# Поднять перископ (ч 1-4)

Сергей Васильевич Лысак

Нельзя войти в одну воду дважды. Так говорили древние… Он присягал российскому императору. И он остался верен присяге. Он храбро воевал за Россию в Русско-японскую и Первую мировую войну. Но он отказался присягать большевикам и оказался сначала в стане белых, а потом в эмиграции. От него отвернулись все друзья, когда узнали, что в 1935 году он пошел на службу к недавним врагам. Но бывший врангелевский офицер, капитан первого ранга Михаил Корф, а ныне действующий фрегаттен-капитан флота гитлеровской Германии Михель Корф имеет на это серьезные причины. Никто не знает его тайны. Он ждет, когда придет его время. И он сможет вернуться в прошлое, на сорок лет назад, в холодный октябрьский день 1902 года, когда произошла удивительная встреча, круто изменившая его судьбу. И у него будет возможность пройти свой жизненный путь заново. И попытаться удержать Россию от сворачивания на ту гибельную дорогу, которая однажды уже привела ее к катастрофе. Нельзя войти в одну воду дважды. Но попытаться стоит…

Лысак Сергей Васильевич

ПОДНЯТЬ ПЕРИСКОП!

Глубина уже достигла двухсот двадцати метров, что приближалось к пределу, которую верфь «АГ Везер» давала при сдаче флоту лодкам этого класса. Корпус «девятки» [1] скрипел, но держал колоссальное давление воды над головой. И весь экипаж со страхом поглядывал вверх, как будто можно было увидеть, или почувствовать тот момент, когда эсминцы британского Королевского флота надумают сыпануть сверху очередную серию глубинных бомб. Погода наверху была не очень спокойная. Северная Атлантика и летом может преподнести сюрпризы, а уж осенью сам бог велел. Вот и сейчас довольно свежий норд — вест вспенивал гребни волн, которые рассекали в разных направлениях два корабля флота Его Величества. Они ходили по кругу, временами останавливаясь и вслушиваясь в океанские глубины. Затем снова давали ход и снова с громким всплеском летели с кормы тяжелые цилиндры глубинных бомб. Какое — то время была тишина, но потом поверхность океана вспучивалась, и в небо поднимались тонны воды, образуя высокий белопенный столб. Потом снова все затихало. Эсминцы останавливались и тщательно пытались обнаружить свою дичь, за которой они гонялись уже почти сутки. Сигнальщики на мостиках старательно обшаривали взглядом поверхность воды после каждой атаки, надеясь обнаружить признаки поражения цели — пятна соляра, обломки дерева, или прочий мусор, но поверхность Атлантики была по — прежнему пустынна и кроме двух эсминцев, рыщущих в этом районе, как две гончие собаки, на ней ничего не было. Конвой, сильно поредевший после нападения «волчьей стаи» немецких субмарин, уже давно ушел на восток, и только они двое, вцепившись мертвой хваткой, гонялись за одинокой «волчицей», пока что успешно запутывавшей следы и ускользавшей от погони.

«Волчица», а точнее подводная лодка U — 177, действующая не в составе «стаи», а самостоятельно, пока что увертывалась от сыпавшихся на нее сверху «подарков», но все понимали, что до бесконечности это продолжаться не может. Понимали это экипажи английских эсминцев, понимал и экипаж субмарины. Лодка находится под водой уже больше суток, процент углекислоты в воздухе неуклонно повышается, и дышать чем дальше, тем тяжелее. Аккумуляторные батареи тоже порядком разрядились. И если охотники не потеряют добычу, то остается надеяться только на то, что либо у них кончится запас глубинных бомб, либо терпение, и они плюнут на добычу и отправятся догонять конвой. Но пока еще охотничий азарт не пропал и запас бомб, судя по всему, оставался.

Командир U — 177 корветтен — капитан Михель Корф внимательно вслушивался в окружающую тишину. Лодка неподвижно висела в толще воды, ожидая атаки. Оба гребных электродвигателя остановлены и на лодке соблюдается режим полной тишины. Слышно только, как водяной конденсат капает иногда с подволока на палубу, да скрежещет сталь прочного корпуса, сопротивляясь огромному давлению. Если бы проектировщикам «волчицы» сказали, на какую глубину ей придется нырять, то они бы просто не поверили. Но сейчас жизнь вносила свои коррективы и если надо, то придется нырнуть и глубже. Тут уже, как повезет. Может раздавит, а может и нет. А вот если не удастся оторваться от кораблей эскорта, то тогда угробят обязательно. Либо бомбами в глубине, либо артиллерийским огнем на поверхности, если вдруг захочешь всплыть. Церемониться не будут. Англичане злые за сильно потрепанный конвой и за свою долгую и безуспешную охоту.

Михель вслушивался в тишину и стал надеяться, что пронесло. Но тут снова раздался характерный звук асдика[2] — как будто кто — то стегнул хлыстом по корпусу лодки. Все ясно, луч гидролокатора эсминца снова засек их.

— Обе машины самый малый вперед.

Винты лодки пришли в движение, и она медленно двинулась вперед в кромешной тьме. На такую глубину солнечные лучи уже не проникали, и U — 177 почти бесшумно скользила в царстве Нептуна, как гигантское морское чудовище, пришедшее в жизнь из древних мифов. Да только чудовище было в данный момент совершенно безобидным и при всем желании не могло причинить вреда своим преследователям. Хоть на борту и остались еще четыре торпеды, но стрельба с такой глубины невозможна. А о том, чтобы всплыть на перископную глубину и контратаковать не может быть и речи. Лодка будет сразу атакована бомбами на малой глубине, где попасть в нее значительно проще. Да и стрельба торпедой по небольшому, быстроходному и верткому эсминцу, когда он обнаружил субмарину и ждет ее атаки, имеет очень мало шансов на успех. Тем более, когда эсминцев двое. Поэтому, остается только пытаться и дальше играть в прятки, забираясь все глубже и глубже и стараться резкой сменой курса стряхнуть с хвоста назойливых преследователей. Пока затравленной «волчице» это удавалось. Она бороздила морские просторы уже больше полутора лет, побывала у берегов Америки и в Южной Атлантике, нанося неожиданные удары по противнику и тут же снова исчезая в морских глубинах. Но сегодня, похоже, ее лимит везения был исчерпан. Никогда прежде ей не приходилось так долго отрываться от погони. И Михель Корф это понимал. Если сейчас они погибнут, то вся его затея будет напрасной. Да, он получил все, что хотел. Даже на много больше, чем хотел и не рассчитывал на такую удачу. Но если все это уйдет вместе с ним на дно Атлантики, то получается, что он прожил жизнь зря. И ему остается только бороться дальше за свою жизнь. Свою и людей, которые на него надеются. Которые верят, что Старик, как они его за глаза называют, снова вытащит их из подводного ада.

— Эсминец справа сто двадцать, дистанция средняя, быстро приближается! Бомбы!!!

— Обе машины самый полный вперед, право на борт!!!

Акустик сорвал наушники, едва услышав характерный звук шлепков о воду. Так падают глубинные бомбы. Если этого не сделать, то можно и оглохнуть от грохота взрывов. А акустик сейчас — единственный, кто хоть как — то может предупредить, с какой стороны и как быстро к тебе подкрадывается смерть. Электродвигатели взвыли, и лодка рванулась вперед, стараясь уйти как можно дальше от места, где ее обнаружили. Впрочем, рванулась, это громко сказано. При полных оборотах машин и полностью заряженных аккумуляторах она могла дать под водой не более восьми узлов и то чуть больше часа. Сейчас же батареи были порядком разряжены, и скорость под водой упала еще больше. Но, тем не менее, этого хватило, чтобы покинуть гибельную позицию. И тут грохнул первый взрыв. Он был довольно далеко, но следующие приближались. Вот лодку несколько раз сильно тряхнуло, посыпались осколки некоторых уцелевших до этого плафонов.

— Левая машина стоп, правая самый малый вперед! Глубина двести пятьдесят метров!

— Герр капитан, нас раздавит! — главный механик, лично став на управление горизонтальными рулями, посмотрел на командира.

— У нас нет выбора. Если будем продолжать так и дальше, то скоро батареи вообще разрядятся, и мы не сможем даже двинуться с места. А это — верная смерть. А так у нас появляется шанс, что они нас потеряют. Не волнуйся, Фридрих. «Девятки» ныряли на такую глубину. А повреждений мы пока что не получили.

Последние фразы командир сказал вполголоса. Они с главмехом, капитан-лейтенант-инженером Фридрихом Шефлером, прекрасно понимали друг друга и знали, что другого выхода просто нет. Оба хорошо знали лодку, на которой воевали с первого дня, как только она вошла в строй. И оба знали, что ее возможности на пределе. И остается либо рискнуть и выиграть, либо гарантированно проиграть. А выигрыш в этой игре просто сказочный — жизнь лодки и всего экипажа. Здесь, как нигде больше, актуален принцип — один за всех и все за одного. Либо все погибают, либо все добиваются победы…

«Волчица» скользнула в глубину. Треск со всех сторон стал еще больше. Но стальное морское чудовище, созданное человеком, осторожно прошивало толщу воды, все дальше и дальше удаляясь от опасного места. Над головой уже прошумели винты эсминца, взрывы бомб закончились, и пока было тихо. Все было ясно, эсминцы возобновили поиск. Акустик снова вслушивался в обстановку за бортом, но похоже, корабли эскорта потеряли лодку.

Михель опасался увеличивать ход и U — 177 тихонько отползала в сторону на одной машине, повернувшись к преследователям кормой. Рискованный маневр — резкое увеличение глубины, сделал свое дело. Все в центральном посту молчали, ожидая доклада акустика. Весь остальной экипаж, не занятый на боевых постах, лежал в койках, чтобы меньше расходовать кислород. Хотя, в затхлом воздухе лодки его оставалось немного.

Командир ближе подошел к акустику и вопросительно посмотрел на него. Михель знал, что унтер-офицер Вальдхайм настоящий гений своего дела и очень часто U — 177 находила добычу и уходила от преследования именно благодаря ему. Поэтому, лучше всего не мешать акустику. Наконец, Вальдхайм отодвинул наушники и повернулся к командиру.

— Герр капитан, похоже, они нас потеряли. Рыщут на том же месте, где мы были раньше. Ходят в режиме поиска, но в нашу сторону не суются.

— Спасибо, Курт. Слушай дальше…

У Михеля отлегло от сердца. Неужели, получилось? Но расслабляться рано. И лодка по-прежнему, с черепашьей скоростью, продолжала уходить все дальше и дальше от охотников, потерявших след. Вот снова громыхнули взрывы глубинных бомб, но совершенно в стороне.

Все было ясно, эсминцы окончательно потеряли цель и бомбят наугад.

Прошло уже больше часа. Взрывы не прекращались, но слышались с каждым разом все дальше и дальше. «Волчице» хоть и с огромным трудом, но все же удалось выскользнуть и на этот раз из цепких когтей костлявой. Михель вытер вспотевший лоб. Нервное напряжение начало спадать. Все, кто был в центральном посту, повеселели и с благодарностью поглядывали на своего Старика. Он вытащил их с того света в очередной раз. Окинув взглядом вахтенных, Михель остался доволен.

— Все, камрады. Похоже, нам снова удалось надавать томми по морде, и благополучно удрать после этого. Обе машины самый малый вперед, курс один — восемь — ноль. Идем так до темноты. Потом будем всплывать. Пойду я, отдохну немного…

Переговорив еще раз с акустиком и вахтенным офицером, Михель отправился в свою крохотную каютку. Устало рухнув на койку, закрыл глаза. Сильнейшее нервное напряжение давало о себе знать. Больше суток на ногах. Сначала атака конвоя, а потом непрерывная игра в кошки — мышки с эсминцами. Он добавил к своему личному счету еще три транспорта и один эсминец, который так некстати оказался на пути торпеды, предназначенной для крупного сухогруза. Похоже, это его последняя победа в э т о й войне. Больше на своей «малышке», как он ласково называл свою U — 177, он в океан не выйдет. У Деница в отношении него другие планы. В январе 1940 года он, скрепя сердце, отпустил его, доверив лодку. Но перед этим выходом сказал без обиняков.

— Михель, хватит пиратствовать. Как вернетесь в Лорьян, сдаете лодку. Мне люди с такой головой, как Ваша, нужны в штабе. А охотиться в Атлантике — для этого и молодых хватает. Это вопрос решенный. Сходите еще раз, отведете душу, и я жду Вас у себя. Война в Атлантике достигла апогея, англичане несут колоссальные потери в конвоях, но и наши потери увеличились. Ваше место — руководить действиями «волчьих стай», а не гоняться за противником лично…

Михель тогда отнесся к этому философски. Дескать, если Лев [3] сказал, что это вопрос решенный, то ему остается только согласиться. Не спорить же с адмиралом. Правда, чтобы попасть в штаб Деница, надо сначала вернуться в Лорьян. И когда твоя лодка находится посреди Атлантики, то в течение долгой дороги домой много чего может случиться…

Очевидно, эсминцы уже ушли, прекратив преследование, так как взрывов, даже удаленных, больше не было слышно. Михель глянул на часы. До заката остается еще пара часов. Тогда можно будет всплыть, провентилировать лодку и зарядить аккумуляторные батареи. Заодно

узнать новости, если будут. Хоть очень и не хочется, а придется самим выйти в эфир. Томми и янки подозрительно быстро научились пеленговать радиопередачи немецких субмарин. Хоть в этом районе нападения авиации можно не опасаться, но береженого бог бережет. Сейчас по любому нужно возвращаться, так как запасы топлива на исходе. Михель не заметил, как задремал и проснулся только тогда, когда матрос, посланный вахтенным офицером, начал трясти его за руку.

— Герр капитан… Герр капитан… Вы приказывали разбудить Вас перед всплытием.

— А? Что? Ах да… Как обстановка?

— Все в порядке, герр капитан. Противник ушел, вокруг никого нет.

— Все, иду…

Когда Михель появился в центральном посту, все были уже на местах. Главмех снова встал рядом с рулевыми — горизонтальщиками. Перекладка рулей на всплытие, и лодка медленно пошла вверх. Когда противник ушел, она уже поднялась до глубины ста метров, поэтому всплытие на перископную глубину заняло меньше времени. Михель хотел всплыть в период сумерек, когда еще виден горизонт, чтобы сначала оглядеться в перископ. Акустик акустиком, но этим старым и надежным средством лучше не пренебрегать. Командир субмарины подумал, что уже сам становится похожим на матерого волка. Осторожного и расчетливого. Который не лезет за добычей очертя голову, а сначала хочет получить о ней максимум информации. Чтобы напасть в нужный момент, когда добыча этого не ждет. И снова исчезнуть в морских глубинах, запутав следы и оставив с носом корабли эскорта.

Наконец, U — 177 достигла перископной глубины. Акустик подтвердил, что «горизонт чист» и никого поблизости нет. Михель перешел в рубку.

— Поднять перископ!

Лодку покачивало, но это все же не шторм. Вот труба перископа пошла вверх, и командир приник к окулярам. Горизонт, действительно, был чист. Ветер гнал небольшие волны, которые временами заливали линзы перископа. Солнце уже скрылось, но горизонт был еще виден достаточно четко. Осмотрев всю поверхность вокруг лодки на триста шестьдесят градусов, Михель убедился, что океан пустынен. Конвой, который они славно пощипали, уже очень далеко. Эсминцы, которые доставили им массу неприятностей, ушли его догонять. Гнаться за конвоем с четырьмя торпедами и с мизерным запасом топлива нет смысла. Придется возвращаться. Глядишь, кто — нибудь по дороге попадется. Михель еще раз осмотрел в перископ море и небо, но все было спокойно. Дождавшись, когда полностью стемнеет, он дал команду всплывать.

Поверхность воды забурлила, и из глубин показалась рубка субмарины. С дифферентом на корму U — 177 вынырнула на поверхность. Заработали дизеля, и в лодку хлынул свежий живительный воздух. Дождавшись, когда давление внутри лодки сравняется с атмосферным, Михель открыл люк и выбрался на мостик, оглядываясь вокруг. Следом выскочили расчеты зенитных установок, и тут по нервам командира ударил истошный крик.

— Герр капитан, бомба!!!

— Какая бомба?!

— Здесь, возле зенитки!!!

Поняв, что случилось что-то из ряда вон выходящее, Михель прошел к кормовой зенитке, установленной на мостике, и внимательно присмотрелся. И его седые волосы под фуражкой встали дыбом. С левого борта, между леерным ограждением и станиной зенитного автомата, лежала неразорвавшаяся глубинная бомба. Если бы было светло, то он бы и сам заметил ее, когда выбрался на мостик. Но это дело не меняло. Им выпал редчайший случай остаться в живых. Из люка выглянуло любопытное лицо лейтенанта Штера, их третьего вахтенного офицера.

— Герр капитан, что — то случилось? Кто так кричал?

— Английский сюрприз, лейтенант. На мостике неразорвавшаяся глубинная бомба.

Михелю показалось, что он даже в темноте увидел, как побледнел лейтенант. Поскольку угрозы с воздуха не было, зенитчики покинули мостик и на него поднялись четверо сигнальщиков и вахтенный офицер — лейтенант Штер. Новость уже распространилась по лодке и сейчас пять пар глаз смотрели на притаившуюся смерть. Михель постарался сгладить ситуацию.

— Все, камрады, поглядели и хватит. Следить за морем и воздухом. Лейтенант, курс строго по волне, чтобы не было бортовой качки. Вызовите на мостик первого офицера, главмеха и Герлаха.

Очень скоро первый офицер обер — лейтенант Генрих Тимм, главный механик Шефлер и старшина команды торпедистов унтер — офицер Отто Герлах появились на мостике и уставились на «сюрприз», свалившийся сверху. Предусмотрительный главмех захватил фонарь, но Михель пока не разрешил его включить.

— Видели, господа? Что делать будем?

— Надо разминировать, герр капитан. Рвануть может в любой момент. Очевидно, дефектный взрыватель. Но нет никакой гарантии, что при следующей бомбежке бомба не детонирует.

— Я это понимаю. Отто, ты когда — нибудь это делал?

— С нашими бомбами да. А вот с английскими нет… Можно попытаться вывернуть взрыватель. Тогда бомба сможет детонировать только при очень близком разрыве. Хотя, если удалить взрыватель, то можно попытаться выкинуть ее за борт. Отпилить ножовкой часть леерного ограждения, чтобы не мешало. А пока ее надо зафиксировать, чтобы не болталась.

— А вы, господа, с таким сталкивались?

— Давно, герр капитан…

— Значит, будем разминировать. Отто, неси все, что нужно. Когда мы будем работать, всем лишним покинуть мостик. Герр обер — лейтенант, если что, примете командование лодкой и действуйте по обстоятельствам. Вместе с главмехом уйдите подальше — в кормовой торпедный отсек. Вы оба нужны лодке. Живые.

— Герр капитан, а Вы?!

— А я останусь здесь и помогу Отто. Когда — то этим занимался.

— Герр капитан, но я тоже имел дело с глубинными бомбами!!! Правда, давно…

— Обер — лейтенант, Вам сколько лет?

— Двадцать четыре.

— А мне шестьдесят два. Уважайте старшего по возрасту и по званию. Нам двоим тут делать нечего. Мы с Отто справимся сами. Если бомба все же рванет, то она разрушит только рубку. Корпус может и пострадает, но торпеды не детонируют. И тогда Вы единственный, кто сможет принять командование лодкой. Второй и третий офицеры еще зеленые. Повреждения будут таковы, что погрузиться, скорее всего, вы уже не сможете. Поэтому, постарайтесь достичь Азорских островов. Они принадлежат Португалии и это ближайшая нейтральная территория. Добраться до Лорьяна, или других французских портов не пытайтесь. Английская авиация обнаружит и утопит вас очень быстро. Лодку интернируете у португальцев на Азорах. Нейтралы вас не выдадут англичанам. К испанским берегам в Гибралтарском проливе тоже не ходите, там полно кораблей и авиации противника. Думаю, никто здесь не хочет угодить в плен. Все, господа. Нам надо работать…

Отто вернулся с инструментами, а первый офицер с главмехом покинули мостик. Командир с торпедистом склонились над бомбой.

— Английская МК-VII. Сто тридцать шесть килограммов взрывчатки, если мне не изменяет память. И если эта бочка ахнет, всем тошно будет…

— Герр капитан… А зачем Вы сказали, чтобы если что… шли к Азорским островам? Ведь если рванет, могут уже никуда не дойти…

— Нельзя отнимать у людей надежду, Отто… Все сейчас на взводе. Не хватало, чтобы у кого-нибудь истерика началась. А там и до паники недалеко. Если хотим выжить, надо собрать всю волю в кулак и действовать, как на учениях.

— Герр капитан, простите, можно еще один вопрос? А то… Вдруг, потом не смогу…

— Можно, Отто. Сейчас все можно.

— Герр капитан, а это правда, что Вы русский? И воевали в прошлую войну против Германии?

— Правда, Отто. Только, не совсем русский. Мать русская, а отец немец. Потомок тех, кто приехал в Россию еще во времена Петра Великого. И в прошлую войну я воевал против Германии, так как был офицером Российского Императорского флота и присягал своему императору. И не пожелал присягать большевикам после октябрьского переворота в семнадцатом году. И за это вся моя семья была уничтожена комиссарами, а я сам чудом уцелел. Это чтобы тебе было понятнее, почему я здесь.

— Простите, герр капитан…

— Ладно, Отто… Что ворошить прошлое… Давай лучше английским «гостинцем» займемся…

Время шло, мерно стучали дизеля, и лодка двигалась в ночной темноте. Сигнальщики напрягали зрение, вглядываясь в ночную темень, но океан был пустынен. Волны догоняли лодку, приподнимали ее на гребень и уходили вперед. Небо было ясным, над горизонтом взошла Луна и осветила все вокруг призрачным светом. Одинокая «волчица» скользила по поверхности, все дальше и дальше удаляясь от того места, где ее очередная охота чуть не стала последней. Вахтенный офицер поглядывал время от времени на командира и старшину торпедистов, возившихся возле бомбы, но не лез с вопросами и советами. Он, как и все остальные на лодке, верил, что Старик обязательно справится и с этой проблемой. Потому, что иначе просто не может быть…

Шумела вода за бортом. Лунный свет придавал какую — то нереальность всему происходящему. Блестели гребни волн, вода накатывалась на палубу и лодка, как призрак, вынырнувший из морских глубин, неслась вперед. Курс строго по волне избавил от заметной бортовой качки, но работа все равно не двигалась. Бомба лежала в довольно неудобном положении. Утешало только то, что это все-таки не мина, где можно нарваться на какой-нибудь сюрприз, специально установленный для затруднения разминирования. В глубинных бомбах устанавливать подобные вещи нет смысла. Провозившись больше часа, Отто развел руками.

— Нет, герр капитан, ничего не получается. Чтобы добраться до взрывателя, надо развернуть бомбу. А трогать ее опасно.

— Ясно. Значит, будем действовать русским способом.

— Это как?

— Ломом и кувалдой.

— Герр капитан, Вы что?!

— Шучу, Отто, шучу. Давай, неси ножовку, нож и хороший крепкий трос. Растительный, разумеется. Диаметр не меньше двадцати миллиметров. Захвати еще двоих человек. И пусть принесут десяток спасательных жилетов.

Когда Отто вернулся с подмогой, командир разъяснил план действий.

— Слушайте внимательно, камрады. Сейчас обвязываем бомбу тросом. Делаем из жилетов подобие поплавка и привязываем к бомбе. Черт его знает, что там случилось с взрывателем. Обносим трос вокруг станины зенитки. Отпиливаем участки леера, которые держат бомбу. После этого вы двое спускаетесь на палубу, а мы вываливаем бомбу с мостика и начинаем осторожно потравливать трос. Ваша задача — придерживать бомбу руками и не давать ей биться о рубку. Когда она будет на уровне палубы, направить ее за борт. Только пристегнитесь к леерам на рубке, чтобы за борт не смыло. Задача ясна?

— Так точно, герр капитан!

— Вперед. Теперь Ваша задача, лейтенант. Предупредите машину, чтобы были готовы дать полный ход. Перед сбросом бомбы стоп машина и только удерживать лодку строго по волне, чтобы не было сильной бортовой качки. Задача ясна?

— Так точно, герр капитан!

— Выполняйте. Ну а мы давайте снова займемся нашим гостинцем…

Как ни странно, но этот способ сработал. Когда Отто отпилил часть леера, и бомба пошевелилась, она была уже прочно обвязана манильским тросом и к ней надежно прикреплены спасательные жилеты. Михель сам держал конец троса, обнесенный вокруг станины зенитки, а Отто, взяв в помощники еше двух сигнальщиков, находившихся здесь же, осторожно вывалил бомбу за пределы мостика. Потравливая трос, бомбу опускали все ниже. Двое матросов, стоящих на палубе возле рубки, придерживали опасный «подарок» руками, не давая ему раскачиваться. Вахтенный офицер уже остановил машины и только небольшими толчками вперед удерживал лодку на курсе, не давая ей развернуться бортом к волне. Вот бомба коснулась палубы и пошла дальше, скользя по округлому корпусу субмарины. Все, кто находился наверху, замерли. Наконец, бомба вошла в воду. Жилеты, связанные вместе, и выполняющие роль понтона, почти полностью скрылись под водой, но не дали бомбе утонуть.

— Лейтенант, внимание! Отто, обрезать трос!

— Готово!!!

Поплавок из жилетов с бомбой внизу начал смещаться вдоль борта в сторону кормы.

— Лево на борт!!! Правая машина полный вперед!!!

Правый дизель, глухо ворчавший до этого момента, взревел на максимальных оборотах. Корма U-177 рванулась вправо, стремясь как можно быстрее уйти от такого опасного соседства. Поплавок из жилетов отошел от борта и вскоре исчез в темноте.

— Прямо руль! Левая машина полный вперед!

Михель стоял на мостике и глядел за корму, отсчитывая секунды. Время шло, но взрыва не было. Значит, им действительно сказочно повезло. Скорее всего, взрыватель бомбы, попавшей прямо в лодку, имел какой-то дефект. Командир знал, что порядка полутора процентов бомб этого типа не срабатывали. Значит, им удалось нарваться именно на эти полтора процента. Есть все-таки военное счастье на свете. Не обманули его сорок лет назад…

— Все… Лейтенант, сбавляйте обороты до экономического хода. Курс на Лорьян. Камрады, благодарю всех за проделанную работу. Свободным от вахты отдыхать…

Спустившись вниз, командир первым делом составил радиограмму и отдал радисту. Хочешь, не хочешь, а сообщить об инциденте придется. Правда, во второй флотилии «Зальцведель», к которой имела честь быть приписана U — 177, за ней уже давно закрепилась репутация удачливой лодки, которая выпутывается из самых безнадежных ситуаций. Так же, как и репутация счастливчика за ее командиром, Михелем Корфом, бывшим чем — то вроде местной достопримечательности. Рядом с другими командирами лодок, не говоря о прочих офицерах, он выглядел настоящим реликтом, свидетелем ушедшей эпохи. Те, кто видел его впервые, ничего особого не замечали, но когда узнавали, что седому, но подтянутому и подвижному, как электрон на орбите атома, корветтен — капитану больше шестидесяти лет и он успешно командует субмариной, то впадали в ступор. Михель, правда, относился ко всему спокойно, нос не задирал и со всеми старался поддерживать дружеские отношения.

Этому также способствовало то, что на подводных лодках Кригсмарине [4], в отличие от надводных военных кораблей, нравы были более либеральные, но ни о какой расхлябанности речь не шла. Просто дисциплина в экипажах подводных лодок держалась, в основном, на самодисциплине самих подводников. И новички понимали это очень быстро, так как из-за одного разгильдяя могли погибнуть все. С командиром флотилии, корветтен-капитаном Виктором Шютце, у Михеля тоже сложились нормальные деловые отношения.

Не смотря на то, что командир флотилии был значительно моложе его и находился в одинаковом звании, Михель сразу дал понять — он во флотилии простой командир лодки, как и все остальные. Не более того. И вести интриги за его спиной не собирается.

Закончив с делами, Михель отправился в каюту. Пока есть возможность, надо поспать. А то неизвестно, что будет завтра. Этот район Атлантики находится за пределами радиуса действия английской авиации, но сейчас они направляются к берегам Франции, где опасность быть обнаруженным возрастает многократно. Много подводных лодок с начала войны уже отправилось на дно. И кто бы мог подумать, что авиация может стать таким эффективным инструментом в борьбе с субмаринами. Даже если самолет и не уничтожит лодку атакой бомбами, то сообщит о ее местонахождении и наведет военные корабли. Ладно, учтем…

— Михель, можно к тебе? — в переборку постучал главмех. И по его физиономии командир понял, что друг пришел не с пустыми руками.

— Заходи, Фридрих. Ты по делу, или как?

— Считай, что по делу. Со вторым днем рождения тебя, командир. Да и всех нас заодно. Если бы не ты…

— Ладно, ладно. Давай, доставай. Вижу же по твоей физиономии, что не с пустым карманом пришел.

— Ну, герр капитан, ничего от тебя не скроешь! Доставай рюмки…

Главмех извлек из кармана плоскую флягу и водрузил на стол, на котором уже стояла пара маленьких серебряных стаканчиков, вполне успешно игравших роль коньячных рюмок. Держать стеклянную посуду было опасно, после первой же бомбежки она рисковала разлететься вдребезги. Хоть на борту лодки выпивка и не одобрялась, но на небольшие дозы, в пределах разумного, Михель закрывал глаза. За что главмех был ему благодарен. И они иногда пропускали по несколько рюмок хорошего французского коньяка. Особенно, если был соответствующий случай. А уж сегодня случай был — дальше некуда. Хоть командир и старался не подавать виду, но весь экипаж прекрасно понимал, что сегодня они все во второй раз родились на свет. Разлив коньяк, командир с главмехом подняли стаканы.

— Ну, с днем рождения, Фридрих! Кстати, сколько раз тебе говорить, что это же форменное святотатство — наливать коньяк в металлическую флягу.

— А что делать, Михель? В стекле опасно, сколько бутылок уже при бомбежке разлетелось. А фляжке ничего не станется. Жаль, что ты уходишь. Неизвестно, кого вместо тебя пришлют.

— Ничего не могу поделать, Лев распорядился. Ты же знаешь, что его лучше не злить.

— Ладно, дай бог, чтобы на новом месте у тебя все сложилось. Да и нам прислали кого-нибудь адекватного. Команда вся расстроена, что ты уходишь. Кстати, тебя уже наделили чуть ли не мистическими способностями. Говорят, что у простого человека так не бывает.

— Вот людям делать нечего. Какие мистические способности? Просто каждый хорошо делает свою работу, только и всего.

— Ой, не скажи… А прорыв с мелководья под огнем сторожевика возле американского побережья, когда не было возможности погрузиться на большую глубину? И ты приказал вести артиллерийскую дуэль с этим недомерком, но не погружаться ни в коем случае, пока мы не выйдем на достаточные глубины? А таран английского эсминца, когда он только погнул нам перископ, а мог бы разрубить пополам? А атака самолета, когда было поздно погружаться, и ты снова рискнул, оставшись на поверхности и лично открыв огонь из зенитки? И умудрился сбить его, когда он был уже на боевом курсе и приготовился бросать бомбы? А сколько раз мы уходили от преследования эскорта после атаки конвоев практически без повреждений? И в довершение всего сегодняшний случай. Сначала игра в прятки с эсминцами почти сутки, а потом и неразорвавшаяся бомба на мостике. От которой мы все с божьей и с твоей помощью все же избавились. Михель, я с ними в чем — то согласен. Так не бывает! Как будто судьба тебя хранит. Да и нас всех вместе с тобой заодно.

— Фридрих, ты сейчас можешь договориться до того, что я продал душу дьяволу, как доктор Фауст. Ведь все очень просто. Когда мы гнались за танкером возле американского побережья и зашли на мелководье, то погружаться там было нельзя категорически. Глубина под килем была не более двадцати метров. Если бы мы погрузились, то стали бы беззащитной мишенью для этого, как ты сказал, недомерка. Это рыболовное корыто в прошлом, которое переименовали в корабль противолодочного патруля, вооружив небольшой пушчонкой и загрузив глубинными бомбами, шутя могло бы расправиться с нами на мелководье. По такой мелкой и верткой блохе попасть торпедой почти невозможно. И он бы просто забросал нас бомбами, так как наша подводная скорость была бы значительно ниже, чем у него. А в надводном положении мы превосходили его как в скорости, так и в вооружении. И когда он только бросился к нам и начал стрелять, надеясь, что мы уйдем под воду, а вокруг него начали рваться наши 105-миллиметровые снаряды, то это было для него неприятной неожиданностью. И он счел за благо развернуться и попытаться удрать, пока к нему не прилетел в корпус один из наших «гостинцев». Хоть наши ребята в него и не попали, но свою задачу выполнили. Прогнали этого наглеца и дали возможность добраться до больших глубин, где мы сразу и нырнули, так как этот недомерок вызвал авиацию. Как видишь, никакой мистики. Мы все просто хорошо выполняли свою работу. Точно также могу разобрать по полочкам и остальные случаи. Просто, нельзя зацикливаться на инструкциях. Они не могут охватить абсолютно все случаи. И иногда приходиться подходить творчески к их выполнению. Иными словами, как говорил император Петр Великий: «Не держись устава, аки слепой стены». То есть, действовать надо сообразно обстановке.

