них собственное оружейное производство, а военным оружие вообще — выдают. Поэтому — я бы рассчитывал на фермеров, особенно в приграничной зоне. Вот они — могут заинтересоваться. Им как раз оружие под русский патрон надо, потому что и в Халифате и в Имамате все русским оружием вооружены, как раз семь и шестьдесят два русский. Патроны можно брать трофеями, не покупать. Может, скауты у тебя купят, если надо кому, у них тоже у многих русские Калашниковы. Но вообще — если бы я тарился, я бы снайперские винтовки брал. Если бы они у тебя были — ты бы тут с ходу миллионером стал. Они здесь каждому нужны, особенно Барретты. У кого деньги есть — самое то.

— У меня пулемет есть. Крупняк, русский, кажется. На машине. Его можно продать? Там оптический прицел, хорошая штука, вообще то.

— Калибр какой?

— Не знаю. Русский, кажется.

— Пойдем, посмотрим…

— Пойдем…

Они потушили костер, пошли к машинам, стоящим под охраной, подсвечивая себе путь фонариком — стемнело, потому что. Сосед никак не мог привыкнуть к тому, что день такой длинный, вроде как надо вздремнуть уже — а еще солнце. МакКафри назвал пароль — и их пропустили вы машинный парк. Их русский КамАЗ стоял на самом краю…

Шотландец ловко вскарабкался в кузов, за ним и Сосед. Подсвечивая себе фонариком, МакКафри принялся оценивать пулемет. Снова выругался.

— Что такое? — Соседу подумалось, что оружие разукомплектовали, пока оно было без хозяйского присмотра…

— Да ничего… — шотландец присел на капот стоящего в кузове Лэнда — он пятнадцать стоит, но ты смело требуй двадцать. Это НАТОвский вариант, сербское производство. Его русским продавать не надо, пойдет нам. И новый почти, мать его…

— А чего ругаешься. Пропало что ли чего?

— Да нет…

Шотландец выключил фонарик.

— Скверные дела здесь творятся, дружище… — прозвучало из темноты — предельно скверные. Вот этот пулемет… мы недавно их пять штук оттуда заказали, понимаешь? Точно такая же комплектация, патрон НАТО, я уверен, что и номера будут одной серии, если посмотреть. Крутая штука, тут приклад и оптический прицел, в отличие от нашей большой мамочки он позволяет вести прицельный огонь. Каждый за немалые деньги заказали, для САС. Русские рейдовики такими пользуются. А теперь — выясняется, что точно такие же — прошли через ленту для муджиков. И что-то мне подсказывает, что в значительно большем количестве, чем для нас. Цены на оружие назначает Орден, все — в два, в три раза дороже, чем на той стороне. Возникает вопрос — куда идут эти сверхприбыли. Так вот — судя по тому, что мы имеем — они идут на вооружение муджиков из Халифата и Имамата. Мы купили пять пулеметов по три цены — они за эти деньги закупили на той стороне пятнадцать. И десять — муджикам, мать их так…

— Отдали?

Шотландец хмыкнул.

— Зачем же отдали? Продали. Здесь никто ничего просто так не отдает, если только отберут…

— А… слушай, а на что эти… муджики живут? Они что здесь, богатые?

— Известно на что. Работорговля. Похищения людей. Набеги на обжитые территории с целью грабежей и угона людей в рабство.

Шотландец помолчал и жестко закончил.

— И героин.


## Исламский Халифат. Новая Мекка

Если бы кто-то из тех, кто от имени Ордена прибыл на переговоры в Мекку, сумел каким-то образом прочитать мысли их пилота, майора Янга — они бы рассмеялись. Искренне и от души. Это были мысли типичного индейца, подлежащего колонизации и окультуриванию. Тот, кто не способен был выйти за пределы понятий «добро» и «зло» — никогда не имел шансов подняться по карьерной лестнице в Ордене.

Орден создавали неглупые люди… очень неглупые, их дела говорили сами за себя, потому что те же самые люди обеспечили крушение Советского союза и наступление четверти века американской гегемонии на той Земле. Они мыслили совсем не так, как мыслят большинство людей, обреченных до старости пахать на кредиты. Нет добра и зла — есть необходимость и целесообразность. Нет друзей и врагов — есть конкуренты и партнеры. Не важна собственность — важен контроль. Не важна сила — важно доминирование.

Первоначально Орден создавался по тем же самым принципам, по которым функционировала Британская Империя конца девятнадцатого века, до начала Первой мировой войны. Это было даже не государство в общепринятом смысле этого слова — это скорее был конгломерат крупных корпораций, осуществляющих колониальную эксплуатацию и ради этого — поддерживающий Метрополию как анклав для существования. В таком «государстве» решения принималось Парламентом, где большинство контролировали конечно же не просто люди, а очень богатые люди, государственные расходы были настолько малы, насколько это возможно, значительная часть государственных постов занималась дворянами либо представителями богатейших семейств, которые даже не получали жалования, находясь на государственной службе. Господство Британии в том мире обуславливалось сильнейшим на планете военно-морским флотом, на этом — контролем над Воротами, через который в этот мир приходили и люди и нужные товары, а так же контролем над денежной эмиссией. Эмитентом единственного платежного средства ЭКЮ был Орден, и если государства, сложившиеся здесь могли вести между собой взаимозачеты по весу золота, то простые люди — вынуждены были иметь денежную наличность и таким образом, зависели от Ордена.

В том мире — концу Британии как государству — бизнес-проекту положила Первая мировая война и Германия, милитаризованное, созданное по абсолютно другим принципам государство. Если в Британии государство существовало для защиты британского бизнеса и его интересах в колониях — то во втором Рейхе бизнес существовал для того, чтобы усиливать государство, платя ему налоги и производя вооружения. В этом мире роль Второго рейха сыграла Россия, точнее — Протекторат Русской армии. Случилось то, чего никто не ожидал: русская армия отделилась от созданного для русских государства, захватила часть территории и создала собственную государственность, независимую от остальной России. Им удалось получить стабильные источники дохода — в виде платы за наемничество, продажи изделий собственного промышленного района и торговли находящимися под их контролем природными ископаемыми. Промышленный район Русской армии в основном производил вооружения и боеприпасы — но это как раз был самый ходовой товар на всех территориях, люди охотно покупали оружие и боеприпасы, чтобы обеспечить свою безопасность. Когда Русскую армию еще можно было придушить относительно безопасно — руководство Ордена ничего не предпринимало. Потом — русские провели несколько специальных боевых и агентурно — боевых операций, став прямой угрозой для доминирования Ордена в этом мире. Придушить их уже никак не удавалось, и для Ордена наступили тяжелые времена.

Орден не мог допустить утраты контроля, не мог он и допустить дальнейшего усиления русской армии, силы которой уже превосходили те силы, которыми располагал Орден. Но единого плана, как разобраться с Россией не было, руководство (точнее, акционеры) Ордена раскололись на три противоборствующие группировки. Первая предлагала дать прямой доступ в Новый мир американскому государству. Решение было столь же простым, сколь и неправильным: здесь уже сложились элиты с определенными интересами, сама по себе недосягаемость Новой земли для государственных образований Старой была огромным преимуществом: хотя ворота действовали и в ту и в другую сторону, с разными, правда, характеристиками. Вторая — предлагала резко усилить боевую мощь Ордена за счет массовой вербовки и переброски сюда наемников из Старого света, а так же закупок современной военной техники. План был хорош всем за исключением одного нюанса: Орден существовал как коммерческая организация и резкое усиление его вооруженных сил сулило столь же резкое сокращение прибылей его акционеров: деньги, вложенные в вооружения, не вернутся никогда. Был и еще один нюанс — некоторые события показали риск осуществления государственного переворота даже при нынешней, весьма усеченной структуре вооруженных сил и служб безопасности. Золото или свинец — извечная дилемма, пока что она решалась здесь в пользу золота. Но все помнили тот, старый мир — ВПК и спецслужбы, созданные в годы холодной войны для противоборства сверхдержав фактически поставили породившие их государства под свой контроль. Здесь — повторения этого не хотели.

Третья группа акционеров в Ордене — предлагала бороться с русскими за счет резкого усиления их извечных врагов и переключения внимания русских с Ордена на них. Ядерного оружия здесь не было и ни одна страна — не могла чувствовать себя в безопасности. Они говорили: если русские стали лидерами «цивилизованного мира» здесь — отлично! Создадим нецивилизованный мир и столкнем их лбами — как на той стороне. Создадим что-то вроде Афганистана, кладбища Империй — только в глобальном масштабе. Пусть русские, вместо того, чтобы развивать производство и строить наполеоновские планы — откусываются от наркоторговцев, террористов всех мастей и видов, боевиков. Пусть русская граница станет самой опасной границей во всем этом мире. Пусть бандитов и террористов — станет в несколько раз больше русских — но при этом ровно столько, сколько русские смогут контролировать и сдерживать. Та же практика «разделяй и властвуй» — только в новом мире.

По многим причинам — и первая, и вторая группа потерпели неудачу. Настала пора — выходить на сцену третьей…

Посадочная площадка в Мекке в переговорах обозначалась кодом «Альфа». Альфа — лэндинг. Всего их было несколько, под номерами — один, два, три и так далее. Все располагались неподалеку от реки. Исламисты в Мекке — не были способны поддерживать посадочную площадку в готовности — а потому перед визитом высокопоставленных гостей наземная группа поднималась по реке и проверяла площадку. Безопасность обеспечивала сторона встречающая — лидеры террористических группировок только на словах были оголтелыми фанатиками, готовыми тотчас же принять шахаду ради того, чтобы предстать перед Аллахом, вселиться в райскую птицу и жить в райских кущах. На деле это были чрезвычайно хитрые и лицемерные люди со злобными повадками ядовитых змей. Они призывали к аскетизму и бичевали западный мир за грехи — но при этом сами копили деньги и вовсе даже не против были приобрести кусок земли на Орденском острове, том самом, где настоящий земной рай, и никто, ни полиция, ни армия — не может вмешиваться в то, что ты делаешь на купленной земле. Все эти люди понимали, что без Ордена они — не более чем кучка грязных, завшивевших, косноязычных подонков, не способных наладить производство оружия и боеприпасов, неспособных наладить сбор разведданных и самое главное — не способных обеспечить переправку и сбыт наркотиков на ту сторону, то, что и приносило им доход. Пока Орден держал в своих руках наркопоток — эти люди принадлежали ему целиком и полностью с потрохами, вместе со всеми своими бородатыми воинствами. Вот только с недавних пор… что-то пошло не так.

Их встречали при полном параде. Караван более из двадцати машин ожидал двоих представителей Ордена у посадочной площадки. Как только вертолет приземлился на посадочной площадке, обозначенной как Альфа-два — из машин одновременно вышли представители и амиры всех существующих в Мекке кланов и группировок. Пуштуны, урдуязычные пакистанцы, иракцы, сомалийцы, йеменцы, саудиты, палестинцы, чеченцы, дагестанцы, узбеки, ливанские мусульмане из ХАМАС и Хезбалла. Черные рыжие, седые бороды, военный камуфляж и арабские галабии, унизанные золотыми кольцами пальцы и пальцы, перебирающие древние каменные четки, кинжалы и пистолеты на поясе. Вооруженные телохранители — самые близкие, в основном родственники или, по крайней мере, принадлежащие к тому же роду. Озлобленные — или наоборот, подчеркнуто равнодушные взгляды. Каждый из тех, кто присутствовал здесь — имел за собой целое кладбище, и здесь — ревностно продолжал пополнять его во имя Аллаха…

Чуть в стороне захрипел, забулькал перерезанным горлом баран — чеченцы встретили гостей по своим традициям.

Двоим посланцам Ордена пришлось пройти процедуру рукопожатий и объятий со всеми присутствующими здесь амирами, не исключая ни одного — это было очень важно, потому что отказавшись пожать кому-то руку в присутствие других, ты приобретал кровника. Затем — их проводили к бронированному микроавтобусу австрийского производства — салон внутри напоминал бизнес-класс в хорошей авиакомпании. Сами амиры — начали поспешно рассаживаться по машинам…

В салоне микроавтобуса — старший из прибывших включил скэллер, затем достал надушенный платок и нервно вытер пальцы. Пальцы у него были длинными, ухоженными — как у пианиста. Впрочем, он и в самом деле увлекался игрой на фортепьяно — в свободное от организации наркотранзита время…

На пальцах у этого человека осталась кровь. Чеченский амир лично перерезал барану горло — а потом подошел поприветствовать его, протянув испачканную кровью руку.

— Такое ощущение, что свалился в каменный век, мистер Джеффрис — проговорил второй из посланцев.

Тот, кого назвали Джеффрисом — посмотрел на своего напарника, но ничего не ответил. Даже при включенном скэллере — он предпочитал молчать о том, о чем говорить не следовало. Сказанное слово — твой хозяин, не сказанное — твой раб.

Этот визит — был незапланированным и несколько неожиданным. Все дело было в том, что их пригласили разобрать спор… примерно как раньше британский судья разбирал споры двух африканских племен. Все дело было в том, что незапланированно повели себя чеченцы. Эти уроженцы бывшего СССР — прибыли сюда первыми из мусульман и в значительном количестве, им отвели территорию, граничащую с Протекторатом Русской армии — для создания русским противника. Местность была лесистой, труднопроходимой, практически непригодной ни для земледелия, ни для скотоводства — чеченцев это устроило, потому что они испокон веку не занимались ни тем, ни другим, считали постыдным работать. Исламский халифат был расположен чуть дальше, он не имел непосредственной границы с русскими. Когда ситуация с русскими начала выходить из-под контроля, по мнению Ордена чеченцы должны были дать проход остальным исламистам для нападений на русскую армию — основываясь на религиозной общности и общности целей. Первоначально так и было — но затем чеченцы закрыли проход и начали конфликтовать с Халифатом по самым разным поводам. Начались взаимные похищения людей ради выкупа — а на территории русских удалось отследить контакты чеченских эмиссаров с русскими и кубинцами, извечными друзьями русских в бандитском городе Рино. Возникла угроза того, что русским удастся переманить чеченцев на свою сторону — в таком случае они получают сильного в военном отношении союзника, прямой выход по суше на британцев, своих если и не союзников, то друзей — плюс прямой выход на границы Исламского халифата по суше. Причем граница Исламского халифата проходит по ровной местности и против Халифата могут быть применены танки, какие у русских имелись. Чеченцы предъявили исламистам свои претензии — и хуже того, в ним присоединились палестинцы, таджики и узбеки — в основном претензии финансового плана. И для разбирательства этих претензий решили не собирать шариатский суд — а пригласить представителей Ордена…

Прокатившись по проложенной рабами и уже успевшей прийти в негодность во время дождей дороге — караван машин въехал в город. Слепленные наскоро из всего, что попало под руку хижины сменились портовыми контейнерами, переоборудованными под жилье и нормальными домами, потом — пошли уже капитальные, возведенные из немецкого кирпича строения, перемещавшиеся более дешевыми деревянными. Улицу не замостили, в самых проблемных местах были проложены деревянные гати. Много машин и еще больше людей — дети, женщины в черных накидках, скрывающих лицо, полуголые рабы. Если бы не витрины и немудреная реклама — казалось, что попал в девятнадцатый век.

У отеля — их встретили, натянули белые полотнища, чтобы можно было пройти, не опасаясь выстрела. И снова — бородатые люди, белые, яростные глаза, любезные улыбки в бороду от которых нервно стискиваешь пистолет в кармане, запахи благовоний, мочи, несвежей пищи и крови…

По уговору — суд должен был состояться на крыше отеля, превращенного в ресторан под открытым небом, самое приличное место в Мекке. Как и на круге, где менялись похищенными — снайперы с обеих сторон залегли на минаретах, гарантируя честность суда. Каждый из тех, кто участвовал в суде — ставил на кон свою жизнь…

Орден — выставил собственные требования к порядку проведения судебного разбирательства. Исходя из предыдущего печального опыта, а так же из того, что численность амиров с одной стороны значительно превышает таковую с другой — Орден выставил условие: от каждой стороны на крыше должен присутствовать только один человек, представляющий ее интересы и определенные полными полномочиями делегирующей стороны. Остальные — должны были находиться в здании и ждать решения суда — которое, конечно же, было окончательным и обжалованию не подлежало.

Со стороны Исламского Халифата — представителем пригласили старейшего из лидеров террора, шейха Абдаллу Аззама. Он «погиб» двадцать четвертого ноября восемьдесят девятого года в Пешаваре при взрыве бомбы. До этого — он успел поучиться в исламском университете Аль-Азхар в Каире, получить там высшее теологическое образование, потом получить и степень по фикху. В конце семидесятых был преподавателем в Королевском университете Джидды, в числе его студентов был сын миллиардера и религиозный полицейский Осама Бен Ладен. После кровавого захвата мечети Масджид аль-Харам в семьдесят девятом — вынужден был бежать в Пакистан, с самых первых дней принимал активное участие в организации сопротивления советским войскам в Афганистане. Вместе с Осамой Бен Ладеном в восемьдесят четвертом организовал Мактаб аль-Хидмат, Организацию содействия, предназначенную для обеспечения переправки мусульман со всего мира, желающих стать на путь джихада — в Афганистан для участия в боях с Советской армией. Стал автором теории «всемирного джихада», во второй половине восьмидесятых разъезжал по всему миру для сбора средств на джихад, при содействии ЦРУ выступил с лекциями в пятидесяти городах США. После начала вывода советских войск из Афганистана — кардинально разошелся во взглядах на будущее джихада с Айманом аль-Завахири, представителем Египетского исламского джихада. Шейх Азам считало, что после поражения СССР в Афганистане основные усилия следует направить на организацию терактов в западных странах, на уничтожение Израиля — в то же время как аль-Завахири выступал за организацию свержения коррумпированных правительств в исламских странах и прежде всего в Египте. Конфликт привел к тому, что двадцать четвертого ноября восемьдесят девятого года, когда Абдалла Азам вышел из своего дома и отправился в ближайшую мечеть помолиться Аллаху — произошел сильный взрыв. Шейха Аззама быстро похоронили в тот же день, многие западные спецслужбы вздохнули с облегчением — ненадолго впрочем, дело шейха продолжил его ученик Осама бен Ладен. Сам же шейх Азам, написавший пять книг по теории и практике исламского джихада — оказался здесь одним из первых, стоял у истоков создания местного Исламского халифата. Исламский халифат не имел органов власти, как это и было предписано шариатом, основой власти была умма, шариатские судьи — кади и военные предводители — амиры. Но на деле — шейха очень уважали, приглашали для разбора самых сложных, запутанных и чреватых большой кровью споров. Оно и понятно — никто кроме шейха Аззама здесь не имел законную, полученную еще на той стороне в уважаемом исламском университете третью степень фикха (магистр Вусуль Аль-Фикх, исламского права). Исламское образование большинства лидеров бандформирований сводилось к нескольким прочитанным книжкам на тему «почему правоверным можно убивать неверных и отнимать все их имущество». Шейх не имел собственного бандформирования — но был уважаемым человеком, вел дела с орденом, и нет сомнений, что тот, кто осмелился бы поднять на его руку, прожил бы ровно столько, сколько нужно, чтобы увидеть смерть всей своей семьи.


Среди чеченцев и вообще — боевиков из бывших республик Советского союза, с Кавказа и палестинцев, многие из которых свободно говорили по-русски — религиозных авторитетов такого веса не было. Выставлять кого-то, просто сведущего в исламе — значит, обрекать себя на поражение. Тогда они поступили просто — вместо религиозного авторитета выставили авторитета военного. И им было кого выставить. Ибо на их стороне — был легендарный Джафар, один из самых удачливых полевых командиров, как в том мире, так и в этом.

История происхождения Джафара была окутана легендой, как и ранние годы его жизни. Были люди, которые даже считали, что он не был с рождения мусульманином, что он родился в семье неверных, и даже был крещен в христианскую веру. Некоторые считали его осетином, представителем древнего христианского, очень воинственного народа на Кавказе — другие говорили, что он татарин, представитель крупного мусульманского народа, в давние века покоренного русистами и до сих пор не освободившегося от ига неверных. Кто-то говорил, что он узбек — основываясь на знании им узбекского языка, но это могло быть потому, что Джафар стоял у самых истоков Хизб ут-Тахрир аль-Ислами, Партии исламского освобождения, зародившейся в Узбекистане и ставящей целью исламское освобождение всех народов.[126] Его биография — была образцом для подражания всех местных, его дела были легендой. В девяносто втором — он участвовал в гражданской войне в Таджикистане на стороне исламистов. В девяносто третьем — девяносто четвертом — в боях на территории бывшей Югославии на стороне бошняков (мусульман). С девяносто седьмого — объявился в Северном Афганистане, куда отступили окончательно разбитые таджикские и узбекские исламисты. Инструктор в лагере, командир отряда в армии генерала Фахима. С две тысячи первого — вместе с Северным Альянсом на стороне американцев, был даже полковником новой афганской армии. Потом — из-за какого-то конфликта порвал с американцами и оказался здесь. Как минимум двадцать лет его жизни представляли собой непрерывную череду боев. И самое удивительное — что за все это время, воюя со сверхдержавами- он остался жив и продолжал нести слово Аллаха огнем и мечом.