— Эх, Михель… Надо ведь еще и знать, когда и как отходить от инструкций… Ладно, давай еще по одной и отдыхай. Тебе надо выспаться. А то, неизвестно, что завтра будет. А я в машину схожу, погляжу. От сотрясений корпуса при бомбежке там все же кое — что разболталось.

— Ничего опасного нет?

— Если бы было, я бы сразу сказал. Так, мелочи…


Когда главмех ушел, Михель растянулся на койке и закрыл глаза. Сон не шел, и он в который раз прокручивал в уме события последних суток. Да, сегодня им по — настоящему повезло, как бы он не успокаивал главмеха. Одна бомба в них все же попала. И если бы она взорвалась, то это гарантированно отправило бы U — 177 в ее последнее плавание — на дно Атлантики. Вместе со всем экипажем. Надо признать, что «девятки», не смотря на свою хорошую мореходность, автономность, вооружение и более лучшие бытовые условия экипажа, чем на «семерках»[5], все же сильно проигрывают им в маневренности под водой. Меньших размеров, более легкая и маневренная «семерка», обладающая практически одинаковой подводной скоростью с «девяткой», быстрее погружалась в случае опасности, и на ней было легче ускользать от погони. Главный недостаток «семерок» — невозможность действовать на большом удалении от баз. Запасов топлива не хватает. И если для «девяток» походы в южную Атлантику и в Индийский океан — обычное дело, то для «семерок» это невозможно. Они оперируют не дальше центральной Атлантики. Первые походы «семерок» к берегам США были возможны только за счет расположения дополнительных запасов топлива в балластных цистернах и уменьшения запаса торпед на борту. Значит, на первых порах можно уже определиться, на что делать ставку. А там видно будет…

Когда Михель проснулся и глянул на часы, было уже восемь двадцать по бортовому времени. Раз его не будили, значит, ничего особого за ночь не произошло. Лодка мерно покачивалась, гул дизелей доносился через переборку. Но поскольку слух подводника уже привык отфильтровывать эти звуки, Михелю казалось, что вокруг стоит тишина. Выбравшись на мостик, поздоровался с вахтенными и с наслаждением вдохнул полной грудью свежий морской воздух. Вокруг простиралась северная Атлантика. Лодка шла экономическим ходом, экономя топливо, плавно переваливаясь с борта на борт. Небо было ясным, горизонт чистым. Ни одного военного корабля, или транспорта, в пределах видимости не было. Что было неудивительно, они уже уклонились довольно далеко на юг от обычного маршрута североатлантических конвоев. Самолетов здесь тоже можно не опасаться. Для авиации берегового базирования очень далеко. Если только нелегкая не принесет в этот район авианосец. Но при дальнейшем продвижении на восток опасность резко возрастет. Английские «Сандерленды», «Веллингтоны» и «Либерейторы» залетают далеко в океан. Поэтому, придется не раз нырнуть, прежде чем они доберутся до Лорьяна. А пока все идет по плану. По времени осталось немного. Сегодня 10 октября 1942 года. Разница между календарями тринадцать дней. Значит, осталось три дня. Но… Он все равно вернется в Лорьян. И приведет туда свою «малышку». И также свой экипаж, который верит в своего Старика. А там будь, что будет…

— Герр капитан, радиограмма! — из люка высунулся радист.

— Уже расшифровали?

— Так точно!

Михель взял бланк и развернул. В радиограмме сообщалось о присвоении ему очередного звания фрегаттен — капитан. А также напоминание о сдаче командования лодкой по приходу в базу и прибытие в распоряжение штаба подводных сил.

— Поздравляем, герр капитан!!! — вытянулись радист и вахтенный офицер.

— Что, уже все знают? А я, как всегда, узнаю обо всем последним? — усмехнулся Михель.

— Получили рано утром, но первый офицер запретил Вас будить…


Командир флотилии «Зальцведель», или второй флотилии подводных лодок Кригсмарине, корветтен — капитан Виктор Шютце был очень удивлен, когда к нему в кабинет вошла странная пара. Гестаповец в мундире штурмбанфюрера, и какой — то тип в штатском. О посетителях его предупредили заранее, но подробностей не сообщили. И вот увидев эту парочку, он чисто машинально стал припоминать все грехи, которые числились за ним самим и за флотилией. Потому, как визит гестапо ничего хорошего не может предполагать в принципе. Если бы это были «свои» гестаповцы, из Лорьяна, с которыми иногда приходилось пересекаться по служебным вопросам, то это одно. Но визитеры прибыли из Берлина, что наводило на нехорошие мысли. После взаимных приветствий штурмбанфюрер Заугель изложил цель своего визита.

— Герр корветтен — капитан, разрешите представить вам моего спутника. Профессор Хельмут Диц, доктор истории, сотрудник института «Аненербе». У него есть к Вам ряд вопросов. Хочу предупредить, что все, что будет сказано здесь, должно остаться строго между нами.

— Я понимаю, герр штурмбанфюрер. В этом отношении можете не волноваться. Рад буду помочь вам, если смогу.

Шютце окинул взглядом своих собеседников. Гестаповец никакого удивления не вызывал. Обычная ищейка, на каких он уже насмотрелся. А вот доктор истории… Шютце неплохо разбирался в людях и был хорошим физиономистом. Доктор истории был очень интересной личностью. По внешнему виду — явный некомбатант возрастом хорошо за пятьдесят. Но про таких говорят — одержимые. Готовые преодолевать любые препятствия, идти напролом не считаясь ни с какими затратами и потерями, не щадить ни себя самого, ни других, лезть буквально к черту в пасть ради достижения цели. Какой бы эфемерной и призрачной она ни была. И во всем иметь свое мнение, зачастую не совпадающее с мнением признанных авторитетов. И надо признать, что вот именно такие и совершали удивительные открытия во все времена. Почувствовав интерес к своей персоне, профессор оживился.

— Благодарю Вас, герр Заугель. Герр Шютце, можно я буду Вас так называть? Я человек сугубо штатский и плохо разбираюсь в военной форме. Мне бы хотелось поговорить с Вами об одном из Ваших офицеров — Михеле Корфе.

— Пожалуйста, профессор. А чем он так Вас заинтересовал?

— Вам известно, что Михель Корф, это его не совсем настоящее имя? Что когда — то он был Михаилом Рудольфовичем Корфом и служил в русском флоте во время Великой войны?

— Известно, профессор. И Корф этого никогда не скрывал. Об этом знает вся флотилия и адмирал Дениц тоже.

— Я это знаю, так как уже просмотрел некоторые материалы. Мне хотелось бы поговорить с Вами, как с военным моряком. Что Вы можете сказать о Корфе?

— А что сказать? Хороший командир субмарины, отмечен наградами Рейха, имеет на своем счету двадцать девять потопленных кораблей врага. Обладает незаурядным аналитическим умом, мыслит нестандартно. Все приказы и инструкции не принимает бездумно к исполнению, а исходит из конкретной ситуации. Иногда отступает от буквы приказа и делает все по своему, но неизменно добивается успеха. Команда лодки его просто боготворит, и наделяет чуть ли не мистическими способностями. Ни в чем противозаконном он замечен не был. В свои шестьдесят два года выглядит прекрасно и обладает отменным здоровьем. Не курит, в чем ему искренне завидуют многие подводники. По части выпивки — очень в меру. На берегу, после похода, любит посидеть в ресторане, но никогда не напивается до скотского состояния, как некоторые. Женщины — тут большой любитель. Но садиться себе на шею не позволяет никому. Если только какая дамочка начинает активные поползновения на его матримониальный статус, то он тут же с ней расстается и заводит другую пассию.

— А что так? Почему он до сих пор не женат?

— Вся его семья — отец, мать, жена и двое детей были убиты большевиками во время переворота в России в семнадцатом году. После этого он так больше и не женился. Но чем это может Вас заинтересовать?

— Понимаете, герр Шютце. Ведь Вы в курсе, что наш институт занимается тем, что изучает великое наследие наших предков. Тайные знания, которые либо дошли до нас в сильно искаженном виде, либо в каких-то отрывочных фрагментах, из которых зачастую невозможно создать цельную картину. И вот разгадка этих великих тайн древности и есть наша главная задача. Сделать так, чтобы эти тайные знания работали на благо и величие Рейха. Вам это понятно?

— Понятно, но какое отношение к этому имеет Михель Корф?

— Подозреваю, что самое непосредственное. Ведь Вы сами сказали, что команда лодки просто боготворит своего командира и наделяет его чуть ли не мистическими способностями?

— Да, это так. О его феноменальной удачливости и способности выкручиваться из тяжелейших ситуаций во флотилии уже слагают легенды. Где зачастую трудно отличить правду от вымысла. Но он на все отвечает односложно. Дескать, нужно, чтобы каждый хорошо делал свое дело. А везучесть это просто приложение к старательности. Если старательности не будет, то на везучести далеко не уедешь.

— Согласен, но случай с Корфом, похоже, выходит за рамки обычного везения. Давайте, сейчас я расскажу кое — что, а Вы послушаете. Не сомневайтесь, Вам, как военному человеку, это будет очень интересно. А потом выскажете свое мнение.

— Хорошо, профессор. Вы меня просто заинтриговали.

— Итак, Михаил Корф. Родился в 1880 году в Санкт-Петербурге, в Российской империи, в семье таможенного чиновника Рудольфа Корфа. Обрусевшего немца, потомка немецких переселенцев, приехавших в Россию еще во времена императора Петра Первого. Мать Мария Корф, урожденная Меркулова, из купеческого сословия. В семье Михаил — старший из детей. Кроме него есть еще две дочери — Агнесса и Маргарита 1884 и 1888 годов рождения соответсвенно. Маленький Михаил с детства бредит морем. Но о карьере военного моряка даже не помышляет, так как реально оценивает свои возможности. В Морской кадетский корпус, единственное учебное заведение, которое готовит офицеров для русского военного флота, принимают только детей дворян, а он таковым не является. Поэтому, Михаил Корф заканчивает здесь же, в Санкт-Петербурге, мореходные классы и становится штурманом торгового флота. Коим и работает до начала войны между Россией и Японией в 1904 году. С началом войны он, как имеющий воинский чин прапорщика военного времени, так назывались офицеры запаса в русском военном флоте, оказывается в Порт-Артуре и назначается штурманским офицером на броненосец «Севастополь». Но служит на нем недолго. Когда японцы блокируют Порт — Артур с суши, он отправляется на сухопутный фронт в составе отряда моряков, снятых с кораблей и командует полуротой морской пехоты. Но опять недолго. С его подачи формируется небольшой разведывательно-диверсионный отряд. Поверьте, это были сущие дьяволы. Прапорщик Корф возглавляет этот небольшой отряд численностью около двадцати человек и регулярно наведывается в тыл к японцам, создавая им всяческие неприятности. Причем, все поражены способностями морского офицера в сухопутной войне и его авторитет непререкаем. За многочисленные вылазки в тыл противника, и нанесения большого урона врагу, прапорщик Корф награжден орденом Святой Анны четвертой степени, а за уничтожение японской батареи осадных орудий орденом Святого Георгия четвертой степени. После падения Порт-Артура Корф, не желая сдаваться в плен японцам, с тремя солдатами и двумя матросами решается на форменную авантюру. Они захватывают китайскую лодку и под покровом ночи выходят в море под носом у японцев. Как им удалось проскользнуть, до сих пор никто понять не может. Но, как бы то ни было, наши мореходы поневоле хоть и с трудом, но все же добираются под парусом до Циндао — немецкой колонии в Китае, где и остаются до конца войны, поскольку прорываться в Россию через охваченную войной китайскую территорию, на это даже авантюрист Корф не решается. После войны Корф возвращается к своей службе в торговом флоте и ничем особо выдающимся больше не занимается. В 1907 году женится, в браке имеет сына и дочь. Правда, как награжденный орденом Святого Георгия, приобретает право на потомственное дворянство, на основании чего в 1913 году сдает экстерном экзамены за Морской корпус и получает чин поручика по Адмиралтейству. С началом войны призывается в действующий флот и служит на Балтике. К началу войны Корф становится уже капитаном торгового флота и его богатый опыт, а также хорошее знание немецкого языка оказываются востребованными в штабе Балтийского флота. Но авантюрный склад характера снова проявляется в нем с огромной силой и он всеми правдами и неправдами добивается перевода на боевые корабли и попадает, в конечном счете, в отряд подводных лодок. Здесь его тоже стараются держать на штабных должностях, но он все равно часто выходит в море на лодках, как представитель штаба под предлогом необходимости штурманского обеспечения. Против чего командиры лодок нисколько не возражают, поскольку хорошее знание Корфом района плавания ни у кого не вызывает сомнений. В ходе войны Корф производится из поручиков по Адмиралтейству в лейтенанты, а потом и в старшие лейтенанты, то есть становится полноправным кадровым офицером военного флота. За храбрость в боях награждается орденом Святого Станислава второй и третьей степени и орденом Святой Анны третьей степени. После отречения русского императора Николая Второго, и прихода к власти Временного правительства в России, продолжает службу на флоте и получает чин капитана второго ранга. А потом начинается полный развал. Большевики захватывают власть, и капитан второго ранга Корф отказывается им служить. Первое время его не трогают, но тут, на его беду, среди комиссаров оказывается тот, кто в свое время пострадал от действий таможенного чиновника Рудольфа Корфа, который пресек попытку провоза большой партии нелегальной литературы. Комиссар вместе с пьяной солдатней заявляется к нему в дом и устраивает погром. Михаила в этот момент дома не было. Корф старший оказывает сопротивление, и озверевшие большевики убивают всех, кого находят. Погибли родители Михаила, его жена и двое детей. Его сестры к тому времени уже вышли замуж и уцелели в этой резне, но их следы Михаил потерял. Скорее всего, они тоже погибли в гражданской войне. Когда Михаил вернулся домой и увидел то, что натворили большевики, он поседел и чуть с ума не сошел. Договорился о похоронах своих близких, а сам отправился на поиски убийц. Нашел довольно быстро. Переоделся в матросскую форму и, выдавая себя за революционного матроса — балтийца, за несколько дней вырезал всех. Навыки, полученные в разведывательно — диверсионном отряде, очень пригодились…

— Ну, Вы даете, профессор!!! Я таких подробностей не знаю. Вот уж никогда бы не подумал, что наш старина Михель на такое способен!

— Способен, герр Шютце. И еще как способен. Дальше — больше. Не все у него прошло гладко, и большевики узнали, что Корф начал свою вендетту. Его ищут, но он бежит из Петрограда на Дон и вступает в Добровольческую армию генерала Корнилова. Воюет в сухопутных частях против красных, а когда у белых появляется свой флот, переходит туда.

Во время службы на флоте белых в составе Вооруженных Сил Юга России получает чин капитана первого ранга. После падения Крыма уходит с остатками белого флота в Бизерту. До конца 1924 года ведет там довольно тихую жизнь вместе с остальными русскими, пока Франция официально не признает большевистскую Россию и распускает все русские воинские формирования на своей территории. И тут Михаил Корф как с цепи сорвался. Высказав своим недавним союзникам все, что о них думает, возвращается к работе на торговых судах и вскоре оказывается в Шанхае. Здесь тоже обосновалась большая диаспора русских, которые бежали от большевиков. Михаил Корф оседает в Шанхае на пять лет и об этом периоде его жизни известно немного. Очень похоже, что он занимался контрабандой опиума. И за ним гонялась вся английская полиция в Гонконге и Сингапуре, а также французская полиция в Индокитае. За его поимку была обещана большая награда, но Корф оставался неуловимым. В самом же Шанхае, куда он возвращался после своих нелегальных операций, он вел себя как тихий и законопослушный обыватель, которого нельзя было обвинить ни в чем противозаконном. Впрочем, китайские власти всегда отличались редкостной продажностью. Поэтому, скорее всего, он просто прикормил местную полицию и его не трогали. Так продолжается до 1931 года, когда Корф, неожиданно для всех, покидает Шанхай, оставляет свой очень прибыльный, но и очень опасный опиумный бизнес, и появляется в Германии. Здесь у него осталась очень дальняя родня по линии отца, с которыми он установил контакт еще во время жизни в Шанхае. Поскольку, к ним в гости прибыл не эмигрант — голодранец, а очень и очень состоятельный человек, родня Корфа была очень рада. Дальше Михаил Корф изъявляет желание остаться жить в Германии и превращается в Михеля Корфа. Этнического немца, вернувшегося на историческую родину. Ведь формально это так и есть. А дальше снова начинается непонятное. Имея приличные средства и имея возможность заняться коммерцией, Корф вместо этого поступает на работу инженером на верфь «Германия» в Киле. На все удивленные вопросы отвечает, что заниматься коммерцией он не умеет, и лучше будет делать то, что умеет. Так продолжается до 1935 года, пока не начинается возрождение былой мощи подводного флота Германии и он встречается с Карлом Деницем. О чем они говорили, не известно. Но два ветерана — подводника, хоть и враги в прошлом, поняли друг друга, и нашли общий язык. Корф оставляет работу на верфи и переходит на службу в подводный флот в звании капитан — лейтенанта. Выше ему не дали, но он особо и не расстроился, так как вернулся к любимой работе. В связи с возрастом и благодаря своему богатому опыту прошлой войны, а также опыту работы на верфи, строившей подводные лодки, он становится офицером — инструктором учебной флотилии. До начала войны в 1939 году капитан — лейтенант Корф исправно несет службу по подготовке молодых подводников и ничем особым не выделяется. Но после начала войны в него как будто снова вселяется бес. Он заваливает командование рапортами с просьбой отправить его на боевую лодку. Доходит до самого Деница. Дениц сначала пытается урезонить старого вояку, но потом видит, что это невозможно. Пройдя курс подготовки командира лодки, Корф становится на непродолжительное время командиром одной из старых лодок, а потом, в декабре 1940 года, принимает только что построенную большую лодку U — 177, которой командует до сих пор. Воюет успешно, награжден Железными крестами первого и второго класса, Рыцарским крестом, получил очередные звания корветтен — капитана, фрегаттен — капитана и командование очень довольно его действиями. И сейчас адмирал Дениц хочет забрать его к себе в штаб. Как вам история?

— Очень увлекательно, профессор. Признаться, Вы поведали ряд очень интересных подробностей, о которых я не знал. Корф не очень любит рассказывать о своем прошлом. И несомненно, если о нем написать книгу, то она могла бы иметь колоссальный успех. Просто удивительная судьба у человека. Но я пока что не услышал ничего, что могло бы заинтересовать Вас в Вашей области — чего-то мистического и необъяснимого.

— Не торопитесь, герр Шютце! Скажите, видели ли Вы у Корфа медальон, который он носит на шее?

— Какой медальон?

— Вот этот…

Профессор достал из портфеля фотографию и положил на стол. Шютце взял ее в руки и внимательно рассмотрел. На снимке был Корф в расстегнутой куртке, первый офицер Тимм и главмех Шефлер, стоявшие на мостике лодки возле тумбы перископа. На заднем фоне было море и было ясно, что всем очень жарко. Очевидно, снимок сделали в тропиках, когда U — 177 ходила в южную Атлантику. В разрезе куртки командира был хорошо виден какой — то круглый медальон вместе с крестиком. Офицеры улыбались и, очевидно, находились в прекрасном настроении. Шютце пожал плечами.

— Ну и что? Медальон, как медальон…

— Вот, взгляните еще. Это увеличенное фото с первого снимка.

Профессор достал еще одну фотографию. Здесь был крупный план медальона. Резкость, конечно, была не такая четкая, как на первом снимке, но вполне можно было разобрать даже мелкие детали — диск правильной формы с выгравированной в центре головой какого — то хищника с оскаленной пастью, от которой к краям медальона расходились спиралевидные лучи. Шютце внимательно рассмотрел фото, но так и не смог понять, в чем же тут секрет.

— Простите великодушно, профессор, но я не могу взять в толк, что же именно тут непонятного. Ну, медальон… Ну, круглый… Ну, какая — то псина на нем изображена…

— Позвольте небольшой экскурс в историю, господа. Эта, как Вы выразились, псина — стилизованное изображение медведя. В древних скандинавских сагах упоминается, что подобные амулеты носили воины, считавшиеся непобедимыми. Правда, до сих пор не удалось обнаружить ни одного. Похожего типа, просто со спиралевидными лучами, находили и неоднократно. Но вот именно такого, с изображением медведя, не нашли до сих пор. Согласно легендам воин, носящий такой амулет, находится под защитой древних языческих богов, которые приносят ему удачу на войне. И этот амулет, якобы, обладает чудодейственной силой. Какой именно, установить не удалось, так как сведения отрывочны и получены из разных источников…

Шютце понял, что профессора понесло. Он с большим трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться. Так вот, оказывается, зачем приехал сюда этот алхимик от истории! Михель Корф находится под защитой древних богов!!! И именно этому он обязан своим боевым успехам!!! Если рассказать об этом в кругу офицеров флотилии, да и самому Корфу, веселье будет обеспечено надолго. Какую же кличку придумают Михелю, когда эта история станет достоянием всех? Ведь Михель не удержится и обязательно расскажет своим друзьям. А те разнесут дальше. Хоть гестаповец и предупредил о секретности, но старина Михель этот бред всерьез не воспримет, и максимум через неделю смеяться будет уже вся флотилия. Господи, и до чего только люди не доходят от безделья… По едва заметной улыбке на лице гестаповца Шютце понял, что не одинок в своем мнении, но виду не подал, слушая с максимально серьезным видом, хоть это и давалось ему с огромным трудом. Профессор, между тем, прочно оседлал своего любимого конька, и слазить с него явно не собирался.

— …и таким образом становится ясно, что все военные успехи Корфа, начиная от войны с Японией, в которой он принял участие, укладываются в строгую логическую схему. Он занимается очень рискованными мероприятиями и выходит из них без единой царапины. Причем, проявляет недюжинные воинские способности не только в войне на море, но и на суше. После окончания военных действий все его бурная активность сходит на нет и замирает до следующей войны. На следующей войне все повторяется. До самого момента ухода в Бизерту. Там Корф снова превращается в тихого, ведущего относительно спокойную жизнь эмигранта. До момента расформирования остатков белого флота властями Франции.

Тут он уже начинает свою личную войну против всех. Очень мало данных о его периоде жизни в Шанхае, но то, что есть, наводит на размышления. Что Михель Корф связан с китайскими преступными группировками — триадами и успешно занимается контрабандой опиума. Причем, по неподтвержденным данным, именно он был организатором захвата английской канонерки, которая прижала контрабандистов в устье реки при перегрузке товара. Затем, снова тихий период жизни в Германии и работа на верфи. Корфа на подвиги больше не тянет. И тут новый всплеск активности. Человека в возрасте, имеющего хороший доход от вложенных средств и спокойную, стабильную работу, неожиданно несет на военную службу. Тем более, в чине значительно ниже, чем он имел до этого. Согласитесь, странное решение. Но, допустим. Возможно, ему просто осточертела верфь. Ведь он моряк до мозга костей, а сидеть дома без дела не привык. Но с началом войны он снова рвется в бой. В его — то возрасте! Тем более, с таким перерывом в службе на подводных лодках. Его служба офицером — инструктором в учебной флотилии, это все же несколько не то, что служба на боевой лодке. Но он и тут снова удивляет всех и в короткий срок становится хорошим командиром субмарины. В ходе боевых действий попадает в опаснейшие ситуации, но удачно выпутывается из них. Вам это не кажется странным?

— В какой — то степени кажется. Но не настолько, чтобы уверовать в мистику. Вы меня конечно простите, профессор, но при чем тут этот «медвежий» амулет? У Вас есть реальные доказательства, что все военные успехи Корфа связаны именно с ним? И как Вы вообще узнали об этом амулете? Откуда у Вас это фото?

— Это фото сделано на борту лодки во время ее плавания в южную Атлантику в этом году. Корф — очень хороший фотограф, и кто — то из экипажа помог ему сделать снимок. Летом в Лорьян приезжал корреспондент, и лодка Корфа как раз стояла в базе. Вот он и побеседовал с Корфом и его экипажем. Корф подарил ему несколько фото на память, которые после этого были напечатаны в газете. Именно так я и увидел его впервые. Может быть, я бы и не придал значения этому снимку, ведь при печати в газете практически невозможно разобрать мелкие детали, но меня поразила одна вещь. Обратите внимание — на снимке хорошо видны этот амулет и православный крестик, который носит Корф. Ведь он родился в России, и его предки приняли православие во избежание проблем с русскими властями. Сочетание православного и языческого символов просто немыслимо и это меня очень заинтересовало. Я разыскал этого корреспондента и увидел оригинальное фото, с которого мне сделали копию. А когда увидел увеличенный снимок, то и вовсе потерял сон. Передо мной был знаменитый амулет, причем прекрасно сохранившийся! Если только это не искусная подделка, но ума не приложу, кому это было бы нужно. После этого я поднял все материалы о Михеле Корфе, какие только смог найти. И выяснил, что его жизненный путь вполне соответствует жизни человека, имеющего такой амулет!

Тут уже Шютце не удержался и расплылся в улыбке. Сказанное было настолько глупым и неожиданным, что он уже начал терять терпение.

— Хорошо, профессор. Допустим, Корф каким — то образом раздобыл этот чудодейственный амулет, который хранит его на войне. Может быть, сам сделал. Может быть, ему его подарила очередная пассия. Может быть, купил на «блошином» рынке в Лорьяне, или в Шанхае. А может, где — то в Германии, или в России. Но у Вас есть р е а л ь н ы е доказательства Ваших слов? Или все это — очередная древняя скандинавская сага?

— Как Вам сказать, герр Шютце… Неопровержимых доказательств, какие требуют в суде, я Вам, конечно, предоставить не могу. Это сведения из различных древних текстов, обнаруженных учеными в разное время. Причем, сведения очень отрывочные и неполные, но изображение такого амулета там встречается и не раз… Более того, могу честно сказать, что далеко не все мои коллеги согласны со мной… Но если мы не будем пытаться узнать то, что скрыто от нас во тьме веков, то никогда ничего не узнаем о своем прошлом и не сможем предугадывать будущее… И этот амулет нельзя изготовить самому, или купить на «блошином» рынке… В сагах говорится, что над ним должен быть выполнен особый обряд, который и придает ему магическую силу. Причем обязательно в присутствии того, для кого он предназначен. Если этот амулет возьмет другой человек, то он работать не будет. Иными словами, он служит только тому, для кого первоначально предназначен. И обряд должен выполняться колдуном, который им хорошо владеет…

— Дорогой профессор, при всем моем уважении… Хорошо, что Вы конкретно хотите?

— Мне хотелось бы поговорить с Михелем Корфом. Узнать, как к нему попал этот амулет. И если он действительно был свидетелем выполнения обряда, то кто его провел и как этот обряд выглядел? В древних рукописях этого обнаружить не удалось. Имеется только упоминание о самом факте обряда…

— Хорошо, дорогой профессор! В этом я Вам помогу. По приходу лодки Корфа в Лорьян обеспечу вам встречу в дружеской и непринужденной обстановке. Но вот предсказать его реакцию на все это, увы, не могу.

— Огромное спасибо, герр Шютце! А когда Корф вернется в Лорьян?

— Этот вопрос надо согласовать с англичанами. Сколько раз они собираются загнать бомбами его лодку под воду. Но, в любом случае, лодка Корфа уже возвращается в Лорьян. И как только вернется, я Вам сообщу. Это все?

— Все.

— Благодарю Вас, дорогой профессор. Я узнал очень много нового и интересного. А сейчас, если у Вас больше ничего ко мне нет, не могли бы Вы оставить нас с господином Заугелем вдвоем? Нам нужно переговорить на служебные темы.

— Конечно, конечно, господа! Я все понимаю. Война есть война, а я человек сугубо штатский. Не буду вам мешать, подожду в коридоре…

Когда профессор попрощался, и за ним закрылась дверь, Шютце прижал ладони к лицу и стал беззвучно хохотать. Не удержался и гестаповец. Отсмеявшись, Шютце кое — как смог говорить.

— Герр Заугель, я Вас умоляю!!! Где Вы нашли это чудо?!

— Увы, герр Шютце, ничего не могу поделать. Мне приказано сопровождать этого клоуна и оказывать ему всяческое содействие, чтобы он куда — нибудь не вляпался. Я сам считаю это полным бредом, но в Берлине почему — то прислушиваются к этому психу. Поэтому, мне тоже остается выполнять роль шута на гастролях и делать вид, что я проникнут важностью момента, а то как бы их светлость не расстроились и не допустили досадной ошибки в своих псевдонаучных изысканиях. Не волнуйтесь, долго мы Вам надоедать не будем. Что — то мне подсказывает, что Корф пошлет этого «историка» ко всем чертям и будет прав.

— Да уж… Представляю физиономию нашего горе — профессора, если Корф скажет, что купил эту безделушку на барахолке… Ладно, давайте подождем. Если все будет хорошо, то дня через четыре Корф должен вернуться. Вот тогда и продолжим клоунаду…


Чем меньше оставалось расстояние до Лорьяна, тем чаще и чаще U — 177 приходилось срочно погружаться от налетавших с регулярным постоянством английских самолетов. Никого это не удивляло, и для Бискайского залива было обычным явлением. Не смотря на установленный детектор излучения вражеских радаров «Метокс», Михель больше полагался на зрение сигнальщиков, если день был безоблачный. Прибор работал не очень надежно, и поэтому Михель решил делать все наоборот. Не так, как предписывалось в инструкции. Идти в надводном положении днем, когда в дополнение к прибору за небом и морем будут наблюдать люди, а ночью погружаться и идти под водой экономическим ходом на электродвигателях. Так как днем самолет можно было обнаружить визуально гораздо дальше, чем ночью, и успеть погрузиться. Ночью же его обнаруживали, в большинстве случаев тогда, когда он уже ложился на боевой курс и включал прожектора, чтобы осветить цель. «Метокс», правда, предупреждал о том, что лодка облучается радаром. Но… Береженого бог бережет. Правда, во время перехода в надводном положении днем, возрастала опасность стать мишенью для вражеской подводной лодки. Поэтому сигнальщики внимательно следили не только за горизонтом и за небом, но и за морем поблизости, чтобы вовремя обнаружить перископ и след торпеды и успеть уклониться. Но Михель хоть и не сбрасывал со счетов возможную атаку английской субмарины, но опасался ее значительно меньше, чем ночной атаки английской авиации. Один раз повезло. Удалось сбить самолет за несколько секунд до того, как он собрался бросить бомбы. Второй раз так может и не повезти…

И только миль за двадцать до входа в порт удалось вздохнуть спокойно. В небе появились немецкие истребители и прикрыли лодку с воздуха. Из порта вышли два тральщика для встречи лодки. Михель стоял на мостике и смотрел на приближающийся берег. День уже клонился к закату, и Солнце все ниже и ниже приближалось к горизонту. Ветер заметно ослаб, но волна в Бискайском заливе была все же ощутимой. Недаром он с незапамятных времен имеет дурную славу у всех моряков. Лодка периодически зарывалась носом в волны и вода с шипением проносилась по палубе, оставляя над уровнем моря только рубку со стоящими на ней людьми. Берег приближался быстро. Теперь уже не было смысла экономить топливо и U — 177 летела по волнам полным ходом. Михель торопился войти в порт до темноты. Отчасти из — за того, чтобы побыстрее проскочить опасную зону, где можно подвергнуться атаке вражеских самолетов, но также и из чисто эгоистических интересов. Все же, заходить в порт при дневном освещении гораздо удобнее, чем ориентироваться ночью по огням. Да и время на сон в этом случае автоматически увеличивалось. Что ни говори, но человек и на войне остается человеком. И если у него есть возможность хоть немного облегчить себе жизнь, то он это обязательно сделает.

На душе у Михеля было и радостно и грустно. Как долго он ждал этого дня. Торопил его и старался подготовиться как можно лучше. А вот теперь, когда этот день наступил… Как все пройдет, никто не знает. Перед человеком часто возникает проблема выбора. У него же такой проблемы нет. Он свой выбор уже сделал…

Пройдя входные ворота базы между молами, лодка сбросила ход до минимального. Теперь торопиться некуда. Осторожно продвигаясь по акватории базы, Михель издалека увидел большую группу людей на причале. Оркестр уже готовился начать играть марш, и большая группа женщин и девушек из гарнизона базы махала им букетами цветов. Это была давняя традиция, которая зародилась здесь с первых дней. Посмотрев внимательно в бинокль, Михель не нашел Деница. Раньше он часто встречал лодки, возвращавшиеся из похода. Но сегодня не приехал. Очевидно, есть более насущные проблемы. Да оно и к лучшему. Когда начальства рядом меньше, то и проблем меньше. Сейчас быстренько ошвартуются, доклад командиру флотилии о прошедшем походе и можно отдыхать. Добраться до своей комнаты на территории базы, залезть под душ и долго стоять под ним, испытывая настоящее блаженство. Тем, кто не ходил в океан на подводной лодке, никогда этого не понять. А потом завалиться спать. До самого утра на чистых простынях. Щетину более чем двухмесячной давности можно будет сбрить и утром. Все равно, надо будет принимать цивилизованный вид. С утра начнется бумажная волокита, часть экипажа уедет в Германию в отпуск, часть будет отдыхать здесь, а часть проводить работы на лодке. Потом все поменяются. Этот распорядок, установленный Деницем, ни разу не нарушался. Впрочем, Михеля это уже касается постольку — поскольку. Ему предстоит передача лодки новому командиру. А потом… А что будет потом, пока никто не знает. И сам Михель Корф в том числе…

Лодка маневрирует, подходя к причалу. Оркестр играет марш, плещется вода между причалом и корпусом лодки, а с берега несутся приветственные крики. Вот уже поданы швартовные концы с причала на палубу, и U — 177 замерла. Она снова вернулась домой. Вернулась с победой. Пройдя тысячи огненных миль. Выдержав множество атак вражеских кораблей и авиации. И сумев снова ускользнуть ото всех…

С причала подали трап и командир субмарины фрегаттен — капитан Михель Корф сошел на берег, вскинув руку к козырьку фуражки. Экипаж лодки уже стоял в строю на палубе. Доклад командиру флотилии о прошедшем походе и на этом формальная часть встречи закончена. Шютце от души пожал руку Михелю.

— Поздравляю Вас, герр Корф. И с новым званием и с новым назначением. Приказ о Вашем переводе уже получен. Новый командир должен прибыть через четыре дня. Поэтому, пока можете отдохнуть. Ну а сейчас, как и положено, банкет для всего экипажа!

— Благодарю Вас, герр Шютце. Бумажными делами займемся завтра?

— Да, конечно. Только, хочу Вас предупредить. Пять дней назад прибыли два человека из Берлина и хотят с Вами поговорить.

— Из Берлина?! Но ведь штаб Деница сейчас в Париже. Зачем я понадобился кому — то в Берлине?

— Нет, Дениц здесь не причем. Это какой-то профессор, доктор истории Хельмут Диц. Вы не знаете такого?

— Первый раз слышу.

— Я тоже. Так вот, этот профессор рвется с Вами побеседовать. О чем — он завтра сам скажет.

Он и сегодня хотел, как только узнал, что Вы возвращаетесь, но я отговорил. Подождет до утра, надо и совесть иметь.

— А кто второй?

— А второй — офицер гестапо. Просто сопровождает этого чудика, чтобы он не вляпался в какую — нибудь историю.

— А что ему вообще надо? Я, вроде бы, историей никогда не занимался.

— Не могу сказать, герр Корф. Однако, могу высказать свое мнение, что профессор, мягко говоря, мается дурью. Впрочем, завтра сами убедитесь…

Шютце говорил что — то еще, но Михель отвечал автоматически. Мысли его были совсем о другом. Пренеприятнейший сюрприз… Что этому профессору надо? И причем здесь гестапо? Если бы это был какой — нибудь обычный историк, приехавший собирать материал, ему не дали бы в сопровождающие гестаповца. Значит, дело на контроле на самом верху. Но чем может заинтересовать офицер — подводник профессора истории? Причем, заинтересовать настолько, что он примчался через половину Европы, охваченной войной?

Что — то здесь не то… Значит… Значит, тянуть больше нельзя. Он думал завтра, после завершения бумажной работы в штабе, сходить в город к Софи. Пойти с ней в ресторан, хорошо провести вечер, а потом и ночь. С тридцати семилетней озорницей Софи Жермен, владелицей книжного магазина, он познакомился вскоре после первого появления в Лорьяне. Зашел в магазин совершенно с другими намерениями, но положил глаз на хорошенькую женщину. Софи была одинокой и они оба не утратили вкус к жизни, поэтому дальнейшее развитие событий было вполне предсказуемым. Тем более, Михель выглядел намного моложе своего паспортного возраста и был еще ого — го, как выразилась Софи. Поэтому, когда лодка Михеля возвращалась в Лорьян, он проводил свободное время в обществе хорошенькой француженки. Остальной экипаж по очереди ездил домой в Германию, но ему было ехать некуда. В доме Михеля в Киле, где он жил до войны, его никто не ждал.

Можно было бы отдохнуть в Лорьяне после похода, хорошо проведя время с Софи. Когда лодка стоит в базе, только что вернувшись с боевого патрулирования, передачу командования новому командиру можно растянуть не на один день, повод всегда найдется. Да и прибудет новый командир только через четыре дня. Минимум неделя отдыха без отрыва от службы ему была бы обеспечена. В конце концов, он это честно заслужил. Но… Неизвестно, какой сюрприз ждет его завтра утром. Тем более, если в деле фигурирует гестапо… Время пришло, дальше тянуть нельзя. Прости, Софи… Если нам и суждено встретиться вновь, то не скоро…

Михель переговорил со знакомыми офицерами, а экипаж лодки уже оказался на причале. Звучали приветственные возгласы, прибывшие смешались со встречающими и в этом шуме трудно было что либо разобрать. Экипаж, кроме вахтенных, отправился в военный городок на территории базы, а Михель вернулся на лодку. Идти в свою комнату в военном городке нет смысла. Больше ему там нечего делать.

Спустившись из рубки в центральный пост, Михель оглянулся по сторонам. Никого не было. Вахтенный матрос стоит на палубе лодки возле трапа. Открыв железный ящик, где находился арсенал, он взял один автомат с запасом снаряженных магазинов и направился в свою каюту. Его никто не видел, весь экипаж находился наверху. Ну, что же, тем лучше. Не хватало, чтобы сейчас кто — нибудь заявился и помешал. Михель зашел в каюту и открыл сейф…


Ветка хлестнула по лицу, но Михаил только устало отмахнулся. Он чертовски устал, бродя по лесу. И понес же его черт «побродить с ружьишком»! Возомнил себя великим охотником, а ведь раньше никогда в одиночку в лес не совался. Как ни стыдно было признаться самому себе, но факт оставался фактом — он заблудился. Сначала ориентировался по Солнцу, но вскоре небо затянули тучи и временами начал накрапывать дождь. По всем писаным и неписаным правилам следовало повернуть назад, но глупое упрямство погнало вперед. Как же, захотелось добыть глухаря! Глухари, если и были поблизости, то никак себя проявлять не хотели. А обнаружить их неопытному охотнику не удавалось. Под ногами хлюпало, и холодная влага попадала за воротник куртки, слетая с веток. Лямки рюкзака оттягивали плечи, а двуствольная «тулка» казалась неподъемной. Михаил понял, что придется ночевать в лесу. Брести в темноте через лес не было смысла. Сама ночевка его не пугала, какой никакой опыт у него уже был, но раньше он всегда ходил в лес только с бывалыми охотниками. Теперь приходилось вспоминать все, чему научился раньше. Неожиданно лес стал редеть, появились значительные просветы между деревьями, и вскоре он вышел на большую поляну.

На поляне стоял большой дом с окружавшими его хозяйственными постройками. Михаил обрадовался, но вскоре радость сменилась разочарованием. Было видно, что дом заброшен и здесь давно никто не живет. А он — то надеялся попроситься на ночлег и спросить дорогу, как выбраться из леса. Но, в любом случае, ночевать в старом доме все же лучше, чем в лесу под открытым небом, да еще и под дождем. А то, что дождь будет, в этом он не сомневался. Подойдя к дому, покричал для очистки совести, но никто так и не отозвался. Поднявшись по ветхим ступенькам, вошел внутрь. Дверь еле держалась на старых петлях, стекол в окнах не было, и ветер гулял по комнатам. Внутри было полное запустение. Старая немудреная мебель потемнела от времени, и во многих местах все было покрыто толстым слоем пыли. Было ясно, что люди давно покинули этот дом. Пройдя к столу, Михаил с огромным облегчением скинул рюкзак, и устало опустился на лавку. Окликнув хозяев еще раз, решил обследовать дом. Ружья, на всякий случай, из рук не выпускал. Дом был большой, но все комнаты оказались пусты. Кроме старого хлама больше ничего не было. Неизвестно, почему хозяева покинули дом, но сделали это много лет назад. Пока солнечные лучи еще проникали в окна, Михаил решил разжечь печь. Все теплее будет, да и дверь на ночь надо будет как — то заделать. Зверья тут хватает…

Выйдя из дома, Михаил обошел вокруг и к своему удивлению нашел поленья дров под навесом. По ним было видно, что лежат они тут не первый год. Некоторые уже превратились в труху и рассыпались у него в руках, но кое что набрать все же удалось. Натаскав дров и настругав топором щепок, разжег огонь в печи, и вскоре стало теплее. Разбитые окна в этой комнате удалось закрыть старыми холстинами, и сквозняк больше не беспокоил. Печь весело гудела, и Михаил подумал, что все не так уж и плохо. Переночует в этом заброшенном доме, а утром будет искать, как отсюда выбраться. Никто не будет строить дом в глухом лесу, обязательно должна быть хоть какая — то дорога. Иначе, как же хозяева сюда добирались? Судя по внешнему виду дома, хозяева были справные и деньги у них водились. А это значит, что лошади у них были, да и бричка тоже. А бричка по лесу не пройдет. Вытерев стол старыми тряпками, Михаил собрался ужинать. Снаружи уже стемнело, и выходить из дома на поиски приключений в ночной лес не хотелось. Поэтому, подперев входную дверь поленом, и поставив поперек прохода еще одну лавку, он успокоился. Если, не приведи господи, пожалует медведь, то шум будет очень сильный. А то, что мишки в этих местах есть, его предупредили. Хоть и маловероятно, чтобы медведь полез в дом, но… Кто его знает, топтыгина, что у него на уме…

Банка тушенки уже открыта и греется на печке. В железной кружке заваривается чай и его аромат плывет по старому дому. С удовольствием поужинав, Михаил сбросил сапоги и растянулся на широкой лавке, подложив под голову рюкзак. Заряженное ружье, на всякий случай, оставил рядом с собой. Печь, не смотря на свой древний возраст, грела очень хорошо. Приятное тепло разлилось по телу, усталость взяла свое, и вскоре Михаил задремал.

Ночью он несколько раз просыпался, ему казалось, что вокруг дома кто — то ходит. Впрочем, это было неудивительно. Зверья в этих краях хватало, тем более, дом давно заброшен и оно тут непуганое. Поэтому, вполне вероятно, что местные обитатели обходят свои владения и очень удивлены столь бесцеремонным вторжением на свою территорию. Но внутрь дома никто проникнуть не пытался, Михаил успокаивался и снова засыпал.

Когда он проснулся, уже рассвело, и свет пробивался сквозь щели в холстине, закрывавшей разбитые окна. Не смотря на то, что провел ночь на жесткой лавке, Михаил прекрасно выспался. Печь прогорела еще ночью, и утренний холодок забирался под куртку. Поднявшись, и надев сапоги, Михаил снял «шторы» с окон и солнечный свет хлынул в комнату. Глянул на часы — без четверти девять. Хорошо поспал, ничего не скажешь! Освободив входную дверь, вышел на скрипучее крыльцо и с удовольствием потянулся, вдохнув свежий утренний воздух. Тучи к утру рассеялись и новый солнечный день — 1 октября 1902 года вставал над Россией…

Перед уходом решил, что неплохо было бы перекусить. Снова разведя огонь в печи, заварил чай и нагрел банку тушенки. Вместе с краюхой черного хлеба пошло очень даже хорошо. А то, неизвестно, сколько еще придется бродить по лесу. Когда Михаил уже собирался покинуть так выручивший его дом, неожиданно снаружи донеслись детские голоса. Он очень обрадовался — здесь есть люди! Значит, можно будет с их помощью выбраться к цивилизации. Но неожиданно раздался детский крик, а потом рев. Бросив рюкзак, Михаил чисто машинально схватил ружье и бросился наружу. Выскочив на крыльцо, он остолбенел от ужаса. Метрах в тридцати от дома двое детей — мальчик и девочка пытались убежать от огромного медведя, который уже встал на задние лапы и надвигался на них. Девочка упала, очевидно, запутавшись в длинном платье, а мальчик пытался ее поднять. Расстояние между медведем и детьми неумолимо сокращалось. Повинуясь не разуму, а инстинкту, Михаил взвел курки на «тулке» и вскинул оружие. И только тут с ужасом вспомнил, что не перезарядил ружье! Пуля была только в левом стволе, а в правом — дробь на глухаря! Но перезаряжать некогда. Медведь был уже метрах в десяти от детей…

Поймав голову зверя на мушку, Михаил нажал на спуск, выстрелив дробовым патроном. Рисковать стрелять пулей — можно не попасть. Сейчас самое главное — отвлечь внимание атакующего хищника от детей. Михаил видел, как дробь хлестнула по морде зверя. Медведь взревел и повернулся в сторону неожиданно возникшей опасности. На то, что он испугается и убежит, Михаил особо не надеялся. В следующее мгновение страшная живая машина уничтожения бросилась на охотника…

Михаил стоял, приложив ружье к плечу. Вся надежда на то, что патрон в левом стволе не даст осечку. Перезаряжать ружье некогда. Когда до зверя осталось метров восемь, Михаил нажал на спуск. Грохнул выстрел и тяжелая пуля двенадцатого калибра, направленная прямо в грудь хищнику, остановила его и заставила упасть на задние лапы. Быстро открыв ружье, выбросил гильзы, вложил два пулевых патрона и еще двумя выстрелами пригвоздил зверя к земле. Только сейчас он почувствовал, как дрожат руки.

— Дяденька, дяденька, ты цел?

Михаил перевел взгляд с медведя на детей. Мальчик лет двенадцати, а девочка лет девяти — десяти. Смотрят на него с нескрываемым изумлением. Он перевел дух и снова, на всякий случай, перезарядил ружье пулями.

— Все хорошо, ребятки… А откуда вы взялись? Сами — то целы?

— Мы — то целы. А как увидели, что мишка прямо на тебя попер, здорово напугались. И зачем ты еще два раза стрелял? После такого выстрела он бы уже не встал.

— Испугался… Хотел, чтобы наверняка… Как вас зовут — то?

— Меня Федькой, а сеструху Аленкой. Дядя, а что ты тут делаешь? В эти края редко кто забирается.

— Да вот, пошел на охоту и заблудился в лесу. Набрел вечером на этот старый дом и переночевал в нем. Вы мне дорогу покажете, как отсюда выбраться?

— А что, покажем…

— Вот Вы где, пострелята!!! Сколько раз говорил, чтобы не ходили тут одни!

Михаил обернулся на голос и увидел старика, вышедшего из леса и направлявшегося к ним.

Старик был седой, как лунь, но крепок телом и глаза пристально смотрели на Михаила, словно пытаясь проникнуть в его душу.

— Доброе утро, дедушка! Ваши детки?

— Мои, мои неслухи. Не хотят деда слушать, все по — своему норовят сделать. Зачем же, мил человек, косолапого завалил?

— Испугался, дедушка. Медведь на детишек напал. Вот я его первым выстрелом на себя отвлек, а потом вторым завалил. Правда, подстраховался, еще два раза выстрелил.

— Спасибо тебе за то, что детишек спас, воин Михаил. Скажи, что ты хочешь?

— Дедушка, да Вы что, какой я воин?! Я же лицо сугубо штатское, к военным делам никак не относящееся. Если только не считать, что прапорщик военного времени. Да и любой на моем месте так бы поступил… Кстати, а откуда Вы знаете, что меня Михаилом зовут?!

— А я многое знаю, воин. А то, что любой бы так поступил… Ой, не скажи… И то, что ты прапорщик военного времени, это тоже временно. Не за горами это военное время… Не ответил ты на мой вопрос. Что ты хочешь? Хочешь золото?

И старик вынул из кармана горсть золотых монет. В том, что это золото, Михаил не сомневался. Из — за чего его даже покоробило.

— Дедушка, грех за такое деньги требовать. Лучше детишкам обновки купите, да сладостей. А то вон, что они у Вас, как в летнюю жару бегают? Неужели, не мерзнут? Осень на дворе!

А мне лучше подскажите, как из леса выбраться. А то я, боюсь, опять заплутаю.

Старик заметно удивился, но золото спрятал. И глаза его смотрели уже совсем по — другому, с какой — то хитринкой.

— Странный ты человек, Михаил… Падки обычно люди на золото… Ну, да ладно… Из леса я тебя, конечно, выведу. Но и отпустить тебя просто так, за твое доброе дело, не могу. А ну, пострелята, думайте! Что вашему спасителю надобно?

— Деда, он же воин! Причем, воин и на суше и на море. Дай ему защиту от врагов в бою! И даруй возвращение!

— Хм-м… Защиту и возвращение?

— Дедушка!!! Ну пожалуйста!!! Ведь он нас от медведя спас!

— Ладно, что с вами делать, пострелята… Будь по вашему…

Михаил смотрел на эту картину и совершенно ничего не понимал. Какой воин на суше и на море?! Ему, человеку не дворянского происхождения, четко было указано на его место в этой жизни. Он лицо сугубо цивильное, моряк торгового флота и связать свою судьбу со службой в военном флоте не может даже теоретически. Если только в военное время… Кстати, что там этот странный дед о военном времени не за горами говорил? Неужели, война скоро будет? И с кем? Откуда он это может знать? Но ведь знает, что он — Михаил…

Старик, между тем, достал из кармана какой — то маленький предмет, положил его на ладонь и что — то шептал. Неожиданно предмет окутался ярким светящимся ореолом, хорошо видимым даже при дневном свете. Свет был настолько яркий, что Михаил даже прищурил глаза. Но через несколько секунд свечение исчезло, и старик протянул ему круглый серебристый медальон.

— Возьми, русский воин Михаил. Одень на шею и никогда не снимай. Православному кресту этот оберег не помеха. В бою он тебя лучше любой брони защитит. Но не давай его никому. Он только для тебя предназначен и для другого человека бесполезен.

— Спасибо, дедушка, но какой же я воин?!

— Ты — воин, Михаил. И очень скоро в этом убедишься. Многие войны пройдешь, но живым и невредимым останешься. Будешь жить очень долго и в здравии, но очень много горя и крови увидишь, и тебя самого эта чаша не минует. Многих друзей и близких потеряешь, а потом снова обретешь, коли захочешь вернуться.

— Простите, дедушка, это как? Куда вернуться?

— Рано тебе пока знать это. Многие знания — многие печали. Собирайся, покажу тебе дорогу, как к людям выйти…

В полном недоумении Михаил рассмотрел медальон — серебристый кружок с изображением медведя и расходящимися к краям спиралевидными лучами. Медальон был уже насажен на толстый шнурок, и ему осталось только надеть вещицу на шею. Пока все было непонятно. Ни речь старика, ни странные манипуляции с медальоном, приведшие к яркому свечению, напоминающему дугу короткого замыкания. Хотя на ощупь вещица была холодной, и по внешнему виду металл напоминал серебро.

Когда сборы были закончены, странная процессия повела Михаила по старой, заросшей дороге. Было видно, что когда — то по ней ездили люди, но было это много лет назад. Наконец, лес стал редеть и скоро они вышли на дорогу, идущую через лес. Странный старик начал прощаться.

— Все, Михаил. Стой здесь, скоро мельник Степан проедет, он тебя подвезет. А нам пора.

— Спасибо, дедушка! Как звать — то хоть Вас?

— Отцом Серафимом звали. И напоследок хочу сказать тебе, Михаил. Если беда приключится, причем такая, с которой сам никак справиться не сможешь, позови меня. Просто положи руку на оберег и позови. Только не зови меня понапрасну. Со всеми бедами человек должен справляться сам. Но один раз я помочь смогу. Тогда и расскажу про возвращение. Захочешь ли ты этого, это другое дело. А теперь прощай.

— До свидания, дедушка! А что…, – Михаил хотел спросить, что это за свечение было вокруг медальона, как вдруг старик и дети исчезли! Стояли рядом с ним в двух шагах и просто исчезли! Это уже вообще выходило за рамки его понимания. Михаил стоял, и обалдело моргал, как вдруг конское фырканье и скрип колес вывели его из оцепенения. По лесной дороге катила бричка, запряженная двумя лошадьми. Возница увидел человека на дороге и придержал лошадей.

— Ты откуда, мил человек? Заблудился, что ли?

— Да, заблудился. Вот, на дорогу вышел, а куда идти, не знаю.

— Ну, садись, подвезу, вдвоем веселее. Я как раз на станцию еду. Тебе куда вообще надобно?

— Да теперь в Петербург…

— Садись, поехали. До станции тебя довезу, а дальше по чугунке доберешься. Как звать то тебя?

— Михаил.

— Ну, а меня Степаном кличут. Мельник я здешний. Вот, собрался по делам съездить, да задержался сильно. Повезло тебе, а то я бы уже давно это место проехал. А все из — за чего?!

Из — за дуры бабы!

Сев в бричку, Михаил помалкивал, слушая Степана, но мысли его были далеко. У него никак не выходила из головы эта странная встреча. Будучи убежденным материалистом, хоть и крещенным в православие, он во все колдовские штучки не верил и все рассказы о том, что кто — то, где — то, что — то и когда — то видел, воспринимал скептически. И вот железные убеждения дали серьезную трещину, потому что так н е б ы в а е т!!! Желая узнать побольше, Михаил решил осторожно прояснить ситуацию. Ведь Степан из местных, может, что — то и знает…

— Степан, слушай, а мне показалось, когда по лесу бродил, будто голоса детские слышал. Что это может быть?

Степан, увлеченно до этого обсуждающий вечную тему, что все бабы, в общем — то, дуры, да только без них никуда, изменился в лице и перекрестился.

— Свят, свят… А никого не видел?

— Никого…

— Ой, повезло тебе, Мишка…

— А что такое?

— Старая это история. Я в нее не особо верю, да только… В общем, старые люди говорят, колдун в этих краях жил. Из попов — расстриг. Что — то с церковным начальством не поладил и сана лишился. Поселился здесь, вдали ото всех. Но колдовскую силу имел, людей лечил, никому от него вреда не было. Сколько ему лет было, никто не знал, но очень старый. Жил один одинешенек. Хозяином был крепким, деньжата у него водились. И прибились как — то к нему двое сироток — мальчишка с девчонкой. Откуда взялись, никто не знал, но полюбились они старику. Больше года так прожили, пока беда не случилась. Старик в лес отлучился, а лихие люди решили его дом ограбить. Все знали, что колдун не бедствует. Влезли в дом, а там детишки. Не захотели душегубы свидетелей оставлять. Золото нашли и ушли до того, как старик вернулся. В общем, нашел как — то их старик, когда они в трактире пьянствовали. Проклял всех, повернулся и ушел. Похоронил детишек и исчез, больше его никто не видел. И с тех пор в доме, где он жил, всякая чертовщина твориться начала. Перестали люди туда ходить. И все душегубы, которых колдун проклял, плохо кончили. Больше двух месяцев никто не прожил. Кого в драке прирезали, кто с коня упал и насмерть расшибся, а кто от неведомой хвори помер в страшных муках. Самый последний из них заживо сгнил, мясо от костей отваливалось. Вот он то и рассказал эту историю перед смертью. Раскаялся, да поздно. Вот такие дела, Михайло…

— А что там за чертовщина творится?

— Сказывают, появляется иногда колдун с детишками. Почему, неизвестно. А только те, кто с ним встречался, плохо заканчивали. Давал он золото людям, да никому это колдовское золото счастья не принесло.

— Так может, не надо было брать это золото?

— Чудак — человек ты, Михаил! Кто же не возьмет, если дают? Считай, что повезло тебе…

Какое — то время ехали молча, и Михаил переваривал полученную информацию. Наконец, решил уточнить.

— А как звали этого старика? И когда это было?

— Звали его отец Серафим. А было это очень давно. Мужики, кому уже за пятьдесят лет, говорят, что когда это случилось, их еще и на свете не было…


Михель зашел в каюту и открыл сейф… Все, что произошло сорок лет назад, пронеслось перед глазами. Он прошел один раз свой жизненный путь… И он готов к возвращению… Он долго готовился к этому дню и теперь у него есть возможность попытаться сделать все так, чтобы ужасы, через которые ему пришлось пройти, больше не повторились. Получится ли у него то, что он задумал, это другой вопрос. Но он может дать второй шанс всем…

Нельзя войти в одну воду дважды. Так говорили древние. Но попытаться можно…

Когда он вернулся домой в Петрограде и увидел своих близких, исколотых штыками, он поседел. И он понял, о чем говорил отец Серафим. И он вызвал его, положив ладонь на серебряный оберег, который хранил его уже вторую войну. Отец Серафим был немногословен.

— Ты можешь вернуться, Михаил. Вернуться в тот день и в то место, где мы расстались на лесной дороге. И попытаться пройти свой жизненный путь заново, избегая ошибок, которые совершил. Один раз ты можешь это сделать, если захочешь.

— Да, я хочу этого!!! Прямо сейчас!!!

— Нет, сейчас не получится. Должно пройти не менее сорока лет с того дня, как ты получил оберег. Ты должен набраться мудрости, Михаил и не поддаваться чувствам. Гнев — плохой советчик.

— Хорошо! Я выжду сорок лет и вернусь. Но как я вернусь? Ведь все поймут, что я — это не я? Ведь мне будет больше шестидесяти лет!

— Тебе будет по — прежнему двадцать два года и никто ничего не заметит. А как ты воспользуешься этим, зависит только от тебя.

— Могу я взять что — нибудь с собой из будущего?

— Ишь, какой ты шустрый… Знал, что об этом спросишь… Хорошо, возьми мою сумку. Все, что положишь в нее, сможешь забрать с собой. Но не больше…


Михель вынул из сейфа большую кожаную сумку и расправил ее. Со дня их второй встречи у него возник план, как попытаться не допустить то, что постигло Россию и ее народ. Он приложит к этому все силы. Дай бог, чтобы ему их хватило…

Для экономии места начал с самых крупногабаритных вещей. Отсоединил магазин от автомата и положил его в сумку. Все снаряженные магазины сложил вместе, скрепил изолентой и отправил следом за автоматом. Затем настала очередь его офицерского «Вальтера» и старого «Парабеллума», который верой и правдой служил ему всю германскую и гражданскую войну, а также во время его китайских приключений. Следом отправились запасные пистолетные магазины с тремя пачками патронов. Такое оружие т а м очень пригодится. Затем пришла очередь небольшого «Вальтера ППК», который он частенько брал при выходах на берег в качестве запасного пистолета. В городе пошаливало не только французское Сопротивление, но и обычные уголовники. Жаль, что не удастся захватить пулемет MG — 34. Такое оружие в русской армии очень бы пригодилось… Покончив с оружием, Михель продолжил сборы. Четыре коробки, полные проявленных фотопленок. Пачка фотографий — и старых и снятых недавно. Фотоаппарат. Шкатулка с бриллиантами, результат жизни в Китае. Оба свои кортика — и старый русский и новый немецкий. Старые награды Российской Империи и новые — Третьего Рейха. Что ни говори, но он их заслужил честно. Положил коробку со всеми своими документами. Пригодятся… Место в сумке еще оставалось. Сгреб с полок в каюте все чертежи лодки, какие были. Немного свободного места еще есть. Больше брать с собой было нечего. Усмехнувшись, Михель затолкал свою форму и придавил все сверху командирской фуражкой. А потом добавил серебряные стаканчики, часы и секундомер. Вот теперь действительно все… Прощай, «малышка». Спасибо тебе, что не подвела… Прощайте, камрады… Дай бог нам больше никогда не встречаться. А если и встречаться, то как друзья, а не враги…

Михель перебросил через плечо ремень значительно потяжелевшей сумки, закрыл глаза, положил руку на оберег и начал читать древнее заклинание, данное ему отцом Серафимом и выученное наизусть. Яркий свет залил все вокруг, проникнув даже сквозь закрытые веки. Прохладный ветерок дунул в лицо и запах металла, солярки и еще бог знает чего, сменился запахом осеннего леса…

Михель открыл глаза. Совсем рядом шумел лес, и он стоял один на лесной дороге. Сначала он даже не понял. Не приснилось ли ему все?! Лямки рюкзака чувствовались очень ощутимо. На одном плече висело ружье, а на втором — тяжелая кожаная сумка. Сбросив сумку, Михель открыл ее и увидел сверху свою командирскую фуражку. Значит, получилось!!! У него все получилось!!! Проведя ладонью по лицу, он не нашел многодневной щетины, которую так и не успел сбрить. И он больше не фрегаттен — капитан Михель Корф, герой Третьего Рейха, кавалер Рыцарского креста, командир подводной лодки. Он снова никому не известный Михаил Рудольфович Корф, молодой штурман торгового флота, которому до настоящего морского волка еще ой как далеко. Просунув руку под куртку, убедился, что медальон на месте. Ну и слава богу… Спасибо тебе, отец Серафим…

Раздалось конское фырканье, и послышался скрип колес. По лесной дороге катила бричка, запряженная двумя лошадьми. Возница увидел человека на дороге и придержал лошадей.

— Ты откуда, мил человек? Заблудился, что ли?

— Да, заблудился. Вот, на дорогу вышел, а куда идти, не знаю.

— Ну, садись, подвезу, вдвоем веселее. Я как раз на станцию еду. Тебе куда вообще надобно?

— Да теперь в Петербург.

— Садись, поехали. До станции тебя довезу, а дальше по чугунке доберешься. Как звать то тебя?

— Михаил.

— Ну, а меня Степаном кличут. Мельник я здешний. Вот, собрался по делам съездить, да задержался сильно. Повезло тебе, а то я бы уже давно это место проехал. А все из — за чего?!

Из — за дуры бабы!

— О-о-о, бабы — это да!!! Тут все, что угодно, ожидать можно!!!

Сев в бричку, Михаил с удовольствием поддержал словоохотливого Степана в том, что все бабы, в общем — то, дуры. Да вот без них, увы, никуда! Что же будешь с этим делать! И весь путь до станции был занят разговором на эту вечную тему, прерывавшимся иногда смехом. История России начала потихоньку изменяться…


Когда Михаил все же добрался до Санкт — Петербурга, день клонился к вечеру. На вокзале взял извозчика и велел особо не торопиться. Проезжая по проспектам и улицам российской столицы, он все никак не мог поверить, что вернулся в свою прошлую жизнь. Русская речь на улицах, от которой он уже отвык за много лет, звучала музыкой. Когда наконец — то добрались до дома, уже начинало темнеть. Расплатившись с извозчиком, Михаил смотрел на свой дом и боялся войти за ограду. Неужели, сейчас он увидит живыми своих родителей, сестер, жену и детей? Но тут же одернул себя. Какая жена?! Ей еще четырнадцать лет и они даже не знакомы. А дети еще не родились…

Войдя за ограду и направляясь к входной двери, он думал, что говорить родителям. Сестрам ничего говорить нельзя, тут и думать нечего. А вот с родителями поговорить надо. Поверят ли они, это другой вопрос. Правда, на этот счет он кое — что предусмотрел. Ладно, что забегать вперед… На звонок открыла горничная Полина.

— Ой, здравствуйте, Михаил Рудольфович! А мы Вас так рано не ждали.

— Здравствуй, Полина. Погода испортилась, решил раньше вернуться. Как дома?

— Все хорошо, маменька только Ваша очень волнуется. Ужинать сейчас будете, или позже?

— Сейчас, только умоюсь и переоденусь с дороги…

Пройдя в дом, Михаил нос к носу столкнулся с младшей сестрой Маргаритой, которая тут же взяла быка за рога.

— О-о-о, мама, а вот и наш великий охотник вернулся! И где обещанный глухарь?

— Здравствуй, Маргаритка. В лесу глухарь…

— Ну, так я и говорила! Мишка — врунишка! Хоть бы на рынке купил!

Михаил с улыбкой смотрел на младшую сестренку. Живую. Теперь он окончательно поверил, что вернулся домой…

— А ну не дразни брата, егоза! На себя бы посмотрела!

Из комнат вышла мать, а сестра показала ему язык и убежала. Михаил сбросил сумку, рюкзак, ружье и порывисто обнял мать.

— Здравствуй, мама… Вот я и вернулся…

— Здравствуй, сынок, что это с тобой? Ты сам на себя не похож. Что случилось?

Михаил понял, что эмоции надо держать в руках. Раскрывать свою тайну еще рано. Неизвестно, как родители это воспримут. А то еще решат, что у сына с головой не все в порядке.

— О, охотник вернулся! Здравствуй, Миша! Где обещанные глухари? А то Марковна уже ждет жаркое готовить!

Рядом появился отец и с ироничной улыбкой поглядывал на сына. То, что из затеи с глухарями не выйдет ничего путного, он предупреждал с самого начала. Ну, ничего! Глухари еще будут!

— Здравствуй, папа. Извини, но у нас с глухарями оказались разные мнения по вопросам кулинарии. Убедить их не удалось.

— Ясно. Ничего, не переживай. Глухарь — птица осторожная. Через недельку вдвоем съездим, покажу тебе, что к чему. К глухарю особый подход требуется, его уважать надо! Это тебе не по воронам стрелять… О, а что это у тебя за баул? Когда уезжал, его не было. Нашел, что ли?

— Папа… Это долгая история. Нам надо серьезно поговорить.

— Вот как? Надеюсь, там ничего противозаконного нет?