Джафар выглядел совершенно безобидно. Обычный лысоватый, чисто выбритый мужик средних лет в камуфляже без знаков различия. Он не считал бороду обязательной, как это предписано мусульманам — и потому не носил ни усов, ни бороды. На его камуфляже не было никаких наград. Тем не менее — это был едва ли не самый авторитетный полевой командир, как в Халифате, так и в Имамате. Когда люди выбирают, с кем идти в бой — они смотрят не степень командира по фикху. А Джафар — был известен тем, что почти не терял людей и всегда добивался успеха…

Вот такие вот люди — предстали на крыше перед представителями Ордена, чтобы донести свою правду и правду тех, кого они представляют.

Солнце, наконец, зашло — и шейх Азам прочитал азан, призывая правоверных на молитву. И шейх и Джафар — совершили вуду, ритуальное омовение, после чего совершили намаз аль-Магриб, намаз, положенный к совершению при заходе солнца. При этом — если шейх совершил полный намаз, прочитав три обязательных и два желательных ракаата — то Джафар ограничился двумя ракатами, показывая тем самым, что относит себя к ваххабитам. Мода читать намаз в два ракаата возникла совсем недавно, ее придерживалась в основном молодежь, которой дай волю — и весь их намаз будет состоять из слов «Аллах Акбар». Шейхи традиционной школы выступали против намаза в два раката, называя совершающих его бидаатчиками[127] — и совершив намаз в два ракаата, Джафар бросил тем самым шейху вызов.

Поскольку представители ордена были судьями — они и должны были вести суд. Джеффрис не первый раз был в Мекке, участвовал во всяком. Но даже ему стало не по себе, когда он подумал, что эти двое — только верхушка айсберга, а внизу, в отеле, ждут решения десятки боевиков, за каждым из которых собственное кладбище. И если решение их не устроит…

— Пусть выскажется первым уважаемый Шейх — сказал Джеффрис.

Шейх, перед тем как говорить — провел ладонями по лицу, совершая ритуальное омовение.

— Горе нам, горе всем правоверным — начал он, ибо гьиба[128] поселилась среди нас, джихад забыт и брошен, а каждый, не опасаясь Аллаха, и гнева его набивает карманы деньгами, меняя спасение в Судный день, на ревущий огонь Рва. Бидаатчики и фитначи искажают Шариат и вводят свои правила, как надо поклоняться Аллаху. Нечестивые — безнаказанно творят намиму[129], разделяя умму и внося в нее гибельный раскол. И это в то время, как враги ислама сильны как никогда! Наши друзья, неверные — не знающие Шариата и не слышавшие живительного Слова — призывают нам объединиться во имя Аллаха и нести священный джихад на земли неверных — а что делаем мы, несчастные? Вместо того, чтобы сплотиться — мы ищем розни! Разве не сказано «Если люди начнут призывать друг на друга своими племенами, то бейте их мечом, пока они не начнут призывать друг друга Аллахом!»[130] А что делают наши чеченские братья? Они впадают в грех асабии,[131] они делают асабийю, они говорят на языке проклятых русистов — в то время как этот язык для правоверного хуже лая собаки. Они не пропускают воинов Аллаха к русистам с тем, чтоб те могли сделать Джихад Аллаха на их земле! Как они не боятся предстать перед Аллахом!? Как они не боятся его гнева?

На этой патетической ноте шейх кончил свое выступление.

— С вашим изрядным весом, эфенди… вы вряд ли сможете ударить кого-то мечом… — заметил Джафар.

— Как ты смеешь! — шейх задохнулся от гнева, вызванного дерзким ответом. Он и впрямь… несколько поправился за последнее время.

— Вам есть что ответить, господин Джафар? — спросил Джеффрис.

— Да, мне есть что ответить… Мне непонятно, как могут считать себя воинами Аллаха те, кто наносят удар — и трусливо прячутся. Как могут считать себя воинами Аллаха те, кто предают мечу неверных тех, кого они лицемерно называют своими братьями? Или было введено такое новшество? В таком случае, может быть, это — бидаа?

Шейх прохрипел что-то на языке, который не был ведом ни одному из собеседников. Вероятно — ругательство.

— Не далее как шестнадцать дней тому назад те, кто называет себя «батальоном мучеников во имя Аллаха» — бросили свои позиции и бежали. Это обошлось мне в восемьдесят семь человек, которые встретились с Аллахом намного раньше, чем я на то рассчитывал.

Шейх ничего не ответил.

— А как быть с тем, что еще несколько «воинов Джихада» находясь на обучении в горном лагере «Аль-фатх»[132] изнасиловали местную, а потом открыли огонь по членам ее семьи, когда те пришли разобраться? Это гьиба? Моим амирам становится все труднее и труднее разъяснять это местным, они хотят кровь за кровь…

Джеффрис поднял руку.

— А как быть с тем — продолжил Джафар — что одному из амиров, который на самом деле не амир, а шакал, забывший имя, данное отцом и взявший имя Абу-Идрис — как быть с тем, что вы посулили ему несколько миллионов из тех денег, которыми набиты ваши карманы — за то, что он убьет меня и членов Шуры?

Джеффрис лишился дара речи. В сущности — суд был не более чем спектаклем, идиотским спектаклем для дикарей, которые не признавали цивилизованных методов переговоров и достижения договоренностей. Орден был отнюдь не беспристрастен, ему нужно было, чтобы давление на границы русских не только продолжалось, но и нарастало. Джафар и люди Шуры, созданного чеченскими, узбекскими и другими полевыми командирами Совета управления — мешали этому, значит, суд должен был стать последним им предупреждением и подтверждением неправильности их действий. Но Джафар — все перевернул с ног на голову.

Дело в том, что это не шейх и не местные боевики посулили миллионы за уничтожение Джафара и людей Шуры. Это Орден — вышел на людей, имеющих с ним общие дела по наркотикам в Имамате, а через них — уже на Шамиля, то есть — на Абу-Идриса. И если Джафар уже знает об этом — значит, дело провалено, а людей Ордена там, на территории Имамата — может ждать беда…

А то, что Джафар говорит об этом здесь, и сейчас — это вызов. Вызов, который он не может принять.

— Стороны сказали? — осведомился Джеффрис.

Шейх хотел что-то сказать… как вдруг они увидели летящий комок огня… величиной больше футбольного мяса, он летел по прямой траектории, чуть рыская. И долетев до нужного здания — взорвался…

— Что это? — резко спросил Джеффрис.

— Это всего лишь снайпер — сказал Джафар — кого-то из нас он намеревался убить. Интересно только — кого?

Младший помощник Джеффриса по фамилии Чон, давно забывший свои корни американский кореец нервно сглотнул слюну. В той жизни — он был специалистам по рискованным инвестициям, маленько пошалил с деньгами своего фонда… так делали многие, но на сей раз в фонде оказались деньги мексиканских наркокартелей. Понимая, что выбирать приходится между смертью быстрой и смертью мучительной — он согласился на диковатое предложение капитально сменить место жительства — и оказался здесь. Орден привлекли его ползнания как специалиста в международном инвестиционном банкинге — в конце концов, полученные здесь деньги тоже кто-то должен отмывать. Но потом… пришлось выбирать сторону… он выбрал и в итоге оказался здесь, на земле конченых психов и дикарей, которые здороваются окровавленными руками, поминают через слово то Аллаха, то еще какую галиматью и способны убить тебя с той же будничной привычностью, с какой ты заказываешь завтрак в Макдональдсе. Ах… да, контракт включал в себя работу целью на крыше со своим начальником, с бородатым фанатиком и еще одним, похожим на профессионального убийцу. Отличная, надо сказать, работа — зато с полной медицинской страховкой.

Джеффрис — тоже проникшийся — нервно посмотрел на свои Адемар Пиге, привезенные оттуда и заботливо сохраненные. Пора было заканчивать.

— Сторонам еще есть что сказать? — строго вопросил он.

Стороны не ответили…

— Тогда наше решение таково: вам, шейх Азам следует навести должный порядок в своем воинстве. Ваши люди — несмотря на те деньги, какие в них вложены — представляют собой плохо управляемую анархичную банду со слабыми познаниями в военном деле. Совершенно недопустимо, что ваши люди нападают на местное население в Имамате, вызывая конфликты. Вам так же следует организовать единое руководство военными подразделениями по типу имаматской Шуры и представить разработанную стратегию дальнейших действий. Только в этом случае — финансирование будет не только продолжено, но и увеличено….

Шейх слушал, не веря своим ушам.

— Что же касается вас, господин Джафар — вам следует предпринять более активные действия своими силами на границе русской границе, а так же предпринять иные действия к тому, чтобы ослабить давление русской армии на вашу границу. Мы просто не имеем права препятствовать дальнейшему вооружению русской армии — и все то, что она закупает, будет в дальнейшем обращено против вас. Короче — тоже наведите у себя порядок.

Джафар кивнул.

— Непременно.

— Вам так же следует договориться о сотрудничестве с Халифатом и выделить им зоны ответственности на границе…

Эти слова, внешне безобидные — на самом деле тоже были направлены в сторону Халифата. Халифат — отлично пользовался тем, что Имамат сдерживал проникновение русских на их территорию. Удержание границы требует материальных ресурсов… а халифатчики не хотели держать границу. Они хотели совершать налеты на обжитые территории и быстро возвращаться, когда начнутся проблемы… обычно с русскими пехотинцами и конвойщиками на хвосте. Теперь — им выделялся кусок границы, постоянная зона ответственности.

— Общее требование ко всем — активнее действовать на границе. План действий на этот сухой сезон был согласован заранее, но вместо согласованных операций — хаотичные налеты с целью грабежей. Так и не разрушена ни одна временная опорная база русских, а именно их наличие дает русским возможность уверенно контролировать пограничную зону.

— Господин Джеффрис, нам очень помогли бы вертолеты… — сказал Джафар.

Представитель Ордена раздраженно отметил про себя — этого только не хватало. Вертолеты им подавай. Орден тщательно продумывал каждую операцию по закупке и переправке оружия и с буквально аптекарской точностью вымерял — кому и какие средства вооружения допустимо дать. Что Халифат, что Имамат — не должны были иметь вооруженных вертолетов вообще — это было слишком опасно. Халифатчиков и так было слишком много… но пока у них были вертолеты, их можно было контролировать… вертолет для партизан — бич божий. А вот если вертолеты будут и здесь… мистер Джеффрис понял, что Джафар еще более опасен, чем это принято считать. Он опасен тем, что является экстремистом — но думает, как цивилизованный человек. Никто из амиров и не думал подавать заявку на вертолеты… к вертолету нужны техника, специальное горючее, боеприпасы, обученные экипажи. При таком численном превосходстве — амирам ничего не было нужно, кроме устаревших колесных танков, бронетранспортеров, да крупнокалиберных пулеметов на пикапы. А вот Джафар… нет, он думает совершенно по-другому. И самое плохое то, что он хоть и не чеченец — но фактически контролирует Имамат.

И прямо отказать — нельзя.

— Ваша заявка будет рассмотрена при условии надлежащей оплаты — отделался туманным обещанием представитель Ордена — на этом все. Решение вынесено.

## Чужая земля. Гнездо. День четвертый

Утром — Сосед проснулся с не совсем здоровой головой… по двум причинам. Первая — сбой в системе биологических часов, он узнал, что здесь день не двадцать четыре часа — а больше. Что за хрень, вот как это может быть. Сколько времени — двадцать шесть часов. Б… Второе — он плохо спал, то ли из-за шума, то ли из-за мыслей.

Невеселых.

Он понимал, что вляпался в какое-то уж очень крутое дерьмо. Такое, что не знаешь, как и отмыться, мать твою…

Но по крайней мере, здесь были англичане, военные, люди говорившие на одном с ним языке и служившие в одной и той же армии с ним, в одних и тех же б…ских местах, чье название заканчивается на «-стан». И если они здесь прижились и даже какой-то порядок наладили — значит, и он здесь не пропадет.

Он выполз из палатки — палатки здесь были самые современные, со специальным ограждением, чтобы всякая дрянь не полезла. Ползающая, часто и ядовитая. Надо было умыться и принять пищу… но сначала надо было понять, где можно сделать и то и другое.

Сосед отправился разыскивать рукомойник и отхожее место. В голове было много всякого… в общем тот, кто попадает в место где в сутках больше двадцати четырех часов — поневоле начнет задумываться о жизни. Поэтому — он потерял бдительность и не заметил, как напоролся… увернулся в последний момент, на автомате, но все равно толкнул — на двоих каких-то. И сделал ошибку, сразу не извинившись.

— Э! По ногам как по асфальту, б…?!

Он повернулся.

— What?

Эти двое ему мне понравились. У одного рожа больно наглая… в Сандхерсте всем курсом приложили бы. И не англичане и говорят не на английском.

А это были русские. Они достигли гнезда ночью, последних новостей не знали, да и не хотели знать, не до того им было. И они были на взводе. После удачной операции — как раз и бываешь… не на взводе, а на гоне… это уголовники лучше поймут, у них бывает такое, как червонец отсидишь и выйдешь… так и тут. Такое приподнято — нервное настроение, провели операцию, рискнули жизнью и выиграли, с крупным, почти разгромным счетом. Правильно говорят — после операции к солдату лучше несколько часов не подходить, дать ему остыть. Он может быть и не в адеквате. А тут — какой-то подозрительный козел… по ногам как по асфальту. Русские то — хорошими манерами никогда не отличались…

— Чо он сказал?

— Сосед, б…

Русские почему то часто называли англичан именно так — соседями. Возможно, потому что в этом мире территория Ее Величества единственная кроме русской озадачилась созданием боеспособных вооруженных сил и серьезной промышленности… и когда наступала пора разбираться с бородатыми, палатки русских и англичан оказывались рядом. Сосед не знал, как его кличка произносится по-русски. Но решил, что эти двое ему не нравятся.

— Мать его, новичок… Сечешь по нашему? Нет? Опа!

Блатной заскок кончился плохо — сержант британского спецназа перехватил руку русского, решившего сделать козу, и резко вывернул ее. Одновременно с этим — он поймал на движении второго русского и нанес ему удар в колено — чрезвычайно скверный и болезненный удар, который может привести к воспалению и отправке в госпиталь.

— Ты чо, б…!

Сбоку — прогремела длинная автоматная очередь. В небо, в небо конечно…

— Так… кого воспитываем? Макаренко, б…ь. На губу захотел?

— Никак нет, товарищ генерал-майор!

Слово «генерал» одинаково звучит на русском и на английском — а потому сержант Тимоти Гибсон на всякий случай принял уставную стойку смирно. Опыт подсказывал ему, что с генералами — любыми генералами — связываться чревато.

Генерал — явно русский генерал, наверняка лично командующий своими людьми… прямо скажем, смотрелся. Он был из той же породы, что и некоторые американские и британские генералы… в основном выходцы из специальных сил или парашютистов, бегающие кросс и при необходимости участвующие в обороне блок-постов от духов. Лет ему было за пятьдесят — но форму он держал, даже сам Гибсон — поопасался бы дать ему в морду в пабе. Волосы совершенно седые, уставная прическа «три миллиметра», пристальный взгляд.

— Орлы. Сделайте, чтоб вас искали!

— Так точно!

Русские испарились. Генерал посмотрел на сержанта Гибсона, моментально опознав в нем англичанина.

— Your name, surname, military ranks, number of regiment? — заученно спросил он.

— Тимоти Гибсон, сержант — знаменщик, двадцать второй полк специального назначения, сэр! — отчеканил Гибсон, решив что раз в этом мире русские друзья, скрывать не стоит.

— Специальная авиадесантная служба?

— Так точно, сэр!

— Почему не выполняете задание?

— Только что прибыл, сэр!

— Лихо объясняешься, сосед… — прозвучало из-за спины тихо, и тут же звонко — Сэр!

— Это ваш человек? — спросил генерал Шотландца.

— Так точно, сэр. Только что прибыл, сэр!

— В таком случае, займите его делом. Нечего шляться по лагерю.

— Есть, сэр! Так точно, сэр!

Генерал кивнул и пошел дальше. Шотландец пихнул Соседа в бок.

— Пошли.

Они направились к британской части лагеря.

— Это что за хрен такой? — подозрительно спросил Сосед — выглядит как парень, бравший Берлин в сорок пятом.

— Повезло тебе — как бы теперь не влетело. Это Бар-а-баноу… неправильно произношу, наверное. Он командует всеми русскими специальными силами, прибыл лично командовать своими людьми. Тот еще тип — на него давно что Халифат, что Имамат зуб точат. Имамат сотку дает. Халифат по последним данным — поднял до пятьсот. За живого или за мертвого, неважно.

Милые добрые бородатые ублюдки. Ничего их не меняет.

— А что русские тут забыли?

— Совместная операция. Интересы то общие. Его люди уже вернулись. Наши — пока нет, и по моему у них большие проблемы.

— Проблемы?

— За ними отправлялся вертолет. И до сих пор не вернулся. Возможно, его даже сбили, местность очень опасная, у муджиков много мобильных огневых средств.

— Картинка с Предатора есть? — автоматически спросил Сосед, и тут понял, что сморозил глупость.

Шотландец хлопнул его по плечу.

— Ничего, привыкнешь. В Омане мы как то с этими трахаными бородатыми и без птичек разобрались.

— Когда это было…


Кормили неплохо, по крайней мере — все было свежее. У большой палатки, которая использовалась как столовая — дежурные кашеварили у костров, на которых были подвешены огромные котлы. Тут же валялись кости… причем такого размера, что Сосед как то не захотел знать, чьи они. Тем более — увидев валяющуюся неподалеку в выкопанной яме отрубленную голову какого-то животного и кости.

В отличие от контингента в Афганистане — там были привлеченные по контракту повара, в основном из Индии, здесь кормили мясом. Настоящим, свежим мясом — не обезвоженной и восстановленной дрянью — а свежим мясом. Завтрак был необычно плотным, на первое — мясной суп, на второе — кусок поджаренного мяса с большим количеством перца и какими-то лепешками, на третье — чай, британская армия без чая воевать не может. За столами сидели и русские и британцы — но столы были для каждого свои, хоть и вперемешку. То есть — где уже сидели русские — там британцы не садились и наоборот. Особого напряжения заметно не было, никто никого не задирал, все поглощали пищу, переговаривались между собой. Вместо подносов с углублениями, с которых приходилось есть как собакам — здесь была нормальная посуда, пусть и примитивная, алюминиевые ложки — вилки.

Шотландец сел за столик, рядом плюхнулся Сосед.

— Джентльмены, у нас пополнение — представил новичка Шотландец — кличка Сосед, только что оттуда.

Бросив короткое «Привет» — соседи продолжили есть. Видимо, тут лишние слова были не в почете…

— Ешь, ешь… — Шотландец заметил, что Сосед с подозрением смотрит на суп — надеюсь, ты не вегетарианец?

Сосед осторожно отхлебнул, попробовал. Много мяса, много соли, много перца, так нигде не готовят уже давно. Холестерина тут — пруд пруди…

Мясо оказалось вкусным, хотя и жестковатым. Похоже на мясо старого быка.

— Это из чего… — спросил Сосед, хлебая суп.

— Рогач. Здоровая тварина, до полутора тонн бывает весом. У него рогов полно, чуть ли не из задницы растут. Но мясо вкусное и много, одного завалил — считай, на месяц сыт, если засолить или заморозить.

Сосед вспомнил ту тварь, которую он свалил из крупнокалиберного пулемета на дороге. Она не могла быть рогачом — но вот та павшая туша, на которой питались эти твари — могла им быть, рогов у нее было и в самом деле… больше чем обычно.

— А что… вы всегда так питаетесь… плотно?

Традиционный британский завтрак включал в себя овсянку, яйцо всмятку, тосты, масло, мед, кофе — но никак не мясной суп, с мясным же вторым.

— Нет… — ответил Шотландец, наворачивая суп — просто задержались в поле дольше, чем предполагали, обычная жратва кончилась. Видишь… хлеба почти нет. А мяса сколько хочешь, завалил того же рогача и жри. Кончится, еще одного завалят. Пока соль не кончится — жить можно, да и без соли тоже…

— А бывало, что и кончалась?

— Да бывает, мы же патруль дальней разведки. У нас даже не всегда дичины добыть удается. Муджики кругом, на выстрел как тараканы на дерьмо сбегутся…

Один из сотрапезников — пихнул Шотландца локтем в бок.

— Ну ладно, ладно…

Сосед доел суп и взялся за бифштекс из той же животины. Как бы то ни было — на мясе существовать можно долго, мясо дает человеку все необходимое, особенно сырое или только слегка прожаренное как это. Удивительно было другое — Сосед примерно прикинул, что было бы, если бы скажем на полевых где-то в третьей стране британский отряд завалил бы… скажем, буйвола и съел его. Лучше не пробовать. Первыми появятся местные и заорут, что за охоту на их исконных племенных угодьях белые дьяволы должны заплатить им деньги. Еще придумают, что этот буйвол у них святым был. Вторыми — защитники дикой природы, они готовы штрафовать даже человека, прихлопнувшего укусившего его комара. А потом появятся те подрядчики, которые за бешеные деньги обеспечивают британских томми жратвой и заорут, что нарушены условия их контракта, согласно которого кормить британскую армию могут только они. Начнется скандал, что буйвол мог быть больным… в общем — лучше не пробовать. А тут, по-видимому, все просто: хочется есть — застрелил дичину, приготовил мясо и питаешься. И кто сказал, что это неправильно…

Сосед посмотрел, как делают другие: они отрезали от своего бифштекса кусочки, макали их в какой-то соус и ели. Он тоже так попробовал — что-то вроде горчицы, но съедобно…

— А чай местный? — поинтересовался Сосед, как дошло дело до чая?