— Нет.

— Вот и ладно. Давай, переодевайся, мойся, и за стол. За ужином и поговорим.

Михаил отнес вещи в свою комнату, переоделся и зашел к отцу перед ужином. Он не хотел говорить при свидетелях.

— Папа, мне надо с вами поговорить. С тобой и с матерью.

— Так сейчас и поговорим. Сынок, ты меня пугаешь. Что случилось?

— За ужином не получится, дело очень серьезное. Я не хочу, чтобы это слышали Агнесса с Маргаритой. У них не язык, а помело.

— Вот как? Ладно. Агнессы сейчас дома нет — уехала к подруге в Гатчину. Хорошо, после ужина поговорим. Сынок… Ты случайно в политику, или в уголовщину не вляпался?

— Нет, упаси бог.

— Ну, а остальное не смертельно. Не волнуйся, мать я предупрежу…

Ужин прошел в непринужденной обстановке. Их кухарка Марковна расстаралась. Как оказалось, отец ее сразу предупредил, что рассчитывать на глухаря особо не стоит. Поэтому, запасной вариант со свиными отбивными был очень даже кстати. Маргарита при каждом удобном случае вздыхала о том, какой вкусной может быть дичь, но увы, добыть ее надо уметь. Не всякому это дано. Но Михаил, против обыкновения, совершенно не реагировал на подобные эскапады, чем приводил младшую сестренку в недоумение. Причем настолько, что совсем сбил ее с толку. Она даже поинтересовалась, не заболел ли он. Получив отрицательный ответ, с интересом стала присматриваться к брату. Михаил понял, что Маргарита что — то заподозрила. Не смотря на свой «ядовитый» язык, дурой она не была. Ничего, пускай привыкает. Сейчас многое будет по — другому. Мать, предупрежденная отцом, не касалась серьезных тем, только внимательно поглядывала на сына. Впрочем, Михаил догадывался, о чем она думает. Скорее всего, как бы его женить. Думает, что об этом и будет серьезный разговор.

После ужина Михаил ушел в свою комнату и попросил родителей прийти к нему. Таскать по дому лишний раз при всех сумку с вещами из будущего он не хотел. Когда родители зашли к нему и сели за стол, он был готов. Оба смотрели на него с интересом, но не торопили события.

— Итак, сынок. Мы слушаем. Что ты хотел нам сказать?

— Папа, мама, мне нужно сообщить вам очень важные вещи. Поверьте, я не сумасшедший. И объяснить то, что произошло со мной, я не могу.

— Сынок, ты нас пугаешь. Давай, обойдемся без предварительной подготовки.

— Хорошо. Тогда, смотрите…

Михаил открыл сумку и начал извлекать из нее то, что положил совсем недавно. Когда еще находился в каюте своей субмарины. Поначалу на родителей это особого впечатления не произвело, и они молча наблюдали, как на стол легли непонятная форма, какие — то коробки и чертежи. Но когда рядом со всем этим появилось оружие, мать испугалась.

— Миша, что это?! Откуда ты это взял?

— Вы мне не поверите. Я сам сначала во все это не знал, как поверить. Но это было. Вот, смотрите…

Михаил достал пачку фотографий, рассортировал их и протянул первую карточку. Отец и мать взглянули с интересом, но пока ничего не понимали.

— Миша, а кто эта девушка? И почему она рядом с тобой в подвенечном платье?

— Это фото сделано на моей свадьбе. И это моя жена.

— Миша, когда ты успел?! Почему мы ничего не знаем?!

— Посмотрите на дату на обороте.

— Миша, но почему здесь 1907 год? Это что, ошибка? И где твоя жена?

— Нет, не ошибка. А моя жена еще гимназистка.

— Так ты что, совратил несовершеннолетнюю?!

— Нет. Она еще ничего не знает обо мне. Посмотрите остальные снимки. Думаю, у вас возникнет много вопросов…

Родители с интересом начали рассматривать фотографии. Недоумение у них накапливалось, но они решили набраться терпения и досмотреть до конца. Пересмотрев все снимки по несколько раз, отец отложил их в сторону и с удивлением уставился на сына.

— Миша, ничего не понимаю. Что это за снимки? На старых ты выглядишь молодо, а на новых значительно старше, чем ты есть. Если не сказать больше. И почему на старых снимках ты в форме офицера русского военного флота? А на новых вообще непонятно в какой форме, но явно морской? И что это за корабли на фотографиях? И что это за женщина, с которой ты сфотографирован? Она совершенно не похожа на ту, что в подвенечном платье.

— Эта женщина — моя знакомая. Софи Жермен из французского города Лорьян.

— Так она сейчас во Франции?

— Нет. Она еще не родилась.

— Миша! Может быть, ты перестанешь говорить загадками?

Вместо ответа Михаил достал свое офицерское удостоверение и положил на стол. Отец открыл его и с удивлением стал переводить взгляд с документа на сына и обратно.

— Миша, ничего не понимаю… Ведь это, несомненно, ты… Только почему — то намного старше. И почему написано на немецком? Какой корветтен — капитан Михель Корф?! А это что?!

Отец положил удостоверение на стол и ткнул пальцем в дату выдачи документа. Михаил грустно улыбнулся.

— Да, папа. Это не фальшивка. Это подлинный документ, который был мне выдан в штабе второй флотилии подводных лодок «Зальцведель» немецкого военно — морского флота в 1942 году…

Михаил говорил очень долго. Лица родителей вытянулись, и они молча слушали его монолог, почти не перебивая. Он рассказал все. Начиная от самого первого дня, когда встретился с отцом Серафимом сорок лет назад. В заключение привел последний аргумент, чтобы подтвердить правоту своих слов.

— Понимаю, что во все, что я рассказал, поверить невозможно. Это выходит за рамки человеческого понимания. Предвидя такое, я и зашел в книжный магазин Софи. То, что наши отношения получили дальнейшее развитие, это уже другая история. Она владела большим книжным магазином, в том числе и с хорошим букинистическим отделом. У нее были сохранены подшивки всех французских газет с 1890 года. И я сделал фотоснимки статей за пятнадцать лет с наиболее интересными событиями, которые, несомненно, должны были попасть и в русские газеты. Начиная с октября 1902 года. Я распечатаю их, и вы сможете читать новости, которые произойдут через несколько дней, неделю, месяц и больше. Согласитесь, что я не могу предвидеть подобное и оказывать влияние на события. Во всяком случае, пока.

Мать с ужасом смотрела на сына. А отец взял в руки автомат и начал его внимательно рассматривать.

— Я тебе верю, Миша… Невозможно за пару дней придумать такое… И раздобыть такие вещи… Ты же знаешь, я хорошо разбираюсь в оружии. И я не видел до сих пор ничего подобного… Так говоришь, он может стрелять, как пулемет?

— А это, фактически, и есть небольшой пулемет, сконструированный под пистолетный патрон. Модель МР — 40 ERMA. Сокращенная аббревиатура с немецкого «машинен пистоле».

— А эти пистолеты? Когда они появились? Вернее, появятся?

— Вот этот — самый старый. «Парабеллум», или П-08. Будет выпускаться также под названием «Люгер» по имени создателя пистолета Георга Люгера. Эта модель будет принята на вооружение германской армией в 1908 году. Но другие модификации этого пистолета уже созданы. Он хорошо послужил мне во время Великой войны 1914–1918 года, как ее потом назвали. А после этого в гражданскую войну и во время моих китайских похождений. Вот этот маленький — «Вальтер ППК». Название говорит само за себя. ППК — «полицай пистоле криминаль» на немецком. Пистолет создан в 1931 году немецкой фирмой «Вальтер» для криминальной полиции, но применялся и в армии. Носил его с собой в качестве запасного пистолета скрытого ношения. В оккупированной Франции хватало не только партизан, но и уголовного отребья. А последний — «Вальтер П-38». Создан в 1938 году, как офицерское оружие на замену «Парабеллуму».

— Интересно… Очень интересно… Миша, я тебе верю без всяких газет… Мать, поверь мне, такого оружия еще не придумали… Но как получилось, что ты — офицер русского флота, пошел на службу к недавним врагам?

— У меня не было выбора. Только там я мог осуществить то, что задумал. Хотя, от меня отвернулись все друзья, когда узнали, что я пошел на службу к немцам.

— А что же ты задумал?

— Папа, я ведь вернулся не для того, чтобы просто предупредить вас о том, что ждет Россию и нас всех, если не попытаться все изменить. В моих руках сейчас находится средство, с помощью которого мы сможем выиграть войну с японцами, которая начнется через год и четыре месяца. А именно поражение в этой войне и привело к цепи потрясений в России, которые завершились в 1917 году сначала отречением государя от престола, а потом большевистским переворотом, сделанным на немецкие деньги. Большевики пришли к власти и заключили сепаратный мир с немцами, подарив им всю западную часть страны. Правда, Германии это не очень помогло, и вскоре она проиграла войну, а кайзер Вильгельм потерял власть. И вскоре на территории Европы возникли два таких диктаторских режима, по сравнению с которыми правление Ивана Грозного и Петра Великого — это детские забавы. И в 1941 году эти режимы сцепились друг с другом. Причем, большевики очень быстро снова потеряли огромную территорию. Не знаю, как пошли бы дела дальше, но в 1942 году немецкая армия уже продвигалась к Волге. Были захвачены вся Прибалтика, Малая Россия, Крым и часть Кавказа. Вы хотите повторения т а к о й истории?

— Нет… А что это за средство?

— Во время Великой войны Германия поставила Англию на грань катастрофы действиями своих подводных лодок. Ее лодки были лучшими в мире. И я специально пошел к немцам, чтобы узнать всю их подводную кухню изнутри. Несколько лет проработал инженером на верфи, которая строила подводные лодки. После этого пошел на службу в подводный флот, а когда началась война в 1939 году, добился перевода на боевую лодку и воевал с января 1940 по октябрь 1942 года. За время работы на верфи мне удалось тайком переснять всю техническую документацию двух самых удачных типов немецких лодок, появившихся в 1917–1918 году. Скопировать также чертежи торпед. Так стали называть самодвижущуюся мину. Когда приступили к строительству новых лодок, мне тоже удалось достать кое — какие чертежи, хоть это и было связано с большим риском. А после этого я почти два года воевал в должности командира подводной лодки и имею в этом деле хороший опыт. Причем, немецкие лодки и в эту войну снова оказались лучшими в мире. И теперь с помощью взятой документации я могу воссоздать немецкую субмарину на сегодняшней верфи. Так же, как и ее главное оружие — торпеды. Это будет, конечно, не точная копия, в некоторых отраслях промышленности еще не достигнут нужный уровень, но во всем мире не будет ничего подобного! И имея пару десятков таких субмарин, мы ликвидируем любую возможность выхода в море японского флота! Япония целиком зависит от импорта, и снабжать свою армию на материке она может только морем. И у России появится реальная возможность пресечь военные действия Японии в самом начале войны! А после этого надо будет любыми путями избежать втягивания России в войну в 1914 году. Иначе, это снова приведет к гибели страны. А без возмущения народных масс во время войны большевикам и прочим врагам империи будет очень трудно осуществить свои замыслы. Ведь они фактически развалили армию к 1917 году своей подрывной деятельностью. Что и сделало возможным все последующие события, толкнувшие Россию в ад гражданской войны.

Родители молча смотрели на Михаила. По выражениям их лиц он понимал, что если бы он рассказал и доказал, будто стал вхож во дворец императора, стал генерал — адъютантом и собирается жениться на одной из великих княжон, они бы удивились гораздо меньше. По крайней мере, с отцом контакт наладился. Мать пока еще пребывает в состоянии полной прострации и не воспринимает все адекватно. Наконец, мать очнулась.

— Мишенька, так это что же получается? Что нас и нашу невестку с внуками эти изверги должны убить в декабре семнадцатого? А Агнесса с Маргариткой?

— Про них мне ничего выяснить не удалось. Они к тому времени уже вышли замуж, нарожали вам внуков и жили в другом месте. Мама, но я здесь и появился ради того, чтобы этого не случилось.

— Сынок, но ведь ты знаешь неповоротливость нашего чиновничества. Мне это известно лучше, чем кому — либо, так как я сам государственный чиновник и наши порядки меня зачастую бесят. Как ты сможешь добиться строительства подводных лодок за такой короткий срок до начала войны? Это даже если учесть, что тебе поверят и признают твой проект заслуживающим внимания?

Михаил только вздохнул. Отец, как всегда, был прав. Убийственно прав… Он и сам думал об этом не раз. Как обойти российскую чиновничью машину, работавшую своими порядками зачастую во вред государству, а не во благо. И кроме как решение этой проблемы криминальным способом он ничего другого так и не придумал…

— Папа, я много думал об этом. И я отдаю себе отчет, что пробить лбом нашу чиновничью стену — это из разряда фантастики. Добиться приема у государя я не смогу. Кто я такой? А если каким — то чудом все же добьюсь аудиенции, то меня просто объявят сумасшедшим. Папа, мама, вы уж меня простите, что буду говорить сейчас крамольные вещи. Но наш государь император — не тот человек, который должен править Россией. Своими необдуманными действиями он погубил и страну и самого себя. Я могу так утверждать потому, что сам был свидетелем этих событий. А нашего государя семейные проблемы волнуют гораздо больше, чем проблемы государства. Но другого императора у нас нет. Поэтому, я приложу все силы к тому, чтобы оказать ему максимально возможную помощь и предостеречь от необдуманных шагов. Но это можно сделать не раньше, чем я добьюсь определенного успеха, и на меня обратят внимание.

— А как ты это сделаешь?

— Для начала переговорю с адмиралом Макаровым. Это единственный здравомыслящий адмирал в России на сегодняшний день, слово которого имеет реальный вес. К сожалению, он должен погибнуть в самом начале войны от подрыва броненосца «Петропавловск» на японской мине. Я постараюсь этого не допустить. Всей правды поначалу рассказывать не буду, постараюсь сначала убедить его в том, что мои слова — не вымысел. Потому, что без поддержки Макарова у меня ничего не получится. Если он поверит и решит помочь, то надо с его помощью добиться в кратчайшие сроки строительства флотилии подводных лодок хотя бы старого типа — 1917 года. Одновременно развернуть производство торпед для них и подготовку экипажей. Я могу помочь и в строительстве и в подготовке людей, так как занимался и тем и другим. Организовать производство и доставку топлива для лодок. Здесь проблем нет. У нас есть нефтепромыслы Каспия, и завод Нобеля уже начал выпуск дизелей.

Правда, они еще мало похожи на те, что будут применяться на лодках, но начало положено.

Его можно заинтересовать тем, что оформить патент на двигатель и передать права ему за небольшой процент. Но с условием в течение пяти — шести месяцев предоставить серийные образцы для новых лодок и обеспечить бесперебойное снабжение запасными частями и топливом. Топливо, которое используют в дизелях, уже научились получать из нефти. Все электрооборудование можно на первых порах закупить в Германии, там это развито очень хорошо. И к январю 1904 года мы должны иметь на Дальнем Востоке флотилию подводных лодок, готовую нанести удар по японскому флоту и парализовать все судоходство вокруг Японии. А я вполне могу сыграть роль тайного советника при командире этой флотилии, так как сейчас я опять — прапорщик военного времени, а не фрегаттен — капитан, командир подводной лодки и ветеран подводной войны. Находясь на неприметной штабной должности, смогу оказать помощь командиру флотилии в ее боевом применении, и никто ничего не заметит. Но, опять — таки, нужна помощь Макарова. Чтобы мои слова не игнорировались, а принимались безоговорочно к исполнению. Возможно, придется открыть часть правды командиру флотилии, чтобы он не думал, будто имеет дело с непонятным выскочкой в чине прапорщика. Тогда, возможно, война закончится, так толком и не начавшись.

— Грандиозно, Миша. Грандиозно и невыполнимо. Сам знаешь, как у нас трудно пробить что — нибудь новое. А тут, фактически, рождение нового класса военных кораблей. Даже если Макаров тебе и поверит, так ведь он — далеко не последняя инстанция. И деньги для всего этого потребуются огромные. Плюс недостаток времени. Об этом ты думал?

— Думал. И придумал запасной вариант. Но тут, опять — таки, потребуется помощь Макарова.

— И какой это вариант?

— Я уже говорил, что пять лет прожил в Китае и занимался контрабандой опиума. Уж прости, папа, но с твоими английскими и французскими коллегами у меня были очень напряженные отношения. Так же, как с английской и французской полицией. Но мне нужны были деньги на осуществление моего плана. И теперь они у меня есть. Вот в этой шкатулке — обработанные бриллианты на сумму около пяти с половиной миллионов английских фунтов в ценах 1931 года…

— Сколько?!

— Около пяти с половиной миллионов фунтов. Не думаю, что сейчас цены отличаются очень сильно. И на эти деньги я вполне смогу построить одну лодку и снарядить ее. Причем, еще и останется.

— Миша, но ведь это целое состояние!!! И ты хочешь выбросить его на ветер?!

— Ну, во первых, не выбросить, а построить подводный корабль, аналога которому в мире еще нет. Во вторых, не думаю, чтобы постройка обошлась дороже полутора — двух миллионов. А скорее всего, еще меньше. То есть, больше половины этой суммы все равно останется. В третьих, если все оставить, как есть, то мы потеряем абсолютно все, когда большевики придут к власти.

— Но как ты собираешься построить военный корабль?! Кто позволит это частному лицу?! И где?

— А кто говорит, что я буду строить именно военный корабль? Частное лицо вполне может построить себе любое морское судно для научных экспедиций. А научные экспедиции могут быть и подводные. Субмарина, которую я закажу, не будет иметь при постройке ни одного орудия. Но там будут предусмотрены фундаменты для палубных орудий. Я вам потом расскажу подробно, что творили в океане немецкие субмарины в годы Великой войны. Такой урон, который они нанесли, не удалось добиться никому за всю историю. А то, что на лодке будут установлены торпедные аппараты, так что из того? Я найду десяток причин объяснить их наличие невоенными целями. Где построить? Желательно — в России. Чтобы технология постройки не ушла на сторону. Но если не получится, придется строить за границей. В Англии не хочу. Во первых, там качество судостроения далеко от совершенства. А во вторых, Англия будет поддерживать Японию в этой войне. И возможны любые неприятности во время постройки. Лучше всего делают немцы. Хоть и не хочется давать им в руки оружие, которое они смогут обратить против нас, но сейчас ближайший враг — Япония. Тем более, к созданию таких лодок немцы все равно вскоре придут самостоятельно. Если победим Японию, то даст бог, может и удастся предотвратить столкновение с Германией. И на частной верфи за твои деньги тебе хоть черта с рогами сделают, не только подводную лодку. А вот дальше понадобится помощь Макарова. Во первых, нужен экипаж, который надо еще хорошо подготовить. А набрать для этой цели случайных людей нельзя. Во вторых, потребуется снабжение топливом и боезапасом. Решить эту проблему, находясь в море, я никак не смогу. Не забывайте, что лодку надо будет скрытно перегнать на Дальний Восток, причем как раз к началу войны, чтобы она не светилась раньше времени в тех водах.

— Ну, Миша, у тебя планы, как у Бонапарта… А если и это не получится? Ведь у Макарова тоже хватает недоброжелателей. И это еще, если удастся его убедить.

— А тогда мне придется пройти свой прежний жизненный путь во второй раз. Что — то, конечно, можно будет попытаться сделать. Но в одиночку изменить ход истории я не смогу. Вам всем надо будет уехать из России до 1914 года. Куда — нибудь подальше. В Канаду, Северо Американские Соединенные Штаты, или Австралию. Эти страны не затронет война. А я останусь здесь. Если в ходе войны большевики снова возьмут власть в 1917 году, то я не буду больше участвовать в братоубийственной гражданской войне. И не пойду на службу ни к большевикам, ни к немцам. Приеду к вам после октябрьского переворота, как только смогу выбраться из России. Здесь мне будет больше нечего делать…

Разговор закончился далеко за полночь. Все домашние уже улеглись, и только в комнате Михаила долго горел свет. Он показал родителям все фотографии, которые захватил с собой, комментируя то, что было запечатлено на снимках. Больше всего их поразили самолеты, танки и автомобили. Что и не удивительно, авиация делала только первые шаги по пути в небо. К сожалению, достать чертежи самолетов Михаилу не удалось. Только общие схемы, а по ним крылатую машину не построишь. То же самое касалось автомобилей и танков. Но Михаил не отчаивался. Он понимал, что если пытаться охватить абсолютно все, то можно не получить ничего. И решил сконцентрировать усилия на той области, в которой хорошо разбирался. А именно — на подводных лодках и торпедах. Он не сомневался, что даже одна лодка в начале войны сможет очень сильно затруднить действия японского флота. А если их будет целая флотилия в пятнадцать — двадцать вымпелов, то адмиралу Того придется забыть об активных действиях на море. Так же, как и о поставках грузов в Японию. После первых успехов лодки парализуют все судоходство вокруг Японии уже одним фактом своего существования. Михаил хорошо помнил, какая паника царила в Англии и во Франции в 1914 и 1915 году. Немецкие субмарины мерещились повсюду. И это притом, что немцы еще не применили доктрину неограниченной подводной войны. А если начать неограниченную подводную войну в японских водах? Да ни один пароход не рискнет приближаться к японским берегам. Но все эти замыслы были пока на бумаге. И если их не удастся воплотить в жизнь, то они не стоят ничего. А сделать это будет непросто. Российский чиновник уже доказал всем, что он непобедим. И победить его можно только одним способом. Макиавелли когда — то сказал: «Для войны нужны три вещи. Деньги, деньги и еще раз деньги». И в этом знаменитый интриган был абсолютно прав. А против такого оружия даже русский чиновник бессилен.


На утро, не откладывая дело в долгий ящик, Михаил отправился в Кронштадт. Времени остается очень мало и надо успеть заручиться поддержкой адмирала Макарова. Потому, что без его помощи вся эта затея теряет смысл. Никто не станет слушать молодого штурмана дальнего плавания торгового флота, никогда не воевавшего и все познания о подводных лодках у которого могут базироваться только на романе «Двадцать тысяч лье под водой». Очевидно, славы капитана Немо захотелось молодому человеку. Ну, ничего, с возрастом эта дурь должна пройти… Вот так примерно о нем и будут говорить. Если построить лодку он еще сможет, набрать и подготовить экипаж — возможно, перегнать лодку на Дальний Восток — тоже, но вот снабжать лодку топливом и боезапасом на театре военных действий — это ему уже не под силу. Впрочем, не будем заранее о грустном. Вдруг, произойдет чудо, и Морское министерство заинтересуется его проектом. И на верфях Санкт — Петербурга начнут строить боевые корабли, которых еще не знает история. Но Михаил был реалистом и хорошо знал, что если чудеса иногда и случаются, то не с российской чиновничьей машиной…

Небольшой пароходик шел из Петербурга в Кронштадт по Морскому каналу, и Михаил смотрел на вырастающий впереди остров Котлин. Там сейчас должен находиться начальник Кронштадтского порта и военный губернатор Кронштадта адмирал Макаров. Как всегда бывает осенью в Петербурге, моросил мелкий противный дождь, и порывистый ветер с Финского залива вспенивал темную воду Маркизовой лужи. Поежившись, Михаил ушел с палубы. Неизвестно, удастся ли сегодня увидеться с адмиралом. Скорее всего, нет. Беспокойный адмирал на месте не сидит и найти его не так — то просто. Значит, придется оставаться в Кронштадте до тех пор, пока не переговорит с Макаровым. Благо, Михаил сейчас лицо цивильное, в свободном времени не ограниченное и рамками воинской дисциплины пока не обремененное. Предыдущий контракт с судоходной компанией недавно закончился, а подписывать новый он не собирается. Сейчас появились на много более важные дела. Тем более, с деньгами теперь никаких проблем. Спасибо китайцам…

Как Михаил предполагал, так оно и получилось. Добиться аудиенции у адмирала не удалось ввиду отсутствия оного на месте. Записавшись, на всякий случай, на прием к губернатору, отправился побродить по Кронштадту. Хоть погода и не располагала к этому, но он с огромным удовольствием ходил по тем местам, где был много лет назад. Морская твердыня, заложенная Петром Великим, жила своей жизнью. Поразмыслив, он понял, что так можно прождать долго. Макаров человек занятой, и особого дела до какого — то Михаила Корфа у него нет. Поэтому, можно поторопить события. Как говорят, наглость — второе счастье. Зайдя на почту, он взял конверт и лист бумаги. Непривычно было снова писать перьевой ручкой, но куда денешься. Тем более, за долгие годы Михаил уже отвык писать по — русски, так как приходилось писать только по — немецки и иногда по — французски. И теперь напрягал память, вспоминая все эти российские «яти», где их правильно ставить в словах. Все же, большевики сделали два добрых дела, до чего не додумались российские чиновники с российским государем. Упростили алфавит, и перешли на календарь, по которому живет весь цивилизованный мир.

Когда Степан Осипович Макаров добрался наконец — то домой после напряженного дня, и собрался отдохнуть, то его отдых был бесцеремонно нарушен. Горничная внесла конверт и сказала, что некий молодой человек просит передать его лично в руки. Макаров удивленно осмотрел конверт. Надписи на конверте отсутствовали, и сам он был не запечатан. Удивляясь еще больше, адмирал вытряхнул на стол содержимое. Внутри была фотография какого — то военного корабля и короткое письмо. Скользнув взглядом по снимку, адмирал замер. Такого он еще не видел. Длинный, узкий корпус, имеющий наклонный, а не таранный форштевень, и трехорудийные башни, установленные в диаметральной плоскости одна выше другой! Причем, по калибру орудий было видно, что это не крейсер. Но своими изящными обводами он совершенно не напоминал утюгообразные корпуса современных броненосцев с высоченными круглыми трубами. Причем было видно, что это именно фотография, а не нарисованная картинка. Так и не поняв, что же это за диковина, адмирал взял письмо. Текст был небольшим.

«Здравствуйте, Степан Осипович!

Прошу Вас не отказать мне в аудиенции. Имею очень важную информацию, предназначенную для Вас лично. В качестве доказательства серьезности моих намерений прилагаю фотографическую карточку. Таких кораблей Вы еще не видели.

С уважением, Михаил Корф»

— Кто это принес?! — от флегматичного настроения Макарова не осталось и следа.

— Молодой человек, сейчас у входа ждут! — горничная не на шутку перепугалась.

— Давай его срочно сюда!!!

Когда Михаил вошел в рабочий кабинет адмирала, тот уже сидел за столом, и было видно, что желал получить скорейшие объяснения. Михаил вежливо поздоровался, представился и извинился, что побеспокоил хозяина дома, да еще и в столь поздний час. На что Макаров только отмахнулся.

— Ладно, молодой человек. Давайте оставим церемонии. Признаюсь, Вы меня заинтересовали. Откуда у Вас эта карточка и что за корабль на ней изображен? И о какой важной информации идет речь в Вашем письме?

— Ваше превосходительство, я могу сообщить очень важную информацию, но прошу Вас не считать меня сумасшедшим, или шутником. Потому, что поверить в это трудно.

— Так, начало многообещающее. А нельзя ли ближе к делу? Вы так и не ответили на мой вопрос.

— На этом снимке — вступление в строй немецкого линейного корабля «Шарнхорст». Вы согласны, что подобной конструкции еще нет нигде?

— Согласен. Но когда же немцы успели сотворить такое?! Насколько мне известно, ничего похожего у них до сих пор не было!

— Снимок сделан 7 января 1939 года.

— Когда?! Вы что меня, за дурака держите?!

— Степан Осипович, я предупреждал, что мои слова могут показаться вымыслом. Но это не так. Если хотите, я продолжу.

— Да уж извольте, милостивый государь!

— Это может показаться сказкой, но я знаю будущее. Поверьте, эта карточка — не фальшивка. Я специально захватил ее потому, что был уверен — она сразу заинтересует Вас, как военного моряка. По части важной информации — в ночь с 26 на 27 января 1904 года начнется война с Японией. Отряд японских миноносцев нападет на нашу Тихоокеанскую эскадру…

Хохот Макарова прервал речь Михаила. Адмирал смеялся долго. Наконец, глянул взглядом, не обещающим ничего хорошего.

— Милостивый государь, сначала Вы производили впечатление адекватного человека. Похоже, я ошибся. Вы пришли для того, чтобы рассказывать мне плод Ваших фантазий? Вы, случайно, с духами не общаетесь?

Михаил улыбнулся, достал сложенный лист бумаги и положил на стол.

— Ваше превосходительство, я предвидел подобную реакцию на мои слова. Поэтому, давайте сделаем так. Вот список событий, которые произойдут в мире в течение ближайших двух месяцев. Об этом будет написано в газетах, и Вы сможете убедиться в правоте моих слов. Согласитесь, что предугадать все это заранее я никак не могу. Тем более, я не могу подстроить стихийные явления. Если и это Вас не убедит… Что же, тогда мне придется действовать самому. Что — то я все же смогу сделать. Напоследок хочу сказать, что обратился к Вам потому, что Вы единственный настоящий адмирал в России на сегодняшний день. Остальные приведут Россию к краху в этой войне. В феврале 1904 года Вы будете назначены командующим Тихоокеанской эскадрой в Порт — Артуре. Ваше прибытие преобразит флот. Но 31 марта 1904 года броненосец «Петропавловск» подорвется на японской мине и погибнет. Вы погибнете вместе с ним. После этого русский флот на море и русскую армию на суше будет преследовать сплошная цепь поражений. 14 мая 1905 года в Корейском проливе, возле островов Цусима, произойдет сражение между русским и японским флотом, в котором наша 2-я Тихоокеанская эскадра будет наголову разбита. После этого Россия подпишет унизительный мир, потеряет южную часть Сахалина и свои права на Порт — Артур с Дальним. Дальше рассказывать нет смысла. Но поверьте, будет еще хуже.

— Хорошо. Допустим, я Вам поверю. Но чего Вы добиваетесь?

— В моих руках есть средство, которое может принести нам победу в этой войне. Но без Вашей помощи ничего не получится. И я хочу предупредить Вас, чтобы спасти от гибели на «Петропавловске». Вы нужны России.

— Благодарю Вас за заботу. Допустим, я поверил. И какое же это средство?

— В моих руках вся техническая документация по постройке подводной лодки.

— Вы шутите? Чем эта консервная банка может повредить японцам, если они действительно нападут?

— Степан Осипович, поверьте, таких лодок Вы тоже не видели. Линкор «Шарнхорст» Вас не убедил?

— Хм… Ладно… Честно скажу, заинтриговали. Поэтому, давайте поступим по Вашему совету. Если Вы не передумали. Что там у Вас… Так, ну, это можно предугадать… Сеанс кинематографа в Ливадии в присутствии государя императора и государыни императрицы 4 ноября. Доставка именной партии французского шампанского английскому королю Эдуарду VII… Простите, но откуда Вы все это можете знать?!

— Вот именно, Степан Осипович. Ни государь император, ни король Англии еще об этом не знают. А я знаю. Поэтому, можете подождать, пока все эти события сбудутся. Чтобы Вы не считали меня сказочником. А сейчас, не смею Вас более задерживать. Вот на всякий случай моя визитная карточка. Если Вас моя информация заинтересует, дайте мне знать, я приеду и покажу и расскажу много интересного. Только большая просьба. Не говорите об этом никому. Я не хочу прослыть сумасшедшим, и огласка сильно повредит нашему общему делу. Именно поэтому я и пришел к Вам. Потому, что Вы умный человек. Чего нельзя сказать о многих других наших адмиралах. Честь имею, Ваше превосходительство!

Михаил по — военному четко отрапортовал и вышел из кабинета, оставив Макарова в полном недоумении.


Когда Михаил на следующий день добрался домой, его ждал неожиданный сюрприз. Агнесса вернулась из Гатчины, и все говорило о том, что поездка к подруге была только предлогом. Но родители посмеивались и делали вид, что принимают все за чистую монету.

И поскольку голова старшей из сестер была занята совсем другим, особого внимания на окружающее она не обращала. Поэтому, никаких проблем с ней и не возникло. А вот младшенькая Маргарита поглядывала на братца очень странно. Михаил весь вечер ловил на себе ее взгляды и не мог понять причины. Сначала он отнес это насчет того, что перестал реагировать на ее ядовитые реплики. В чем, признаться, сестренка была большая мастерица. Да только и Маргарита стала вести себя по — другому! Не пыталась его укусить при каждом удобном случае. А вот это было в высшей степени странным. Так ничего и не придумав, Михаил решил не обращать внимания. Мало ли, какие тараканы в голове у сестренки завелись… Но после ужина Маргарита, не утерпев, вошла к нему в комнату. Весь ее вид напоминал лисицу, забравшуюся в курятник.

— Мишенька, ты мне ничего рассказать не хочешь?

— А что именно тебя интересует?

— Где ты был?

— То есть как, где? В Кронштадт ездил.

— А зачем?

— По делам.

— По каким?

— Маргаритка, все тебе надо! По служебным.

— Миша, я хоть и вредина, но не дура.

— Маргаритка, как сие понимать?

— Ладно. Не буду ходить вокруг да около. Миша, я знаю, что с тобой что — то произошло. Причем тогда, когда ты ездил на охоту. Тебя как подменили. Я случайно увидела твои фотокарточки, когда мама рассматривала их вчера, а тебя не было дома.