— Да, уже выращивать начали. Без чая никак нельзя, сам понимаешь.

Расправившись со своей порцией, Сосед и Шотландец встали. Бросили грязную посуду в бак… этим займутся провинившиеся…

— Что дальше? Физподготовка то у вас бывает?

— Какая нахрен физподготовка. Захочешь жить, сам на голову встанешь. Нет, сейчас пойдем в поле, первая группа уже ушла, мы — идем как поддержка и прикрытие, они низким профилем[133] идут. А мы уже высоким идем. Не нарваться бы…

Сосед углядел формирующуюся колонну.

— Мою задачу где узнать?

— Какая твоя задача… — по-доброму сказал Шотландец — пока сиди на ж… ровно.

— Черта с два…

Сосед пошел к палаткам, разыскивать МакТауба. И нашел его — он говорил с другим офицером у палатки, машинально запихивая снаряженные магазины в разгрузку.

— Сэр! — вытянулся Сосед.

— Черт… чего тебе, парень? Совсем не время.

— Сэр, если у наших проблемы, я хочу пойти решать их.

— Что? Нет, это исключено, нахрен. Сиди, охраняй лагерь, здесь тоже нужны люди.

— Сэр, если то, что рассказал мне Шотландец, правда, я хочу воевать вместе со всеми! У меня пять туров в зону боевых действий, сэр!

Майор кивнул офицеру, с которым говорил, всем телом повернулся к качающему права подчиненному.

— Черт возьми, Сосед, эти туры здесь ни хрена не стоят! Ты что, не понял, что за дерьмо тут творится? Не дошло еще?

— Черт возьми, сэр, это везде что-то стоит! Мы здесь воюем с теми же ублюдками, что и там, только их здесь, нахрен, больше чем нас! Если это так и если наши попали в беду, на выручку должны пойти лучшие! Я из двадцать второго полка, сэр, и это считается в любом дерьмовом мире!

Майор Си взглянул на часы.

— Черт, Сосед, что ты доказываешь? Ты даже на отборочном курсе пытался что-то доказать, отчего чуть не подох. Какого хрена?

— Меня просто затрахали муджики, сэр, где бы они не были…

— Пошли… черт с тобой.

Они подошли к машине, к трехосному Пинцу. В рейд шли только легкие машины, тяжелые оставались на месте. Русские — мать их, козлов — тоже собирались.

— Раффлс!

— Я, сэр! — ответил офицер с роскошными кавалерийскими усами и снайперской винтовкой в чехле за спиной.

— У вас некомплект в команде. Возьмете новичка?

Офицер внимательно присмотрелся к Соседу. Штурмовая винтовка образца «с той стороны», автомат АК за спиной в качестве запасного, магазины торчащие из разгрузки…

— Откуда? — только и спросил он.

— Двадцать второй полк, сэр.

— Добро пожаловать на борт…


На Пинце было пять мест — четыре по углам, пятое по центру, пулеметчика, который может стрелять на триста шестьдесят градусов. Вместо привычного пулемета или автоматического гранатомета от Хеклер и Кох, каким вооружена британская армия — там был тот же самый пулемет, какой Сосед взял на грузовике, крупнокалиберный, с оптическим прицелом, русского производства, какие он видел в Афганистане у моджахедов во время первого тура. Сосед сидел там, где они обычно перевозили канистры с водой. Подвинул канистры и сел. Тут же сидел командир их транспортного средства.

Шли быстро. Местность тут была… характерна скорее для северного Ирака, для областей, где проживали курды. Довольно сухо, ровная степь перемежается холмами, кое-где покрытыми лесом, кое-где безлесными. Звери… господи, чем дальше, тем страшнее. Некоторые на динозавров похожие. Какие-то поля… или то, что он принимал за поля, никто не работает. Непонятно было, то ли это своя земля, то ли чужая…

— А что произошло, сэр? — крикнул он Раффлсу в само ухо.

— А ты что, не знал, на что подписался? Это ты новичок?

— Да, сэр!

Раффлс хмыкнул.

— Полное дерьмо произошло. Мы идем к Евфрату! Там нашу группу должны были подобрать… но вертолет, который должен был их вытаскивать — попал под огонь Зевса. Знаешь, что такое Зевс, новичок?

— Зевс?! Они здесь есть?

Сосед знал, что такое Зевс. Советская скорострельная зенитная установка. Есть четырехствольная на танковом шасси, и есть двуствольная, ее устанавливают на земле или в кузове грузовика. Очереди даже двуствольной — более чем достаточно, чтобы сбить вертолет. В Афганистане — ЧП считалось, если в зоне ответственности есть хотя бы один Диско. На его поиски уходили группы, за ним охотились с самолетов. А тут — Зевс!

— Еще как есть! Вертолетчик был опытным, ему удалось уйти. Но эксфильтрация сорвалась. Сейчас наши люди — без транспорта, безо всего — пытаются выжить в этой долбаной степи и не попасться на глаза этим халифатчикам. А мы идем их спасать! Ты точно из двадцать второго полка, парень?

— Да, сэр! Пять туров, три — в Стан!

— Тут многие в Стане побывали — Раффлс ткнул кулаком ногу пулеметчика — эй, Дик, помнишь Кандагар?

— Стараюсь забыть, сэр! — крикнул в ответ пулеметчик, его удалось понять с трудом, потому что шум двигателя и прикрывающий лицо шарф съели половину звуков.

— Вот видишь? Мы тут как одна семья. Вместе живем, вместе подыхаем…

— На час! — крикнул пулеметчик и повернул свое оружие…

Вот, черт…

Сосед попытался повернуться… пылища, мать ее, ничего не видно.

— Контакт на час!

Пулемет шарахнул чуть ли не над головой, оглушив и едва не контузив. Твою же мать!

Он не слышал выстрелов в ответ — но тут его спину обожгло как клеймом для скотта…

— Я ранен! В меня попали!

Машины продолжали двигаться, потом начали останавливаться. Сосед достал аптечку, попытался нащупать рану на спине…. И тут обжегся пальцами… так что отдернул и выматерился во весь голос.

— Вот… проклятье!

— Куда попали? Куда попали?

Машины остановились в пыли.

— Куда в тебя попали?

Сосед выругался, сунул в рот обожженные пальцы.

— Никуда… извините, сэр… гильза… ублюдочная гильза…

— В меня попали! — заполошным голосом передразнил кто-то.

— Б… заткнулись все! — заорал Раффлс — засуньте свои долбанные шуточки себе в задницу, кто еще не сделал это. Внимание, пасти сектора!

— Он всегда такой? — спросил Сосед сидящего рядом пулеметчика, склонившись к его уху.

— Бывает и хуже… — ответил пулеметчик — уланский полк, чего ты хочешь…

Шли довольно быстро. Дороги не было, а если и была — предпочитали избегать ее, ломили напрямик. Почти голая пустыня как то резко сменилась чем-то вроде полей, где травы — по пояс, а где и выше. Броневики держали одним водителям известный курс, ориентируясь по компасу. Никаких нормальных ориентиров не было, такое пространство — действовало на Соседа как-то угнетающе. Он привык к тесноте, к шуму, к городам, к нищим афганским селениям, к дорогам, разделенным посередине ти-уолсами и бетонными крепостями чек-пойнтов — короче ко всему обжитому, исхоженному человеком и понятному. Здесь же — было видно, что это именно дикая, нехоженая человеком природа, совершенно дикая земля, в которой можно ожидать всего чего угодно, и если что-то случится — к человеческому жилью ты не выберешься…

Пулеметчики вели себя спокойно, Сосед осматривался по сторонам, пытаясь разглядеть — как на экскурсии — то зверье, какое попадалось им на пути. Это плохо удавалось сделать, потому что трава все-таки была высокой. Но кое-что — он разглядеть успевал. И то, что он видел — совершенно не соответствовало представлениям о живности, которая должна быть на земле. Это была другая земля, другой мир.

Чужая земля — само собой всплыло в голове

Они увидели целое стадо этих самых… здоровенных, с рогами всюду — и конвой принял в сторону, уступая дорогу зверям. Это было непривычно… хотя понятно, не рискуют отпугивать выстрелами, лучше уступить дорогу.

— Это их мясо мы сегодня жрали? — снова спросил Сосед пулеметчика, показывая на проплывающих в нескольких десятках ярдов зверей. Увидев технику, они построились в оборонительный порядок, как буйволы — рога наружу, хвосты внутрь, угрожающе фыркали — но не пытались атаковать.

— Ага — ответил пулеметчик

— А чем на них охотятся?

— Полтинником![134] Опасная зверюга, если с первого выстрела не свалил, уноси ноги.

— А стадо?

— Если близко не подходить, все в норме будет, они близоруки! Издалека стрелять надо!

Понятно… Кстати, для местных равнин — полтинник самое то. Или три — три — восемь, L115A3, основная снайперская винтовка в Афганистане.

Примерно через пару часов — продвижение каравана стало более осторожным, видимо, они попали в обитаемую зону. Несколько раз они переваливали наезженные дороги, очень осторожно. Интервал между машинами резко увеличился, это чтобы не попасть в засаду. Темп движения — наоборот не снижался…

Потом — караван остановился. Переговорили по связи, потом — мимо остановившейся машины пробежал солдат с расчехленной снайперской винтовкой с глушителем. Это удивило Соседа — стрельбы не было, а он знал, что снайпер расчехляет свою винтовку лишь при крайней необходимости. В чехле сохраннее, а при перемещениях, тем более в бою один сильный удар и сбилась настройка. И… привет, в общем.

— Что случилось?

— А… впереди муджики. Сейчас убирать будут, видишь — оружие глухое…

Сосед промолчал, снова мотая себе на ус. В Афганистане — было правило: огонь только в ответ. После нескольких инцидентов, в частности после того, как один урод — американец тупо пошел и перестрелял шестнадцать гражданских — гайки закрутили настолько туго, что стало непонятно: они тут воюют или… простите. По-своему изгалялась разведка: теперь снайперу считался результат, только если его второй номер принесет образец ДНК пораженной цели. А вдруг это мулла Омар? Тогда всей разведке медали навесят… чувствуете, откуда ветер дует? И задним числом спецоперацию оформят — мол, под нашим чутким руководством. А на самом деле все это выглядит так: снайпер выстрелил, а его второй номер, вместо того, чтобы прикрывать его — мелкой рысью бежит к пораженной цели, чтобы сунуть ему в пасть ватку и взять слюну на анализ. Снайпера в этот момент никто не прикрывает, он остается один и вынужден еще обеспечивать безопасность второго номера — а второго номера встречают с распростертыми объятьями сородичи застреленного. Так что многие просто плевали на счет… а некоторые просили своих друзей, афганских полицейских плюнуть на ватку… и пропади оно все пропадом…

И это было смешно, но только до тех пор, пока не заходила речь о потерях…

Потом — они двинулись. День тянулся бесконечно…

Потом — что-то произошло. Краем уха, через рев моторов… Сосед услышал омерзительный свист пули, чутье подсказало — мимо.

— Контакт! — закричал он, предупреждая остальных об опасности

Тут же — свистнула еще одна пуля, Сосед схватился за винтовку. Делать ему с винтовкой тут нечего, на таких пространствах короли — крупнокалиберные пулеметы — но все равно с винтовкой как то спокойнее.

— Контакт справа! Справа!

Машины еще увеличили скорость

— Не вздумай спешиваться! — заорал Соседу пулеметчик — подбирать никто не будет!

В Афганистане — ни хрена не было бы видно из-за пылищи, но тут видимость была отличная. Кто-то выкрикивал «Одиночная, движущаяся! Девятьсот! Короткими!» — и пулеметы харкали скупыми, экономными очередями. Сосед заключил, что пулеметчики тут грамотные — по два, по три отсекают. И расход боеприпасов меньше, и стволу жить дольше…

Раффлс расчехлил винтовку — это оказалась какая-то европейская, спортивная, с массивной ложей модель и, положив винтовку цевьем на обвязку кузова — стал куда-то целиться, но не стрелял. Короткими бухал пулемет, они неслись через степь.

Потом стрельба прекратилась. Колонна без потерь продолжала идти.

— И все? — спросил пулеметчика Сосед? Вопрос можно было понять — в Афганистане муджики отступали, только если появлялась авиация или начинала гвоздить артиллерия.

— Ты что, шутишь? — в ответ заорал пулеметчик — сейчас эти уроды со всей округи душню скликают! Теперь только держись!

— А стрелять когда? Какие тут ПВБ?[135]

Пулеметчик посмотрел на него, как на ненормального

— Какие на… ПВБ? Вали, кого можешь — вот и все правила, мать твою!

## Чужая земля. Река Евфрат. День четвертый

Над широкой, мощной рекой Евфрат — поднимался новый день. Птицы — вылетали на первый, утренний промысел, чтобы добыть корм для своих вылупившихся после Сезона дождей птенцов, солнце золотило дорожку, причудливо мерцавшую бликами. Вода здесь была почище, она не была изгажена отходами жизнедеятельности пары миллионов человек, отходами от работы нефтяных самоваров, которую просто сливали в реку, кислотными хвостами, какие использовались при производстве героина и тому подобной мерзостью. Обратной стороной этой идиллии было то, что в верховьях реки жили крокодилы, особенно в заводях. Пираньи здесь не водились… видимо, слишком спокойная и теплая вода, они любят более проточную. Раньше они были в низовьях реки — но теперь, кислотные хвосты вывели оттуда даже пираний…

Почти без всплеска — почти стоячая, покрытая тиной вода у самого берега вздыбилась и появилась голова, обтянутая черной резиной и с уродливой маской на лице. Показалась и рука — в руке была зажата Рюгер Амфибия, один из немногих пистолетов, способных реально работать сразу после всплытия. Двадцать второй калибр только дураки считают детским — на близком расстоянии он смертельно опасен, а пулю привязать к стволу практически невозможно, она сильно деформируется.

Голова медленно повернулась в одну сторону, потом другую.

— Чисто!

Голова начала двигаться…

У самого берега — из воды появилась и вторая голова. Вдвоем — два боевых пловца пришвартовали свою амфибийную лодку.

Они остались живы только двое — из всего отряда. Но пока — они были живы, черт побери…

— Давай, на берег — одними губами сказал первый.

Они поползли на берег, оскальзываясь на водных растениях и водорослях. Сверчок поскользнулся

— Лежи, твою мать… — моментально сориентировался старший — сильно?

— Никак нет, сэр…

— Покажи…

Господи, какой идиот…

— Когда тебя?

— На отходе, сэр. Все нормально, я залепил…

— Хрен нормально! Дурак ты, Сверчок.

— Извините, сэр…

Снайпер был зол не столько на своего напарника, сколько на себя — не посмотрел. И Сверчок… идиот, кровь могла привлечь крокодила или пираний…

Идиот…

Больше того, что сделал Сверчок — в полевых условиях было не сделать. Снайпер снял наспех наложенную повязку, затем — ножом расковырял рану до свежей крови. Сверчок все это время вцепившись зубами в ножны боевого ножа пытался не закричать. Затем — снайпер высыпал в рану специальный порошок, какой был у русских… он останавливал даже сильные кровотечения, дезинфицировал и способствовал почти мгновенному свертыванию крови и образованию кровяного сгустка. Пока так… а с остальным должны хирурги разбираться. Если парень дотянет.

К смерти здесь относились намного проще, чем на той стороне. Здесь не было парламентских комиссий, гражданского общества и тому прочей ерунды. Убийц здесь вешали, за убитых — по возможности, мстили. Если Сверчок не дотянет — что ж, на мемориале, который уже соорудили и здесь — появится новая звезда. Вот и все.

Наверх повязки — снайпер приклеил резиновый квадрат из набора для ремонта гидрокостюма. Проверил автомат Сверчка, сунул ему его в руку.

— Лежи здесь. Я скоро.

У самого русла Евфрата была зеленка, степь начиналась потом. Похожий на гибрид лешего и водяного — Снайпер продвигался вперед, пока не нашел высокое дерево. На него — с помощью рогатки он забросил конец антенны, которая в том мире считалась устаревшей.

— Апач, я Гюрза. Апач, я Гюрза, как слышишь.

Эфир потрескивал разрядами.

— Апач, я Гюрза. Апач, я Гюрза, как слышишь. Апач, Апач, ответь Гюрзе.

Ни слова. Значит, они продвинулись недостаточно далеко. Только и всего. Надо идти дальше — или плыть. Он был уверен в том, что выдержит — он мог выдержать любое. Вопрос в том — выдержит ли Сверчок.

Ладно, с этим потом. По правилам — вертолет перед тем, как отходить — должен будет пролететь вдоль реки расстояние около тридцати миль.

Снайпер дернул за конец антенны, свернул ее. Чертовщина полная… если бы на руках не было раненого, можно было бы уйти, но тут… В этом случае звери опаснее людей: у воды полно хищников, они прекрасно чувствуют запах крови и, почуяв — не отвяжутся. Страха перед человеком у этих тварей нет совсем, некоторых — остановит только крупнокалиберный пулемет. Человек для них — не более чем сытная и относительно простая добыча.

Сверчок лежал на боку, почувствовав приближающегося человека, он поднял автомат

— Эй, эй… Это я. Давай-ка… уберемся подальше отсюда…


Вертолет — они посадили на заранее оборудованной скрытой точке в десятиминутной досягаемости реки, точка была выбрана и скрытно оборудована дальним скаутским патрулем двадцать второго полка. Она находилась на небольшой возвышенности, с нее прекрасно просматривались все проходы и тут же были отрыты и замаскированы окопчики для личного состава на случай, если придется отражать нападение. Был здесь и неприкосновенный запас — пять зарытых чуть в стороне двухсотлитровых пластиковых бочек с авиационным топливом. Об этом запасе — знали не все, и даже те, кто знал — десять раз подумали бы, прежде чем воспользоваться, потому что знали — каким трудом и риском было доставлено сюда это топливо.

Посадив Чинук, его укрыли маскировочной сеткой, которую всегда возили с собой — он стал похож на вершину холма, только и всего. Заняли круговую оборону… вблизи отсюда не было населенных людьми точек, если здесь кто и бывал — так это любители острых ощущений, готовые заплатить за то, чтобы увидеть в прицеле самых опасных зверей этого мира — а заодно и самому стать целью для бандитов и похитителей людей. Установили радиостанцию — старая, шестидесятых годов, она должна была добить до Мекки и поймать сигнал ударной группы, подтверждающей успешное завершение операции. Но сигнала не было.

Они прождали всю ночь и командир их экипажа, подполковник Марк Тишо с каждой минутой все больше и больше не находил себе места. Утром — он связался со штабом и получило разрешение на следующие действия: пройти устьем реки и провести визуальный поиск пропавшей группы. Если ничего обнаружить не удастся — следовало возвращаться на базу: командование операцией не хотело рисковать ни экипажем, ни вертолетом. В поиск — выходила довольно крупная наземная группа и дальнейший ход операции — ориентировался на нее.

Когда сворачивали антенну — второй пилот, майор Роберт Франк подошел к своему командиру. Ни были вместе еще со времен Ирака и привыкли говорить друг другу в глаза все, что сочтут нужным сказать.

— Солнце встает — показал на восход Франк

— Я вижу это…

— Хочешь сыграть в героя, а? Может, подождем до следующей ночи…

Оба они понимали друг друга прекрасно: Чинук не боевой вертолет, проводить на такой махине поиск в опасном районе очень рискованно. Чинук был защищен со всех направлений, кроме переднего — там не было ничего, ни курсового пулемета, ни пушки. А именно эта проекция наиболее уязвима, если они выскочат на патрульный катер или зенитную установку. В Афганистане и Ираке Чинуки вообще обычно летали ночью, и уж во всяком случае — не ходили в визуальный поиск.

— Возможно, до следующей ночи кто-то не доживет…

Отец подполковника — погиб на Гренаде в восемьдесят втором. Просто из-за того, что его не сумели вовремя доставить в госпиталь. Проклятые кубинцы завезли на остров ДШК и в том районе сбили сразу две птички, после чего полеты признали слишком опасными. С тех пор — для подполковника Тишо не было чересчур опасных районов.

— Идем на высоте… — сказал подполковник — осторожно и внимательно. Если столкнемся с сопротивлением — сразу уходим. Нужно будет сориентировать наземную группу.

— Черт… на Апаче я чувствовал себя намного лучше. Может, поинтересоваться, не нужны ли пилоты Ордену? — пошутил Франк, но дальше шутку развивать не стал и ушел в кабину.

Пулеметчики, привыкшие к ночным полетам — тоже нервничали, держа пальцы на спусковом крючке. Ни о какой дисциплине огня не могло быть и речи, здесь промедлил на секунду — труп. Поэтому — после взлета все огневые средства были приведены в готовность пальцы на гашетках, нажать и…

Почти сразу после взлета — под брюхом потянулись джунгли. Пышные, пока зеленые — через пару месяцев жара по ним как ранцевым огнеметом пройдется. Дальше растительность не сказать, чтобы богатая, воды все же не хватает — а вот тут… По три урожая можно снимать, если раскорчевать, но тут корчевать будут лишь ради посевов мака, а он как раз сушь любит…

— Нитка! — крикнул Франк — вижу нитку!

Подполковник начал менять курс

— Новый курс на ноль — два ноль, турбины на семидесяти… — откомментировал второй пилот

Евфрат. Он такой же, как на той стороне, только шире. Все та же коричневая, неспешная вода, все-то же извилистое, прихотливое русло, все те же наплавные островки из растений, медленно плывущие по реке. Только лодок бывает немного — в верховьях нет жизни, жизнь ближе к побережью. Сейчас их и вообще нет…

— Топливо…

— Еще пять тысяч и сворачиваемся…

С топливом было не так и плохо, в Чинук его влезает просто уйма. Проблема в том, что чем дальше, тем это русло опаснее.

— Попробуй…

— Гюрха, я Апач, Гюрза я Апач, ответьте — забубнило в рацию Франк, в то время как Тишо сосредоточился на пилотировании. Они продвигались все дальше и дальше к Мекке.

— Не отвечают.

— Долбись дальше. Доложить по бортам…

Начались доклады — по бортам было чисто. И дальше — рисковать не было никакого смысла.

— Все, поворачиваем назад. Долбись к наземной группе, позывной Металл. Прошли реку до отметки сто двенадцать — чисто. Наземная группа не вышла. Только сначала проложи курс.

— Есть, новый курс два-три-пять, повторяю — два-три-пять. Так мы выйдем напрямую на гнездо и сможем дозаправиться. В баках останется… тысячи три…

— Есть, новый на два-три-пять…

— Сэр, движение справа! На четыре! — крикнул один из бортстрелков и тут же замигал красный транспарант. Сработала система предупреждения о ракетном нападении.

— Вот… черт!

Заработал и пулемет и гранатомет

— Вспышка и дым! Вспышка и дым!

Есть пуск. Теперь все зависит от того, насколько современная дрянь у этих бандитов. Это может быть РПГ, может быть старая советская Стрела польского производства с вылежавшей все сроки головкой наведения, может быть Блоупайп, которую надо наводить вручную — а может быть и современный Стингер или Игла — три, которые тебя по земле размажут…

Подполковник бросил вертолет вниз.

— Маневр! Маневр!

Это значило — ракета управляемая. Кто-то заметил, как она маневрирует. И в отличие от Апача — на этой раскормленной дряни нельзя выключить двигатели и планировать… Апач позволяет даже это. А вот тут — грохнешься и все…

— Марк, она нас поймала! Идет за нами!

— Ловушки давай!

Вертолет косо падал к земле, ракета шла за ним, щедро летели в стороны тепловые ловушки… но ракета, очевидно, была из современных… не отставала. Тишо понял, что она не отстанет…

— Держитесь!

Сзади грохнуло, вертолет затрясло. На приборной доске — красное половодье… утечка масла, утечка гидравлической жидкости, повреждение одной из турбин…

Но вертолет в воздухе держался.

— Перекрывай трубопроводы!

— Уже! Мы не дотянем!

Да, не дотянем. До земли две сотни ярдов, не больше, одна турбина дает двадцать процентов мощности, причем эта цифра уменьшается. Вторая — на сотне, причем в чрезвычайном режиме, долго не продержится.

— Доложить по бортам! Ищи посадочную…

Впереди просверкнули трассы — чего-то более опасного, чем крупнокалиберный пулемет…

— Зевс на одиннадцать!

Да, это Зевс

Чинук, дымя турбинами пронесся мимо — подполковник понимал, что чем дальше будет площадка для приземления от того места, где их обстреляли — тем больше шанс, что они еще раз увидят свою авиабазу, представлявшую собой выровненную и огороженную сеткой — рабицей площадку в степи…

— Шунтировать не удается! Идет утечка!

— Перекрывай, как хочешь! Давай температуру!

Садиться нужно было прямо сейчас — поврежденные турбины грелись и без утечки охлаждающей жидкости, а с утечкой — они в любой момент могли пойти вразнос и вертолет тогда рухнет на землю камнем. Но подполковник сознательно рисковал — и Чинук не подводил его, из последних сил глотая милю за милей…

## Чужая земля. Река Евфрат. Утро, день пятый

Евфрат…

Эта река имела скверную, заболоченную на многие километры пойму, которую не пойми, почему то заливало, то вода снова отступала, кое-где обнажая даже узловатые, скользкие, покрытые водорослями корни. Здесь пойма была не самая широкая — но все равно, от потока до твердой поверхности, до берега — было больше мили кустов, заводей, где по колено, а где с головой, кустарника, растущих в воде деревьев. А дальше — начиналась зеленка, которая постепенно сходила на нет — и перед тобой открывались мили и мили степи, смертельно опасной даже для профессионала. Людей здесь почти нет, только скотоводы…

Сверчку стало хуже, но он держался из последних сл и кое-как ковылял, опираясь на Снайпера. Все это чертовски напоминало южный Ирак — Саддам осушил там болота с болотными арабами — шиитами, чтобы уничтожить их. Американцы, придя, снова пустили туда воду — создав укрытие для многочисленных банд фанатиков, приходящих из Ирана…

Все лишнее они бросили — да и не было у них ничего лишнего. Сверчок остался с двумя магазинами к автомату и бросил всю свою взрывчатку. Снайпер — тоже кое-что бросил, оставив только совсем немного жратвы. Он рассчитывал на то, что живностью удастся разжиться в степи или хотя бы поживиться остатками мертвечины, задранной гиенами. Он проходил курс выживания в Африке и знал как можно приготовить такое мясо, чтобы не подохнуть самому. Если такое мясо подходит гиенам… значит, подойдет и ему…

Хуже всего было то, что пришлось бросить рацию. Это последнее решение, какое хочет принимать спецназовец — только рация соединяет с Большой землей, рация — это надежда на помощь, на эвакуацию, возможность передать собранные данные. Радист идет всегда в середине колонны, его защищают так же, как и командира группы. Но дотащить рацию по этой грязи было невозможно — ее пришлось утопить. Этим самым они отрезали от себя надежды на помощь — выбираться придется вдвоем, пройдя сотни миль по враждебной территории…

— Все… — устало выдохнул Сверчок — больше… больше не могу, сэр…

— Заткнись…

Снайпер остановился. Соленый, едкий пот тек с перевязанного косынкой лба, все части тела слитно как оркестр гудели, протестуя против нагрузки. Идти по такой грязи — а здесь было почти что по пояс, еще и таща раненого — было выше его сил. Возможно, в двадцать два, когда он впервые оказался на базе в Пуле — это ему было по силам. Но не сейчас…

Снайпер посмотрел на часы, прикинул, сколько они уже прошли. По его прикидкам — они преодолели не менее двух третей пути, там когда под ногами будет земля, а не жижа — будет проще. Но одна треть — все таки осталась…

Снайпер вспомнил Афганистан — тогда он думал, что ничего сквернее в жизни быть не может. Они заняли полуразрушенное здание в провинции Кандагар, раньше тут была школа — а теперь ничего не было, талибы уничтожили учителей, потому что все школы кроме медресе — харам. Их пост был передовым аутпостом крупной британской базы, расположенной неподалеку, при необходимости эта база должна была поддержать их огнем. Кто же мог тогда знать, что один американский козел прикажет не открывать огня ни при каких обстоятельствах, потому что идут какие-то долбанные переговоры с племенами — а в это время несколько десятков боевиков, у которых был Диско — решат преподать англичанам урок, чтобы переговоры шли поуспешнее…

Дерева или чего-то в этом роде — рядом не было. Снайпер — повалил кусты так, чтобы сделать своего рода лежбище. Сунул в руку Сверчку пистолет.

— Кончай стонать, парень. Мы почти пришли, понял? Только попробуй подохнуть. Я сейчас приду, только посмотрю, что впереди, окей?

— Да, сэр… — сказал Сверчок

Оставшись без ноши, Снайпер сразу почувствовал себя свободнее. В качестве второго оружия он носил укороченный до предела АК — его здесь называли Draco[136] — переделанный на автоматический огонь. Винтовка была за спиной, пока она не нужна — а в этой штуке, подвешенной на одноточечном ремне — двадцать полновесных русских патронов в укороченном магазине. На пятерых — шестерых хватит…

Внезапно — Снайпер наткнулся на что-то, и даже не понял сразу — на что. Потом дошло — берег! Линия дня здесь резко поднималась, так резко — что он едва не упал. А на той стороне — была уже чуть тронутая сухостью трава — она росла на твердой почве, а не на островах из водорослей…

— Твою же мать… — выдохнул, не выдержав, снайпер

Его можно было понять. Уже настроившись на то, что придется еще мили полторы чапать по всей этой грязи — он вдруг обнаружил, что расчеты его неверны и они почти добрались до твердой поверхности. Даже то, что их ищут — не смогло испортить минуту радости…

— Сверчок!

Вдалеке — один за другим глухо громыхнули три пистолетных выстрела…

— Ах, ты…

Снайпер кинулся назад. Уже не разбирая дороги…

## Чужая земля. День четвертый

— Контакт! На девять! Групповая цель! Полторы, сближаемся!

Известие о контакте — заставило всех отложить треп, проверить свое оружие, пристегнуться к креслам. Стрельбы пока не было, но до нее было недалеко.

Колонна продолжала идти ровным строем, пустынная моторизованная война вообще чем-то похожа на старую войну на море, войну линкоров. Сейчас — все решали две вещи, у кого калибр крупнее и нервы крепче…

Сосед — снял магнифайер с автомата, посмотрел… трехкратное увеличение так себе, но лучше, чем невооруженным глазом. На параллельном курсе он увидел здоровенный, носатый грузовик защитного цвета и еще что-то, похоже пикап…

В следующую секунду — он был вынужден схватиться за поручень, потому что Пинц сделал резкий маневр, а ярдах в тридцати от колонны — встал фонтан земли.

— Опытные, твари! Почти с ходу накрывают! — проорал пулеметчик.

Машины противника уже не пытались сблизиться, с грузовика вел огонь какая-то хрень, она пускала очередями трассеры, которые были видны даже днем… дрянное дело. От колонны — ответила трассерами скорострелка Эрликона.

А эта, на грузовике — похоже, двадцать три миллиметра, русская. В Афганистане такие остались после того как рухнул коммунистический режим. Считались устаревшими, как и все ствольные зенитные установки — но только до того как началась GWOT. За ними охотились, даже наличие одной установки в зоне ответственности было ЧП. Эта установка — в считанные секунды могла разорвать транспортный вертолет.

Колонна начала отклоняться вправо.

Гибсон — поставил магнифайер обратно на автомат, вскинул к глазам — далеко. Чертовски далеко. И чертовски неприятно вот так вот идти под обстрелом, открытым со всех сторон… в Афганистане хотя бы были MRAP, массивные, бронированные монстры, некоторые из которых выдерживали огонь РПГ. Афганцы — не связывались в открытую, обстреливали и тут же уходили. Понимали, что случись задержаться — и тут же появятся самолеты или вертолеты. А здесь… как волчья стая.

— Дым! Дым по фронту! — прошло в эфире.

Их машина шла в хвостовой части колонны. Сосед был вынужден подняться, чтобы увидеть. И увидел — стоящий над степью столб зеленого дыма.


Бывает и такое…

Вертолетчикам просто повезло — то, что они совершили посадку как раз на маршруте движения спасательной колонны. И спасательная колонна — подошла почти одновременно с моторизованной бандой боевиков.

Вертолет стоял на земле в распадке, пожара видно не было. Не было видно и серьезных повреждений в носовой части, пилотской кабины. Неопытные, не знающие как бороться с вертолетами стрелки обычно сосредотачивают огонь на пилотской кабине, надеясь убить или ранить пилота. Опытные — бьют по хвосту, там редуктор у обычных вертолетов или турбины у Чинука. У вертолета видно было движение…

— Первый, третий, пятый — обеспечить периметр! Второй, четвертый — проверьте, что там!

— Так точно, сэр!

Их Пинц — резко повернул влево, а грузовик с установленной в кузове зенитной установкой — вправо. Получается, что они уходили от направления предыдущей атаки, перемещаясь на восток и прикрывая поврежденный вертолет от атаки со стороны реки. Сколько тут предстоит стоять — неизвестно, понятно что и вертолет бросать нельзя, такой матчастью тут не разбрасываются, и духи просто так не отстанут. Что будет дальше — Сосед примерно себе представляя. Штаб вышлет группу эвакуации, либо тяжелый вертолет, либо наземный конвой. Духи же — попытаются выхватить свое во время коротких, агрессивных наскоков, обстреливая с дистанции, либо — откроют минометный огонь. Стационарная цель — это очень, очень хреново. Рано или поздно будет накрытие и тогда — счет прибавится…

Пинц остановился, их шатнуло вперед…

— Дик, смени Тома на пулемете — распорядился Раффлз и сам — полез на самую верхотуру. Там — у Пинца на дугах безопасности была приварена площадка для ног, чтобы в пустыне можно было встать на нее ногами и осмотреть окрестности с биноклем…


Капитан Рик Карр,[137] только что высадившийся со своего пикапа, вооруженного ДШКМ поднял руки, увидев направленный на него ствол автомата.

— Friendly! — крикнул он

Автомат опустился

— Все целы?! Раненые есть?

Человек в летной форме без знаков различия протянул руку

— Тишо, первый пилот. Нет, раненых нет, вот только машинка нетранспортабельна.

Капитан посмотрел на турбины — у Чинука она расположены в хвосте. Справа — повреждения, довольно серьезные.

— РПГ?

Тихо отрицательно качнул головой

— Управляемая ракета

— Нам передавали о Зевсе

— Он там тоже был. Нам удалось увернуться.

— Духи знают о том, где вы находитесь?

— Нет. Они не проявляли особого интереса к нашему поиску.

Карр понимающе кивнул. Это вполне могло быть, при определенной удаче. Опытный летный офицер, подполковник Тишо последние мили вел свою машину на предельно низкой, ему повезло, что на пути не попалось ни банд, ни населенных пунктов, откуда могли увидеть вертолет, да и посадил он его очень грамотно — в небольшом распадке. Так что высланные на поиск джамааты могли пройти и мимо при известной удачливости. Вообще, боеспособность джамаатов и исламских полков — так называли крупные банды, имевшие на вооружение даже буксируемую артиллерию — часто преувеличивалась, особенно теми, кто только что с той стороны и отхватил лиха в Афганистане. На самом деле это были плохо подготовленные анархичные банды с плохим командованием Среди командиров практически не было тех, кому удалось послужить в нормальной армии хотя бы рядовым, часто военное образование исчерпывалось медресе (лагерем в Зоне племен), а у многих боевиков вообще не было никакого образования. Несмотря на свой показной фанатизм и крики о готовности в любой момент стать шахидом на пути Аллаха — рядовые бойцы часто забивали на приказы эмиров, особенно если их исполнение было связано с риском для жизни. Эмиры тоже не испытывали большого желания просто так выезжать и шастать в поисках подбитого вертолета, рискуя наткнуться на британскую поисковую группу или огрести от экипажа подбитого вертолета. В конце концов, им за это не платили, наибольшую жестокость и решительность они проявляли только во время разборок друг с другом за наркополя, рабов, самогонные заводы и тому подобные вещи. Кстати, необычно большой авторитет и вес чеченцев и Ичкерийского Имамата, в разы уступающего по численности Халифату был связан с тем, что многие чеченцы прошли службу в Советской Армии, а кто-то даже сержантское или офицерское училище закончил.

— У вас есть станция дальней связи? — спросил подполковник

— Да, сэр…

Связь — была одна из главных проблем на Новой Земле. В отличие от цивилизованного мира, оставшегося на той стороне — здесь не было ни единого спутника. Не удавалось установить и ретрансляционные вышки — они были, но не на дикой территории, моджахед, натыкаясь на вышки первым делом подрывали их, понимая опасность налаженной связи. В итоге — для дальней связи приходилось пользоваться старомодными, еще вьетнамской войны мощными рациями, установленными в кузовах грузовиков. Но британцы не были бы британцами, если бы не внесли небольшое усовершенствование. В оригинале — антенна поднималась на длинной составной штанге. У британцев теперь — она поднималась на небольшом аэростате, который поднимали на каждой остановке. Дальность увеличилась в полтора раза…

Первым — вышел на связь подполковник Тишо. Доложил о повреждениях, перечислил, какие специалисты и запчасти нужно прислать. Чинук — крепкий, армейский вертолет, который проектировался, в том числе для участия в полномасштабной войне между СССР и США, поэтому его можно было отремонтировать даже в полевых условиях, хотя бы до такой степени, чтобы он выдержал перегон на ремонтный завод. Запчасти и техников обещали прислать незамедлительно.

Затем — капитан Карр, командир колонны — вышел на связь и попробовал наладить контакт с ушедшей в поиск замаскированной группой. Контакт установить не удалось.

— Возможно, им просто не до того — сказал подполковник

Капитан кивнул — но на душе было тревожно.

— Вы прошли над руслом?

— Да, до сто двенадцатой отметки.

Довольно далеко.

— Вас над рекой подбили?

— Нет. Но сразу после нее. Было похоже, что мы нарвались на наземную поисковую группу, хорошо экипированную. Но они нас не ждали.

Понятное дело. Вероятно — они выдвинулись заранее, чтобы перекрыть пути возможной эвакуации ударной группы от реки. А такое выдвижение быстро не осуществишь, получается — кто-то ждал акции в Новой Мекке и заранее подготовился к ее отражению. Значит — из мекканской группы хорошо, если вообще хоть кто-то ушел.

— Что сказали насчет запчастей?

— Они поднимают самолет. Прибудет сюда через два часа…

Словно подтверждая то, что времени нет совсем — на улице глухо громыхнуло.

Вскочив из-под прикрытия брезента — они увидели лишь опадающую пыль на месте минометного разрыва. Тысяча ярдов — пока это промах, но…

— Черт бы их побрал… — процедил сквозь зубы Карр — через два часа нас тут с землей смешают. А еще нужно время на сам ремонт…


— Твою же мать… — выкрикнул Раффлс

— Сэр, на девять от нас! — сказал водитель, у которого перед глазами была примитивная версия артиллерийского радара, позволяющая определить, откуда ведется огонь. В условиях степи, где нет ориентиров — отличная штука.

— Приготовиться к движению! — Раффлс проворно спрыгнул — Дик, на пулемете!

— Готов, сэр!

— Сэр, со всем уважением! — сказал Сосед

Раффлс несколько недовольно посмотрел на него.

— У ублюдков должен быть корректировщик. Уберем корректировщика — будет намного лучше. Минометы могут прикрывать серьезные силы, корректировщика же никто не прикрывает.

— У нас нет времени гоняться за призраками. Ты видишь, какая здесь трава?

Трава и впрямь была знатная — по пояс.

Сосед показал на мотоцикл.

— Сэр, я могу сыграть в эту игру один. Корректировщик здесь точно есть.

Раффлс плюнул

— Помогите ему. Только быстро…


Трава здесь и впрямь была знатная. По пояс, кое-где и выше — по такой траве можно подобраться вплотную и кинуть осколочную гранату в кузов. Точно такая же хрень была неподалеку от Кандагара, зеленая зона. Только там еще и кустарник был. Совались туда с большой опаской, практически каждый foot-patrol заканчивался нападением и перестрелкой, эту зону неоднократно бомбили, а постоянных постов там и вовсе не было, ни афганских, ни британских.

Никаких зацепок для того, чтобы точно установить местонахождения корректировщика не было, дрона не было и с воздуха тоже никто не прикрывал. Поэтому, Сосед выбрал чрезвычайно рискованную тактику поиска корректировщика — носясь на мотоцикле, он простреливал одиночными все подозрительные места, тратя на каждое по пять — семь патронов. В его понимании — корректировщик во-первых, тоже не лежит, прижавшись к земле, ему надо было видеть, куда падают мины, а во-вторых — у него тоже есть нервы и он на огонь рано или поздно ответит огнем или побежит. Могло быть и так, что корректировщик работает из другого сектора — но Сосед нюхом чуял, что он здесь. В конце концов, раз миномет работает с их сектора — наверняка и корректировщик пришел отсюда же…

Видимо, дуракам везет — или наоборот — не везет — а только он едва успел убраться из-под пулеметной очереди, резанувшей по нему справа. Просто в какой-то момент, что-то пролетело совсем рядом и в пространство вокруг, с ухающими невдалеке минометными разрывами и треском мотоциклетного мотора вплелся еще какой-то звук, и этот звук обозначал опасность. Отстреливаться было глупо — и он просто полетел с мотоциклом в траву, сильно удавившись и слушая грохот пулемета и свист пуль совсем рядом, почти над головой. На него посыпалась какая-то труха — то ли пыль, поднятая при падении, то ли трава, срезанная пулеметом.

Мать твою!