— Ну и что? Фотокарточки, как фотокарточки.

— Миша, повторяю, я не дура. Хоть мама и постаралась отвлечь мое внимание, но я заметила кое что, что меня очень удивило. И после этого, каюсь, залезла в твою комнату и рассмотрела сама.

— Та-а-к… Сестренка, тебя давно пороли? А то может, давай я тебе надаю? На правах старшего брата?

— Мишенька, ради бога, можешь меня высечь, если тебе от этого станет легче. Но только, пожалуйста, расскажи мне все. Ты что, побывал в будущем?

Михаил как стоял возле дивана, так и сел. Сестренка же смотрела на него с огромным интересом, и он понял, что своей реакцией только подтвердил ее подозрения. Но как эта маленькая ведьма могла догадаться?! Надо срочно выкручиваться. А то, завтра об этом будет знать вся гимназия, где учится Маргарита. А дальше — пошла писать губерния…

— Маргаритка, прости, но с чего ты это взяла?!

— Дедуктивный метод Шерлока Холмса.

— А ну, рассказывай.

— Хорошо, доставай снимки. Все равно я их уже видела.

Михаил достал из письменного стола все фотографии, какие были и Маргарита тут же начала их сортировать. Ему оставалось только наблюдать, удивляясь все больше и больше. Наконец, сестра закончила.

— Вот, Миша, смотри. Начнем с того, что эти снимки сделаны в разное время. На старых снимках на тебе почему — то форма офицера русского военного флота. Хотя, ты им сейчас не являешься. Тем более, на мундире ордена. Когда ты их успел получить? И на последних снимках этой серии на тебе мундир капитана первого ранга. Не удивляйся, я разбираюсь в погонах. И выглядишь ты на много старше, чем сейчас. Тем более, хоть под фуражкой особо и не видно, но можно разобрать, что волосы у тебя совсем седые. Снимок сделан в каком — то южном городе, причем летом, если судить по одежде публики, которая на заднем плане карточки. У нас в Петербурге даже летом так не одеваются. Следующие снимки сделаны в Европе. Надписи на вывесках на немецком и на французском. Причем, на тебе непонятная форма без погон. И это не форма моряка торгового флота, какая у тебя есть. В торговом флоте нашивки на рукавах обычно имеют ромбовидную петлю. Здесь же три нашивки и звездочка сверху. Тем более, у тебя кортик. А кортики носят только офицеры военного флота. И это не английская форма. Там хоть и нет погон, но нашивки на рукавах имеют круглую петлю, а не звездочку. Форма напоминает немецкую, но кокарда на фуражке не похожа. И на груди с правой стороны какие — то крылья и такие же крылья на тулье фуражки. За то, что это немецкая форма, говорит крест на левой стороне кителя и крест у тебя на шее. Похожие награды я видела на картинках. И последнее, и самое главное, в чем ты не сможешь меня обмануть. Миша, я не очень хорошо разбираюсь в твоих кораблях, но ничего похожего до сих пор не видела. Ведь у тебя вся комната в картинках и фотографиях кораблей. Обрати внимание сам — здесь нет даже отдаленно ничего похожего. Также аэропланы и автомобили на фотографиях даже отдаленно не напоминают те, что есть сейчас. Кроме этого, посмотри на женщин, которые попали в кадр. Миша, таких фасонов не носят и не носили никогда! У молодых девушек подол платья выше колена — где ты это видел?! Да и женщины постарше одеты совсем не по моде сегодняшнего, или прошлого дня. И кроме этого, обрати внимание. Вот на этом снимке, на заднем плане в кадр попали две женщины в военной форме. То, что это военная форма, не вызывает сомнений. У обеих на правой стороне мундира крылья, как у тебя, плюс погоны, у обеих кобура на поясе и снова юбки до колена! Вот снимок, где ты с какой — то женщиной. Видно, что она не девочка. Но одета так, как никогда даже не подумает одеться женщина ее возраста! И тоже платье до колена! А вот этот снимок — ты с группой офицеров в такой же форме, как у тебя и среди вас женщина! Женщина — офицер военного флота, где это видано?! А то, что она офицер, несомненно. Китель такой же, как у остальных, только одна нашивка со звездочкой на рукаве. И у нее тоже юбка до колена! Мишенька, может быть для тебя это и в диковинку, но такой длины юбок и платьев нет и не было за последние несколько сотен лет!!! Кстати, именно эту фотографию я и увидела случайно у мамы. Но это не все. Посмотри внимательно на стену здания, возле которого вы фотографировались. Видишь эти цифры над входом? Вот этот барельеф — 1930? Это значит, что здание построено в 1930 году! Строители так часто делают. А сегодня только 1902 год! Как ты мне все это объяснишь?

Михаил судорожно глотал слюну и моргал. Недооценил он сестренку. И что же теперь делать? Если начнет упорствовать, то будет только хуже. Уж свою сестричку он знает — вцепится мертвой хваткой. Поэтому, надо любыми путями превратить ее в свою союзницу. А это можно сделать, только рассказав все. И надеяться, что она будет держать язык за зубами. Хотя, на это надеяться… Маргарита, похоже, уловила его мысли.

— Миша, я понимаю, что ты боишься за мой дурной язык. Обещаю тебе, что не буду болтать. Не знаю, что мне сделать, чтобы ты поверил. Но я сама понимаю, об этом болтать нельзя ни в коем случае. Не хватало, чтобы мы приобрели репутацию сумасшедших.

Михаил улыбнулся. Маленькая фурия разбила его аргументы полностью. И он решился.

— Хорошо, Маргаритка. Я расскажу тебе все. Надеюсь, что ты не растрезвонишь это. Потому, что сейчас очень многое поставлено на карту и от этого зависят наши жизни. Смотри…

И он начал доставать из шкафа то, что захватил с собой. Чертежи показывать нет смысла, сестра в них ничего не поймет. Но вот невиданный фотоаппарат, российские и немецкие награды, два кортика и немецкая форма произвели на нее впечатление. Так же, как и документы. В дипломе об окончании Морского корпуса стояла удивительная цифра — 1913 год. А в офицерском удостоверении и того больше — 1942! Маргарита рассматривала все круглыми от удивления глазами.

— Корветтен — капитан Михель Корф… А почему Михель?

— Переделал имя на немецкий манер. Ведь я жил в Германии.

— А кто такой корветтен — капитан?

— В русском флоте аналога этому чину нет. Между лейтенантом и капитаном второго ранга. Но за несколько дней до возвращения мне был присвоен чин фрегаттен — капитана, что соответствует капитану второго ранга. Просто, не успел получить новые документы. Надо было срочно возвращаться к вам.

— Упасть и не встать… Сколько же тебе здесь лет, Миша?

— Шестьдесят два, сестренка…

Пришлось рассказывать все подробно. Сестра интересовалась всеми деталями его долгой жизни. Рассказ старшего брата поверг ее в настоящий шок. Михаил тоже был сильно удивлен. Вместо маленькой взбалмошной фурии, какой он привык видеть младшую сестру, перед ним сидела умная и рассудительная не по годам женщина. Которая прекрасно поняла, какие важные сведения только что узнала. И что уж совсем поразило Михаила, так это то, что сестру больше всего заинтересовала не ее будущая семейная жизнь, и то, что с ними со всеми случилось, а то, что брат собирается делать дальше. Совсем сбитый с толку, Михаил поинтересовался таким непонятным перекосом в женском любопытстве. Ответ его просто убил.

— Мишенька, так ведь сейчас все будет по — другому. И ты не допустишь того, что случилось. Иначе, не тащил бы все это сюда. Если бы захотел прожить второй раз свою жизнь тихо и спокойно, притащил бы полный баул драгоценностей, которые заработал на контрабанде опиума, да и махнул в Америку, или еще куда — нибудь подальше. Если знаешь, что через пятнадцать лет страна погибнет. Вместо этого ты воевал в немецком подводном флоте, а сюда захватил с собой чертежи подводных лодок и собираешься надавать по шее японцам. И предотвратить вступление России в следующую войну. Миша, хоть это и высокопарно звучит, но ты настоящий патриот и я горжусь таким братом. И если у тебя получится задумка со строительством подводной лодки, и ты поможешь русскому флоту одержать победу на море, то твой общественный статус несоизмеримо вырастет. А вместе с твоим и мой заодно. И мои женихи уже будут совсем из другого круга. Ведь мне сейчас только четырнадцать лет, а война начнется через год с небольшим. И когда ты вернешься с войны героем, то и я буду сестрой героя войны — русского морского офицера. Как знать, может быть, даже за князя замуж выйду! Так какой смысл обсуждать то, что было, если сейчас все обязательно пойдет по — другому? Ведь ты уже сделал первые шаги по изменению истории!

Михаил только потряс головой и несколько раз глубоко вздохнул.

— Маргаритка, а ты не допускаешь мысли, что я могу не вернуться с этой войны?

— И думать об этом не смей!!! Сколько войн ты уже прошел? Ты — настоящий воин, Миша! Тем более, ты продолжаешь находиться под защитой талисмана. Как ни фантастично это звучит. Я не знаю, как это объяснить, но вот все это, что лежит перед нами на столе, это факты, с которыми не поспоришь. А Шерлок Холмс верил только фактам.

— Да уж, Маргаритка… Тебе бы в гестапо работать… Там бы тебе цены не было…

— А что это такое?

— Была у нас там такая организация… Тайная государственная полиция… Вроде нашего российского корпуса жандармов. Функции те же…

— А что, я против жандармов ничего не имею. Кому — то же надо бомбистов ловить.

— Ладно, жандарм в юбке. Теперь тебе все ясно? И ясно, что надо держать язык за зубами?

И даже Агнессе ничего говорить нельзя?

— Мишутка, ты меня вообще за дуру держишь? Сама знаю. И за язык и за Агнессу. У нее сейчас только любовь на уме. Разболтает и не заметит. Лучше давай я тебе помогу с бумагами. Ведь у тебя, в основном, одни негативы? Надо печатать фотографии?

— Да. В основном, все в негативах. Чертежей на бумаге немного.

— Вот давай я тебе и помогу. Мне самой интересно. Кстати, покажи мне свою лодку. Она большая? Как «Наутилус» у капитана Немо?

— Ну, до «Наутилуса» далеко. Особенно в части подводной скорости и уровню комфорта. Вот моя «малышка». Подводная лодка U — 177, тип IX–C. А это я на мостике…

— Ух ты, какая большая! А почему же называют — лодка? Ведь это настоящий подводный миноносец!

— Надо же… Никогда такого названия не слышал. А с каких это пор ты в классах военных кораблей разбираться научилась?

— Со вчерашнего дня. Как ты в Кронштадт уехал, а я твои фотографии увидела. Вот и посмотрела в твоих книжках, искала что — нибудь похожее. И ничего похожего не нашла.

— Ох, Маргаритка!!!

— Ладно, Мишенька, ты же на меня не сердишься?

— Ладно, сестренка. Давай забудем прошлые обиды, и будем действовать одной командой. Тем более, похоже, помощь мне понадобится.

— Мишенька… Только, я тебя попросить хочу… Не говори ни папе, ни маме, что я в твоих вещах без спроса рылась… А то меня обязательно высекут…


Октябрь и начало ноября прошли однообразно. Михаил оборудовал в одной комнате фотолабораторию, для чего пришлось повозиться. Фотоаппаратуры для пленки такого формата еще не было и пришлось все делать на заказ. Но деньги решают подавляющий процент существующих в мире проблем, и вскоре фотолаборатория заработала. Михаил пропадал там целыми днями, а по вечерам, после занятий в гимназии, подключалась Маргарита. От недавней маленькой мегеры не осталось и следа, чему родители просто поражались. Но девочка радикально переменилась, прикоснувшись к тайне. Иногда Михаил все же делал вылазки из дома. Отец порекомендовал ему запатентовать привезенное оружие. Ведь такой системы еще нет нигде, а лишние деньги никому не помешают. Подумав, Михаил согласился. «Парабеллум» уже изобретен, поэтому на славу Георга Люгера и Хьюго Борхарда покушаться не стоит. Мужики ее заслужили. А вот Вальтер перебьется. Поэтому, скопировал подробные чертежи «Вальтера ППК» и «Вальтера П-38» и подал заявку. С автоматом решил пока повременить. А то, очень уж подозрительно будет. Поведение Михаила не укрылось от его друзей и знакомых и все удивлялись, что это он целыми днями пропадает дома. Но мало ли, что взбрело в голову новоявленному изобретателю. Все они немного не от мира сего. Хоть Михаил и не надеялся, что на «его» пистолеты обратят внимание и запустят в производство (был даже почти уверен в обратном), но начало положено. С торпедами тоже решил пока повременить, подождать решения Макарова. Дни шли своим чередом, пока однажды холодным ноябрьским вечером в фотолабораторию не постучала горничная Полина.

— Михаил Рудольфович, Вас там какой — то важный господин спрашивают. В гостиной дожидаются.

Выйдя из фотолаборатории и пройдя в гостиную, Михаил с огромным удивлением увидел Макарова. Адмирал был в гражданской одежде, что само по себе, как и приход к ним в дом, было довольно необычным. Макаров увлеченно о чем — то разговаривал с отцом, когда приход Михаила отвлек их. После взаимных приветствий адмирал сразу перешел к делу.

— Михаил Рудольфович, я к Вам по делу. Решил не впутывать сюда посторонних. Признаюсь, я потрясен. Все, о чем Вы предупреждали, сбылось в точности. Не знаю, как это объяснить, но факты остаются фактами. Вот и пришел за разъяснениями.

— Тогда, нам предстоит долгий разговор…

Михаил попросил адмирала пройти к нему в комнату. Доставать оружие, чтобы его видели горничная, кухарка и Агнесса он не хотел. Начать решил с фотографий, комментируя снимки и попутно рассказывая свою историю. Затем показал чертежи субмарин. Сказать, что Макаров был сражен, это не сказать ничего. Больше всего его поразили фотографии огромных линкоров и самолетов. И то, что случится с Россией через пятнадцать лет. Даже известие о скорой гибели, если оставить все, как есть, не поразило его так сильно.

— Михаил Рудольфович, но ведь это чудовищно… Просто чудовищно… То, что случится с Россией… Как я Вас теперь понимаю… Грешным делом, думал, что Вы изобрели какое — то устройство, с помощью которого можно заглянуть в будущее… А оказывается, Вы сами провели там сорок лет и вернулись назад… Господи, слышали бы все, что я говорю… Но что Вы хотите предпринять сейчас? Чтобы попытаться предотвратить этот кошмар?

— Я к этому и подхожу, Степан Осипович. Развал России начнется после поражения в русско — японской войне. Поэтому, ее нам надо выиграть быстро и малой кровью. Тогда у товарищей революционеров не будет такой благодатной почвы для своей деятельности. Наладить производство авиации и танков не получится. Во первых, у нас еще не тот технический уровень, а во вторых, мне не удалось достать подробных чертежей. А по схемам и фотографиям самолет и танк не построишь. Но у меня есть вещи, которые можно скопировать уже сейчас, на базе имеющихся технологий. Во всяком случае, достаточно близко, чтобы это было эффективным и надежно работало. Во первых, у меня есть вся техническая документация с чертежами немецкой средней лодки типа UB-III 1917 года и большой крейсерской лодки типа U- 139 1918 года, предназначенной для действий на удаленных коммуникациях в океане. Есть также чертежи немецкой 500 — миллиметровой парогазовой торпеды, применяемой этими лодками в тот период. Во вторых, есть не совсем полная документация с чертежами более поздних лодок — средней типа VII — С, базирующейся на UB — III, и большой крейсерской типа IX–C постройки 1940 года, на которой воевал я. Есть чертежи торпед, применяемых этими лодками. Парогазовой G7A и электрической G7E.

— Электрической?!

— Да, на ней установлен электродвигатель и аккумуляторная батарея. Торпеда имеет меньшую дальность хода, чем парогазовая, но значительно проще и дешевле в производстве. Кроме этого, обладает бесценным качеством — не оставляет пенного следа на поверхности воды.

— Ну, знаете… Неужели, такое возможно?!

— Возможно, Степан Осипович. Но, продолжим. Есть чертежи немецкого пулемета MG — 34, который может использовать уже существующие патроны немецкой винтовки «Маузер» и по всем статьям превосходит то убожество, которое придумал Хайрем Максим. И которое есть в русской армии в очень ограниченном количестве. Есть чертежи и один экземпляр автомата МР — 40, или пистолета — пулемета, как его еще называют, сделанного под 9 — миллиметровый пистолетный патрон. Правда, этот патрон появится в Германии только в 1904 году. Есть чертежи и один 9 — миллиметровый пистолет «Вальтер П-38», который также по всем параметрам превосходит револьверы системы Нагана, стоящие сейчас на вооружении русской армии. Если удастся наладить производство всего этого, то армия и флот Японии окажутся в крайне сложной ситуации. На все у нас год. 27 января 1904 года начнется война.

Макаров молчал и не мог оторвать взгляда от чертежа подводной лодки U — 177, который Михаил захватил с собой. После этого взял фотографию и стал сличать с чертежом. Внимательно рассмотрел фотографию, на которой была запечатлена погрузка торпед. Увиденное превзошло все ожидания.

— Фантастика… Настоящая фантастика… Пулемет, который можно носить в руках… Мина с электрическим мотором, которая не оставляет следа на воде… Субмарина, которая может оперировать в любом районе океана, и нырять на глубину 250 метров… Если бы мне рассказали об этом раньше, я счел бы это бредом… Но как Вы рассчитываете воплотить все это в жизнь, Михаил Рудольфович? Вы забыли о наших реалиях? Ведь мало мальски простое изобретение очень трудно внедрить. Победить российского чиновника зачастую труднее, чем врага в бою. На что Вы рассчитываете? Тем более, времени осталось всего ничего.

— Я думал об этом. Поэтому, представлю Вам три наиболее вероятных варианта развития дальнейших событий. Вариант первый — самый благоприятный. Нам удается убедить государя императора, что я не сумасшедший и не шарлатан. Согласно его указа начинается выпуск пулеметов и автоматов на наших оружейных заводах. Автоматы можно выпускать под пистолетный патрон «Маузера». На казенных верфях начинается строительство подводных лодок в количестве не менее десяти. Ради ускорения процесса можно взять старую среднюю лодку типа UB — III, поскольку на нее есть вся документация, и ее проще воспроизвести. Все равно, в мире еще нет, и долго не будет ничего даже отдаленно похожего. Одновременно наладить выпуск старой немецкой 500 — миллиметровой парогазовой торпеды, или торпеды G7A вместо наших самодвижущихся мин Обуховского завода и завода Лесснера. Наладить производство электрических торпед вряд ли получится, технология отстает. Я, как имеющий богатый опыт и в строительстве лодок и в их боевом применении, оказываю помощь заводам в постройке и одновременно занимаюсь подготовкой экипажей субмарин. В первую очередь, командиров лодок и офицеров. Лучше, если люди вообще не будут знать, кто я такой. А то, если господа офицеры узнают, что их учит жизни прапорщик военного времени, то реакция может быть самая неожиданная. Для лодок надо будет начать строительство дизелей на заводе Нобеля. Там уже начали их выпускать, только небольшой мощности. Ни в коем случае не соглашаться на установку бензиновых и керосиновых двигателей ввиду их высокой пожаро и взрывоопасности. Наладить в промышленном масштабе выпуск дизельного топлива и смазочных масел. Фирма Нобеля в состоянии это сделать. Когда лодки будут построены, перегнать всю флотилию на Дальний Восток в сопровождении одного — двух быстроходных транспортов, которые должны снабжать лодки топливом на переходе. У лодок типа UB — III не хватит запаса топлива, чтобы дойти от Кронштадта до Порт — Артура, или до Владивостока без промежуточной бункеровки. Но в бассейне Желтого и Японского моря они смогут оперировать совершенно свободно. Если японцы все же рискнут напасть, то флотилия лодок сможет нанести удар такой силы, что флот адмирала Того будет просто не в состоянии вести активные действия. Одновременно устанавливается блокада японских портов. Топить все, что пытается приблизиться к японским берегам. Без импорта Япония не сможет вести войну.

И даже если японцы успеют высадить десант в Корее в Чемульпо, то снабжать свою сухопутную группировку они не смогут. И очень скоро доблестные войска микадо останутся без боеприпасов. Если продовольствие они еще смогут добыть грабежом, то вот патроны и снаряды взять им будет негде. И война утихнет сама собой. Если же наши заклятые друзья англичане начнут мутить воду, не поддаваться их нажиму. Если же они вообще потеряют чувство реальности и направят в дальневосточные воды свой флот, то встретим. Хоть я и не Отто Веддиген, но кое что могу. И подготовлю достойную встречу флоту Его Величества. Касательно моей персоны. Лучше всего мне быть на неприметной штабной должности в штабе флотилии подводных лодок. Но чтобы мои слова были руководством к действию командиру флотилии и командирам лодок, а не пустым звуком. Здесь понадобится Ваша помощь. Флотилия должна подчиняться Вам лично и больше никому. Никаких генералов Стесселей и адмиралов Алексеевых, Старков, Витгефтов и прочих. Не говоря о Рожественском. Но по персоналиям я Вам потом подробно все расскажу, кто есть кто. Возможно, командиру флотилии придется открыть всю правду обо мне. А то, как бы он не взбрыкнул. Кандидатуры командира флотилии и командиров лодок надо будет обязательно обсудить со мной. Всю войну я буду оставаться советником, о чьей истинной роли должен знать только ограниченный круг лиц — император, Вы и, возможно, командир флотилии. Поскольку, назначить меня командиром флотилии невозможно. Чином не вышел. А если я буду командиром одной из лодок, то не смогу руководить всей флотилией в целом, когда буду в море. Ведь субмарина — это одиночный охотник. Хоть мы и действовали в последней войне в составе «волчьих стай», но управление «стаей» осуществлялось только до начала атаки. Дальше каждая лодка действовала самостоятельно. Это, так сказать, идеальный вариант. Теперь второй вариант. Удается убедить императора в том, кто я есть и внедрить кое — что из вооружений. Хотя бы торпеду. Но денег на строительство лодок у нас, как всегда, нет. Тогда я строю одну лодку на свои деньги и становлюсь ее командиром. В Морском уставе не написано напрямую, что прапорщик военного времени не может командовать боевым кораблем. Вы обеспечиваете комплектование экипажа, а я его подготавливаю в процессе строительства лодки и тренирую после постройки. Людей я должен отбирать сам. По типу лодки — желательно сделать копию моей U — 177, насколько это возможно. У нее большая автономность и ей будет гораздо проще совершить переход на Дальний Восток. Если не получится, то постараться воспроизвести старую крейсерскую лодку типа U — 139. Лодки этого типа были заложены в 1917 году и их просто не успели ввести в строй до конца войны. Но по своим возможностям они превосходили все лодки того времени. Опять же, будем смотреть по деньгам. Возможно, что постройка большой крейсерской лодки окажется связана с огромными финансовыми трудностями, ведь дело совершенно новое. Тогда, ограничимся старой средней лодкой, типа UB — III. Тем более, на нее есть вся документация с чертежами и лодки этого типа прекрасно себя зарекомендовали ходе боевых действий. Со мной идет транспорт с топливом, чтобы исключить все случайности. Он же потом и остается в Порт — Артуре. На нем будет наш запас топлива и торпед на первое время, чтобы не зависеть от железной дороги. Выходим из Петербурга мы не одновременно, но назначаются места встречи. Поддерживаем связь между лодкой и транспортом по радио. Бункеровка топливом — либо в открытом море в тихую погоду, либо в безлюдной бухте. Назначение лодки засекречено. Для всех она — подводное научно — исследовательское судно под коммерческим флагом и с гражданским экипажем, отправляющееся для изучения южных морей. Можно даже для вида парочку известных ученых с собой прихватить. К началу войны Вы уже находитесь в Порт — Артуре, и не допускаете преступной халатности Старка, благодаря которой были подорваны на внешнем рейде Порт — Артура два лучших броненосца Тихоокеанской эскадры «Цесаревич» и «Ретвизан», а также крейсер «Паллада». И погибли в Чемульпо крейсер «Варяг» и канонерка «Кореец», а канонерка «Маньчжур» оказалась заперта в Шанхае и простояла там до конца войны. Транспорт, который обеспечивает переход лодки, приходит до начала военных действий в Порт — Артур и остается там. Лодка патрулирует в море, никак себя не обнаруживая. Адмиралу Того можно подбросить приманку. Оставить часть кораблей с наименьшей осадкой, чтобы не зависеть от прилива, на внешнем рейде Порт — Артура, но за несколько часов до нападения завести их на внутренний рейд. Японская агентура, находящаяся в городе, просто не успеет никого предупредить. Если Того будет действовать, как и раньше, то все его главные силы будут сосредоточены возле островов Эллиот. Он будет ждать результата атаки миноносцев. Как только миноносцы уйдут к Порт — Артуру, я наношу удар по нескольким броненосцам японцев, в полной мере постаравшись использовать фактор внезапности. Устрою им атаку Веддигена.

— Это как?

— В 1914 году немецкая субмарина U — 9 под командованием капитан — лейтенанта Отто Веддигена за одну атаку отправила на дно три английских крейсера — «Абукир», «Хог» и «Кресси» именно благодаря внезапности и безграмотным действиям англичан. Подводные лодки были совершенно новым, неизвестным оружием и никто не знал их возможностей. Так же, как не существовало и средств борьбы с подводными лодками. Успех Веддигена так больше никто и не смог повторить, хотя лодкам удавалось отправлять на дно крупные боевые корабли. Поэтому, у меня будут неплохие шансы отправить на дно два — три японских броненосца, пока японцы не поймут, в чем дело и не постараются удрать. К тому же, не забывайте о японских боеприпасах. Их снаряды начинены мелинитом, или, как они называют, шимозой, которая имеет очень низкую детонационную стойкость. И велика вероятность того, что бомбовые погреба японцев будут детонировать при взрыве одной единственной торпеды. Именно так погиб наш крейсер «Паллада» на Балтике в октябре 1914 года. Его потопила немецкая лодка U — 26. От взрыва торпед детонировал боезапас и из экипажа «Паллады» не спасся ни один человек.

— Вы рассказываете страшные вещи, Михаил Рудольфович…

— Это история, Степан Осипович. А тот, кто забывает историю, обречен на ее повторение.

— Хорошо. Вы рассказали о двух возможных вариантах развития событий. Но Вы упомянули и третий?

— Да. Третий вариант самый неприглядный и, увы, наиболее вероятный. Государь считает все мои рассказы бредом сумасшедшего, или шарлатана, преследующего непонятные личные цели. Все технические новинки, о которых я говорил, никого не интересуют, и никто не хочет менять существующую ситуацию, поскольку к Японии у нас до сих пор шапкозакидательское отношение, а мосинская трехлинейка с револьвером Нагана считаются лучшим оружием в мире на все случаи жизни. Так же, как и наши пироксилиновые снаряды, значительный процент которых не взрывался во время боя при попадании в цель. То есть, никому абсолютно ничего не надо. Всем и так хорошо. Поэтому, мне придется все заботы по постройке лодки и формированию экипажа взвалить на себя. На немецкие торпеды, чертежи которых я доставил, рассчитывать нечего. Поэтому, придется устанавливать на лодке торпедные аппараты для стрельбы либо нашими 38 — сантиметровыми торпедами Обуховского завода, или завода Лесснера, либо 45 — сантиметровыми немецкими торпедами завода Шварцкопфа, которые сейчас стоят на вооружении немецкого флота. Потому, что в ходе войны мы все равно начнем закупать немецкие торпеды. Где строить лодку, тоже вопрос. Казенные заводы заняты строительством боевых кораблей и найдутся ли у них мощности для частного заказа, причем срочного, не известно. Российские частные заводы? Тоже вопрос. За заказ они ухватятся, но вот качество выполнения не внушает доверия. Такого еще никто нигде не делал. Причем, все черноморские заводы отпадают сразу. Турки могут не пропустить через проливы непонятный корабль явно военного назначения. Значит, остаются заводы в Петербурге, Кронштадте, Риге, Ревеле и Либаве. Если мне придется несколько месяцев утрясать вопрос о строительстве лодки на казенном заводе, так лучше сразу ехать в Германию. Там с этим гораздо проще и качество судостроения на высоте. Тем более, не будут действовать на нервы господа из корпуса жандармов. А то, найдется какой — нибудь сверхбдительный, который заподозрит в строительстве подводной лодки частным лицом подготовку покушения на особу Его Императорского Величества и начнет рыть землю в порыве служебного рвения. Не улыбайтесь, Степан Осипович. Дураков у нас хватает. И дураков с инициативой тоже, что еще хуже. Доказать ничего не докажет, но затормозить строительство на какое — то время сможет, а мы и так в цейтноте. Но технически лодку построить можно. Хоть и тяжело, но можно. А вот дальше начинаются трудности на порядок выше. Нужен подготовленный экипаж. Набирать кого попало нельзя, так как на лодке все зависят от каждого. Стоит одному разгильдяю не закрыть какой — нибудь клапан, как лодка может уже не всплыть. Если машинистов, минеров, комендоров, рулевых и сигнальщиков я еще смогу найти среди резервистов, то вот рулевых — горизонтальщиков, несущих вахту на горизонтальных рулях и выдерживающих заданную глубину хода, я не найду нигде. Поскольку, их еще не существует в природе. Нужен длительный период — не менее трех месяцев, чтобы подготовить экипаж субмарины. Я не касаюсь вопросов торпедных стрельб, так как это получалось у меня неплохо. Хотя, приноровиться к стрельбе столь древними торпедами необходимо. Нужно как минимум два хороших инженер — механика, разбирающиеся в дизелях и в электрооборудовании. Сейчас флот имеет только паровые машины и готовых специалистов по дизелям взять негде. То есть, им тоже придется учиться…

— Простите, перебью, Михаил Рудольфович. Думаю, в этом я смогу помочь. Представим Вашу субмарину, как научно — исследовательскую, а заодно и экспериментальную. И военный флот, естественно, заинтересован в результатах эксперимента. И если Вы согласны взять на себя содержание команды, то Морское министерство вполне сможет выделить Вам требуемое количество офицеров и нижних чинов для участия в эксперименте.

— Это было бы просто прекрасно. Но боюсь, что господ офицеров на лодку заманить будет трудно. Особенно после того, как они на ней побывают и увидят все своими глазами. Хотя, не исключаю того, что найдутся энтузиасты. Особенно среди мичманов.

— Какова численность команды?

— На лодке типа IX–C, на которой служил я, экипаж составлял от 48 до 55 человек. Но, в любом случае, потребуется три вахтенных офицера, один, а еще лучше два инженер — механика и несколько толковых кондукторов из минеров и машинистов. Обязательно, хороший наводчик палубного орудия. Для него будет много работы. Также, хороший радиотелеграфист. Остальные — нижние чины из минеров, машинистов и рулевых. Поскольку сейчас нет угрозы вражеской авиации, численность сигнальщиков можно уменьшить. Уменьшить также численность экипажа, уменьшив часть машинной команды и команды торпедистов, доведя таким образом количество людей на борту до 25–30 человек, как было во время войны 1914–1918 года. Ничего, справимся. При отсутствии авиации добиваться срочного погружения за 30 секунд нам не потребуется, когда каждая пара рук на счету.

— Что же, это вполне осуществимо. Но зачем нужен наводчик? Вы собираетесь устраивать артиллерийские дуэли с японцами? И какое орудие Вы хотите установить?

— Нет, дуэль с надводным военным кораблем для субмарины неприемлема. Одно серьезное попадание, и она не сможет погрузиться. А добить ее на поверхности — это дело времени. Хотя, были случаи таких дуэлей, когда лодки выходили из них победителями. Но это исключения, которые подтверждают правило. И все эти победы были достигнуты исключительно из — за внезапности. Но в море есть много целей, тратить на которые торпеды нет смысла. Невооруженные, или слабо вооруженные транспорты, мелкие суда, а также суда, уже поврежденные торпедой, но не желающие тонуть. Вот для таких целей и предназначено палубное орудие. В войну 1914–1918 года на немецких субмаринах устанавливались, в основном, орудия калибром 88 и 150 миллиметров. В следующую войну на лодках типа VII — 88 миллиметров, а на лодках типа IX — 105 миллиметров, а также автоматические зенитные пушки калибра 20–37 миллиметров. Хорошее орудие похожего калибра 102 миллиметра появится у нас чуть позже на эскадренных миноносцах типа «Новик». Поэтому, если делать лодку на базе «девятки», то сейчас ближе всего подойдет наше 120 — миллиметровое орудие, а если на базе «семерки», то 75 — миллиметровое. Но к ним будут нужны нормальные фугасные снаряды, которые взрываются при попадании в цель, а не прошивают ее насквозь и улетают дальше.

— А почему не шестидюймовка Канэ?