Он пополз вправо, стараясь ползти так, чтобы не шевелилась трава. Его учили, что когда перед человеком стоит выбор направления — он неосознанно выбирает направление, соответствующее его рабочей руке. У большинства людей она правая, а то, что для него направо, для его противника наоборот — будет налево. Потому Сосед пополз вправо, искренне надеясь, что на его пути не попался леворукий ублюдок. Пулемет метров с двухсот — и ты кандидат в покойники…

Пулемет продолжал частить — пулеметчик давал очереди по пять — семь выстрелов с небольшими перерывами. По прикидкам Соседа — это могло значить, что он и сам перемещался. Чтобы запутать его — Сосед бросил гранату вперед — чтобы заставить пулеметчика обстрелять это место…

Пока пулеметчик обстреливал место разрыва — он хватанул рацию. И с ужасом понял, что он не знает ни позывных, ни частоты.

Он пошел ва-банк — пополз навстречу пулеметчику, сокращая и так небольшое расстояние между ними. Все это было похоже на шахматную игру, только вместо клеток была трава, а ставками были жизни. На что надеялся Сосед — так это на то, что пулеметная стрельба привлечет внимание основных сил, а пулеметчик не рискнет попасть под огонь скорострельной пушки. Это ему — надо сматываться…

Следующая очередь прошла совсем близко, ударила в землю так, что Соседа осыпало землей, и он понял, что пулеметчик заметил его. Следующий ход — для кого-то из них станет последним…

Сосед сделал то, что по здравому размышлению не рискнул бы сделать никто — он вскочил на ноги. В полный рост. Вскочил и побежал, делая огромные прыжки по этой чертовой траве, рискуя в любой момент нарваться хотя бы на растяжку, которой корректировщик обезопасил свою позицию. Или на пулеметную очередь. Или…

Он увидел резкое движение в траве, там куда он и смотрел — и открыл огонь на бегу. Высадил туда все, что было в стопатронном магазине. Пристегнул новый магазин, уже на тридцать, продолжил стрелять. На половине — произошла задержка, он выпустил карабин, перехватил трофейный Калашников. Но стрелять было уже не в кого…

В следующее мгновение — бабахнуло со спины, и в нескольких метрах от Соседа встал такой фонтан земли, что он грохнулся на бегу, ругаясь самыми непотребными словами, какие только приходили в голову. Под рукой — оказалась дымовая шашка, старая, еще с того мира — он сорвал ее, активировал и бросил рядом с собой, искренне молясь, чтобы цветовые коды опознания оставались теми же самыми, то и в том мире. Иначе — пулеметчик пристреляется — и хана.

— Свои! Свои, мать твою! Свои!

В поле видимости снова появился Пинц, он шел на дым, обозначающий удачный конец охоты…


Улов с убитого корректировщика — а Сосед точно знал, что теперь это все принадлежит ему по местным традициям — оказался неожиданно богатым. Прежде всего — сам пулемет. Русский пулемет Калашникова — но с более длинным и тяжелым стволом, чем обычный, и с воронкообразным пламегасителем как на Брене. Приклад тоже необычный — постоянный, не складной, металлический, из двух сваренных толстых прутков арматуры, обмотанных черной изолентой с обмотанным изолентой же удобным стальным затыльником с подкладкой из строительного упругого утеплителя, так называемой «колбасы». Пистолет, похожий на ПМ, русский пистолет Макарова и три гранаты необычного вида.

— Мои поздравления, сардж… — сказал Раффлс, когда Сосед укладывал снаряжение в машину — добро пожаловать в семью.

— Семью, сэр?

— Конвойщики! — сказал от пулемета Дик — у каждого конвойщика должен быть пулемет. Как минимум ротный. Дай, гляну…

Дик наскоро осмотрел пулемет

— Русский, переделка из танкового, уже местная — заявил он — в Мекке их клепают. Новый совсем, повезло тебе. Он дальше бьет чем обычный, ствол то тяжелый. А это хаттабки.

— Хаттабки?

— Так русские называют эту дрянь. Граната, переделанная из выстрела к русскому автоматическому гранатомету.[138]

— Может, выкинуть нахрен?

— Зачем? Бери…

— А муджик этот? В машине места нет.

Конвойщики засмеялись.

— Нахрена машину поганить? Бросим тут и все. Гиенам тоже надо чем-то питаться.

Удивительно — но Сосед чувствовал себя в этом мире все лучше и лучше. В Афганистане тоже шла война — но там каждого убитого муджика следовало подобрать (иногда рискуя жизнью), привезти в расположение, взять материал для теста ДНК, потом выдать родственникам вместе с пособием на погребение, либо самим похоронить по мусульманским традициям. И еще мулла, если он был на базе — читал Фатиху.

Здесь — враг был просто враг…


Ближе к вечеру — появились новости. Были и хорошие и плохие…

Хорошие состояли в том, что после ликвидации неосторожно приблизившегося корректировщика — минометный огонь удалось подавить достаточно быстро. Миномет сам по себе — штука смертельно опасная: чертовски скорострельный, мина падает по отвесной траектории, не увернешься, простой и в то же время мощный. Но наиболее опасен он в таких местах, где минометчик может укрыться: лес, урбанизированная среда, горы. Здесь же — плоская как стол, далеко просматриваемая степь с высокой травой, которая тем не менее не могла скрыть работающую минометную батарею. Маневрирующие, быстро перемещающиеся на местности вооруженные автомобили британских рейдовиков — создали вокруг подбитого вертолета зону безопасности, простреливая все из крупнокалиберных пулеметов и автоматических пушек. О том, чтобы стационарно развернуть минометную батарею не могло быть и речи, оставалось только палить наугад минами и самодельными ракетами с таких же пикапов, маневрирующих в степи. Ни о какой точности не могло быть и речи. Стрельба велась наугад. Один из офицеров придумал гениальный ход — после очередного ракетного налета они собрали всю ветошь, какая была, добавили к этому дающую густой дым траву, присовокупили пару покрышек из тех, которые не жалко, оттащили это все от вертолета на пятьсот ярдов, полили солярой и там подожгли. Моджахеды, маневрирующие возле британской стоянки как волки, но не приближающиеся на прямую видимость — подумали, что все таки попали в совершивший посадку вертолет. Минометчики моджахедов получили «ориентир» и палили теперь по горящим покрышкам. И даже несколько раз попали, идиоты…

Наскоки на позиции британцев обошлись мусульманам Халифата дорого. Один пикап сгорел полностью вместе с минометным расчетом в кузове и еще один — достался целехоньким, вместе с установленным в кузове пулеметом. Британцы сыграли в «молот и наковальню» — в роли молота выступал один из грузовиков с пулеметной батареей в кузове, а в качестве наковальни — двое снайперов, скрытно высадившихся с грузовика до этого и занявших позиции в траве. Снайперская атака принесла почти целехонькую машину — пикап Тойота, у которого кабина по линию окон срезана горелкой, а в кузове болгарский крупнокалиберный НСВ в морском варианте, на турели. Еще один пулемет, ротный взяли со жмуриков, которых пристрелили снайперы. Рейдовые команды потерь вообще не понесли, что было большой удачей. Такая вот война в степи, без беспилотников, без вертолетов — очень опасна, и раненых тут почти не бывает — только убитые. А что вы хотели, когда ротный пулемет здесь за автоматическую винтовку идет, а главный калибр сухопутных линкоров — начинается от цифры 12,7?

Примерно через три часа — прибыл транспортный самолет. Старая добрая Дакота ДС-3, чихающая себе на полутора сотнях ярдов над землей с грузом в виде запасных частей к турбине, ремонтников и бочек с топливом. Этот известный еще со времен второй мировой самолет — мог совершать посадки на почти никак не подготовленные полосы и взлетать с них, не требовал почти никакого ухода, а ресурс его поршневых моторов на порядок превышал ресурс моторов современного реактивного транспортника. Британцы сделали для него посадочную полосу — просто привязали на тросах несколько тяжелых покрышек и прокатились туда — сюда, приминая траву. Мусульманские минометчики отозвались на посадку несколькими минами, угодившими, конечно же, в молоко…

Еще через два часа, уже под самый конец этого изрядно затянувшегося дня (а на другие тут рассчитывать и не стоило) — драгоценный транспортный Чинук поднялся в воздух — и на небольшой высоте пошел на Запад в сторону британского полевого аэродрома под аплодисменты британских рейдовиков и запоздалые очереди где-то копошащихся на горизонте муджиков. Следом — взлетела и Дакота…

На этом — хорошие новости заканчивались.

Мало того, что не вышла на связь группа, выходящая из Мекки — так еще и пропала из эфира группа Апач, отправленная за ними. Собственно план: Апачи, действуя скрытно, обнаруживают Гюрзу или то, что от нее осталось, после чего с боем или без отступают к крупной рейдовой колонне, способной постоять за себя — летел ко всем чертям и сейчас — предстояло искать не только Гюрзу — но уже и Апача.

Поскольку костяк рейдовой группы составляли бойцы САС — самым логичным решением являлся «вороний парламент», который немедля и устроили. Вороний парламент — это вариант командирского совещания, но в нем участвуют все бойцы до единого. В САС между солдатами и офицерами нет обычного для армии разделения, солдат часто обладает большим опытом, большими знаниями, чем офицер, а опасность операций, которые являются повседневными для САС — требуют использования знаний и умений каждого члена патруля или группы. Поэтому — на вороний парламент собрались абсолютно все, лишь выставив посты. Позвали и Соседа — несмотря на то, что формально здесь он был гражданским, его опытом в Афганистане нельзя было пренебрегать.

Кто-то доложил обстановку — безрадостную. Потеряно сразу две группы, где их искать — непонятно. Сосед морщил мозг, как мог, с ужасом убеждаясь в том, что его знания относительно того как поступать такой ситуации — здесь совершенно непригодны. Над головой нет патрульного Нимрода с аппаратурой, позволяющей увидеть газетный заголовок с высоты в тридцать тысяч футов, нет вообще ни одного самолета, невозможно поднять беспилотник, никто не даст данных со спутника. Здесь нет ни чек-пойнтов и гарнизонов афганских сил безопасности, ни британских баз, ни регулярного патрулирования — это вообще чужая, в самом прямом смысле слова земля. Чужая и смертельно опасная, где можно исчезнуть навсегда и тебя никто и никогда не найдет. Безбрежный сухопутный океан. Зона смерти…

— Кузнечик, что там с эфиром? — спросил кто-то

— В эфире сущее бешенство творится, но ничего конкретного — ответил парень в оранжевых стрелковых очках, сидящий на капоте машины — если верить тому, что они болтают, сейчас обстановка такая. Против нас — то есть на марше — нас прихватили отряды генерала Доста.[139] А ближе к реке — сейчас находятся отряды муллы Ракетчика и еще какие-то чеченцы. Вот мулла — базарил что-то по дальней связи, но каким-то шифром, так что я ничего не понял. А люди из его отряда базарили о какой-то перестрелке и о том, что кто-то стал шахидом на пути Аллаха — я так и не понял, кто конкретно, какой-то Абу. Дост нападал на нас у вертолета, последнее, что я слышал от него — он лаялся по открытой связи с местными и угрожал им ракетным обстрелом, если они не выйдут на пути Аллаха.[140] Но в ответ его послали.

Мулла — ракетчик. Зашибись просто…

— Еще бы не послали. Тут одни паки…

Сосед в мгновение просек ситуацию. Если эту местность населяют урдуязычные переселенцы из Пакистана — отношение к афганцу, каким должен быть Дост и афганскому отряду, вне зависимости от того, пуштун он или нет — будет весьма прохладным. В конце восьмидесятых, после того, как в Афганистане пришли к власти коммунисты — в соседний Пакистан устремились потоки беженцев. Там их особо никто не ждал, да и земли в Пакистане — не хватало даже для своих. Где лагеря беженцев, там и воровство, и бытовые конфликты. Пакистанские власти не выдали афганским беженцам паспорта, вынудив их нелегально устраиваться на работу — хозяева часто не платили им денег, потому что за афганца никто не будет вступаться, а бедные пакистанцы ненавидели афганцев за то, что они отнимали у тех работу. Зато пакистанцы выдали афганцам полученное от США и Китая боевое оружие, чтобы те воевали с русскими — а когда русских не стало, собрать оружие было уже невозможно. Так что тот, кто думает, что афганцы и пакистанцы едины на почве исповедования агрессивного ислама — глубоко заблуждается. Между урдуязычными пакистанцами и пуштуязычными афганцами-пуштунами существует давняя и глубокая вражда, а многие племенные боевые отряды в пакистанской Зоне Племен — созданы не для того, чтобы поддерживать Талибан — а для того, чтобы не пускать талибов на племенные земли. На этой вражде можно было бы и сыграть — только времени совсем не было.

А он ведь знает и урду и пушту и дари. И со своей бородой выглядит как афганец и намаз читать умеет…

— На каком языке идет обмен? — громко спросил Сосед

Все взглянули на него — новичка

— В основном на пушту, сэр — ответил Кузнечик, верный армейскому правилу называть сэром всякого незнакомого человека (а вдруг офицер?) — мулла Ракетчик шпарит на арабском, и есть другой обмен на арабском, но его совсем немного…

— Какова плотность сил противника по направлению к реке?

— Эй, парень, а ты кто такой? — не выдержал кто-то.

Сосед хотел ответить, но за него это сделал Раффлс

— Это мой парень, Лофти, и он служил в двадцать втором полку, в который тебя так и не взяли — сказал он

Кто-то толкнул вопрошающего в бок, и он не решился продолжать.

— Плотность сил противника… Я так полагаю, сэр, у самой реки примерно одна патрульная группа на пятнадцать — двадцать миль, сэр. Еще меньше на удалении, там основные силы сосредоточены в населенных пунктах. Отряды самообороны, сэр. Проблема в том, что если к вам привяжутся, то не отстанут, пока не загонят. А к нам уже привязались…

Для Афганистана — условия просто райские. Там на каждом шагу — либо мина, либо глаза соглядатая. Слишком мало пригодной для земледелия земли, слишком много людей, любой, даже ребенок, обнаружив патруль — немедленно сообщит. В провинции Кандагар талибов поддерживает до девяноста процентов населения. По сравнению с этим здесь — просто райские условия для поиска, можно разорвать контакт и уйти в степь и хрен догонят…

— Ты что-то хочешь предложить? — спросил один из рейдовиков

— Сейчас ночь — ответил Сосед — что если небольшая группа, скажем на двух, максимально похожих на гражданские машинах отделится от основной рейдовой группы. Кто это заметит? Пройдем быстро и чисто.

— Мы уже потеряли одну группу. Что мешает потерять еще одну?

— Если в группе будут люди, знающие язык и выглядящие как местные — проблем не будет. Просто борода подлиннее. У нас есть трофейная машина.

Кто-то хохотнул

— Те парни тоже не ногой сморкались.

— Возможно, им просто не повезло. Кто сказал, что не повезет и нам?

## Чужая земля. Река Евфрат. Утро, день пятый

— Сверчок, мать твою!

Снайпер остановился. Туда ли он бежит! Не забыл ли путь?

— Сверчок!

Выстрелов больше не было…

— Сверчок?

Снайпер оглянулся на месте. Со всех сторон было болото, злое и враждебное…

Он рванул вправо, увидев что-то.

Примятые кусты, следы волочения. Кровь, уже запекшаяся на листве.

— Fuck you!!!

Снайпер пришел в себя, только когда его автомат вместо выстрела бессильно щелкнул — кончились патроны.

Крокодил, мать его!

Аллигаторы здесь были меньше по размерам, не как в Амазонии — но все же размеры были такие, чтобы атаковать человека. Вопреки общепринятому мнению — аллигатор боится людей и атакует только в самом крайнем случае, когда человек ослаблен или ранен. Но в отличие от других тварей — аллигатор имеет привычку запасать мясо про запас и атакует, даже когда не голоден — просто когда подвернулась подходящая добыча. Видимо, аллигатор привязался к ним ночью, запах крови подсказал ему, что один из идущих по болоту людей ранен. Но второй был здоров и потому он не атаковал сразу. И лишь когда он пошел к берегу, оставив товарища одного — аллигатор решил, что сейчас самое время для нападения…

Болото было повсюду. Болото смотрело на него, злое и голодное. Он был всего лишь куском мяса здесь, всего лишь элементом пищевой цепочки — и право быть на самом ее верху нужно было доказывать в кровавой схватке. Аллигатор, конечно же, давно ушел в воду — тело Сверчка он спрячет в корнях деревьев и вернется только через несколько дней, когда оно в достаточной степени разложится. Аллигаторы не любят свежее мясо — его трудно глотать и переваривать.

Ублюдок…

Снайпер это сказал про себя. И стоял тут какое-то время… неизвестно сколько. А потом — побрел к берегу, теперь уже один.


— О, Аллах… это худший день в моей жизни…

— Не говори так, брат… Аллах разгневается на тебя…

— Какого шайтана нас сюда послали? Ни одна тварь не выживет в местных болотах. Наверное… тут ничего и не было, амиру просто показалось…

— Есть кяффиры, которые умеют плавать как рыбы.

Снайпер замер, напряженно вслушиваясь в диалог. Он знал, что и арабы и афганцы панически боятся воды, потому что за редким исключением совсем не умеют плавать. Боятся они и болот, это чужое, чуждое им место, кардинально отличающееся от привычных гор и пустынь. Судя по всему — перед ними были два новобранца — а новобранцы редко отличаются ревностным несением службы. Для них — проще не соваться в гиблое место, а доложить, что здесь никого и ничего нет.

— Они, наверное, давно подохли. Если они вообще были…

— Что ты хочешь сказать, брат…

— Братья на мосту все погибли, мост никто не охранял. Как думаешь, откуда пришли эти шайтаны? От англизов? А может быть, их прислали наши соседи с того берега реки? Может, они туда и ушли и сейчас — наслаждаются харамом, в то время как мы рыскаем по этим зловонным болотам, а?

— Проклятые рафидиты,[141] пусть Аллах пошлет им болезни…

— Аллах да услышит твои слова, брат…

Снайпер слушал это, заняв позиции у дерева, половина которого росла на твердой почве, а половина — над водой, опустив туда свои переплетающиеся узловатые корни. Здесь было достаточно лиан и мха, чтобы замаскироваться — а снайпер умел маскироваться.

— Пошли отсюда, брат… Здесь нет никого… Амиру просто показалось…

— Подожди…

Слушая мягкие шаги — Снайпер с ужасом понял, что один из боевиков, которых послали проверить зеленку — идет в его сторону.

Первого — он снимет быстро, но совершенно не факт, что точно так же быстро удастся разделаться со вторым. Это не пустыня и не горы, чистой прицельной линии нет. А второму — достаточно будет дать автоматную очередь — чтобы через несколько минут сюда сбежался еще десяток — второй муджиков. И уже они — в воду лезть не побоятся, а скорее — просто забросают гранатами…

Снайпер уже достал нож, готовясь атаковать — как вдруг услышал какой-то шуршащий звук. И понял, что это такое об облегчения чуть не рассмеявшись.

— Гуфрана-кя[142]…

— Пошли, брат… Мне кажется, что все шайтаны этого проклятого Аллахом места смотрят на нас…

— Пошли…

Снайпер недолго подумал — рисковать или нет. А потом — выбравшись на берег, последовал за ними, стараясь не шуметь…

## Чужая земля. Исламский халифат, неконтролируемая территория. Утро, день пятый

Рация забормотала так внезапно, что Сосед дернулся спросонья и ударился головой в тюрбане о грубо сваренный каркас безопасности трофейной Тойоты. В лицо пахнуло сухим, степным жаром, пылью, вонью гнилого мяса…

Несколько секунд он пытался понять, где он, нахрен. Потом дошло — Исламский Халифат, расположенный не пойми где, на какой-то другой планете, на которую он попал не пойми как. День здесь такой длинный, что солнце только клонится к горизонту, а тебя уже в сон клонит, правоверные здесь такие наглые, что нападают на конвой с бойцами САС так же буднично, как на той стороне на пост афганских сил безопасности, а земли здесь столько, что только диву даешься — какого хрена эти аллахакбары просто не встанут на землю и не начнут ее возделывать. Когда их готовили к Афганистану — какой-то парень со слайдами во время установочной лекции говорил, что афганцы такие, потому что у них мало земли. То есть, получается, если дать им много земли, они станут другими, так? Ну и где это все? Если они и стали другими — то далеко не в лучшую сторону…

Так что ерунда это все. Афганцы такие, потому что они афганцы. Мусульмане такие, потому что они мусульмане. В Коране дается четкий рецепт — идите и воюйте. Вот они и воюют…

Меж ног, прижатый коленями, торчал пулеметный ствол. Сосед тупо смотрел на него, пока нес вспомнил, что было вчера. Он взял этот пулемет в бою у корректировщика минометной батареи муджиков, который намеревался подкрасться к ним поближе и садануть в упор, гад такой.

Но теперь этот пулемет его. Потому что здесь такие правила…

Где-то сзади, среди тюков со жратвой, вооружением, снаряжением и канистрами с топливом, какие они навьючили на старую, трофейную Тойоту — были еще две его винтовки. Одна — трофейная, другую — ему выдали там… там, куда уже не вернешься. Наверное, там его считают погибшим в бою. Или дезертиром…

Ночью — они ушли от основного конвоя. Ушли своеобразно — резко ускорились, а потом свернули вправо, уйдя с накатанной дороги. В Афганистане — это было бы опасно, потому что с русского вторжения осталась куча мин — но тут пространства были такие, что ни про какие мины не могло быть и речи. Здесь люди чувствовали себя первопроходцами, открывающими новые земли. Да так, оно в сущности и было…

Удачно проскочив перед преследующими (с солидным удалением) британскую колонну машинами бандитов, они углубились в дикие, почти не освоенные равнины. Местные жители жили в основном пастбищным скотоводством, и нужно было просто соблюдать осторожность и не попадаться на глаза. Приборы ночного видения были и ночью это спасало…

Конвой они разделили на три части. Первым — разведчиком — шел мотоциклист, которого выделяла команда Раффлса (эта должность была сменная, мотоциклисты менялись). Мотоциклист на старой доброй Ямахе, выигравшей не один Париж-Дакар — несся впереди, разведывая местность перед ними. Он искал врагов, пастушьи стойбища, следы других караванов, опасные участки и сообщал об этом основным силам. Удаление его от каравана — как раз и обусловливалось дальнодействием его рации.

Второй — шла трофейная Тойота-пикап со срезанным верхом, которую до этого взяли в бою у мусликов. Расчет на то и был — что машина будет знакомая. У этой машины было мощное, не уступающее пинки[143] вооружение. 12,7 миллиметровый пулемет болгарского производства на турели сзади и еще один пулемет — в руках у Соседа, сидящего на переднем пассажирском сидении. Был на машине и запас воды, топлива, боеприпасов, выстрелов РПГ с самой пусковой установкой — плохо было только то, что она не была бронированной и от попадания даже пули тридцатого калибра могла вспыхнуть как факел.

Третьим — со значительным удалением — шел трехосный Пинцгауэр майора Раффлса, на котором сейчас было только четверо. Включая водителя. Пинц был их канонеркой — пять пулеметов, включая крупнокалиберный. Он должен был вступать в игру, только если все станет совсем хреново…

Расчет был такой. Их первая линия обороны — это мотоцикл. Он малозаметен, быстр, в него трудно попасть. Если он столкнется с моторизованной бандой — то скорее всего уйдет и в любом случае предупредит остальных, чтобы те могли либо увернуться, либо занять позиции к бою.

Вторая линия обороны — это их трофейная Тойота и трое бородачей в ней. Машина знакомая — мало кто из бородатых снайперов, ракетчиков или подрывников решит садить по ней, не выяснив, кто это такие и в чем дело. Это даст возможность застичь ублюдков врасплох. Ну, а если не получится — в дело вступает их канонерка. Ее шквального огня — соло на крупнокалиберном и подтанцовка на двух — трех ротных — хватит, чтобы рассеять не самую слабую банду здесь.

Паломник посмотрел на часы. Они показывали полную хрень — ночь, в то время как солнце светит.

— Часов что ли нет? — спросил сидящий за рулем солдат. Бывший королевский инженер, тоже после Афгана, зовут Джим, бороду так и не сбрил, талдычит на дари почище пулемета, пушту тоже понимает. В их небольшом экипаже из трех человек — все знали языки.

— Времени не было. А что посоветуешь? — спросил Сосед и полез за фляжкой

Водила хохотнул, показал свои.

— Здесь выбора нет. Часы — они и есть часы. Время показывают — и ладно. Махнемся?

— Я же местность не знаю….

— Держи по компасу и все дела.

— Давай…

Джим нажал на тормоз, сидящий позади шотландский горный стрелок по имени Дюк выругался на своем языке…

— Что за на…

— Дрыхнуть меньше надо. Смена караула.

Пулеметчик — не стоял постоянно за пулеметом, как в фильмах. Сами попробуйте постоять в идущей на полной скорости машине — поймете почему. Пока — им удавалось не привлечь к себе внимания — и пулеметчик просто подремывал, лежа на каком-то тюке.

— Ага…

— Не, новичок сядет.

— Я Сосед… — сказал Сосед

Джим заржал

— Ты где такую кликуху надыбал?

— Не люблю всяких козлов по соседству.

— Это ты про Бастион?[144]

— Чем так воняет? — вдруг спросил Сосед, меняя тему.

— Какая-то животина подохла. Тебе то чего…

— Глянем?

Джим включил рацию.

— Металл-один, Металл-один, я Металл-два, прием…

— Металл-один, на приеме. Нет движения, повторяю — нет движения.

— Металл-один, вас понял. Вопрос — чем так воняет? Ты это чувствуешь?

— Металл два, так точно. Ветер с востока.

— Металл-один, прошвырнись и посмотри, что там. Металл три, мы собираемся сделать короткий привал, как вы?

— Металл два, поддерживаю.

Две машины, трофейная Тойота и Пинц — делали привалы раздельно, их не должны были видеть рядом…

Сосед остановил машину, оставив двигатель тихонько бормотать на холостых оборотах…

— Время жрать… — сказал проснувшийся пулеметчик

У каждого солдата существовал самодельный ИРП — у каждого, кроме Соседа, который только что прибыл. Поэтому — Сосед был вынужден довольствовать жестким как старая подошва, соленым куском мяса, об который можно обломать зубы. Нужно было отрезать небольшими кусками и жевать. Такого мяса — в машине всегда держали на несколько дней долгого рейда, по вкусу — эта дрянь была хуже даже армейских пайков MRE, название которых переводили «meals rejected by Ethiopians», блюда, которые не станут жрать даже эфиопы. Тем не менее — сушеное соленое мясо позволяло компенсировать и потери соли и затраты энергии организмом — не разжиреешь, но жив будешь. Во время курсов по выживанию НАТО в Кэмп Лемоньер — Сосед познакомился с инструктором, который начинал в Южной Родезии. Там сушеное мясо было пищей богов — скауты Селуса и родезийская САС умели питаться гнилым мясом, как хищные животные. Инструктор предлагал научить и их готовить гнилое мясо так, чтобы не умереть от отравления, употребляя его в пищу — но САСовцы и американские спецназовцы вежливо отказались.

— А кто тут есть? — вдруг спросил Сосед бородатого королевского инженера — я имею в виду, с нашей стороны

— В смысле?

— Ну… тут Британское содружество есть или как? Какие страны есть? Или только Британия? Уэльс, Шотландия там…

— Да как сказать. Как таковых стран нет, но все стараются держаться обособленно друг от друга. Валлийцы с валлийцами, шотландцы с шотландцами.

— А ирландцы? Есть тут проблемы?

— Была пара психов — за Джима ответил Дюк — больше нет. В САС — местном САС, я имею в виду — я знаю, по меньшей мере, двоих парней, которые раньше были боевиками ВИРА[145] а здесь прошли отборочный курс в САС. Здесь совсем другая земля, ее хоть… ешь. Есть правило — кто на этой стороне начинает разборки из-за того, что произошло на той стороне — его свои же гасят. Здесь новая жизнь, для всех…

— Ирландцу дай картофельное поле, и он будет счастлив — подтвердил Джим — а тут сажай сколько хочешь, лишь бы вода была.

— Да, кстати — сказал Дюк — помнишь Ван Бурена?

— Это кто такой?

— Да есть тут… Серьезный парень, командовал каким-то отрядом спецназначения в ЮАР, потом ЕО,[146] потом Ирак. Он вроде хочет создать что-то типа Южной Родезии здесь. В принципе никто не против, только никто соваться не хочет.

— А почему?

— Да землю им дают плохую. На самой границе с чеченцами. А все понимают, кто такие чеченцы…

Да уж…

— Металл-один всем группам Металл, прошу связи!

Сосед первый схватил рацию — просто она оказалась ближе

— Двойка на связи.

— Здесь что-то неладное. Завалили двух гиен, ранения от крупного калибра. Множественные следы от шин.

— Множественные? — послышался вопрошающий голос майора

— Да, сэр. Четыре или пять машин. Легкие внедорожники. Ушли на юго-восток.

Это было уже серьезно. Юго-восток, туда направлялись и они сами.

— Прокатись по следу, только осторожно. Металл-два, вы слышите меня?

— Слышим отлично — Дик взял гарнитуру рации.

— Металл два, мы выдвинемся вперед и встанем на след. Идите параллельно нам, вне пределов прямой видимости.

Решение майора Раффлса было, по меньшей мере, спорным. Конечно — трехосный, ощетинившийся пулеметами Пинц намного лучше подходил для встречи с моторизованной бандой, чем трофейная Тойота. С другой стороны — трофейная машина и три бородача в ней — могут обмануть противника куда эффективнее, дать подобраться на дистанцию кинжального огня, чем рейдовая машина британского спецназа.

— Металл три, вас понял…

— Дайте нам пять минут. Металл-один, включай маяк.

— Сделано, сэр.

— Все, двигаемся!


Через пять минут — тронулись и они, курсом на юго-восток. Сосед оставался за рулем, передав пулемет Джиму. В голове постоянно свербило, что надо опасаться мин и фугасов, хотя местные раздолья нельзя было перекрыть никакими минными полями, просто не хватило бы мин.

Потом — вышел на связь Единица, Металл-один и доложил, что видит две расстрелянные машины в низине. Раффлс приказал увеличить скорость и всем собраться в одном месте. Сосед так и сделал — и вскоре увидел покрытый пылью, изуродованный привязанными со всех сторон пучками травы Пинцгауэр…

Увиденное в низине — подтвердило самые худшие предположения…

Две машины — стояли одна в двадцати ярдах от другой. Пикап и внедорожник. Даже отсюда было видно, что машины подверглись обстрелу из автоматического оружия. На багажнике Ниссана — был виден пролом от пули не меньше чем пятидесятого калибра. Все стекла — вынесены, машины стоят на ободах.

— Ублюдки… сухо сказал стоящий на верхотуре Раффлс, опуская винтовку, прицел которой он использовал в качестве бинокля — Григгс, давайте вниз. Проверьте, что там.

— Сэр, муджики могли заминировать машины — сказал Сосед. Он понимал, что здесь никто, сбоку припека — но в САС было принято высказывать свои соображения, даже если они шли вразрез с мыслями офицеров.

Раффлс посмотрел на новичка, махнул рукой

— Григгс, вперед. Осторожнее…

Мотоцикл покатился вниз по очень пологому склону…

— На пулеметах готовность — отдал новую команду Раффлс — прикрываем Григгса.

Приказ исполнили. Соседу оставалось только сидеть и смотреть.

Мотоцикл остановился ярдах в тридцати от расстрелянных машин. Григгс соскочил с мотоцикла, держа наготове автомат.

— Григгс, что видите? — запросил командир группы

— Следов боя нет сэр, машины сюда притащили. След на юго-юго-восток, как минимум две машины.

— Есть выжившие?

— На первый взгляд нет, сэр…

— Проверьте. Осторожнее.

— Босс, пусть привяжут веревку к двери и дернут! — вмешался Дюк — машины могут превратить в ловушки для тех, кто за ними придет.

— Григгс — запросил по рации Раффлс — есть мнение использовать веревку. Машины могут быть опасны. Действуй на усмотрение.

— Вас понял, сэр!

Через прицел своей винтовки — Сосед наблюдал, как боец их передовой группы развернул тросик, забросил что-то вроде кошки и дернул, чтобы открыть дверь в Ниссане. Дверь открылась на удивление быстро, она вообще не была заперта.

— Григгс, что там у вас?

— В машине и на земле следы крови. Следы волочения. Кажется…

Видно было, как Григгс полез внутрь машины.

— Нет! Мать вашу, нет! — мучимый дурными предчувствиями заорал Сосед.

Вдалеке, в паре сотен ярдов сильно и глухо хлопнуло — и облако пыли скрыло брошенные машины.

— Твою же мать!! — заорал кто-то.

## Чужая земля. Река Евфрат. Утро, день пятый

Последние пару сотен метров — снайпер полз как во время учений. На нем не было маскировочного костюма Гилли, от него ужасно воняло болотом и он понимал, что даже эта вонь — может его выдать. Но выхода у него не было — по степи, без машины, без поддержки он не пройдет — его просто растерзают хищники. Стаю гиен не остановить его винтовкой, максимум он положит трех — четырех, остальные разорвут его. Любые скотоводы его или пристрелят или отдадут боевикам. Ему нужно раздобыть машину — иначе он труп…

Он не знал, сколько там боевиков, но полагал, что достаточно, более чем. Его единственным козырем была винтовка. Он понимал, что шансы выжить в предстоящей перестрелке — процентов тридцать, не больше. Но сознательно ставил свою жизнь на кон — потому что больше ему ничего не оставалось…

Внезапно — он увидел место, от которого можно стрелять. Дерево, в которое ударила молния, расколов и воспламенив его — сейчас от него остался только обгорелый ствол, из-за сырости огонь дальше не пошел. Ствол — и послужит ему упором и одновременно — укрытием…


— Аллах свидетель, я не понимаю, чего ты от меня хочешь, Нурулла…

Две машины стояли одна напротив другой. Русский КамАЗ 4310, здоровенная, с колесами почти в человеческий рост, проходимая и неприхотливая машина, кабина и кузов которой были кустарно укреплены листами прочной стали и бронеплитами стоял носом к новой Мекке на вытоптанной колесами машин дороге идущей параллельно Евфрату. На кабине — вставшим на передние лапы псом красовался переделанный в ручной пулемет ПКТ, но у пулемета никого не было, потому что кто-то обыскивал дельту Евфрата, а кто-то — участвовал в терке, которая происходила параллельно с этим. Метрах в тридцати впереди, носом к КамАЗу и кормой к Мекке — стоял пикап Мицубиши-200 со спаренной кабиной. Вооружение было намного более серьезным, чем на грузовике — пулемет ДШКМ на турели. Но около него тоже никого не было, потому что все люди, приехавшие на этой машине — тоже участвовали в разборке. Пока вербальной, хотя в любой момент она могла перейти в перестрелку. От этого — обе стороны удерживало только то обстоятельство, что за перестрелкой и убитыми — с обеих сторон последует кровная месть, в которую будут вовлечены не только те, кто непосредственно участвовал в бойне — но и их дети и внуки и возможно — правнуки. На Востоке — никогда не уважали закон, отсутствие преступлений поддерживается лишь страхом перед тем или иным возмездием. Но переговоры хоть и на словах — шли достаточно напряженно и ненависть, повисшую над этим местом словно грозовая туча — можно было почувствовать лишь встав рядом.

Нурулла, сорокалетний здоровяк, бывший пакистанский спецназовец, сейчас удобно держащий на сгибах рук автомат АКМ с подствольным гранатометом — недобро улыбнулся в шикарные усы.

— Я всего лишь хочу, Абу, чтобы ты соблюдал слово, данное тобой два года назад в присутствии Аллаха.[147] Чтобы ты не разъезжал по моей земле, не пугал скот и людей и не сеял здесь харам.

— Вся земля принадлежит одному лишь Аллаху! — ощетинился невысокий бородач

— Да, но это не дает тебе права топтать мою землю. Я правоверный, как и ты сам — и сам разберусь с моими делами с Всевышним. Что ты здесь забыл?

Вообще то — ситуацию можно было бы разрулить в одно мгновение. Для этого Абу, помощнику и доверенному лицу «генерала» Доста, который на самом деле был сержантом Афганской народной армии перед тем, как уйти к талибам — достаточно было просто сказать, что на реке могут быть англичане, англизы, они только что наведались в Новую Мекку и много там убили. Но если бы Абу так сказал — он бы потерял намус перед своими людьми. Намус — сложная социальная категория, общая для всего Востока, первоначально это слово означало принятость в своем племени и одновременно некое иерархическое положение в племени. На русский — это обычно переводят как «честь», хотя это понятие сложнее. Скорее это понт — отношения в племени больше напоминают отношения в подростковой группировке — каждый мужчина должен доказывать, что он мужчина, поддерживая свой намус зазнайством, вызывающим поведением и порой дикими выходками. Пуштуны — а Абу был пуштуном — как любые горцы стараются при встрече «нагнуть» собеседника, заставить его смириться, принять чужую линию поведения.[148] Мужчина в племени — только тот, кто умеет подчинять. И если русский или англичанин или американец, обнаруженный на чужой земле не будет считать ущербом для собственной чести объяснить, как он здесь оказался и зачем — то для Абу это было неприемлемо. Мы здесь, потому что мы здесь — вот все, что он мог сказать, не потеряв свой намус.

Но и Нурулла, усач из сто одиннадцатой бригады пакистанской армии — был не из тех, кого можно испугать или запугать. Он прекрасно знал все повадки горцев, пуштунов и знал, как надо себя вести в таких случаях. Давить, не уступать ни в чем. Напоминать о договоренностях — но давать понять и то, что в любой момент он может «освежить» эти договоренности пролитой кровью. Намекать на месть, на войну на ответный набег.

— Аллах свидетель, мы не делаем ничего, что нарушало бы наши договоренности

— Ты нарушил их хотя бы тем, что пришел на мою землю…

Отношения между соседями в этих местах характеризовались напряженностью, основным видом преступлений был угон скота. На втором месте стояли разборки и убийства из-за кровной мести и из-за производства героина.

— … если хочешь доказать это, позволь осмотреть кузов твоей машины…

Абу не мог пойти на это еще и из-за того, что там лежал застреленный баран, которым они собирались пообедать. Абу мог поклясться Аллахом, что он был один на дороге, видимо отбился от стада и не привлек внимание хищников — но Нурулла этому вряд ли бы поверил, и правильно сделал бы…

Да еще четверо уже вернулись из Дельты — теперь у Абу был двухкратный численный перевес перед Нуруллой. Девять против четырех…

В паре сотен метров от них — ободранный, с измазанным грязью для маскировки человек плавно нажал на спуск снайперской винтовки. Ему нужно было выбрать — четверо или девятеро. Выбор напрашивался сам…


— Аллах свидетель моим словам, я никому не позволю…

Снайперская пуля обычно летит со сверхзвуковой скоростью — но тут неизвестный снайпер использовал тяжелые дозвуковые пули, с меньшим зарядом пороха и предельно тяжелой пулей. Никто не понял, что произошло — просто с одного муджахеддина пулей сорвало чалму, и он повалился с простреленной головой — а в следующее мгновение повалился еще один. Оба убитых — были из отряда Абу…

— Огонь!

Нурулла сориентировался первым. Движением, которому его научили еще на той стороне белорусские спецназовцы[149] на переподготовке — он перебросил автомат в руки и срезал очередью Абу, затем перенес огонь. Краем глаза заметил, как с простреленной головой повалился еще один боевик — пуштун, повалился направо — значит, стреляют слева, со стороны дельты. Кто там — он не знал и не хотел знать, ему надо было просто убраться отсюда и сохранить людей.

— Аллах Акбар!

Нурулла сбил с ног излишне ретивого в своей религиозности Самеда, прошипел в ухо

— … Ползком, к машине… Не стрелять!


Пикап, стоявший напротив русского тяжелого грузовика — тронулся по дороге назад как есть, с открытыми дверями, в салоне никого не было видно. Снайпер мог остановить машину парой выстрелов по моторному отсеку и поработать еще — но решил этого не делать.

Он сделал ставку — и выиграл. Его пули — сразили боевиков только с одной стороны. По выправке, по тому, как противостоящий им человек держал автомат — Снайпер понял, что в меньшинстве находятся бывшие военные одной из арабских стран. Он сделал ставку на то, что если он перебьет их противников, но не убьет ни одного из них — они просто уберутся, не подставляясь под снайперский огонь. Так они и сделали — фанатиков среди них не было.

Но и ему — следовало поспешить.

Он бегом бросился к дороге, в дельте — наверняка слышали выстрелы и сейчас стараются как можно быстрее выбраться обратно к машине. Ему же нужно было успеть первым — и грузовик, чтобы оторваться…

Он выскочил на дорогу. Машина была совсем рядом. Держа наперевес винтовку, он сунулся в кузов — никого! Кабина! Пусто — только пахнет нагретым металлом, кислым запахом пота и бараньей шкуры. Он подтянулся, забросил винтовку в кабину. Нет ключа! Машина армейская, нет ключа, заводится тумблером. И стик[150]… чертов стик, не могли автомат поставить. И стекло — со следами от пуль, но не разбилось. Так… переключатель… какого черта?

Машина как-то странно дернулась, но не завелась. Так, еще раз…

Снова нет. Какого, мать твою, черта…

Снайпер призвал на помощь всю свою память — когда он был совсем маленьким, его дядя брал его покататься на грузовике, дядя водил грузовик. Как он его заводил?

Автоматная очередь протарахтела справа, осыпалось стекло. Пули не задели его чудом. Он выругался, дал ответную очередь из своего «обреза» через остатки стекла. Несколько секунд, не больше…

Какая-то рукоятка — в панике он дернул ее, снова попытался завести — и о, чудо — машина взревела, да так, словно готова была взлететь с места.

С трудом воткнув первую скорость — усилие на коробке было для богатыря, не меньше — Снайпер тронулся вперед, когда в него попали две пули, пущенные из травы. Но остановить здоровенную машину было уже невозможно — перемолов в мясо лежащие перед ней трупы своими колесами, она прокатилась мимо орущих и стреляющих боевиков, потом свернула и покатила в степь, набирая ход. Боевики бежали за ней — но остановить не могли…

## Чужая земля. Исламский халифат, неконтролируемая территория. День, день пятый

Пройдя несколько километров от места, где погиб Григгс — снова собрали вороний парламент. Настроение у всех было хуже некуда. Всем понимали, что Раффлса винить нельзя, в конце концов, они должны были досмотреть машины, черт побери. А Григгс скорее всего, сам проявил неосторожность. Но все — в том числе и Раффлс понимали, что теперь в гибели Григгса винить все будут его, хотя и не скажут этого. А группа дальше не может эффективно действовать, потому что тень Григгса легла между командиром и его людьми. В САС, в отличие от всех других полков — если подчиненные не уважали командира, то это была проблема командира, а не подчиненных. И подавал рапорт в таком случае командир…

Все знали правила, жестокие правила, задаваемые здешней обстановкой. Не только Григгс погиб — мотоцикла у них тоже больше не было. А значит — не было и нормального головного дозора. Группа Апач погибла, это было достоверно известно, По всем расчетам — они должны были поворачивать назад…

Но поворачивать назад никто не хотел.