— Она довольно тяжела для лодки такого водоизмещения. Да и зачем? Калибры 120 и 75 миллиметров вполне достаточны по своей мощности для подобных целей, но в этом случае можно взять на борт большее количество снарядов. На лодке проблема свободного места довольно ощутима. Хотя, установить орудие будет проблематично, если строить лодку, как гражданское научно — исследовательское судно. Поэтому, подготовим платформу для его установки на палубе, чтобы можно было быстро установить орудие в Порт — Артуре. Ну, а торпедные аппараты вряд — ли вызовут какие — то проблемы. С первого взгляда несведущий человек даже не поймет, что это такое. Останется только найти благовидный предлог, чтобы раздобыть торпеды и погрузить их на лодку. Здесь потребуется Ваша помощь. Мне торпеды, как частному лицу, вряд ли кто продаст.

— Понятно. Хотя, мало что понятно. Уж очень все непривычно… Но, допустим, все получилось. Лодку Вы построили, эти Ваши… торпеды каким — то образом раздобыли и погрузили, команду набрали и подготовили. А дальше что?

— А дальше ее надо будет каким — то образом перегнать на Дальний Восток. Причем не слишком рано, но и не позже 27 января 1904 года. Придется фрахтовать какое — нибудь судно, идущее в сторону Филиппин, на котором будет находиться запас дизельного топлива. За границей взять его в таких количествах негде, да и это сразу привлечет внимание. В зависимости от типа лодки, нам потребуется от одной до трех бункеровок топливом по пути на Филиппины. В районе Филиппин бункеруемся последний раз, и дальше наши пути расходятся. О нашем дальнейшем маршруте никто знать не должен. Поскольку, лодка будет под коммерческим флагом и экипаж по внешнему виду будет полностью гражданский, то на транспорте должны быть уверены в том, что у нас научная экспедиция. Можно пойти еще дальше и через нужные каналы, после нашего выхода из Петербурга, сделать утечку «информации». Якобы научная экспедиция, это все для отвода глаз. А на самом деле субмарина предназначена либо для поиска затонувших кладов, либо для провоза контрабанды в крупных размерах. А может и для пиратства. В тех краях процветают контрабанда опиума и пиратство, так что в эту версию вполне могут поверить. И чем более дикие домыслы будут ходить о нас, тем лучше. Тем более, светиться я нигде не собираюсь и ни в один порт по пути на Дальний Восток заходить не хочу.

— Ну, Вы и даете, Михаил Рудольфович!!! А ведь могут поверить! А дальше?

— А дальше я исчезаю и до самого Желтого моря никак себя не обнаруживаю. В случае встречи с другими судами либо ухожу в сторону, либо заранее погружаюсь. Возможно, некоторые места с интенсивным судоходством придется в дневное время проходить в подводном положении, а по поверхности идти только ночью и с выключенными ходовыми огнями. К 27 января 1904 года нам надо находиться в районе островов Эллиот в Желтом море. Как только появится японский флот, выбираю наиболее предпочтительные цели и атакую. Надеюсь, что японцы не сразу поймут, в чем дело. Возможно, подумают, что подорвались на минах. И тогда у нас будет неплохой шанс устроить атаку Веддигена.

— То есть Вы хотите атаковать еще до того, как японские миноносцы нападут на нашу эскадру в Порт — Артуре?

— Нет. Я подожду, пока они удалятся подальше, чтобы не мешали. Не волнуйтесь, Степан Осипович. Первый выстрел в этой войне сделаем не мы. Но второй будет нашим. Единственное, что меня огорчает, если все пойдет, как уже было, то будут подорваны «Цесаревич», «Ретвизан» и «Паллада». Правда, их довольно быстро отремонтируют и введут в строй. А вот «Варяга» и «Корейца» мы потеряем. Наши умники держали их в Чемульпо до последнего. Хотя уже всем было ясно, что надвигается война. Не знаю, о чем они думали.

— А не хотите помочь «Варягу» и «Корейцу»?

— Хочу, но это не реально. В том районе малые глубины и очень стесненная обстановка. А если я попытаюсь перехватить эскадру адмирала Уриу, направляющуюся в Чемульпо, то упущу благоприятный момент для нанесения удара по первому броненосному отряду адмирала Того. Ведь после первой же атаки подводной лодки развитие событий пойдет уже по другому пути. И как будет действовать адмирал Того, я не знаю. А сейчас мне известно время и место, где будут находиться главные силы японского флота. В эскадре Уриу всего одна единственная цель, заслуживающая внимания — броненосный крейсер «Асама». Все прочие — легкие бронепалубные крейсера, в большинстве своем устаревшие, которые особого влияния на действия главных сил оказать не могут. А возле Порт — Артура будет находиться главная ударная сила адмирала Того — броненосцы первого броненосного отряда и броненосные крейсера второго броненосного отряда адмирала Камимуры. И если мне внезапной атакой удастся уничтожить хотя бы два японских броненосца, то такой размен на «Варяг» и «Кореец» нам очень выгоден. Как ни жестоко это звучит. После этого, скорее всего, Того не рискнет нападать на Порт — Артур и отведет главные силы. Если скорость лодки позволит, то можно попытаться обогнать японцев в темноте и атаковать снова. Но это вряд ли. Японские броненосцы могут развить ход до 18 узлов, а с форсировкой котлов даже несколько больше. Крейсера Камимуры могут развить до 20 узлов. Это паспортные данные и ход разных кораблей может отличаться, но как показала история, эти цифры близки к истине. У нас же в том времени «девятки» давали порядка 18 узлов с небольшим в тихую погоду. Поэтому, сейчас придется рассчитывать узлов на 13–15.

— Так мало?!

— Увы, Степан Осипович. Дизель не может дать субмарине большой скорости. У него другие преимущества — высокая экономичность и возможность довольно простой герметизации корпуса, так как огромных дымовых труб нет. К тому же, не думаю, что фирме Нобеля удастся воспроизвести точные копии двигателей. Это будет что — то более громоздкое и менее мощное, но меня это устраивает. Главное, чтобы эти первые дизеля были достаточно надежны. Гоняться наперегонки с надводными военными кораблями лодки не могли и в то время. Они атаковали тогда, когда военный корабль шел в их сторону, и его удавалось перехватить в подводном положении. Обгоняли же только конвои транспортов и одиночные торговые суда, идущие, как правило, со скоростью не выше 12–15 узлов. Затем занимали удобную позицию впереди конвоя и атаковали. Днем из подводного положения, а ночью, обычно, из надводного.

— Интересно… Очень интересно… А если японцы уйдут после первых потерь и догнать их Вы не сможете?

— А это зависит от того, куда они уйдут. Если адмирал Того решит, что его корабли подорвались на минах, то вполне может остаться в этом районе, только отойти подальше в море и у нас будет шанс еще на одну атаку. Если же посчитает ночной инцидент атакой наших миноносцев, которые смогли подобраться незамеченными, то уйдет в море на большой скорости и оставаться на одном месте не будет. Не знаю, как он начет действовать в этом случае, но тогда на следующий день он подошел к Порт — Артуру и начал обстрел. Правда, попав под ответный огонь наших кораблей и береговых батарей, прекратил бомбардировку и ушел. Сейчас же, если нам удастся нанести какой — то урон японцам в ночь на 27 января, то он может и не решиться на обстрел Порт — Артура. Если все же решится, то мы будем его там ждать, и атакуем днем из подводного положения. На успешное уничтожение нескольких целей я уже не рассчитываю, но пустить на дно еще один японский броненосец, или броненосный крейсер, шансы есть. Если же Того не придет к Порт — Артуру, отправимся к Чемульпо. Эскадра адмирала Уриу будет еще там. И у нас появится неплохой шанс расквитаться за «Варяг» и «Кореец». Вряд ли Уриу быстро узнает подробности нападения на главные силы японского флота. Да и у него совсем другая задача — обеспечение высадки десанта в Корее. «Варяг» и «Кореец» для него незначительная помеха, которую он устранит довольно быстро. Увы, Степан Осипович. Как это ни прискорбно говорить, но из — за конструктивных недоработок «Варяг» далеко не лучший крейсер в своем классе. В частности, из — за ошибочной концепции установки артиллерии без броневых щитов, потери в орудийной прислуге во время боя были огромные. А японские фугасные снаряды взрывались даже при падении в воду и обдавали палубу «Варяга» градом осколков. Если Уриу, получив сообщение о нападении на главные силы Того, не уйдет сразу после боя из Чемульпо, то мы сможем занять удобную позицию на выходе из порта и атаковать крейсер «Асама». Если другие крейсера японцев остановятся и начнут оказывать помощь, как в случае атаки Веддигена, то есть шанс отправить на дно еще одного — двух.

— Да уж, Михаил Рудольфович… Скромность — явно не Ваша черта.

— Степан Осипович, я описываю идеальный вариант развития событий. Просто, в этих условиях велика вероятность именно такого сценария. Японцы не ожидают атаки мощной подводной лодки, аналога которой еще нет в мире, и будут застигнуты врасплох. К тому же, я уверен, что даже если информация об атаке главных сил и дойдет до Уриу, то вряд ли она будет исчерпывающей и объективной. Когда же все выяснится, рассчитывать на такой успех будет уже не реально. Даже если и удастся атаковать группу крупных боевых кораблей, то после первого же взрыва они сломают строй и отвернут в сторону, стараясь уйти из опасного места на большой скорости. Поэтому, при атаке можно будет рассчитывать на успешную стрельбу только по одной цели. Все остальные очень быстро выйдут из зоны поражения.

— Да уж… Век живи, век учись… Михаил Рудольфович, за сегодняшний вечер я узнал больше, чем за все последние годы. Интересно будет с Вами побеседовать более подробно. Но, допустим, все получится, как Вы запланировали. А что дальше?

— А дальше я веду свободную охоту в Желтом море, навожу панику в японском флоте и жду Вашего приезда в Порт — Артур. Появляться там раньше для меня крайне нежелательно. Неизвестно, как все это воспримет адмирал Старк. Вполне может наложить лапу на субмарину и назначить на нее командиром одного из своих протеже из «настоящих офицеров», а не прапорщиков военного времени. И который успешно угробит лодку вместе с людьми при первом же выходе в море. Потому, что служба на подводной лодке — это совсем не то, к чему привыкли в нашем военном флоте. Это не наведение зеркального блеска на все и вся с парадами и строевыми смотрами. И судить о подготовке экипажа субмарины проверкой чистоты белым платком, или перчаткой, как у нас любили делать до последнего времени, это верх глупости. Санитарные условия на субмаринах очень далеки от надводных кораблей из — за нехватки свободного пространства и пресной воды. Мы не брились во время всего похода, сколько бы он не продолжался. Даже вошел в обиход термин «горячая койка». Потому, что коек на весь экипаж не хватало. И если человек шел на вахту, то тут же на его койку ложился другой, который стоял вахту до этого.

— Не очень — то удобно. А по другому никак нельзя?

— Увы, Степан Осипович. Главная задача субмарины — нанести максимальный урон противнику и постараться уцелеть самой. И ради достижения этого приходится жертвовать удобствами. Вот именно поэтому я и говорил, что далеко не все офицеры согласятся служить на лодках. А посылать на них в приказном порядке — толку не будет.

— Пожалуй… А после того, как я прибуду в Порт — Артур?

— Договоримся заранее о порядке радиосвязи — на лодке обязательно будет радиостанция. Когда Вы прибудете в Порт — Артур, дадите условную радиограмму, которую мы примем, и будем знать, что Вы на месте. Поскольку, дальность действия сегодняшних радиостанций невелика, мы будем сами делать запрос условным шифром, находясь в зоне досягаемости.

Пока Вы не прибудете в Порт — Артур, нам никто ответить не сможет, так как адмирал Старк знать этой радиограммы с условленным текстом не должен. Дабы исключить возможность случайного обстрела, подойдем к Порт — Артуру в дневное время, нас обязательно должны встретить миноносцы и сопроводить в бухту. Это обычная практика встречи подводных лодок. По приходу Вы своей властью командующего эскадрой мобилизуете лодку в действующий флот вместе со мной, поскольку формально я буду еще лицом штатским, а лодка — гражданским научно исследовательским судном. Официально назначаете меня командиром лодки и утверждаете всех остальных членов экипажа на их должностях. Лодка поднимает Андреевский флаг вместо российского триколора, я надеваю военный мундир прапорщика, а весь остальной экипаж — свои военные мундиры. Да простят меня господа офицеры, которым придется быть у меня в подчинении… Естественно, все тайное сразу станет явным, но надеюсь, флот японцев будет уже далеко не в том составе, как перед нападением 27 января. Некоторое время понадобится на профилактические ремонтные работы и отдых экипажа после такого длительного перехода, закончившегося не отдыхом в порту, а вступлением в бой. Но, максимум через две недели, мы будем готовы снова выйти в море. Ваша задача — наладить бесперебойное снабжение лодки топливом, боезапасом и всем необходимым. В части боевого применения лодка и я не должны быть привязаны ни к отряду миноносцев, ни к отряду крейсеров. Субмарина — это одинокий свободный охотник. Практика показала, что они не могут действовать в составе эскадр, их надводная скорость хода мала для этого. О подводной же и говорить нечего. Их главное назначение — свободная охота в море. Нанесение удара по вражескому торговому судоходству и, если представится возможность, по крупным боевым кораблям. Но это дело случая. Военный корабль может легко уйти от атаки подводной лодки, если заранее ее обнаружит. Именно поэтому, для максимальной эффективности боевого применения субмарины, она должна быть подчинена только лично Вам, минуя всех младших флагманов. И не должна привлекаться к несению несвойственных ей функций вроде охраны подходов к базе и сопровождения эскадры при выходе в море. Повторяю, субмарина — это не сторожевой пес, который охраняет стадо от волков. Это — волк, который сам решает, на кого и когда напасть. Поверьте, Степан Осипович. Я знаю, что говорю. И если Вы дадите мне полную свободу действий, обеспечив всем необходимым, то японцы потеряют покой и сон. Вспомните, что творили Вы на Черном море, когда командовали «Великим князем Константином». Турки тогда боялись собственной тени. Сейчас история может повториться, но только с гораздо большим размахом.

— Да уж, были времена… Хорошо, Михаил Рудольфович. Будем думать. Честно говоря, от таких перспектив… Но пока будем решать вопросы сегодняшнего дня. С чего думаете начать?

— Для начала — поговорите осторожно с государем. Не говорите всей правды, а скажите, что в Ваши руки попали материалы большой важности и которые, по всей видимости, не являются фальшивкой. Материалы тайно доставлены от лица, желающего сохранить свое инкогнито, так как он не хочет, чтобы его объявили шарлатаном, или сумасшедшим. Сделаю ряд фотографий, которые должны заинтересовать любого здравомыслящего человека. Посмотрим на реакцию нашего государя императора. Но будьте очень осторожны, ни в коем случае не настаивайте на истинности этих сведений. Говорите, что сами очень сильно удивлены. А то еще не хватало, чтобы Вас сумасшедшим объявили. Тогда все наши планы по спасению России и самого императора накроются медным тазом. И не забывайте о «Петропавловске». Вы нужны России…

Разговор двух моряков продолжался очень долго. Им никто не мешал. Они вместе отобрали ряд фотографий, которые можно было показать Николаю II, и подготовили более — менее правдоподобную легенду, где не было лжи, а была не вся правда. Потому, что в дальнейшем придется рассказать все, чтобы не допустить повторения того, что уже привело один раз Российскую Империю к гибели. А сейчас все зависит от того, как российский государь отнесется к столь неожиданной информации. Заинтересуется, потребовав разыскать этого таинственного господина, или посчитает обыкновенной мистификацией неизвестного ловкача, желающего набить себе цену и претендующего на роль нового графа Калиостро. И это в том случае, если еще Макарову удастся быстро добиться аудиенции на предмет обсуждения информации чрезвычайной важности. А то, у государя императора есть много гораздо более важных забот. Строевой смотр гвардии, например. Или, ежедневные посиделки со своим семейством. Да мало ли забот у российского государя…


Следующие дни не отличались разнообразием. Михаил продолжал печатать материалы, но параллельно начал прощупывать почву для дальнейшей работы. Заявку на изобретение автомата и пулемета он все же подал. Но с внедрением «своего» изобретения, как и предвидел, вышел полный облом. Новинки никого не интересовали. Причем, основной причиной были деньги, которых у русской казны, как всегда, для таких вещей не было. А также то, что для того, чтобы убить противника, в него достаточно выстрелить один раз из винтовки. А не выпускать горстями небольшие пистолетные пули из маломощных пистолетных патронов. Тем более, с такой смехотворной прицельной дальностью стрельбы, не идущей ни в какое сравнение с прицельной дальностью стрельбы из винтовки. О чем ему авторитетно заявили те, кто «знает, как надо». Аналогичная судьба постигла и проект парогазовой немецкой торпеды образца 1917 года. Предлагать проекты более поздних моделей торпед Михаил не стал ввиду абсолютной бесполезности данного занятия. Цусима еще не случилась. Отвергнут был также и проект подводной лодки, как абсолютно нереальный. То, что стояло на вооружении русского флота, и так делало его непобедимым. Во всяком случае, так считали господа под «шпицем» и свое мнение менять не собирались. Даже Макаров не смог их в этом переубедить, как ни доказывал ценность идеи. Что уж говорить о никому не известном молодом штурмане дальнего плавания, который выше второго помощника капитана в торговом флоте еще не поднялся и все военные познания которого заключаются в годе службы вольноопределяющимся с последующей сдачей экзамена на прапорщика военного времени. Он что, собрался адмиралов учить?! Единственным успехом было посещение фирмы Нобеля. На всякий случай, предложил два варианта — проект дизелей старой лодки кайзеровского флота и проект дизелей, установленных на лодке IX–C. А то, вдруг воспроизвести дизель из 1942 года не получится. Там сразу ухватились за интересный проект, суливший сказочные перспективы. Договорились быстро. Михаил патентовал «свой» проект и передавал права на его использование господину Нобелю за пять процентов от будущей прибыли. Но с условием поставить не позднее, чем через пять месяцев два рабочих экземпляра новых двигателей. Причем один правого, а другой левого вращения. А также обеспечить господина Корфа необходимыми запчастями, соляровым маслом в качестве топлива и смазочными маслами в требуемом количестве. Не смотря на столь странные условия сделки, высокие договаривающиеся стороны остались довольны друг другом. Во всем же остальном дело не сдвинулось ни на шаг. Макарову две недели не удавалось добиться приема. У государя были более важные дела. Когда адмиралу все же удалось добиться аудиенции, то ничего хорошего из этого не вышло. Николай скептически отнесся к полученной информации и посчитал все фальшивкой. Еще и высказал претензии Макарову, как он мог воспринять этот бред всерьез и явился с подобными вещами к императору. Настаивать же адмирал не рискнул, ибо очень многое было поставлено на карту. О чем он и рассказал Михаилу во время очередной встречи.

— Вот такие дела, Михаил Рудольфович… К великому сожалению, Вы оказались абсолютно правы в отношении третьего варианта, как наиболее вероятного. Никому ничего не надо. Всем и так хорошо. А Нобель с этими новыми дизель — моторами не подведет?

— Не должен. Во всяком случае, через двенадцать лет у него уже будут получаться неплохие дизеля для подводных лодок. Мы просто ускорим этот процесс. В самом крайнем случае, придется ставить керосиновые двигатели, хоть и очень не хочется. Но в 1914 году на многих немецких субмаринах они еще стояли и начало войны они встретили именно с ними. И это нисколько не помешало им доставлять англичанам массу хлопот. Но, опять таки, оставим это как самый крайний случай. Меня больше волнуют торпеды. Наши 38 — сантиметровые не очень надежны. В ходе войны были случаи отказов. Торпеда тонула сразу после выстрела. Все же надеялся, что удастся заинтересовать наших чиновников от флота немецкой 50 — сантиметровой парогазовой торпедой 1917 года. Она себя неплохо зарекомендовала в ходе войны. Может быть, имеет смысл сразу ориентироваться на немецкие 45 — сантиметровые торпеды фирмы Шварцкопфа, которые уже есть у немцев, и делать торпедные аппараты под них. Потому, что заменить аппараты на лодке под торпеды другого калибра не так — то просто. Для этого потребуется постановка в док и проведение серьезных работ на прочном корпусе. А это совсем не то, что поменять аппараты на миноносце. Снять краном один, и поставить другой.

— Все никак не могу привыкнуть к этому слову — торпеда…

— Скоро это слово войдет и в наш обиход. Термин «мина самодвижущаяся» уйдет в прошлое. А вообще — то Вы правы. Мне надо следить за речью, чтобы не возникло ненужных вопросов.

— Думаю, здесь я смогу Вам помочь. Если Вы согласны это финансировать, то мы сможем провести первую закупку немецких мин по линии Морского министерства. Скажем, для проведения сравнительных испытаний с нашими минами. А там уже найдем способ сделать так, чтобы эти мины попали к Вам. Сколько мин Вам нужно?

— Для начала не меньше двадцати. Если удастся воспроизвести мою U — 177, или старую крейсерскую лодку U — 139, то это будет даже мало. Тор… мины Шварцкопфа имеют меньшие размеры, чем те, что применялись этими лодками. Но в дальнейшем мне придется положиться только на закупку мин Морским министерством. Вести войну с Японией до победного конца на собственные средства мне никаких денег не хватит.

— Безусловно. И могу Вас заверить, что после первых же успехов отношение к Вам и Вашему проекту резко изменится. А я приложу к этому все силы. И все же у меня есть новость, которая может Вас порадовать.

— Какая?

— Я разговаривал с руководством завода в Кронштадте, и они меня заверили, что вполне смогут выделить мощности для выполнения частного заказа по строительству научно — исследовательского судна водоизмещением около тысячи тонн. Правда, пока еще не знают, какого именно. Хоть завод и судоремонтный, а не судостроительный, но заверили, что помогут. Все же Кронштадт, в какой — то степени, моя вотчина и они пошли навстречу губернатору. Уж извините меня, Михаил Рудольфович, но пришлось, не посоветовавшись с Вами, придумать красивую легенду. Чтобы объяснить мой интерес к этому делу.

— И что же именно?

— Вы ведь знаете о моих полярных экспедициях на «Ермаке». Вот и рассказал, что у познакомившегося со мной недавно молодого моряка, тоже заинтересованного в освоении Русского Севера, есть очень интересный проект научно — исследовательского судна для плавания среди полярных льдов. Судно, по сравнению с «Ермаком», небольшое. И он готов оплатить его постройку из своих средств. Последний аргумент был решающим.

— Гениально… Просто гениально! И этим можно объяснить наличие торпедных аппаратов на лодке! Ведь это — возможность всплытия среди льдов! Разрушать их взрывом, чтобы рубка вышла из воды!

— Надо же, я об этом не подумал… Очень, очень интересно… Ох, чувствую, далеко пойдете, Михаил Рудольфович!!!

— Так это только благодаря Вам, Степан Осипович. Без Вашей поддержки я бы и дальше бился лбом об наши порядки, как об корабельную броню…

— Но ведь это полная ахинея, Михаил Рудольфович!!! Подводная лодка водоизмещением более тысячи тонн?! И как Вы собираетесь ходить на ней подо льдами?! Никто никогда не делал ничего подобного!!!

— Правильно, господа, не делал. Поэтому, предлагаю вам стать в этом деле первопроходцами.

— Да Вы понимаете, что Вы говорите?! Вы же утонете на этом мастодонте сразу по выходу из порта! Вам славы капитана Немо захотелось? Жюль Верн спокойно жить не дает? Так у него «Наутилус», простите, посовершеннее Вашего мастодонта будет. И как Вы на него думаете команду набрать? Самоубийцы среди моряков не часто встречаются.

— А разве я похож на самоубийцу?

— Честно говоря, не очень. Но вот на крайне самоуверенного молодого человека — очень. Почему Вы уверены, что этот проект жизнеспособен? Кто его рассчитывал? И на какую глубину Вы собираетесь погружаться на своем псевдо — «Наутилусе»?

— Если соблюсти в точности технологию постройки и применить качественные материалы, то такая субмарина достигает глубины в двести тридцать метров…

Ответом Михаилу был гомерический хохот. Он уже больше часа доказывал руководству завода жизнеспособность проекта подводной лодки типа IX–C, но его и слушать не хотели. Приглашенные на встречу главный строитель, его помощники и дирекция завода искренне не понимали такого странного заказчика. Макаров им не сказал заранее, что будет представлен проект подводной лодки. Когда Михаил озвучил свое желание заказать постройку субмарины, это вызвало оживление среди присутствующих. Такого им делать еще не приходилось. Но когда они поняли, о к а к о й субмарине идет речь, то оживление переросло в бурную дискуссию. О том, что это — полная утопия. И молодому человеку лучше направить свою неуемную энергию на что — нибудь другое. И деньги целее будут, да и голова тоже. Михаил был готов к такому повороту событий, так как на другое и не рассчитывал. Поэтому, в конце концов, пошел с козырного туза.

— Господа, мне не понятен ваш смех. Если вы не верите в жизнеспособность этого проекта, это ваше право. Но, насколько мне известно, завод готов выделить мощности для размещения частного заказа не в ущерб основной работе. Причем, заказ может быть оплачен практически сразу, если возникнет такая надобность. Российской казне не нужны деньги, которые я готов туда внести? Тогда мне придется разместить свой заказ за границей. Скорее всего — в Германии. Там не задают подобных вопросов, ибо заказчик всегда прав. И там идет борьба за заказчика. У нас, похоже, все по — другому. Так вы беретесь за это дело, или нет?

Сказанное возымело действие, и смех быстро стих. На странного молодого человека смотрели уже совсем по — другому. Главный строитель попытался сгладить ситуацию.

— Поймите нас правильно, Михаил Рудольфович. Никто не отказывается от работы. Просто мы пытаемся объяснить ошибочность Ваших действий. Проект такого подводного корабля просто нежизнеспособен. Имеющиеся технологии не позволят его создать, да еще и для погружения на такую глубину. Вы знаете, какое там давление воды?

— Очень хорошо знаю. Чуть больше двадцати трех килограммов на квадратный сантиметр с учетом солености воды.

— Нет, не знаете. Если бы Вы побывали там, то так бы не говорили. Какой корпус выдержит такое? А заклепки? Вы уверены, что они не будут пропускать воду? А сальниковые уплотнения гребных валов и баллеров рулей? Ведь они начнут пропускать воду на гораздо меньшей глубине. А какие машины Вы собираетесь установить на своем «Наутилусе»? Паровая машина отпадает сразу. Дымовые трубы просто невозможно нормально загерметизировать. Бензиновые моторы? Рискуете взлететь на воздух. Это топливо очень взрывоопасно. Керосиновые моторы? Немногим безопаснее. Да и отравитесь все под водой от испарений бензина, или керосина. Об этом Вы думали?

— Думал. Все это исключается. На моем, как вы выразились, «Наутилусе», планируются к установке новые дизель — моторы фирмы Нобеля. Дизельное топливо гораздо безопаснее и бензина и керосина.

— Какие дизель — моторы? Вы говорите о тех тарахтелках, что там производят?!

— Нет, не о тех тарахтелках. Фирмой Нобеля мне обещаны через пять месяцев два новых дизеля мощностью порядка тысячи лошадиных сил каждый.

— Сколько?!

— Около тысячи. Может, чуть больше, или чуть меньше. Двигатели экспериментальные и фирма Нобеля заинтересована в проведении эксперимента не в лабораторных условиях, а в море, на реально существующем морском судне.

— Ну, знаете, молодой человек… Ладно. В конце концов, это Ваше право заказывать, что хотите. Сделаем Вам хоть черта в ступе. Но Вы осознаете, что такого еще никто, никогда и нигде не делал? И как все пойдет во время постройки, не сможет предсказать никто?

— Господа, давайте договоримся сразу. Растягивание строительства на долгие годы меня не устраивает. Самое большее, через восемь месяцев субмарина должна быть готова. Если завод не в состоянии обеспечить выполнение заказа в такие сроки, то давайте лучше не будем и начинать.

В кабинете воцарилась гнетущая тишина. Все отказывались воспринимать услышанное. Михаил ждал и переводил взгляд с одного человека на другого. Все молчали. Он сжал зубы. Что же, этого стоило ожидать… Если то же самое будет и в Германии… Хотя, это вряд ли. На верфи «Германия» в Киле, где он работал, лодки строили быстро. И качественно. Хочешь не хочешь, а придется дарить потенциальному противнику проект смертоносного оружия, которое он может обратить против России. Ибо, если этого не сделать, то будет еще хуже. Но ни проект «девятки», ни проект «семерки» кайзеровская Германия не получит. Только проект старой средней лодки типа UB — III. Как — нибудь доведет он ее до Желтого моря. А топить японские броненосцы и крейсера можно и на ней. Что бы ни случилось, но лодки типа IX–C и VII–C, как значительно более совершенные, останутся достоянием России. Он так решил…

— Господа, а вы знаете… Пожалуй, мы сможем создать нечто похожее…

Все обернулись на голос. Михаил увидел, как молодой корабельный инженер с погонами младшего помощника судостроителя что — то увлеченно подсчитывал на листе бумаги. До этого он не вступал в дискуссию, а только слушал. Очевидно, у него было свое мнение о происходящем. Главный строитель удивился.

— Что Вы имеете ввиду, Валерий Борисович?

— Да вот этот самый «Наутилус»… Михаил Рудольфович, если снять Ваше требование о такой запредельной глубине погружения, то все остальное, в принципе, выполнимо… За исключением дизель — моторов, которых пока еще нет…

Словно ветерок прошел по кабинету. Все с интересом ожидали продолжения. Михаил подумал, что еще не все потеряно. Все же, Кулибины в России были всегда, как бы им не мешали…

— Что я хочу сказать… Такая глубина погружения мне кажется пока недостижимой. И дело не только в прочности корпуса. Я не уверен в герметичности заклепок на такой глубине. Сомневаюсь также, что мы сможем сделать достаточно эффективные уплотнения на гребных валах и баллерах рулей. Так, чтобы они хорошо держали воду, и в то же время не препятствовали свободному вращению. Все остальное, в принципе, выполнимо. Если будут обещанные моторы Нобеля. Электрических моторов постоянного тока такой мощности у нас нет, но в Германии, думаю, найти можно. Или сделать их по спецзаказу в двух экземплярах, хоть это и выйдет дороже. Всех, очевидно, смущают размеры субмарины. Но мне кажется, в этом что — то есть, господа…

— А какую глубину погружения Вы можете гарантировать? — у Михаила замерло сердце.

— Ну, с учетом того, что у нас есть… Плюс мои задумки… Пятьдесят метров — точно. Может быть — шестьдесят. Надо будет провести эксперимент. Я тут уже набросал примерную схему уплотнения вала и испытательного стенда по проверке уплотнений валов на забортное давление…

— Согласен!!! Пятьдесят, значит пятьдесят!

— Валерий Борисович, Вам и карты в руки! Михаил Рудольфович, разрешите Вам представить младшего помощника судостроителя Нестерова Валерия Борисовича, выпускника кораблестроительного факультета Морского инженерного училища. Он у нас хоть и недавно, но уже показал себя с самой лучшей стороны. Поэтому, он и будет заниматься Вашим проектом!

Главный строитель с удовольствием потер руки. Скользкая ситуация разрешилась самым наилучшим образом.

Когда все бумажные формальности были соблюдены, Нестеров уединился с Михаилом в рабочем кабинете. Требовалось обсудить более полную деталировку рабочих чертежей и договориться об общем плане постройки. С первых же слов Михаил понял, что молодого кораблестроителя просто так не возьмешь.

— Михаил Рудольфович, я не в праве затевать этот разговор, так как Вы наш заказчик. Но я места себе не могу найти. Откуда у Вас этот проект? Я не могу поверить, что все это взято с потолка. Уж я то разбираюсь в технике. Никто никогда не создает проект на базе механизмов, которых еще нет. Ведь неизвестно, как они себя поведут. И по самим чертежам видно, что эта конструкция базируется на каком — то прототипе, созданном ранее. То есть, подобные проекты уже создавались и хорошо зарекомендовали себя. Иначе, они не получили бы дальнейшего развития. Здесь же ясно видно, что это не экспериментальная модель, а конструкция, проверенная временем.

— Но с чего Вы это взяли, Валерий Борисович?

— Не могу этого объяснить… Очевидно, интуиция. А она меня редко обманывает. Таких конструкций еще не создавал никто. И еще меня смущает одна вещь…

— Какая?

— Некоторые узлы соединения набора корпуса. Их просто невозможно соединить заклепками в том виде, в каком они есть. И почему на чертежах надписи на немецком языке? А некоторые места явно замазаны? Обычно там, где пишутся даты?

Михаил был готов треснуть себя по лбу. Действительно, как он мог это упустить?! Ведь электросварка в судостроении еще не применяется! И что теперь делать? Рассказать всю правду? Нельзя. Часть правды? А чем обосновать? Кто же мог подумать, что этот «кулибин» такой глазастый…

— Что Вам сказать, Валерий Борисович… Врать не хочу. Это будет нечестно по отношению к Вам. Но и всей правды сейчас открыть не могу. Вы можете дать мне слово, что никому и ни при каких обстоятельствах не раскроете тайну этого проекта? А я даю Вам слово, что через два года расскажу все. Но чтобы Вы все равно сохранили это в тайне. А пока могу рассказать лишь некоторые вещи, чтобы рассеять Ваши сомнения.