Результатом парламента было следующее, чрезвычайно рискованное решение. В Тойоту пересаживались еще двое, перегружая машину почти до предела. Они должны были продолжить поиск в зоне дельты, возможно — даже пешим порядком. Вторая группа — Раффлс на своей машине — уходит до первой британской полевой базы, там сообщает о ситуации, после чего командованием принимается решение. В конце концов — большинство из присутствующих не было бойцами САС в том мире, а командование могло забросить в тыл офицерскую группу, в которую входят только ветераны спецвойск. Группа, идущая втихую, выходит на связь и получает либо приказ подготовить посадочную площадку для самолета, либо — валить до границы нахрен, либо что-то еще…

В Тойоте — как то само собой старшим выбрали новичка. Сержанта двадцать второго полка особого назначения Тимоти Гибсона по прозвищу Сосед…


— Эй, Кузнечик… — обратился Сосед к сидящему у него за спиной радисту — а откуда такая шикарная кличка у тебя, а?

— Это от его гастрономических пристрастий — сказал Дюк по прозвищу Скот,[151] который сидел за рулем, потому что была его очередь.

— Слушай, заткнись, а? Горец гребаный

— Он любит саранчу, вы только представьте, сэр — продолжал ябедничать Скот — когда все люди к пиву заказывают поджаренные хлебцы, орехи, жареные колбаски или что-то съедобное, он жрет проклятую жареную саранчу. Я только увидел это, меня чуть наизнанку не вывернуло.

— Хорошая жратва. Много полезного…

— Слышали…

— Нет, спасибо. Я…

— Внимание, справа! — подал сигнал Джим — контакт!

— Fuck…

— Уходим… — приказал Сосед

— Поздно, сэр. Они заметили нас.

Два внедорожника, выкатившиеся из-за пригорка — резво перли по траве, постепенно забирая в их сторону.

— Сэр…

— Заткнуться всем! — спокойно, как и подобает командиру сказал Сосед — на пулемете, взять на прицел, но не стрелять. Начинаю я, всем ясно?

— Да, сэр… — процедил сквозь зубы Скот

— И всем заткнуться…


Две машины катили им навстречу, старая Тойота и странного вида внедорожник, похожий на Лэндроверы и старые джипы. Когда они приблизились — Сосед понял, что это УАЗ, старый русский внедорожник, которые оставались в Афганистане со времени советской оккупации этой страны. Таких машин в Афганистане еще хватало — японские пикапы были намного более комфортабельными, чем эти русские таратайки, но те были дешевле, и их можно было отремонтировать едва ли не одной кувалдой…

На внедорожнике был пулемет, пулеметчик отслеживал их машину, но вовсе не торопился спускать курок. Просто на всякий случай — видимо, здесь это что-то вроде обязательного ритуала, ткнуть в рожу ближнему своему дулом Диско и посмотреть, что будет…

Внедорожник, на котором был пулемет, но совсем не было крыши — подъехал к ним почти вплотную, дверца к дверце. Тойота остановилась метрах в двадцати, из нее многозначительно так выгребся правоверный, который держал на плече ракетную установку РПГ-7, но ракетой в небо. Толстый намек на тонкие обстоятельства…

— Селам алейкум… — невозмутимо сказал Сосед, вставая с «командирского», переднего пассажирского места.

— Ва алейкум ас салам… — настороженно ответил заросший по самые глаза рыжей бородой боевик, скорее всего чеченец или северный афганец-шиит — хьян це муха ю?

— Со Малик — отрекомендовался Сосед — Джамаат аль-ислами.

И выхватил пистолет…


В настоящем бою, с использованием военной техники — пистолет практически бесполезен. Его дают либо как оружие выживания пилотам или танкистам, скажем, либо офицерам как символ их статуса. Но для спецназа — пистолет отнюдь не так бесполезен, как кажется. САС научилась как следует использовать пистолеты в шестьдесят седьмом году в Омане, когда по предложению капитана Питера де ла Бильера (ныне генерала, сэра Питера де ла Бильера) — САС применил новую тактику, известную как Killy Neely. Солдаты были обучены выхватывать пистолет из складок йеменской мужской юбки «футах» и делать шесть быстрых выстрелов за две, максимум три секунды. При сближении — такая тактика оказалась смертельно опасной: до самого последнего момента солдаты САС выглядели безоружными, ибо тот, кто не носит любое «длинное» оружие в глазах как военных, так и партизан выглядит обычным «гражданским». Русские — не смогли разработать подобную тактику в Чечне, потому чеченцы никак не ожидали, что в руках у амира какой-то местной банды в руке как из воздуха появится пистолет. И умерли — все трое, даже не успев ничего предпринять, ни один из них не успел поднять свое оружие.

Шесть быстрых выстрелов прогремели одной автоматной очередью, заросший бородой чеченец еще неловко валился спиной назад — а Сосед перевел прицел и дважды выстрелил в стоящего у пулемета ублюдка. Второго боевика отбросило в сторону, он натолкнулся всем телом на каркас безопасности и начал оседать вниз. Третий, водитель, который даже не повернулся к подъехавшим «моджахедам» имел шанс пожить подольше — если бы со всей дури вдавил газ. Но он им не воспользовался — первая пуля сбил его чалму вместе с частью головы, вторая — попала в шею, и в воздух брызнула кровь.

Оглушительно бабахнул НСВ, направленный на Тойоту, Соседа оглушило и обожгло выхлопом. Он полетел на землю, спиной вперед, слыша, как где-то вдалеке застрочили два автомата…

— Чисто!

Сосед услышал это как через мокрую ткань. Долбануло сильно, хорошо хоть не перед самым лицом, а чуть впереди. Но все равно — сильно…

— Что с вами, сэр!

Кто-то попытался ему помочь — он оттолкнул руку и встал сам. Впереди горела подожженная пулеметной очередью в упор Тойота…

— Твою мать… — потрясенно сказал Джим, выбираясь из-за руля. Он быстро обогнул УАЗ, держа автомат наготове.

— Чисто!

Сосед засунул пистолет в карман. Ладони немного болели из-за отдачи. Голова как чумная — все-таки немного не продумали с этим пулеметом. Хотя наверняка ставили с расчетом стрельбы не вперед, а вбок, тут все так делают… Воюют на параллельных курсах…

— Взять трофей. И валим, быстро!

Объяснять, почему — смысла не было. Скорее всего, это либо фланговый дозор, либо один из поисковых отрядов, который перекрывал пути отхода от реки. Совсем не похоже на джамаат — тут намного больше бойцов. Следовательно, в любой момент могут появиться еще духи и надо сматывать удочки, пока не поздно.

А потому — Джим спихнул на землю труп водилы, прыгнул на его место, и газанул, разворачиваясь следом за Тойотой. Они уходили на юго-запад, по тому же направлению движения, куда направлялись чеченцы.


Отъехав на пару миль, они встали на небольшом возвышении, с которого можно было следить за окрестностями. Совершенно неповрежденная машина — достойный трофей. К тому же — у них снова было две машины и этим надо было воспользоваться.

Трофеем действительно оказался русский УАЗ, почти Лендровер, с поправкой на качество, конечно — но простой и неприхотливый. Еще и удлиненный, по длине среднее между сто десятым и сто тридцатым Лэндом. Плохо было то, что движок не дизель, а бензиновый — но в кузове была целая бочка топлива, судя по щупу — наполовину полная. Весь верх был снят, сверху наварен каркас безопасности и поставлен пулемет. Еще один «крупняк» — такого Сосед нигде не видел. Что в Ираке, что в Афганистане — «крупняк» был роскошью, британские и американские солдаты использовали годные трофеи для укрепления баз и аванпостов. А здесь — эта дрянь была на каждой, считай, машине.

Дегтярев-Шпагин крупнокалиберный…

В САС, в Герефорде был один такой, его притащили из Афганистана. Для изучения и обучения стрельбе из оружия вероятного противника. Немного похож на М2 Браунинг, но именно немного. Режима одиночного огня у него нет совсем, взводится рукояткой внизу, больше похожей на рукоять штыковой лопаты. Клавиши огня за рукоятями. Пулемет довольно капризный, часты задержки. Лучшую версию на сегодня выпускают китайцы, но есть румынские, иранские и суданские пулеметы. А так… были советские, чешские и черт знает, чьи еще. Для стран третьего мира — обычное оружие, Советы когда перевооружались на НСВ Утес — старые ДШК раздавали всяким козлам за бесценок, а то и вовсе за бесплатно.

— Так ты что, знаешь чеченский? — спросил Скот, примеряясь к трофейному пулемету. Это был вариант пулемета ПВО с ракурсным прицелом и плечевыми упорами.

— Да так, волоку немного… — сказал Сосед, привычно пожав плечами. В голове все еще салюты бабахали — но уже легче.

Он не стал говорить о том, что в самом начале службы с девяносто девятого по двухтысячный год находился в длительной спецкомандировке в Чечне, где охранял британскую станцию радиоразведки в горах, работающую против России, потом офис одной организации в Грозном, под вывеской которого работала станция MI-6 и заодно обучал чеченский спецназ в горных лагерях подготовки. Так что, чеченский Сосед знал практически в совершенстве, немного волок и на других языках уроженцев Кавказа.

— Док, что с тачкой?

Молчаливый полевой фельдшер, который воевал вместе со всеми и разбирался в машинах — с грохотом захлопнул капот — упоров тут не было, машина была простая и примитивная как все русские машины.

— Восьмого года. Тамошнего, восьмого. Новая, считай, запороть не успели. Даже фильтр усиленный поставили.

Это показывало, что они положили серьезный джамаат. Талибы за десять долларов и прочая шваль обычно ездили на машине до тех пор, пока она не переставала ездить, а потом шли искать, где бы угнать или отобрать новую. Им казалось, что машина это как осел — корми бензином и все будет в норме.

— Трое — на трофей, трое остаются здесь — скомандовал Сосед, возвращаясь в Тойоту — держаться в пределах прямой видимости.

Последний приказ имел основание — чужая, необкатанная машина могла встать в любой момент. Само то, что они находятся на неконтролируемой территории вшестером и на трофейной машине — уже было нарушением норм безопасности.

— Куда дальше, сэр? — спросил Сверчок, устраиваясь за рулем

Сосед утвердил трофейный пулемет сошками на капоте, чтобы стрелять было проще.

— Вон туда — показал он рукой — где стреляют. Разберемся, в чем там дело…


Точно так же как волк с простреленным сердцем может отмахать несколько десятков метров, а поднятый с берлоги смертельно раненый медведь — задрать охотников — точно так же и человек, даже раненый — может действовать еще какое-то время. Виной всему адреналин — вещество, которое выделяется в кровь человека в момент опасности. Если капнуть адреналином на удаленное сердце — оно начинает сокращаться. Но потом… потом становится плохо…

Жизнь и смерть человека, известного как Снайпер — зависела теперь от того, осталась ли у ублюдков позади него, тех самых, которые шарились по дельте рация, и если да — то насколько мощная. Если нет — тогда им придется ждать, пока они наткнутся на другой отряд, или пока кто-то, кто командует операцией, решит, что что-то неладно и отправит поисковую группу — если вообще облавой кто-то командует. Если да — вопрос в том, как быстро они смогут связаться с отрядами, действующими рядом и послать людей на перехват…

Снайпер — разобрался с управлением большой русской машиной, оно было не таким сложным, если знать что к чему, сама машина шла по бездорожью мягко и уверенно. Единственная проблема была в том, что Снайпер был ранен, недостаточно серьезно, чтобы отключиться — но достаточно серьезно, чтобы понимать, что все хреново. Останавливаться было нельзя — не исключено, что за ним уже шли по пятам…

Найдя взглядом на горизонте вроде как возвышенность — он направил машину туда. Если принимать бой — то стоять не в низине, а на возвышенности, на господствующей над местностью точке. На миру и смерть красна, как говорится…

Оказавшись на этой самой возвышенности, Снайпер остановил машину, тем более — что стрелка указателя температуры жидкости была у красного сектора…

Первым делом — он занялся собой. В него попали две пули — одна в грудь ее становил бронежилет, а вот с другой сложнее. Она попала в плечо, причем в правое. Буквально вскользь, но при этом вырвала кусок мяса и резины комбинезона. Учитывая то, в какой грязи все — заражение практически неминуемо…

Снайпер поискал по кабине чистую тряпку — и не нашел. Бараньи шкуры — вот их было вдоволь, на всех сидениях, и даже на приборной доске, на которой половина приборов бездействовала — а вот чистой тряпки не было.

Зато — к потолку на кронщтейне пристегнут АКМС, а это значит, что машина «боевая», стояла в колоннах. На территории Халифата на колонны тоже нападали, то что и нападающие конвойщики были одной веры — никого не смущало.

Снайпер открыл дверь и буквально вывалился из кабины, не удержавшись на ногах.

Все лечебные процедуры — он проделывал, привалившись к колесу машины. Ножом — он обрезал остатки комбинезона и расширил дыру. Им же — почистил рану, едва не потеряв сознание от боли. Сыпанул в рану порошкового антибиотика — он был у русских, хорошая штука, он наложил поверх подушку ИПП, индивидуального перевязочного пакета, которых у него, как и у любого спецназовца было два, а не один как у обычного солдата.

Немного посидел, восстанавливая силы и перебарывая боль. Потом занялся остальным.

Пулю в грудь остановил бронежилет — но болело очень сильно, как минимум синяк, а то и ребра повреждены. Лицо в нескольких местах порезано осколками стекла, руки тоже не в лучшем виде — проблему он решил баллончиком Баллистола,[152] пока этого будет достаточно. После чего — занялся машиной

Первый же осмотр привел его в уныние — пробит радиатор, причем в двух местах. Ехать можно, повреждения не критические — но не быстро. И все равно двигатель рано или поздно крякнет, причем наверняка до того, как он выберется к своим.

В кузове — его ждали более приятные вещи, и это был не баран, мясом которого можно питаться. Там он нашел две большие бочки с водой, и бочку с соляром. Бочки с водой — одна полная другая наполовину, соляр — половина, значит — примерно девяносто галлонов чистой воды и галлонов тридцать — тридцать пять соляра. Воды хватит на полгода скитания по степи. Гораздо больше его обрадовали большие пулеметные ленты — он насчитал восемь больших полных коробок с лентами. Ленты к русскому пулемету идут по двести пятьдесят — значит, у него было две тысячи патронов в лентах, этого хватало, чтобы выдержать серьезный бой. Еще три коробки содержали в себе короткие ленты по сто патронов и то, что в пулемете — две тысячи четыреста патронов. Гранатомета не было, другого оружия тоже не было — но он нашел два самодельных фугаса из ста пятидесяти пяти миллиметровых снарядов. Фугасы были с проводами и подрывными машинками и указывали на то, что машина принадлежала банде грабителей конвоев.

Снайпер решил попытаться заклепать радиатор, чтобы уйти на машине…

Одну дыру, наиболее опасную — он уже почти закончил, когда заметил направляющиеся в его сторону со стороны реки хвосты пыли. Все-таки у ублюдков была рация…


Они вышли наперерез преследователям. Большая, трехосная грузовая машина уходила строго на запад, а рядом с ней — неслись два пикапа и внедорожник. До них была миля, расстояние сокращалось. Судя по черному флагу над внедорожником — что-то серьезное. Черный флаг показывал, что в машине как минимум амир, на одном из пикапов — вместо пулеметов было безоткатное орудие. Скорость этого странного конвоя была миль тридцать в час и падала.

Сосед включил рацию, благо частоту искать не пришлось — рации были у боевиков и они заранее были настроены на нужную частоту обмена…

— Шамиль! Шамиль! Атту адьор тьеддаха![153]

— Цъе! Цъе![154]

— Машина сацо! Машина сацо! Туши машина, а![155]

— Машина тьеддаха! Ши машина тьеддаха![156]

— Со Абдалла! Абдалла тьеддаха!

Для Соседа — все было понятно…

— Готовность! Движущиеся цели слева! Три цели, движущиеся! Легковые автомобили уничтожить! По грузовику не стрелять!


Пятьдесят миль в час машина уже не держала, двигатель в любой момент мог выйти из строя, стрелка температуры на красной линии. Преследователи догнали его, словно волки — обессилевшего от мороза старого оленя. Они не стреляли по кабине — видимо хотели взять живым, не стреляли и по самой машине — видимо, жалко, не хотели терять машину. Вместо этого — они неслись параллельно ему, не пытаясь перерезать путь, стреляли по колесам и видимо ждали, пока машина выйдет из строя. Сухой степной воздух — с ревом врывался в разбитое пулями стекло. Казалось что скачешь по степи, как русский казак, преследуемый врагом…

Краем глаза, он увидел машины слева. Ну, вот и все — эти выйдут наперерез.

Последний шанс.

Ударив по тормозам — он толкнул дверь и вывалился с автоматом в руках…


Британцы стреляли с остановки, так стрельба наиболее точна — располагая двумя крупнокалиберными пулеметами, переделанным в ручник танковым и винтовкой L1 с оптическим прицелом SUSAT, которая с натяжкой, но могла послужить в качестве снайперской. Остальные не стреляли — все равно не дотянешься, а переводить боеприпасы смысла не было. Сосед выбрался из машины и вел пулеметный огонь, оперев пулемет сошками на капот…

Очевидно, преследователи заметили машины по курсу — но не приняли их в расчет, считая своими. Вероятно даже — они видели эти машины раньше и знали, чьи они — потому открытый по ним огонь был полной неожиданностью.

Проблема была одна — как стрелять, не повредив грузовик, тем более, что одну машину он закрывал собой. Но тут — водитель грузовика сделал гениальный ход. Он резко затормозил, буквально с педалью в пол — и преследователей пронесло мимо. А как они стали разворачиваться — по ним ударили пулеметы…

ПК дрожал в руках, выпуская пулю за пулей, устойчивость у него была получше, чем L7 благодаря длинному, тяжелому стволу. Ленты были только две, Сосед бил по Тойоте, потому что на ней на единственной не было пулемета или безоткатки. Он выпустил всю ленту непрерывным огнем, обжигаясь, заправил вторую, снова застрочил. Рядом хлопала винтовка, но ее выстрелы — совершенно терялись в гулком грохоте двух крупнокалиберных пулеметов. Солировал «болгарин», переделанный из русского Утеса — он не стрелял, он рычал, выбрасывая в сторону противника короткие очереди. Старина диско вторил ему более глухим и басистым голосом, но он был устойчивее и мог давать длинные очереди, благодаря более тяжелому, ребристому стволу…


В фильмах — попавшие под пулеметный огонь машины вспыхивают так, как будто в каждую из них положили по двухсотлитровой бочке с бензином (каскадеры так и делают). На деле же выходит несколько по-другому — летят стекла, кузова покрываются дырами. От крупнокалиберного пулемета дыры бывают больше, чем с кулак. Внутри машин обычно бывает мясо… оно так и остается мясом. Парным.

Стрелявшие были профессионалами. Закатившийся под машину в надежде продать свою жизнь подороже Снайпер — наблюдал, как неизвестные пулеметчики раз за разом добивались накрытия. Обычно — из крупнокалиберного пулемета дают очередь на пристрелку и не одну, но тут одному из пулеметчиков удалось попасть в цель с первого раза. Снайпер увидел, как вылетает выбитое крупнокалиберными пулями лобовое стекло, как машина катится по инерции, как из нее на ходу выскакивает человек — и как его разрывает крупнокалиберной пулей — фонтан крови, ударом его отбрасывает на машину, потом в траву. Ему показалось, что кроме пары полтинников — в игре один ротный и что-то еще — сильно похоже на патруль дальней разведки. Из кузова второго пикапа вывалился, оставляя за собой в воздухе тонкую пелену красных брызг душман, Снайпер ударил очередью по лобовому стеклу пикапа — и он встал. Внедорожник с черным флагом попытался уйти — но он выбил в него все, что осталось в магазине — и почти одновременно с этим по машине как град забарабанил гимпи,[157] покрывая кузов дырами как в добром куске сыра. Один из уродов выпрыгнул на ходу — и свалился мертвый, попал под очередь, второй прикрылся внедорожником — и уйти ему не дал сам снайпер. Оба крупняка уже прекратили огонь…

Лежа под трофейной машиной, снайпер наблюдал за тем, как осторожно ползет вперед внедорожник, и рядом с ним — неспешно идут трое, с автоматическим оружием. Они походили на боевиков, их лица были закрыты кашидами — но уже по тому, что каждый из них не отвлекался от своего сектора огня, уверенный в том, что его товарищ проконтролирует свой как надо — а его задача не подводить остальных и контролировать назначенный ему. Ствол крупнокалиберного пулемета был направлен не на его КамАЗ, а на расстрелянные машины.