— Вы говорите загадками, Михаил Рудольфович… Хорошо, даю слово. Что все, что Вы скажете, останется между нами.

— Договорились. Да, Вы правы. Эта конструкция — не экспериментальная. Она базируется на предыдущих моделях, хорошо себя зарекомендовавших. Те узлы, принцип соединения которых Вы не можете понять, соединены электросваркой. Поэтому, придется подумать, как соединить их заклепками…

— Электросваркой?! Вы шутите?! Ведь ее нигде не применяют!

— Пока что да. Но со временем она будет широко применяться в судостроении.

— Вы хотите сказать… Что этот проект не из нашего времени?!

— Валерий Борисович, поверьте, я и так рассказал слишком много.

— Кто же Вы есть, Михаил Рудольфович? Не могу понять, почему, но я Вам верю… Просто, невозможно на пустом месте придумать такое… Ведь я заметил еще несколько интересных вещей, которых еще не существует и о которых не стал говорить… Хорошо, ловлю Вас на слове. Я расшибусь в лепешку, но помогу Вам воссоздать в металле это чудо. А Вы через два года расскажете мне все. Похоже, Вы говорили правду, что эта субмарина может погружаться на двести тридцать метров. И это, несомненно, боевой подводный корабль. Ведь эти трубы — четыре в носовой части и две в кормовой, не что иное, как минные аппараты. Не пытайтесь разубедить меня в этом. И если масштаб чертежей выдержан правильно, то размеры мин значительно превышают те, что есть сейчас. Разве не так?

— Так.

— Но зачем Вам строить военный корабль?

— Во первых потому, что проектов гражданских субмарин просто пока не существует. А во вторых, я, как и Вы, патриот России. Мой проект не заинтересовал чинуш от флота под «шпицем». Поэтому, я вынужден строить лодку на свои средства. Но в случае войны я безвозмездно передам ее русскому флоту. И Ваш завод будет уже иметь опыт постройки таких кораблей и сможет развернуть их массовое строительство. А то, что эта субмарина — грозное оружие, можете поверить мне на слово.

— Верю. Но в проекте надо кое — что доработать. Переделать все соединения для возможности клепки.

— Если Вам это поможет, могу предоставить более ранний проект субмарины похожего класса, но полностью клепаной. Электросварка тогда еще не применялась. Но мне хотелось бы построить именно эту.

— Михаил Рудольфович, Вы волшебник? Или, провидец? Что еще у Вас есть интересного? Может быть, у Вас и проект межпланетного корабля имеется? А то, давайте лучше его построим и на Луну слетаем. А может и на другие планеты. Я к Вам первый в команду попрошусь.

— Увы, такого нет. А по части команды… Валерий Борисович, а не согласились бы Вы пойти на эту лодку старшим механиком?

— Механиком?! Но ведь я кораблестроитель, а не механик. Кто меня возьмет?

— Я.

— Вы шутите?

— Нет, говорю абсолютно серьезно. На этот корабль потребуется очень хороший и грамотный механик. А людей с таким опытом сейчас просто нет. На флоте безраздельно господствуют паровые машины тройного расширения с котлами на твердом топливе. Здесь же будет силовая установка совершенно нового типа. И кому, как не человеку, построившему этот корабль, знать его лучше всех.

— Хм — м… Честно скажу, заинтриговали… Но ведь я на военной службе.

— А Вы на ней и останетесь. Просто, смените одно место службы на другое. Лодка официально научно — исследовательская и экспериментальная и военный флот очень интересует результат эксперимента. Только денег на него у Морского министерства, как всегда, нет. Но оно согласно укомплектовать лодку командой за мой счет. Предварительное согласие уже получено. Да и адмирала Макарова этот проект очень интересует.

— Ох, Вы и змей — искуситель, Михаил Рудольфович… Согласен! Давайте свой «клепаный» проект. Посмотрим, как все лучше сделать. И не надо говорить мне, что собираетесь ходить на этой субмарине под арктическими льдами. На аккумуляторах Вы далеко не уйдете.

— Но ведь можно разрушать льды минами и поднимать рубку над уровнем льда.

— И для этого устанавливать шесть минных аппаратов? Хватило бы одного — двух. Не знаю, что Вы задумали, но раз сам Степан Осипович поддержал Ваш проект, то значит, он того стоит…

Как бы то ни было, но дело сдвинулось с места. Михаилу пришлось перебраться в Кронштадт, чтобы быть поближе к заводу и не тратить время на переезды. Как и обещал, познакомил Нестерова с проектом старой крейсерской лодки кайзеровского флота. Кораблестроителя удивило, что почти все документы были в фотографиях, но это особых

затруднений не вызвало. Чертежники в конструкторском бюро принялись за работу и вскоре весь комплект чертежей был готов, а все текстовые материалы переведены с немецкого языка на русский. Нестеров с подозрением поглядывал на Михаила, знакомясь с проектами двух лодок, но лишних вопросов пока не задавал. До тех пор, пока во время обсуждения устройства балластной системы, и работы горизонтальных рулей для удержания лодки на заданной глубине, все же не удержался.

— Михаил Рудольфович. То, что Вы мне только что сообщили, может знать только человек, сам имевший дело с балластной системой и хорошо знающий, как ее эксплуатировать. И имеющий хорошие практические навыки управления лодкой на глубине. По другому просто не может быть. Не пытайтесь обмануть технаря. Я молчал раньше, стараясь не нарушать наш уговор. Но чем дальше в лес, тем больше дров. Вы даже не замечаете, что говорите мне о некоторых технических новинках, которых еще не существует! А Вы говорите об этом, как о чем — то обыденном и заурядном. Тем более, что по профессии Вы штурман, а не механик, или корабел. Не удивляйтесь, но у меня стойкое убеждение, что все, что Вы мне рассказываете, для Вас самого уже пройденный этап. Но откуда Вы можете это знать?! Если таких лодок еще никогда не существовало?! Вы хотите, чтобы мы работали плодотворно и дальше? Я ведь дал слово, что буду держать язык за зубами. И я его держу. Не обижайтесь, но все остальные на заводе воспринимают Вас, как чудящего барина, которому некуда девать деньги. Поэтому и свалили этот заказ на меня, как на самого молодого, так как никто больше не хочет им заниматься, и все убеждены в его практической невыполнимости. А я тут тоже имею репутацию возмутителя спокойствия, которому все больше всех надо. Может, не будете ждать два года? Тем более, старшему механику этой субмарины, место которого Вы мне любезно предложили, необходимо знать как можно больше информации об этом удивительном подводном корабле. Чтобы не пытаться изобрести велосипед, если он уже изобретен, а просто воспользоваться им. А умственные способности применить для решения еще нерешенных проблем. Поверьте, их у нас хватает.

Михаил вздохнул. Проблема действительно вырисовывалась нешуточная. В прозорливости этому парню не откажешь. И он прав. Если заставлять его решать вопросы, которые уже давно решены, то это непродуктивная трата времени. А голова у него работает неплохо, надо это признать. Поэтому, лучше бы он думал о том, как сделать сегодня то, что научатся делать только спустя тридцать — сорок лет. А там глядишь, что — нибудь и гораздо лучше придумает. Эх, если бы таких Кулибиных не гнобила российская чиновничья система… И в отношении лодки он прав. Если им предстоит вместе воевать на ней, то ему об этой лодке надо знать все…

— Хорошо, Валерий Борисович. Я расскажу свою историю. Но только не считайте меня сказочником, или сумасшедшим. И не знаю, понравится ли Вам то, что я расскажу. Как говорится, многие знания — многие печали. Не будете потом жалеть?

— Не буду. А сказочники и сумасшедшие не способны создать такое.

— Тогда — слушайте. Я был командиром этой лодки. И воевал на ней.

— Когда?! И где?!

— В Атлантике. С декабря 1940 по октябрь 1942 года…

Когда Михаил закончил свой рассказ, Нестеров смотрел на него, как на выходца с того света. Как технарь он понимал, что придумать такие технические устройства человеку с больной психикой невозможно. Но в то же время, чисто по — человечески, отказывался понимать услышанное. Потому, что это было просто дико. Но другого объяснения просто не было. Михаил усмехнулся.

— Вот теперь Вы знаете все, Валерий Борисович. И только от нас с Вами зависит, сможем ли мы предотвратить тот кошмар, что ожидает Россию, если оставить все, как есть. Вся моя надежда на эту лодку. Чтобы с ее помощью нанести чувствительный урон японскому флоту в самом начале войны и сразу же переломить ситуацию в нашу пользу. Кроме как на Вас и Макарова мне надеяться не на кого. Для всех остальных я — прожектер, пытающийся продвинуть свои бредовые идеи. Согласитесь, что если бы я не хотел изменить ход истории, то нашел бы своим деньгам другое применение. Причем, не в России. Если Вы мне не верите, то могу сообщить ряд событий, которые произойдут в ближайшее время. История пока еще не начала меняться в глобальном масштабе.

— Господи… Внутренне готов был что — то подобное услышать, но когда услышал… Сколько же Вам лет, Михаил Рудольфович?

— Сейчас мне снова двадцать два. Но первого октября было шестьдесят два. Я вернулся в ту точку времени, о которой мне было сказано. И не жалею.

— Да никто бы не пожалел… Прожить жизнь заново… Но ведь никто в это не поверит.

— И не надо, чтобы верили. Чем меньше людей об этом будет знать, тем лучше. Теперь Вы согласны, что все это надо хранить в тайне?

— Не то слово… Но не возникнет ли еще у кого — нибудь подозрений на заводе?

— А до этого они возникли? Вы же сами сказали, что для всех я — чудящий барин, которому некуда девать деньги. Вот и буду поддерживать всеми силами этот имидж дальше. Хуже всего, если подозрения зародятся у японцев. Тогда начало войны может быть совсем иным и нам не удастся воспользоваться в полной мере фактором внезапности.

— Кажется, я знаю, что надо сделать. Пусть распускаются слухи о нереальности проекта. Другие будут говорить, что это никакая не подводная лодка, а просто экспериментальное надводное судно повышенной мореходности, так как подводных лодок таких размеров еще никто не строил. Ведь фактически это так и есть, мореходные качества у субмарины отменные, ей никакой шторм не страшен. Можно пойти еще дальше и установить фальшивую дымовую трубу на палубу, которую после выхода в море можно будет сбросить. То есть, нагородить побольше несуразностей. После постройки, во время ходовых испытаний, можно имитировать ряд аварийных происшествий, показывающих крайне низкую надежность субмарины. А после выхода из Балтики она должна исчезнуть. Если японцы и обеспокоятся такой потенциальной угрозой, то надо их убедить, что эксперимент не удался. Для всех мы пойдем в Арктику. И там наши следы затеряются.

— Я тоже думал об этом. Хорошо, что мы мыслим одинаково. Надеюсь, что у нас все получится, и Вы не пожалеете, что приняли мое предложение. Не боитесь идти на войну?

— Нет, господин капитан первого ранга!

— Полноте, Валерий Борисович. Сейчас я опять — прапорщик военного времени. Со всеми вытекающими из этого обстоятельствами. И боюсь, что мне будет очень трудно набрать на лодку кадровых офицеров. Вряд ли кто из них согласится выйти в море под командованием прапорщика…

После откровенного разговора Михаил понял, что поступил правильно. Нестеров деятельно взялся за работу и не болтал лишнего. Михаил по мере возможности помогал ему консультациями о том, «как оно было». Чтобы сделать также сейчас, а если возможно, то и лучше. Проект «девятки» был переработан в плане технологии сборки, так как электросварки еще не было и абсолютно все военные корабли и гражданские суда делались клепаными. Что — то взяли из проекта старой лодки 1918 года, что — то придумали сами. От некоторых вещей, вроде радара и гирокомпаса, просто отказались, так как их еще не существовало. Михаил стремился уменьшить численность экипажа по сравнению с прототипом, чтобы не было такого интенсивного расхода кислорода в подводном положении. Уменьшить количество вахтенных сигнальщиков на мостике — хватит двух вместо четырех. Все равно, атаки самолета, или вражеской подводной лодки сейчас можно не опасаться. А военные корабли и гражданские суда сейчас дают столько дыма, что их появление можно заметить на огромном расстоянии, когда лодку еще будет невозможно обнаружить. То же самое касалось машинной команды и команды торпедистов. Вполне можно сократить несколько человек там и там. Вот с рулевыми так не получится и лучше оставить все, как было. Нужны также три вахтенных офицера и механик. Радист и комендоры тоже обязательны. Возможно — доктор. Хороший кок — обязательно!!! А вот без батюшки можно прекрасно обойтись, на миноносцах их и сейчас нет. Поэтому, учитывая все нюансы, довести численность экипажа субмарины до 30 человек без ущерба для боеспособности в условиях сегодняшнего дня — вполне реальная задача. На свою временную квартиру в Кронштадте переносить лишние материалы он не хотел, поэтому в один из выходных дней пригласил Нестерова к себе домой в Петербург, где показал все, что захватил с собой из 1942 года, сопроводив подробными комментариями, дабы у молодого кораблестроителя исчезли последние сомнения. По словам Нестерова, это было самое невероятное событие в его жизни. Пришлось также поставить в известность адмирала Макарова о том, что круг посвященных пришлось расширить. Сначала он выразил недовольство, но поразмыслив и узнав, что корабельный инженер Нестеров вызвался сам пойти в море на этой лодке в качестве старшего механика, горячо поддержал эту идею.

— Пожалуй, так будет даже лучше. Никто так не будет знать эту лодку, как человек, который ее построил. В крайнем случае, Михаил Рудольфович, возьмете себе в команду еще одного толкового инженер — механика. Пусть даже и паровика, так как механика, хорошо знающего дизель — моторы, Вы сейчас все равно нигде не найдете. Да пару — тройку толковых машинных кондукторов в придачу. Берите всех, кого сочтете нужным.


Отшумел праздник Нового 1903 года. Последнего мирного года России. На праздники завод не работал, и Михаил уехал в Петербург. Но с наступлением рабочих дней снова пропадал на заводе целыми днями. Вся часть бумажной работы была уже закончена, и он с радостью наблюдал, как на стапельной площадке вырастает корпус субмарины, очень похожей на его «малышку» U — 177. Конечно, сходство будет только внешним, так как технический уровень судостроения еще не позволяет создать абсолютно точную копию, но он был рад и этому. Потому, что во всем мире нет еще даже отдаленно ничего похожего. И не будет долгое время. Спасибо Макарову, добился все же возможности построить лодку на российской верфи. Хоть многие комплектующие, особенно электрооборудование и оптику, все же приходится заказывать в Германии, но основные секреты технологии постройки не уйдут на сторону. Так же, как и проект. Чертежи средних лодок, значительно лучше подходящих для действий на ближних коммуникациях вроде Балтики и Северного моря, Михаил с Макаровым решили приберечь до лучших времен. А там, если затея с копированием «девятки» окажется удачной, то может быть удастся создать на ее базе совершенно новые проекты лодок, о которых даже не мечтали в 1942 году.


Поскольку, находился беспокойный адмирал поблизости, то был на заводе частым гостем и очень интересовался, как продвигается постройка, подолгу беседуя с Михаилом и вникая во все подробности. Этим он преследовал еще одну цель — постараться пустить возможных лазутчиков по ложному следу. А то, что таковые найдутся, можно не сомневаться. Как со стороны Англии, спящей и видящей Россию погрязшей в варварстве, так и со стороны Японии, с опаской поглядывавшей на своего соседа, устроившего ей неприятности совместно с другими европейскими державами, которые сильно ограничили достижения Японии в результате последней китайско — японской войны. Вот и пусть все считают, что новое невиданное судно предназначено исключительно для исследований полярных морей. Иначе с чего бы знаменитому адмиралу, признанному полярному исследователю, подолгу беседовать с никому неизвестным штурманом Корфом, решившим ни с того, ни с сего заняться исследованием Севера, да еще и вбухать огромные деньги в этот проект. И из которого еще непонятно, что выйдет. Все, кто был на заводе, с интересом поглядывали на невиданное доселе чудо, и Михаил частенько слышал за спиной разговоры мастеровых примерно одного и того же содержания.

— Вот чудит немец… И с чего это ему в башку взбрело? Такие деньжищи всадить в это корыто… Был бы хоть пароход, как пароход, а так… Бочка бочкой… Ведь потопнут сразу…

— А нам — то что? Деньги он исправно платит. А что с этой лоханкой делать, так это пусть его заумная голова болит. Немчура — он и есть немчура. Любят они всякие хитрые фиговины придумывать…

Михаил только посмеивался и удивлялся такой ситуации. Во французской Бизерте, в Китае и в гитлеровской Германии его называли русским. А здесь, в России, где он родился и которую считает своей родиной — немцем. Но, в конце концов, это не так и важно. Немец, так немец. Сейчас здесь это слово не отождествляется с понятием «враг». И даст бог, может, и не будет отождествляться.

Но длительные беседы адмирала с молодым штурманом выходили далеко за рамки судостроения и полярных исследований. Когда их никто не слышал, Михаил подробно рассказывал обо всех особенностях скорой войны. О тактике японского флота, о боевых качествах российских и японских боевых кораблей, об особенностях российских и японских боеприпасов. Макарова неприятно удивило, что российские пироксилиновые снаряды хоть и обладали огромной пробивной силой, но часто не взрывались при попадании в небронированный борт. И если на кораблях первой Тихоокеанской эскадры, дислоцированной в начале войны в Порт — Артуре, это еще не было массовым явлением, то вот на второй Тихоокеанской эскадре адмирала Рожественского, разгромленной в Цусимском сражении, ситуация была во много раз хуже. Снаряды взрывались только при попадании в броню и то не всегда. При попадании же в небронированный участок борта они могли прошить корабль насквозь и не взорваться. Японские же фугасные снаряды взрывались при малейшем контакте с любой поверхностью, и их поражающая сила не зависела от дальности стрельбы. Правда, начиненные мощной, но нестабильной шимозой, они были опасны для самих японцев, которые понесли от них не меньший, если не больший урон, чем от русских снарядов. Были случаи взрывов на японских кораблях, вызванных нестабильными боеприпасами. Прошелся Михаил и о крайне неудачной защите от осколков броневых башен и боевых рубок новейших эскадренных броненосцев типа «Бородино», принявших участие в Цусимском бою, а также об их недостаточной остойчивости. Новость о том, что три броненосца из четырех перевернулись, а четвертый — «Орел», уцелел только потому, что на нем была изготовлена силами команды самодельная система спрямления крена, привела Макарова в шок. Так же, как и информация о поломках подъемных дуг орудий на крейсерах при стрельбе с большим углом возвышения. Все это никак не вязалось с победными рапортами, парадами и смотрами в русском флоте. Коснулся судьбы «Варяга» и «Корейца», заявив, что корабли просто бросили на произвол судьбы, отдав на растерзание японской эскадре, и выйти победителями из этого боя они не могли даже теоретически при таком чудовищном неравенстве сил. Это люди на них оказались героями. Но наличие в эскадре адмирала Уриу нового броненосного крейсера «Асама» снижало вероятность успеха для «Варяга» до нуля. Ни в скорости, ни в мощности вооружения, ни в броневой защите русский бронепалубный крейсер не мог соперничать с броненосным крейсером японцев. Что и подтвердил бой на рейде Чемульпо. «Варяг» и «Кореец» погибли, покрыв себя славой, которую не пытались оспорить ни японцы, ни даже большевики, когда пришли к власти. Даже японский император после войны наградил орденом командира «Варяга», капитана первого ранга Руднева, за его выдающуюся храбрость. А вот главные виновники этой трагедии — адмиралы Алексеев и Старк, фактически подарившие японцам «Варяг» и «Кореец», остались в стороне, и вышли сухими из воды. Предупредил также о гибели крейсера «Боярин» и минного заградителя «Енисей» в самом начале войны, подорвавшихся на собственных минах. О неравном бое миноносцев «Стерегущий» и «Страшный». Об успешной операции минного заградителя «Амур», скрытно выставившего минное заграждение возле Порт — Артура, на котором подорвались и погибли японские броненосцы «Ясима» и «Хатсусе». О героической обороне Порт — Артура, непосредственным участником которой он был. О гибели первой и второй Тихоокенской эскадры. О действиях Владивостокского отряда крейсеров. И о позорном Портсмутском мирном договоре 1905 года, который подписала Россия. Макаров обещал, что приложит все усилия, чтобы постараться не допустить всего этого. Но ведь он тоже не всемогущ и высокопоставленных врагов у него тоже хватает. Поэтому, возможно, война начнется так, как и в прошлый раз. Или, почти так. Но вот что произойдет дальше… То, что могло оказать влияние на это «дальше», пока неподвижно стояло на стапеле верфи и мало напоминало грозный боевой корабль. Вернее, не напоминало его вообще. Потому, что время таких кораблей еще не пришло. И кто знает, удастся ли эта безумная затея штурмана флота российского Михаила Корфа, положившего на ее претворение в жизнь все силы.


Летели зимние месяцы, строительство удивительного судна, еще не имевшего даже имени и непонятно к какому классу относившегося, шло полным ходом. Очень многие морские офицеры, инженер — механики и кораблестроители, в том числе и те, кто занимались проектами подводных лодок, приходили на завод с единственной целью — посмотреть на невиданное чудо, молва о котором уже начала гулять по флоту. И все, как один, предсказывали провал этой затеи. Кто категорично, кто осторожно. Но в успех мероприятия не верил никто. Уж очень фантастичным выглядел проект. Одними из первых пришли пионеры подводного флота — Беклемишев и Бубнов. С интересом пролезли по всей стапельной площадке, ознакомились с проектом и только вздыхали. Двум выдающимся людям, создававшим подводный флот России, стало очень обидно. От того, что этот уникальный проект был отклонен Морским министерством, как неосуществимый и крайне дорогостоящий. Хотя, в жизнеспособности проекта у них и у самих были сомнения, но ведь если не пытаться сделать что — то новое, то русский флот до сих пор состоял бы из петровских галер. Что они в сердцах и высказали. Но работа все равно двигалась. Единственным неясным вопросом оставались пока что машины. Хоть на заводе Нобеля и заверяли, что дело движется, но реальных результатов все не было. Из — за этого нельзя было зашивать верхнюю часть корпуса лодки в машинном отделении, так как иначе втиснуть внутрь корпуса два огромных дизеля было бы невозможно. К концу апреля лодка имела уже почти законченный вид, если бы не огромная дыра сверху в машинном отсеке, постоянно закрытая брезентом от непогоды. Такая скорость постройки была обусловлена самым деятельным участием в ней самого заказчика, то есть Михаила, который постарался внедрить все передовые методы постройки лодок, с которыми ознакомился во время работы на верфи «Германия» в Киле. Что не укрылось ото всех. Как рабочих, так и инженеров. Поэтому, все поглядывали на «чокнутого немца» если и не с одобрением, то с уважением. Большое значение имело также своевременное внесение платежей, что автоматически решало большинство возникавших проблем. Нестеров тоже буквально с ног сбился, стараясь как можно лучше воплотить в металле это невиданное чудо техники. Но двигателей, от которых зависело, будет ли это чудо вспенивать океанские просторы, все не было. Михаил стал уже подумывать, не заменить ли обещанные дизеля керосиновыми моторами, так как дальше тянуть было нельзя. Хоть они и значительно хуже и опаснее дизелей, но лучше что — то, чем ничего. Иначе, он рискует застрять здесь, неизвестно насколько. И что толку с боевого корабля, каким бы грозным он не был, если он всю войну не выйдет с территории верфи. Но вот, в первых числах мая, два диковинных двигателя привезли на завод в Кронштадт. Все сбежались посмотреть на это чудо, совершенно не похожее на всем привычные паровые машины. Двигатели внутреннего сгорания уже применялись кое где, но имели значительно более скромные размеры и меньшую мощность. Представитель завода Нобеля, доставивший двигатели заказчику, рассказал Михаилу и Нестерову все подробности.

— Пришлось повозиться, господа. Дело новое, но оно того стоит. И как Вам это в голову пришло, Михаил Рудольфович? Вы, вроде бы, не механик.

— Не механик. Но, находясь на пароходе и глядя каждый день на работу поршневой паровой машины с котлами на угле и зная, что существует двигатель, которому котлов не надо, задумался об этом. Как Вам идея двигателя с топливным насосом высокого давления?

— Идея великолепная. Уже начинаем выпуск двигателей нового типа. Эти два экземпляра — Ваши, как и обещано. Один правого, а другой левого вращения. На испытаниях опытных образцов достигнута мощность девятьсот восемьдесят лошадиных сил. На судах небольшого тоннажа такие моторы вполне смогут вытеснить паровые машины. И топливо на много дешевле и безопаснее, чем бензин, или керосин. Михаил Рудольфович, а других идей у Вас случайно нет?

— Пока нет. Но, может быть, появятся.

— Дай — то бог. Кстати, мне поручено передать, что первые заказы на моторы нового типа уже получены. И оговоренные пять процентов с прибыли Вы начнете получать уже через месяц.


С получением долгожданных дизелей работа снова закипела. Внимательно ознакомившись с новинками, Михаил понял, что завод — изготовитель постарался максимально точно выполнить его требования, даже в ущерб себестоимости производства. Многое было сделано методом фрезеровки, дабы уменьшить вес конструкции, уменьшена мощность ради снижения нагрузки и во всем чувствовалось стремление придать этим двум экземплярам максимальную надежность, поступившись стоимостью. Да и размеры получились несколько больше прототипа. Ясно, что серийные двигатели будут отличаться от этих двух экземпляров. Но реклама — великая вещь. Господин Нобель заинтересован в выпуске двигателей нового типа и если этим двум экземплярам будет сопутствовать успех, то от заказчиков отбоя не будет. Теперь в этом заинтересован и Михаил Корф, поэтому остается только помочь российскому магнату в этом благом деле.

Установка дизелей не заняла слишком много времени и теперь, наконец — то, можно было начать окончательную зашивку корпуса. Михаил ходил по стапельной площадке и придирчиво осматривал то, что получилось у российских корабелов. Внешне лодка почти не отличалась от U — 177. Единственное изменение во внешнем виде, которое он внес — полностью закрытый фальшбортом мостик и отсутствие платформы для кормовой зенитки, поскольку угрозы с воздуха пока опасаться нечего. Платформа под палубное 120 — мм орудие смонтирована перед рубкой, но ее назначения никто, кроме Нестерова, не знает. Много кривотолков вызвали торпедные аппараты. Никто не мог понять, для чего они нужны, если судно гражданское, и предназначено для научных исследований. Михаилу пришлось создать целую теорию о возможности разрушения ледяных полей специальными минами, выталкиваемых сжатым воздухом из специальных аппаратов, а затем всплывающих и разрушающих взрывом ледяное поле. В образовавшуюся полынью всплывшая субмарина вполне сможет протиснуть рубку, или, на худой конец, специальную трубу для забора воздуха из атмосферы, выдвигавшуюся по типу перископа. Михаил решил установить это устройство, которое впервые было опробовано еще в русском флоте во время русско — японской войны на подводной лодке «Кета», и затем незаслуженно забытое. И вновь возрожденное только в Кригсмарине во время второй мировой войны под названием «шнорхель».

Не обошлось и без эксцессов. Какой — то сверхбдительный на заводе все же нашелся и настучал жандармам, что на гражданском научно — исследовательском судне устанавливается что — то, очень похожее на минные аппараты. Хотя, совершенно непонятной конструкции. На завод нагрянула проверка, но Михаил был к ней готов. Расчетная документация, обосновывающая возможность разрушения льдов взрывами всплывающих мин, была уже готова, как и проект самих мин. Была даже обговорена возможность заказа на сотню штук. Жандармам провели подробную экскурсию по лодке и предъявили всю документацию, доказывающую, что никаких противозаконных целей этот проект не преследует. Ознакомившись с идеей разрушения льдов всплывающими минами, специально предназначенными для выталкивания из этих странных труб сжатым воздухом, жандармы успокоились. Хотя и выразили сомнение в успешности подобного мероприятия. Особенно въедливым оказался один подполковник, которого вся эта бутафория не очень убедила. И он не преминул высказать свое мнение.

— Хорошо, господин Корф. Допустим, Вам удалось разрушить льдину взрывом. Но ведь Ваша лодка тоже может пострадать от этого взрыва. Это Вы учитываете?

— Конечно, господа. Поэтому, выпуск мин будет осуществляться с глубины не менее двадцати метров. После выхода за пределы лодки они будут всплывать до тех пор, пока не упрутся в лед, поскольку имеют положительную плавучесть. Взрыватель будет срабатывать с замедлением и не станет на боевой взвод до тех пор, пока мина не покинет трубы аппарата. Иными словами, внутри лодки мина не взорвется.

— А то, что она бабахнет в двадцати метрах у Вас над головой, этого не боитесь?

— Нет, не боюсь. Во первых, взрыв мины в воздухе и под водой сильно отличаются. Заряд весом в пятьдесят килограммов, какой будет иметь мина, никакого вреда нанести корпусу лодки, находящейся на такой глубине, не сможет. Потому, что под водой направление распространения энергии взрыва неравномерно. Вглубь, где значительно большее давление, взрывная волна распространяется значительно меньше, чем в стороны и вверх. Тряхнет, конечно. Не без этого. А во вторых, мы не собираемся взрывать мины прямо у себя над головой. Ведь мы можем установить большее замедление взрывателя и отойти в сторону от места взрыва на сотню метров. Поверьте, этого больше, чем достаточно.

— Говорите так, как будто уже взрывали мины у себя над головой, господин Корф… Откуда Вы с такой уверенностью можете утверждать, что если она рванет в двадцати метрах над вами, то взрыв вас не заденет? А если отойдете в сторону, то как потом образовавшуюся полынью найдете?

— Насчет взрывов — чистая физика, господа. Расчеты это подтверждают. А в части того, как найти полынью, прошу за мной.

Михаил провел жандармов в рубку и предложил заглянуть в окуляры перископа. Перископы изготовили в Германии по спецзаказу, как и многое на лодке. Один перископ был обычный — с небольшой головкой, который предназначался для осмотра поверхности днем. При хорошей освещенности этого вполне достаточно. Второй перископ был гораздо сложнее. Имел большую головку с крупными линзами и зеркалами и предназначался для осмотра поверхности моря в темное время суток. Мог также изменять вектор обзора не только по горизонтали, но и по вертикали и смотреть вверх под различным углом. Иными словами, Михаил скопировал, несколько изменив, конструкцию зенитного перископа, установленного на U — 177. Поднимать его днем было нельзя, так как из — за большой головной части он был очень заметен. Но вот в сумерках и ночью — вполне. Жандармы с интересом приникли к окулярам, и через несколько секунд их единственным чувством стало любопытство. Вращая перископ в разные стороны, они с огромным интересом обозревали все, что находилось вокруг. Даже недоверчивый подполковник оттаял.

— Да уж, господин Корф… Честно скажу, Вы меня удивили. Но почему Вы строите этот корабль на свои деньги? Вы предлагали проект Морскому министерству? Ведь он больше по его части. И такая лодка в составе русского флота очень бы пригодилась.

— Увы, господа, предлагал. И от моего проекта там не оставили камня на камне. Сказали, что из него ничего не выйдет.

— Да-а… Знакомо… Хорошо, господин Корф, работайте спокойно. Желаем Вам успехов в этом нелегком деле…

Когда жандармы ушли, Михаил усмехнулся. Нашли кому рассказывать о взрывах над головой… Но идея сама по себе очень интересная. Разрушать лед плавучими минами, выстреливаемыми из торпедного аппарата, чтобы поднять надо льдом рубку. Если бы не предполагаемый и ожидаемый визит жандармов, то он бы об этом и не подумал… Ну и дела!

Корпус жандармов одним фактом своего существования и возможного вмешательства подтолкнул к очень интересному техническому решению осуществления плавания подо льдами!

Как бы то ни было, не смотря на некоторые досадные помехи, строительство лодки продолжалось успешно. Все основные механизмы и системы внутри корпуса были уже смонтированы, и вскоре предстояло торжественное событие — спуск нового корабля на воду. Достройка будет продолжаться уже на плаву. До последнего момента не решался только вопрос с гребными винтами, поскольку никто не знал, какую именно мощность и обороты будут иметь машины нового типа. Михаил хотел скопировать винты U — 177, чтобы не терять время, но Нестеров отговорил его от этой затеи. Винты должны соответствовать мощности машин при заданных оборотах, именно тогда они будут наиболее эффективны. А пока лучше ограничиться несколькими вариантами расчетов для разных случаев. Спорить с корабелом Михаил не стал. И как оказалось, правильно сделал. Доставленные дизеля имели меньшую мощность, чем их прототипы из будущего, и те винты, которые стояли на U — 177, к этой лодке бы не подошли. Поэтому, действительно придется рассчитывать на скорость в 13–15 узлов, не больше. Ладно, сойдет. Броненосец и крейсер все равно не догонишь, а транспорты и так не убегут. И вот в один из таких майских дней, когда Михаил, переодевшись в спецовку, проводил все время на стапельной площадке, его нашел Нестеров и огорошил вопросом, о котором он еще не подумал.

— Михаил Рудольфович, все идет по плану, через неделю — спуск на воду. Как назовете свою лодку? Надо уже медные буквы отливать.