Внедорожник остановился ярдах в ста, и кто-то глухим и хриплым голосом скомандовал на английском

— Выходит с поднятыми руками, оружие бросить! Дальше стреляю на поражение!

Пан или пропал!

Оставив автомат — Снайпер вышел из-под машины, держа руки над головой, ладонями наружу, к стрелкам. От этого — было больно.

— Кто вы такие? — спросил он на том же языке

Стрелок, держащий в руке непривычно здесь выглядящий карабин L119, штатное оружие САС — опустил кашиду с лица. Борода, суровые, решительные глаза…

— Двадцать второй полк.

Снайпер покачал головой

— Хрена с два, парень, я знаю всех оттуда. Рейдовая разведка?

— Позывной Металл тебе о чем-нибудь говорит?

— Допустим

— Это Гюрза, сэр — сказал Скот — я знаю этого парня…


Трофеев оказалось столько, что трудно было даже сосчитать.

Хотя сами чеченские машины были подбиты, уцелело и безоткатное орудие, причем тяжелое, сто шесть миллиметров и боезапас к нему в четырнадцать выстрелов. Уцелел крупнокалиберный пулемет на втором пикапе и еще один пулемет, который они нашли в раздолбанном в хлам крупнокалиберными пулями внедорожнике. Еще удалось взять гранатомет РПГ-7, с двумя выстрелами и две однозарядные винтовки местного производства под патрон «50 русский».

Все остальное — считать, не пересчитать. Семь АК-47 и четыре ФАЛа, причем два из них — с оптическими прицелами. Три поврежденные, но если прикинуть, какой был обстрел — это мелочи. Поврежденная пулей СВД, которую тоже взяли, имея мыслью отремонтировать или хотя бы разобрать на запчасти. Еще две винтовки БУР-303, видимо охотничьи. У одной разбито в хлам ложе — но металл цел. Одиннадцать пистолетов и револьверов. Больше пятидесяти гранат. Боеприпасы — все скинули в кузов, не считая. В расстрелянном внедорожнике обнаружили бочку с водой, пробитую пулями — но чтобы наполнить фляги, там оставалось еще достаточно…

На русской военной машине оказались две запаски вместо одной, этого хватило, чтобы перебортовать два колеса и с учетом подкачки — получить машину, на которой можно было передвигаться. Трофеи никто не собирался бросать — как понял Сосед, трофеи здесь были в чести, потому что становились собственностью того, кто их взял.

По связи — командование обещало поддержку и выслать навстречу наземную группу.

Уже когда они заканчивали с радиатором — раздался заунывный вой мины и ярдах в пятидесяти от них — встал фонтан поднятой взрывом земли. Игра, не успев закончиться — началась заново. Но теперь их было семеро…


Самолет появился над полем боя уже ночью.

Довольно тихоходный, уродливо выглядящий DS-3, точнее его современный, довольно распространенный в Новой земле вариант Basler BT-67, он прошел, рокоча моторами над держащими оборону англичанами — и его рокот вселил во всех уверенность, что они выберутся из этой заварухи живыми. А потом — он отклонился в сторону, и пошел по кругу, набирая высоту для наиболее эффективного огневого воздействия на цели, преследующие и атакующие небольшую колонну британской армии, идущую по неконтролируемой территории.

В глухой темноте что-то зарычало — и огненный просверк ударил сверху в землю, разбившись на ней мириадами искр. Потом это произошло еще раз и еще…

— Так, твою мать…

Конечно, наскоро переделанный из гражданской версии ганшип, вооруженный всего лишь тремя 12,7 миллиметровыми пулеметами М3 с самолетным принудительным водяным охлаждением ствола — совсем не то, что Спектр со 105 миллиметровой гаубицей. Но для здешних мест — и этого вполне хватало…

# Примечания

1

Палач Багдада — одно из прозвищ Ас-Заракави.

2

Данте. Божественная комедия.

3

Восемь лучших университетов США. Называется так потому, что здания кампусов — обвиты плющом, косят под британские мотивы

4

Местность между городами Багдад-Тикрит-Рамади, чрезвычайно опасная.

5

Организация содействия, саудовско-американская организация, занимавшаяся сбором пожертвований и доставкой лиц, желающих участвовать в боях против Советской армии в Афганистане в Пакистан. Организаторы этой структуры — ЦРУ США и Осама бен Ладен.

6

Суннитский район Багдада, очень опасный.

7

Creech Air Force Base, Невада, там базируется 432 авиакрыло ВВС США, первое в мире авиакрыло, полностью вооруженное беспилотными разведывательными и ударными летательными аппаратами.

8

Сленговое название — подземный, защищенный этаж.

9

Амаль Хан Канси, радикальный суннит, связанный с моджахедами, прилетел в США, купил автомат, подошел к развилке шоссе, от которого отходит дорога на Лэнгли, расстрелял двоих сотрудников ЦРУ в их машине и скрылся Арестован в 1997 году в Пакистане, в 2002 году казнен в США. Его казнь боевики отметили тем, что взорвали автобус.

10

Самоназвание молодых палестинцев, поколения Интифады.

11

Налог на помощь бедным. Платится в размере от 1/10 до 1/40 от разного дохода от имущества.

12

Иранская внешняя разведка.

13

В данном случае — кодовое обозначение цели. Майк — от буквы М, то же самое, что muslim, мусульманин.

14

Стоять! На землю! (арабск.)

15

Пошел сюда, быстро! (арабск., иракский диалект)

16

Бросить оружие (арабск., иракский диалект)

17

последнее — нехорошее ругательство, повторять на Востоке не советую.

18

Лентяй (польск.)

19

И то и другое имя — подлинные

20

Это параллельный ядерный проект Пакистана. У Пакистана существует два ядерных проекта одновременно, две линейки ракет примерно одного и того же класса и два типа ядерных взрывных устройств. Для справки — к 2011 году Пакистан располагал от 100 до 150 ядерных взрывных устройств мощностью до 0,5 мегатонн

21

Пятьсот девятое крыло — единственное на вооружении которого сейчас состоят бомбардировщики В2

22

Медресе Джимайя в Исламабаде, взято штурмом 10 июля 2007 года.

23

В 1893 году между Афганистаном и британской (тогда еще) Индией был подписан договор), согласно которому часть территории Афганистана с пуштунским населением — была передана Индии — но не навсегда, а в аренду на 100 лет. От Британии — договор подписал Мортимер Дюранд, чиновник колониальной администрации. Линия разграничения — это и есть линия Дюранда. Так что — не просто так Пакистан помогал моджахедам, и не просто так в 1994 году зародилось движение Талибан.

24

Англо-американская система глобального мониторинга и перехвата

25

Опорные точки.

26

Имеется в виду агентурных и вербовочных подходах.

27

Межконтинентальных баллистических ракет

28

Клуб офицеров армии и флота.

29

Леон Панетта, пока еще директор ЦРУ на тот момент.

30

Майкл Моррелл, директор ЦРУ по операциям, исполняющий обязанности директора ЦРУ.

31

Хавала — нелегальная внебанковская исламская финансовая система

32

Афшак Парвез Каяни, генерал армии, начальник штаба сухопутных войск Пакистана

33

Это факт. Правительственные аудиторы в 2011 году заявили, что двенадцать миллиардов долларов из денег, выделенных Великобританией на восстановление Ирака, пропало в неизвестном направлении.

34

Йен Роберт Лоббан, генеральный директор Штаб-квартиры правительственной связи и информации, британского аналога АНБ.

35

Примерно один доллар США.

36

Одно из названий Глобальной войны с терроризмом — Долгая война.

37

Браунинг М2, долгожитель на военной службе, с которым можно сравнить разве что Кольт М1911.

38

Около 300000 рублей.

39

Рай и ад

40

Первая сура в Исламе. Читается во многих случаях, в том числе при испуге. Хотя при испуге следует сказать: О, Аллах, избавь меня от этого как пожелаешь…

41

Кяффир — неверный

42

Командир (дари)

43

Гуантанамо

44

Деобандизм — довольно мирная изначально форма ислама, зародившаяся в медресе в Деобанде, Индия. Первоначально деобандизм был реформистским течением ислама, он всего лишь призывал прекратить споры между мусульманами и обязывал каждого верующего приглашать принять ислам всех, кого можно. Но в восьмидесятые годы, Саудовская Аравия привнесла в Пакистан никогда здесь ранее не исповедовавшийся ваххабизм, и деобандизм кардинально преобразился — прежде всего под влиянием моуллави из мечети Хаккания недалеко от Пешавара. Теперь это агрессивное, родственное салафизму учение.

45

ТангСонгНат — главная база США в Южном Вьетнаме, там же находились силы ЦРУ, отряды специальных операций и даже оружейный завод.

Атолл Тиниан — атолл в южной части Марианского архипелага, в годы второй мировой войны за него шли бои, потом на нем была база стратегических бомбардировщиков. Именно отсюда — стартовали самолеты Энола Гей и Бокскар, осуществившие ядерную бомбардировку Японии

46

Пентагон построен по принципу концентрических колец, их всего пять — A B C D и E. Чем ближе ты к внешнему радиусу — тем выше у тебя должность. Кольцо Е — это генеральское кольцо, там находятся кабинеты министра обороны, председателя ОКНШ и начальников штабов родов войск.

47


48


49

Нелегальная внебанковская система трансграничного перевода денег, называется Хавала, но это общее название, в каждой стране оно свое. В Пакистане — хидж.

50

То есть ручная, не автомат.

51

Беспилотники

52

Сербский, Застава М02

53

В британской терминологии — погибшие

54


55


56


57


58


59

Чеченское название Гудермеса. Чеченцы, расселившиеся по Ичкерийскому имамату, называли свои поселения как на своей родине — только не русифицированными, а настоящими, чеченскими названиями.

60

Салман Радуев родился в Гудермесе

61

Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед пророк его.

62

Это мост на тридцать седьмой параллели, маленький и узкий. Единственный оставшийся неразрушенным между Северной и Южной Кореей. Там происходят обмены.

63

Честь, репутация. Это слово пришло в чеченский язык из арабского.

64

Ее Величества, шотландские фузилеры.

65

Восемьсот одиннадцать тысячных мили

66

Четыре автомашины, один крупнокалиберный пулемет, как минимум два ротных, до двадцати боевиков. Идут по направлению к населенному пункту.

67

Вероятно в честь имама Шамиля, долгие годы воевавшего против Русни.

68

О да! Они сочли известие о Часе — ложью. А Мы для тех, кто ложью Час считает, уготовили Огонь. Когда еще издалека Огонь сей распознает их, они услышат его рев и ярость. Когда же связанными вместе в место тесное их бросят. Тогда они начнут молить о скорой гибели своей. (25:11–13)

69

То есть хозяин дома был в свое время приговорен к тюремным срокам в общей сложности на девятнадцать лет. В стаж входят и условные срока, и те, которые ты не досидел по каким-либо причинам.

70

Чеченская пословица.

71

Чеченское приветствие. Означает «здравствуйте». Ответ — «добрый день»

72

Я должен извиниться (чеченск.)

73

Все в порядке. Забудьте об этом (чеченск)

74

Национализм (арабск).

75

Передано Муслимом. Сказано также «Если люди начнут призывать друг на друга своими племенами, то бейте их мечом, пока они не начнут призывать друг друга Исламом!» Ибн Абу Шайба 15/33.

76

имеется в виду — на джихад.

77

Хизб — сплочение, основанное на единстве идеологии и целей. Одно из базовых понятий современного исламизма. В западном значении это политическая партия — но сами правоверные вкладывают в это слово несколько другой смысл.

78

помощь.

79

законы гор, неписанный свод основных жизненных правил. Имеет мало отношения к исламу, это скорее доисламская практика.

80

Это и в самом деле так. Многие из нас, приезжая туда на отдых, видят только зеркальные стены небоскребов и ровные дороги. Но и представить себе не могут — какая дикость и кошмар скрываются за этими стенами

81

Основу шариата как системы права и жизненных норм составляет Коран и хадисы. Хадисы — это свод высказываний и действий Пророка и его ближайших сподвижников, на которые следует равняться. Существует несколько сборников хадисов, самые известные и полные составил аль-Бухари. Каждый хадис сопровождается иснадом — прописанной цепью передатчиков, по которым судят о достоверности хадиса и обязательности его исполнения.

82

Большое бревно в центре села, где сидели пенсионеры, старики, уважаемые главы родов. К мнению годекана прислушивались самые отмороженные, потому что тот, кто шел против мнения стариков — отрезал себя от народа, становился изгоем. Сейчас, в результате проникновения ваххабизма — этот центр власти утрачивает свою силу.

83

Праздником, торжеством.

84

что происходит? (чеченск)

85

Подводные диверсионные силы и средства. Боевые пловцы.

86

Село

87

Ты кто?

88

Минимальная тактическая единица в армии джихадистов. В разных случаях включает в себя от восьми до двадцати человек и способен проводить нападения и террористические акции в одиночку.

89

Это действительно слова имама Шамиля.

90

Руки вверх (чеченск).

91

четвертый намаз в исламе.

92

То есть передает чужие приказания.

93

Быстро! Быстро! (даргинск.)

94

Пулемет ПКМ.

95

Слэнговое название кишлака, поселения.

96

Неверные называли этот город Новая Мекка, но если так сказать в самом городе — тебя могли растерзать на месте. Ислам не допускал никаких новшеств.

97

Укороченная модель ПКМ со складным прикладом и штурмовой рукояткой впереди.

98

Дословно — если так будет угодно Аллаху. Типичное выражение арабского фатализма, покорности судьбе. Машина вот — вот сломается, но иншалла доедем… примерно так.

99

Здравствуй, сынок (фарси)

100

Как дела? Ответ — Хорошо, Курейш-эфенди, спасибо…(фарси)

101

Куда едешь? (фарси)

102

Ты кто? Как тебя звать (дари)

103

Меня зовут Хадид. Я палестинец (дари).

104

Куда едешь?(дари)

105

В центр города. Я плохо говорю на дари, брат (дари)

106

шииты в отличие от суннитов при совершении намаза поминают Али, родственника пророка Мохаммеда, четвертого халифа, зверски убитого в Кербеле самими правоверными. Неосторожное поминание Али не в той компании — может и впрямь закончиться перестрелкой.

107

Афганцы и палестинцы друзья. Сигарету? (дари)

108

Нет, спасибо. Дай бог изобилия, брат (дари)

109

прибор размером с сотовый телефон, с его помощью можно определить ветер, давление, высоту над уровнем моря и черти что еще. В Новой земле этой обязательной принадлежности современного снайпера нет.

110

Слава ему, всевышнему (арабск.) — ода из формул прославления Аллаха

111

Новая модель пулемета для британской армии от Manroy на базе М-240. Укороченный ствол и складной приклад.

112

Специальная лодочная служба, спецназ ВМФ Великобритании

113

Brugger&Thomet. Выпускают цевье с платками, приклад по типу Галиля и еще кое-что для ПКМ.

114

Форма управления в Афганистане, коллегиальная. В пятерку входили: губернатор или начальник уезда, первый секретарь комитета НДПА, командир армейского соединения, начальник управления МГБ, командующий царандоя.

115

Сами афганцы называли душманов ашрарами. Это переводится как «сеятель зла»

116

Харбии — завоеватели, захватчики.

117

Бинанга — человек без рода, не имеющий род либо не поддерживающий его. На пушту — синоним слова «подонок»

118

Джаханнам — ад. Здесь и далее — автор использует точные переводы с арабского фетв, сур Корана, ответов на вопросы правоверных авторитетных ученых — исламоведов, имеющих право давать фитхи и т. д.

119

Термооптический прибор наблюдения для охотников стоит на порядок дешевле прицела, поскольку выполнен в упрощенном варианте и не должен переносить нагрузки, возникающие при выстреле. Термооптический прибор можно купить за 80-100 тысяч рублей, в то время как американский армейский термооптический прицел стоит в Москве от одного миллиона рублей.

120

арабское ругательство, означать «е…ь в зад». Произносится почти как «вероника».

121

Диско — пулемет ДШК, так же любой крупнокалиберный пулемет. Танго — террорист. Майк-танго — мусульманин-террорист.

122

Гомосексуализм в арабских странах очень распространен, при том, что Коран предусматривает смертную казнь за мужеложство.

123

грех, запрещенное шариатом

124

Гомстед — название участка определенного размера, который во времена покорения Дикого Запада мог взять любой желающий и хозяйствовать там.

125

Суннитский треугольник — место в центральном Ираке между городами Багдад, Тикрит и Аль-Рамади, характеризуется тем, что там большинство составляют сунниты, сторонники С. Хусейна. Примерно до начала 2005 года — арена тяжелейших боев с многочисленными жертвами, в том числе и со стороны американцев.

126

Информация несколько неверная. Организация была основана в 1953 году в Восточном Иерусалиме судьей шариатского суда Такиуддином аль-Нахбани. Ошибка может быть вызвана тем, что эта организация наиболее активна на территории бывшего СССР и является зонтичной для всех местных даваатских и террористических организаций на территории бывшего СССР и России. Решением от 14.02.2003 года признана террористической организацией

127

Би'да — нововведение в религию. В исламе би'да карается отлучением или смертью

128

Гъиба — это то, что сказано о человеке за его спиной из того, что в нем есть

129

Намима — это распространение среди людей услышанной сплетни, которая вносит раздор (мутит воду) в их отношения и, в частности, может мешать джихаду.

130

Ибн Абу Шайба 15/33.

131

Национализм, национальный экстремизм

132

Победа (арабск)

133

Low Profile — из специфической терминологии, родившейся в Ираке. Low Profile — в гражданском, на машинах со скрытым бронированием или небронированных, не тряся оружием. High profile — открыто, в форме и на боевых машинах.

134

Винтовка пятидесятого калибра

135

Правила ведения боевых действий. Беспокойство Соседа можно понять — в Афганистане за нарушение ПВБ можно запросто попасть под трибунал, а то и под суд по обвинению в убийстве

136

Дракон по-румынски. В США предельно укороченный АК без приклада считается пистолетом и продается как пистолет. Такие штуки популярны среди конвойщиков в Ираке — они легкие, их можно прятать под одеждой, и их хватает в засаде. Обычная тактика при попадании в засаду — автоматический огонь и отрыв на скорости. Бой конвойщики почти никогда не ведут, их задача оторваться….

137

В этом мире у британцев не было продвижения в званиях, только в должностях и капитан — мог командовать полковником. Все это потому, что звание могла присваивать лишь Ее Величество.

138

Есть и заводского изготовления — такую гранату делают в Болгарии на заводе ARCUS. Приличная оборонительная граната.

139

Друг (дари). Видимо, афганец по национальности.

140

То есть присоединятся к боевым действиям.

141

Еще одно название шиитов, чаше всего мусульмане называет их именно этим словом. Происходит от слова «рафада», отвергать. Шииты отвергают Абу Бакра Ас-Сиддика и Умара ибн Аль-Хаттаба, первых двух халифов.

142

Прости. Это слово полагается сказать правоверному после отправления естественных надобностей.

143

Розовая. Вездеходы САС предназначенные для действий в пустыне окрашивались в бледно-розовый цвет. Согласно исследованиям — именно такая расцветка меньше всего бросается в глаза при ярком солнце.

144

Кэмп Бастион, основная база британских ВС в провинции Кандагар. Построена в пустынной, ровной местности, поэтому нападениям не подвергается в отличие от горных баз и аванпостов. Все слишком хорошо простреливается…

145

Временная ИРА. Террористическая организация.

146

Executive Overcomes, по сути первая современная частная военная компания. Организована в середине девяностых бывшими военными ЮАР, действовала в Сьерра-Леоне, где требовалось обеспечить порядок для добычи алмазов.

147

Имеется в виду клятва на Коране.

148

Вот в этом то и заключается одна из проблем несовместимости. Что русских с кавказцами, что американцев в Афганистане сейчас. Если горцу резко сказать «нет» сразу, ничего не объясняя — то он скорее всего не пойдет дальше. А если о чем-то разговаривать, доказывать — будет только хуже. В горах кто доказывает — тот априори не прав.

149

Про белорусский спецназ почти ничего неизвестно. А меж тем при разделе СССР им досталась десантная дивизия, и одна из лучших частей СПН ГРУ в Марьиной Горке. Беларусь старается вести себя осторожно, не высовываться — но при этом ее армия входит в пятерку сильнейших в Европе, наверное, сильнее даже польской. Белорусы в отличие от нас создали командование специальных операций, они участвовали в боях в Ливии, готовили спецназ в Омане и Пакистане — это только то, что известно автору.

150

Рычаг ручной коробки, он так и называется — стик, палка.

151

Не скотина, а Шотландец (Scott).

152

Вообще то это оружейное масло, которое изобрели еще химики третьего Рейха, но оно же помогает для лечения несложных и неглубоких ран в полевых условиях, не дает нагноиться.

153

Заходи справа! (чеченск).

154

Огонь! Огонь! (чеченск).

155

Машина справа! Две машины справа! (чеченск).

156

Остановите его! (чеченск)

157

GPMG, он же L7 он же FN MAG. Пулемет калибра 7,62, английский солдат любой пулемет этого калибра может называть «Гимпи». От General Purpose Machine Gun.