Михаил задумался. Он уже привык к тому, что все лодки в немецком флоте были номерные и собственных названий не имели. Не называть же новую субмарину, аналогов которой еще не существует, U — 177, или «Малышкой». Не поймут. И не «Наутилусом» же, в самом деле. Технический уровень далеко не тот. Также скептически он отнесся ко всяким «святым» и августейшим особам, имена которых часто присваивались боевым кораблям русского флота в начале двадцатого века. Это — «привилегия» броненосцев. Крейсера сейчас называют именами богинь, былинных героев, мест побед русского оружия и тому подобное. Миноносцы — сплошные прилагательные. «Громкий», «Буйный», «Страшный», «Бодрый», «Стерегущий» и все в таком же духе. Лодки, когда они только появились в составе русского флота, представляли собой все многообразие царства Нептуна — «Окунь», «Налим», «Щука», «Пескарь» и прочая. Вот и не будем нарушать традицию. «Акула»? Не очень удачное название. Во первых, не совсем соответствует истине. Акуле не надо подниматься на поверхность, чтобы глотнуть свежего воздуха. А во вторых, была уже в составе русского флота лодка с таким названием. И погибла в море со всем экипажем в ноябре 1915 года. Причины так и остались невыясненными. Подозревали, что она перевернулась во время сильного шторма, но это так и осталось предположением. Конкретных фактов узнать не удалось. А если — «Косатка»? А что, подойдет!

— Знаете, Валерий Борисович, раньше как — то не подумал. Пусть будет «Косатка».

— «Косатка»? Но почему именно «Косатка»?

— А это как нельзя лучше отражает сущность подводного боевого корабля. Косатка — грозный морской хищник, не имеющий естественных врагов. Причем, не смотря на свои сравнительно скромные размеры, представляет серьезную опасность даже для огромных китов, кроме кашалота. Но с кашалотом у них своеобразный договор о ненападении — их интересы не сталкиваются. И косатке тоже надо дышать атмосферным воздухом, как и субмарине. Они обе не могут бесконечно долго находиться под водой.

— Да, пожалуй, подходит. Но где его наносить? На корпусе в носовой части — бессмысленно. Все время будет заливаться водой, никто в море не прочитает. На корме — то же самое.

— Давайте на рубке, с обоих бортов. А можно еще и саму косатку нарисовать. В немецком флоте такое практиковалось. Многие лодки имели собственные эмблемы на рубках.

— А что, сделаем! Есть у нас художники. Нарисуют не хуже, чем на полотне. И еще один вопрос — в какой цвет красить корпус и рубку?

— В оранжевый.

— Оранжевый?!

— Да, оранжевый. Поскольку «Косатка» пока — что сугубо гражданское судно, предназначенное для исследований Северного ледовитого океана, то и окраску должно иметь соответствующую. Практика показала, что оранжевый цвет лучше всего заметен на фоне льдов. А после выхода в океан и достижения штилевой полосы в районе экватора перекрасим лодку. Сделаем камуфляжную окраску.

— Это как?

— Хаотично разбросанные светло и темно серые пятна и полосы. Такая окраска размывает силуэт и делает его трудно узнаваемым.

— Никогда о таком не слышал…

— Ничего, Валерий Борисович. Не только услышите, но и увидите собственными глазами. Это хорошо, что Вы согласились пойти вместе со мной в море. Вы получите бесценный опыт, и будете знать, на что надо обратить внимание, когда станете строить лодки для русского флота после этой войны.

— Вы думаете, так будет?

— Будет обязательно. Наша задача — показать ценность подводных боевых кораблей в войне на море. И какой инженер — кораблестроитель сможет строить лодки лучше, нежели тот, который сам прошел на ней всю войну. Макаров нас тоже поддержит. И Вы будете строить лодки для русского флота. И они должны быть гораздо лучше «Косатки»!

Близился знаменательный день — спуск на воду. Михаил ходил по строительной площадке и любовался на творение корабелов. Длинный узкий корпус подлодки резко выделялся среди окружающей действительности благодаря необычной ярко — оранжевой окраске, из — за чего мастеровые уже прозвали лодку «морковкой». Посмеивались также и над «чокнутым немцем», которому вздумалось выкрасить свою посудину в невиданный цвет. Но это, в конце концов, его дело. Чудит немец, и ладно. Никому от этого вреда нет, одна только польза. Денежки исправно платит, да еще и премии от себя подбрасывает. Побольше бы таких немцев было…

Но если с заводским начальством и мастеровыми у Михаила была полная идиллия, то этого нельзя было сказать об офицерах, которые приходили посмотреть на диковинное чудо. С подачи Макарова уже пошел слух, что намечается очередная арктическая экспедиция на новом судне необычной конструкции, на которое будут набирать команду из военных моряков. Причем, исключительно из добровольцев. Жалованье будет увеличено против обычного вдвое. На такие условия клюнули многие. Но, прибыв на завод и ознакомившись с тем, на чем им предстояло выйти в море, разворачивались и уезжали обратно. Кто сразу, кто после осмотра лодки, а кто после разговора с Михаилом. Причем, далеко не всегда основной причиной были довольно таки спартанские бытовые условия на субмарине. Хоть Михаил с Нестеровым и постарались улучшить условия обитаемости на «Косатке» за счет уменьшения численности экипажа по сравнению с оригиналом U — 177, но до настоящего комфорта было далеко. Михаил воспринимал это спокойно, так как привык к гораздо худшему, а вот для «их благородий» такие условия были в диковинку. Но не это останавливало многих. Михаилу говорили открыто, что не верят в успех этой затеи. Как в технические возможности невиданного подводного монстра, так и в способности возглавить полярную экспедицию у молодого штурмана торгового флота, который еще даже капитаном не работал, а был в море последний раз более полугода назад только вторым помощником капитана на торговом судне. А тут резко разбогател и стал строить из себя капитана Немо. Заказал строительство своей «морковки», очень далекой от «Наутилуса» и собирается нырять на ней под полярные льды. Если ему жить надоело, так есть не такие дорогостоящие способы самоубийства. Все это, естественно, облекалось в более корректные выражения, но смысл был такой. Один капитан второго ранга сказал без обиняков, что если бы во главе этого крайне рискованного мероприятия стоял адмирал Макаров, то он бы согласился не раздумывая. Но сейчас… Надо бы господину Корфу поднабраться морского опыта. Водить под водой подводную лодку — это, знаете ли, не барахло на «купцах» возить из одного порта в другой. Тем более, даже не в должности капитана. Возразить на это Михаилу было нечего. «Происхождение» не позволяло. Не будешь же говорить всем правду. Тогда вообще за психа примут. Все это он и высказал Макарову при их очередной беседе, когда беспокойный адмирал пришел на завод, чтобы посмотреть, как движется постройка.

— Ничего не получается, Степан Осипович… Не хотят господа офицеры идти на лодку. Не внушаю я им доверия…

— Так может, направить в приказном порядке?

— Нет, не нужно. Будет только хуже. Появится риск откровенного саботажа, что на лодке устроить нетрудно. Помнится, Вы говорили о толковых кондукторах. Придется брать их на офицерские должности. Думаю, многие согласятся. Поднатаскаю их до выхода в море, чтобы могли стоять вахту в качестве вахтенного офицера. Штурманскими делами буду сам заниматься. А в плане воинской службы их учить не надо. Сами, кого хочешь, научат. Аналогично подберем машинную команду. Все инженер — механики, побывавшие на борту, выразили сомнение в надежности силовой установки нового типа. Тем более, в условиях длительного плавания в полярных водах. Поэтому, никого силой загонять не надо. Нестеров будет старшим механиком, как хорошо знающий лодку, а в помощь ему можно взять трех машинных кондукторов с богатым опытом в качестве вахтенных механиков. Ничего, что они раньше имели дело только с паровыми машинами. Справятся, не боги горшки обжигают. Да и я кое в чем помогу. А там глядишь, может, кто и появится. Кого мое происхождение не испугает…

Расстались с адмиралом, оба не очень довольные ситуацией. Времени осталось мало, скоро лодка будет спущена на воду и достройка на плаву не займет много времени. А там — сдаточные испытания. На лодке необходим экипаж, которого до сих пор нет. Если матросов он еще найдет, то вот без офицеров выходить в море нельзя. Как показала история, даже товарищи большевики, у которых кухарка могла управлять государством, в военном деле без бывших военспецов обойтись не смогли, как бы им того не хотелось. Так же, как и во всех остальных делах. На одних лозунгах и призывах к мировой революции далеко не уедешь.

После окончания рабочего дня Михаил вышел из проходной завода и отправился к себе на квартиру, что снял неподалеку. Настроение было отвратительное. Впервые он осознал, что вся его затея висит на волоске из — за банального неприятия кадровыми офицерами военного флота никому неизвестного штурмана Корфа. Которые совершенно искренне считают его выскочкой и зазнайкой, возжаждавшего славы капитана Немо. И который считает, что если у него есть деньги, то это автоматически делает его специалистом в области подводного мореплавания. Определенный резон в их словах есть, как ни прискорбно это признать. Поэтому, придется комплектовать экипаж исключительно из матросов и унтер — офицеров. Там желающие всегда найдутся. Но неожиданное восклицание отвлекло его от дурных мыслей.

— Мишка, привет!!! Морда твоя тевтонская, сколько тебя ждать можно?!

Михаил удивленно поднял глаза и увидел перед собой молодого моряка в форме торгового флота, в котором сразу узнал друга детства — Ваську Коваленко. С которым вместе учились в мореходных классах, а затем вместе проходили службу вольноопределяющимися перед сдачей экзамена на чин прапорщика. Потом их дороги разошлись в морских просторах, и вот старые друзья встретились вновь. После радостных приветствий и объятий перешли к делу.

— Вот ты куда запропастился, немчура! Мишка, а ну рассказывай! Что ты тут задумал?

— А ты, морда твоя хохляцкая, уже что — то пронюхал?

— А ты думал? Где хохол прошел, там жиду делать нечего. Давай, рассказывай. По всему Питеру слухи ходят, что ты на Северный полюс собираешься. Да еще и подо льдами. И какое — то невиданное судно для этого строишь.

— Ну, насчет Северного полюса врут. А то, что подводную лодку делаю для плавания подо льдами — это так. А ты сам — то где был?

— Да я только неделю, как в Питер вернулся. Сейчас в отпуске, ходили на Дальний Восток. Сунулся было к тебе домой, а там говорят, что ты в Кронштадте сидишь безвылазно. Вот я прямиком к тебе и отправился, да на завод не пустили. Стою тут, два часа тебя жду.

— А ну, пошли ко мне. Что на дороге разговаривать.

— И правильно! Все, что надо, я в лавочке уже взял!

Встреча старых друзей прошла на ура. Того, что Василий взял в лавочке, не хватило и пришлось послать соседского мальчишку за дополнительной партией «снабжения». В общих чертах Михаил обрисовал ситуацию, посетовав на то, что ожидал столкнуться с этой проблемой, но не в такой ярко выраженной форме. Побывавшие на лодке офицеры просто не воспринимали его всерьез. Так же, как и инженер — механики военного флота. Василий задумался, глубокомысленно разглядывая дно пустого стакана. И неожиданно выдал фразу, вызвавшую у Михаила поначалу удивление.

— Слушай, Мишка… А на кой хрен тебе сдались эти надутые от осознания собственной важности «благородия»?

— В каком смысле?

— В прямом. Наш брат тебе подойдет? В смысле — из торгового флота?

Об этом Михаил как — то и не подумал. Вращаясь в среде военных моряков уже долгое время, он и мыслил устоявшимися категориями. А ведь действительно… Что одних пришлось бы учить заново, что других… Так какая разница?

— Ты знаешь, не подумал. Просто, адмирал Макаров тоже заинтересовался этим проектом и сказал, что Морское ведомство поможет с комплектацией команды. Но если сам кто захочет… Ты — то сам пошел бы?

— А что? Пойду! Тебе грамотный штурман нужен? Самому интересно. Твоя лодка что, на «Наутилус» похожа?

— Увы, до «Наутилуса» далеко во всех отношениях. Давай сделаем так. Сейчас доканчиваем, что осталось. А утром, на трезвую голову, пойдем на завод, и покажу тебе лодку. Как знать, может, ты еще сам идти на нее не захочешь…


На следующее утро друзья были на заводе, и Михаил устроил подробную экскурсию по субмарине. Василий был сражен. Конечно, на «Наутилус» капитана Немо он не рассчитывал. Но и то, что увидел, превзошло все его ожидания. Поднявшись на мостик и стоя возле тумбы перископа, он все пытался переварить увиденное и услышанное.

— Мишка, грандиозно… Я и раньше знал, что у тебя голова варит, но такое… Как ты это чудо придумал?! И где деньги взял?!

— Насчет денег — дедуля помог. Он ведь у меня купец первой гильдии, деньжата у него водятся. Хоть и прижимистый черт, но тут неожиданно расщедрился. Сам не знаю, что на него нашло. Видно, думает на этом капитал заработать. А то, как придумал… Читал книжки, прикидывал, что к чему. Попробовал расчетами заняться. Вот и придумал.

— Ох, темнишь, Михель! Такое в каюте после вахты не придумаешь. Ладно, я в ваши семейные коммерческие тайны лезть не собираюсь. Тебе кто на лодке нужен?

— Считай, что все. Из команды пока только двое в наличии. Я и старший механик. Тот военный инженер — кораблестроитель, о котором я говорил. Все равно механиков, хорошо знающих эти машины, я сейчас не найду. Пойдешь ко мне старпомом?

— А что, пойду! Будешь хотя бы столько же платить, сколько я сейчас получал — пойду! Только как с этой махиной под водой управляться? Нас этому не учили.

— Ничего, я научу.

— А ты — то откуда знаешь?!

— Знаю.

— Ох, Мишка… Темная ты лошадка… Но все равно согласен!

Дело начало налаживаться. Василий пообещал пройтись по их общим знакомым и поговорить по поводу возможной работы на этом невиданном судне. Может, кто и заинтересуется. Нужен еще хотя бы один толковый штурман, механик и человек десять матросов и машинистов. Причем матросов желательно таких, кто служил срочную службу на флоте минером. Остальных можно будет набрать из флотского экипажа при помощи Макарова. Услышав про минеров, лицо Василия вытянулось.

— Михель, ты что задумал? Зачем тебе минеры?

— Будем минами лед разрушать, чтобы всплыть и поднять рубку надо льдом. Вот и хочу, чтобы в команде были люди, знакомые с минными аппаратами. А то неизвестно, кого в Кронштадте удастся найти. Я это дело упустил, исключительно постройкой лодки занимался. Думал, от желающих отбоя не будет. А оно вон как получилось.

— Ох, Мишка… Если бы не знал я тебя раньше… Не рассказывай мне сказки Шехерезады про льды. Чтобы пробить полынью в ледяном поле, будем давать залп из шести минных аппаратов? Не смеши. Это ты жандармов смог в лапти обуть, а я все — таки моряк. Ладно, это не мое дело. Знаю, что ни в чем противозаконном ты никогда замечен не был. Да и Макаров тебе помогает неспроста. Что — то вы задумали с беспокойным адмиралом, это и так понятно. И настолько секретное, что он даже своим офицерам говорить не хочет. Не бойся, я язык за зубами держать умею и нос, куда не надо, совать не буду. Посчитаешь нужным — сам расскажешь…

Когда Василий ушел, Михаил остался стоять на мостике и подумал, что вся его секретность вокруг лодки все больше превращается в секрет Полишинеля. То, что друг болтать не будет, в этом он не сомневался. Но ведь если даже Василий, едва только увидев лодку, сразу заподозрил о ее истинном назначении, то что тогда говорить о заводских рабочих и служащих, которые крутятся тут каждый день? Очень может быть, что информация о странном заказе давно ушла в Англию. А оттуда — прямиком в Японию. Как там к этому отнесутся — это другой вопрос. Вполне могут посчитать чем — то несерьезным, обреченным на провал. Но на заметку возьмут обязательно. И будут внимательно отслеживать все события, связанные с этим непонятным проектом. Чем можно насторожить англичан и японцев, чтобы они переполошились и загодя предприняли какие — то меры? Пожалуй, только тем, если будет четко определен маршрут следования непонятного «научно — исследовательского» судна. Если для всех оно выйдет в арктическую экспедицию, а затем будет замечено где — нибудь в центральной Атлантике, или в Индийском океане. Или, того хуже, после выхода в Тихий океан у берегов Китая. Дважды два всегда будет четыре. И тот, кто умеет логически мыслить, сразу поймет, что вся эта история с арктической экспедицией — блеф. И поскольку достоверно известно, что на этом подводном «научно — исследовательском» судне установлены шесть минных аппаратов новой конструкции, то к научно — исследовательской деятельности эта субмарина никакого отношения не имеет и идет на Дальний Восток для усиления Тихоокеанской эскадры русского флота, базирующейся в Порт — Артуре. А то, что она идет под коммерческим флагом, то это обычная бутафория. Правда, специалист обратит внимание, что калибр минных аппаратов на лодке не соответствует калибру мин, стоящих на вооружении русского флота. И если удастся сохранить в тайне закупку мин в Германии… Но надеяться на это глупо. Как еще можно проследить путь следования лодки, если исключить случайные встречи в океане? Только отслеживая порты захода, куда она будет заходить для пополнения запасов. Информационная сеть у англичан развита очень хорошо. Поэтому, можно не сомневаться, что если только «Косатка» зайдет в любой, самый захолустный порт, то по телеграфу вскоре уйдет сообщение в Лондон. А оттуда в Токио. Перехватить лодку ни англичане, ни японцы не смогут. Но вот свой план действий адмирал Того может существенно изменить и «Косатка» лишится такого важного козыря, как внезапность нападения. Гоняться наперегонки с японскими броненосцами она не сможет. И тогда вся надежда будет на то, что лодка случайно окажется в нужный момент и в нужном месте, когда будет возможность атаковать крупные боевые корабли. В противном случае останется только учинить погром в Корейском проливе, охотясь за транспортами, которые будут перебрасывать десантную армию и снаряжение из Японии в Корею. И надеяться, что линейные силы флота адмирала Того все же подставятся под удар. Если вызвать панику в японском флоте творимым в Корейском проливе безобразием, то на какое — то время можно будет приостановить перевозки морем. И занять позицию на выходе из Сасебо — главной базы японского флота в этом районе. Глядишь, кто — нибудь из «жирных кабанчиков» и попадется. Либо броненосец из первого броненосного отряда адмирала Того, либо броненосный крейсер из второго броненосного отряда адмирала Камимуры. На прочие малоценные цели лучше не отвлекаться, чтобы не выдать свое присутствие. А там и Макаров в Порт — Артуре появится…

Михаил усмехнулся. Вот Вас, батенька, понесло! Лодка еще даже на воду не спущена, экипажа для нее нет, а он уже японские броненосцы на выходе из Сасебо топит… Скромнее надо быть, милостивый государь… А если по теме, то выход один. После выхода из Скагеррака «Косатка» должна исчезнуть. Любые заходы в порты исключаются. Никому и в голову не придет, что судно с дизельной силовой установкой с таким запасом топлива способно дойти без бункеровки от Кронштадта до Сингапура, следуя вокруг Африки. Ночью, в укромной бухте одного из многочисленных островов Голландской Ост — Индии, или на Филиппинах, можно будет встретиться с русским транспортом, взять топлива под завязку и снова исчезнуть в океанских просторах еще до рассвета. И тогда вполне можно рассчитывать на торжественную встречу с адмиралом Того в Желтом море в ночь на 27 января. И устроить такой салют в его честь, какой изменит весь дальнейший ход истории…

— Михаил Рудольфович, Вы не сильно заняты?

Михаил отвлекся от обдумывания стратегии и обернулся. Из люка рубки выглядывала голова Нестерова. Видно, он пришел с важным вопросом, поскольку все не очень важные решал сам.

— Нет, Валерий Борисович, просто задумался, что дальше делать. Что Вы хотели?

— Тут один господин хочет с Вами поговорить. Причем, обязательно лично. Он ввел меня в курс дела, оно Вас должно заинтересовать.

— Ну — ка, ну — ка, что именно?

Нестеров поднялся на мостик и следом за ним выбрался молодой человек лет двадцати пяти, или чуть старше, одетый в синюю рабочую спецовку, но по всему было видно, что он не из заводских мастеровых. Незнакомец поздоровался и представился, сразу приступив к делу.

— Здравствуйте, Михаил Рудольфович! Разрешите представиться, инженер Ланг Рихард Оттович. Сотрудник компании «Телефункен». Буду проводить монтаж радиотелеграфной установки на Вашем судне.

— Очень приятно, Рихард Оттович. Чем могу быть полезен?

— Михаил Рудольфович, у меня к Вам два предложения — одно делового, а другое — личного характера. Мы рады, что Вы выбрали продукцию именно нашей компании и нас очень интересует работа радиоаппаратуры в таких условиях. Компания «Телефункен» готова предоставить Вам существенную скидку, если бы Вы согласились представить подробный отчет о работе радиотелеграфной установки после возвращения из экспедиции. Как она себя ведет в условиях низких температур Арктики, как влияет на ее работу в высоких широтах природный феномен — полярное сияние и прочее. То есть, любые нюансы, положительные и отрицательные, которые только произойдут. Также интересна максимально возможная дальность действия в различных условиях прохождения радиоволн в высоких широтах. Если Вы согласны, то компания предоставит скидку до тридцати процентов.

— Очень заманчиво, согласен. Это, как я понял, деловое предложение. А какое личное?

— Михаил Рудольфович, я знаю, что Вам в команде нужен хороший радиотелеграфист. Без ложной скромности могу сказать, что я таковым являюсь. К тому же, я хорошо знаю радиооборудование, которое буду у Вас монтировать и налаживать. Не согласились бы Вы взять меня к себе в команду?

— А как же Ваша служба в «Телефункен»?

— Компания сама заинтересована, чтобы на судне был человек, досконально знающий аппаратуру и сумевший дать профессиональную оценку ее работы в экстремальных условиях. Это необходимо для дальнейшего развития подобных электрических систем. Поэтому, они готовы откомандировать меня для участия в Вашей экспедиции. И к тому же, мне самому интересно принять в ней участие. Ведь такого еще никогда не было!

— А не боитесь, Рихард Оттович? Арктические льды — это не льды Финского залива. К тому же, комфорта кают обычных судов на лодке нет.

— Не боюсь. Я уже бывал в Арктике. Правда, только в сухопутной экспедиции. А насчет комфорта — думаю, что в палатке на берегу Ледовитого океана его еще меньше. Насчет моей лояльности можете не волноваться. Я русский подданный и только работаю в Германии.

— А как же Вы попали в «Телефункен»?

— Когда был в Германии, познакомился с немецкими коллегами. Мне и предложили должность инженера в «Телефункен». В России, увы, мои знания и опыт оказались не востребованы. Я из русских немцев и языковой проблемы для меня не было. Вот и служу там уже больше года. К сожалению, русский флот ориентирован на радиоаппаратуру фирмы «Дюкрете». Но «Телефункен» не теряет надежды укрепить свои позиции в России, если этот полярный эксперимент пройдет успешно.

— Что же, Рихард Оттович. Мне бы тоже хотелось, чтобы на субмарине радиотелеграфистом был человек, досконально знающий установленную аппаратуру. Считайте, что Вы приняты в команду. Сколько времени потребуется на установку аппаратуры?

— Три дня на монтаж и день на наладку. Возможно, монтаж займет на день — два больше. Потому, что я уже ознакомился с проектом и мне хотелось бы кое — что изменить в месте установки антенны. Если Вы не против, конечно.

— Рихард Оттович, Вы специалист в этом деле, Вам и карты в руки. Делайте так, как считаете нужным.

Когда Нестеров с Лангом ушли, Михаил довольно потер руки и улыбнулся. Надо же! Как говорится, не было ни гроша, да вдруг алтын! За пару дней совершенно случайно нашел двух важных специалистов, от которых напрямую зависит деятельность лодки. В Василии он был уверен, так как хорошо его знал. Насчет этого Ланга надо будет навести справки, что он за птица. Причем лучше, чтобы это сделал Макаров, у него больше возможностей. А если еще Василию удастся найти штурмана и механика, согласных лезть к черту на рога, то можно будет послать в далекое путешествие всех «благородий». Все равно, их пришлось бы учить заново. А для работы с минами (надо же, уже перестал называть их торпедами!) хватит пары минных кондукторов с десятком матросов и унтер — офицеров. Всех рулевых, машинистов и кока можно набрать из торгового флота. Сигнальщиков лучше из военных, чтобы не было проблем с визуальной связью. Ну и пару комендоров, хотя делать им пока будет нечего, так как пушку установят только в Порт — Артуре. Ничего, пускай привыкают к службе на лодке. Лучше, если у них за плечами будет опыт перехода из Балтики на Дальний Восток, чем взять незнакомых с лодкой людей в Порт — Артуре и сразу поставить их к орудию на палубе, которая еле возвышается над морем.


Оставшиеся до спуска на воду дни пролетели быстро. То, что было камнем преткновения совсем недавно, неожиданно разрешилось довольно просто. Василий Коваленко, назначенный старшим помощником капитана «Косатки», обошел знакомых моряков, находившихся в данный момент в Петербурге, и переговорил о возможном участии в экспедиции. Дальше сработало «сарафанное радио». К удивлению Михаила, заинтересовались многие. И хотя после разговора с ним и осмотра лодки большая часть отказалась, но среди оставшихся нашлись штурман, механик, матросы и машинисты. Были даже два кочегара, заинтересовавшиеся экспедицией. Но поскольку котлов на «Косатке» не было, они уговорили взять их на должности машинистов, пообещав побыстрее освоить эту науку. Михаил переговорил с каждым и не скрывал, что плавание будет очень опасным. Некоторых он знал и до этого по совместной работе на торговых судах. После разговора остались двенадцать человек. И только сейчас Михаил понял, какую ошибку совершил изначально, понадеявшись на помощь Макарова в комплектовании экипажа. Не последнюю роль сыграло, конечно, обещанное высокое жалованье. Но перед ним были люди, сознательно и добровольно связавшие свою жизнь с морем. А не матросы срочной службы, которых загнали служить на флот, не спрашивая их согласия, а зачастую и вопреки ему. Отдельной темой был кок. Михаил по собственному опыту знал, что от этого человека на борту зависит очень многое. Поэтому, к старому знакомому Степанычу, с которым уже доводилось ходить в дальние рейсы, и который сейчас сидел дома, надумав бросить якорь на берегу, отправился лично. Хоть и не был уверен в том, что удастся уговорить старого моряка, но попытаться стоило.

Степаныч встретил его радостно, сразу сообразив на стол выпивку и закуску. Не смотря на то, что кок был более чем в два раза старше Михаила по возрасту, это не мешало им быть хорошими приятелями. Чванства за Михаилом никогда не водилось и он не пытался подчеркнуть свое превосходство перед матросами, машинистами и кочегарами, относясь к ним, как к людям, а не рабочему быдлу. Хотя, службу знал и требовал выполнения своих обязанностей от подчиненных с чисто немецкой педантичностью. Что не оставалось незамеченным командой и Михаилу платили тем же. Хоть за глаза и называли его немчурой, но без злобы, уважая за человеческое отношение. Не став кривить душой, Михаил предложил старому сослуживцу место кока на новом экспериментальном судне, честно предупредив, что дело новое, сложное и опасное. И может затянуться надолго. Со своей стороны он может гарантировать только выплату повышенного жалованья. Степаныч деловито опрокинул стопку, крякнул и помолчал некоторое время. После этого задал ряд вопросов о новом судне, и видно остался доволен. Подумав еще пару минут, махнул рукой.

— Согласен, Михаил Рудольфович! Не первый день мы друг друга знаем. Вместе на Японию и Китай ходили. Понял я еще тогда, что непростой Вы человек. С Вами — хоть на Северный полюс подо льдом!

В итоге, стоивший поначалу многих нервов вопрос о комплектовании экипажа разрешился быстро. К счастью, удалось частично решить вопрос с машинной командой. Помимо механика нашлись также три опытных машиниста. Хоть до этого они все имели дело только с паровыми машинами, но сразу же окунулись в работу, стараясь изучить диковинную дизельную установку, пока лодка еще находилась на заводе. Нашлись также и матросы — рулевые. За недостающими людьми Михаил отправился к Макарову. Во флотском экипаже, куда он пришел, было поставлено конкретное условие. Нужны только добровольцы. С каждым Михаил беседовал лично, даже с матросами, чем привел в недоумение местное начальство. Но сюда уже тоже докатились слухи о «чокнутом немце», к тому же, пользующегося расположением самого Макарова. Чудит немец, ну и ладно. Пусть чудит.

И вот настал этот день. Ярко светило солнце и казалось, что сама природа решила устроить праздник. Михаил с самого раннего утра пропадал на стапеле. Нестеров носился, как вихрь, успевая везде. Не каждый день спускают на воду новое судно, да еще такое. Посмотреть на спуск пришел весь завод. Здесь же присутствовали многие именитые гости. Слухи о готовящейся арктической экспедиции взбудоражили всех. Центральной фигурой, без сомнения, был Макаров. Здесь же крутились многочисленные репортеры газет. К Михаилу приехала вся семья посмотреть на удивительное зрелище. Ярко — оранжевый корпус «Косатки» возвышался над стапелем, словно диковинная тропическая рыба, выброшенная на берег. Михаил то там, то сям слышал удивленные возгласы. Здесь собрались не только люди, далекие от моря, но и те, которые хорошо разбирались в судостроении. Невиданное судно поражало всем. И необычной окраской, и непонятной формой корпуса, и странным сильно скошенным форштевнем, лишенным привычного тарана. Поскольку все знали, что перед ними — подводная лодка, то приводили в недоумение ее размеры. Никто, никогда и нигде еще не строил ничего подобного. Высказывания были самые разные. От откровенно негативных, до восторженных. Но равнодушных не было. Накануне возник вопрос, кто же будет крестной матерью субмарины. По традиции, при спуске на воду частного судна, это обычно бывает жена, или дочь судовладельца. Но у Михаила пока что ни жены, ни дочери не было. Поэтому Маргарита вцепилась в него мертвой хваткой.

— Мишенька, давай я буду крестной матерью!!! Ну и что с того, что я несовершеннолетняя?! Ведь я, в отличие от многих, знаю, что это за корабль и для чего ты его построил! Вот увидишь, я принесу тебе удачу!

Сопротивляться такому энергичному напору было невозможно, да и бессмысленно. И вот теперь, стоя на помосте возле носовой части лодки, Маргарита сжимала в руках бутылку шампанского. На берегу стояла толпа гостей, оркестр был готов играть марш. Короткая речь строителя и далее берет слово крестная мать.

— Нарекаю тебя «Косаткой»!!!

Бутылка с глухим звуком разбивается о форштевень и шампанское, пенясь, обагряет оранжевый борт. Субмарина, расцвеченная флагами, подобных которой еще не знала история, медленно сдвигается с места, и, ускоряясь все больше и больше, стремится к воде. Несколько секунд, и тысячи брызг взлетают в небо. Воды Балтики раздаются в стороны и принимают в свои объятия новый корабль русского флота. В воздухе раздается громовое «Ура!!!», оркестр играет марш. Коллеги поздравляют молодого кораблестроителя Нестерова, сумевшего воплотить в металле это чудо. К Михаилу подошел Макаров.

— Поздравляю, Михаил Рудольфович! Сегодня у нас знаменательный день. Честно говоря, до последнего момента боялся, что пойдет что — то не так. Но у Вашей сестры легкая рука.

— Благодарю, Степан Осипович. Если бы Вы знали, какой бурный натиск мне пришлось недавно выдержать. Маргаритка если вцепится, то не отстанет. Надеюсь, что она окажется права, и лодке будет сопутствовать удача. Тем более, Маргарита знает в с е.

— Она будет молчать?

— Да. Она это уже доказала.

— Так что, скоро в путь?

— Да. Достройка на плаву не займет много времени. После сдаточных испытаний потренирую команду сначала на малых глубинах в Финском заливе, а потом можно будет выбраться в центральную Балтику. Надо как следует проверить лодку.

— Храни Вас господь, Михаил Рудольфович… И дай бог, чтобы Вам хватило сил свершить то, что Вы задумали…

В конце сентября погода на Балтике уже начинает портиться. Сырой ветер гнал белые барашки волн по Финскому заливу. Мерно стучали дизеля и невиданное морское судно невероятной ярко — оранжевой окраски рассекало свинцово — серые волны осенней Балтики, держа курс на запад. На всех встречных судах вахтенные припадали к биноклям и старались рассмотреть повнимательнее то, что было совершенно ни на что не похоже. Если бы не высокая рубка и неестественный «морковный» цвет, то «это» издали вполне можно было бы принять за кита, забредшего каким — то образом в Финский залив, или за перевернутое вверх килем судно. Но на более близком расстоянии можно было четко разглядеть, что «это» на самом деле судно совершенно новой конструкции, имеющее длинный обтекаемый корпус, едва возвышающийся над водой. Волны периодически накатывались на палубу, оставляя над поверхностью моря только рубку со стоящими на ней людьми. «Косатка» шла, погрузившись в воду почти по самую палубу, так как перед выходом Михаил дал приказ взять топливо, куда только можно. И теперь стоял на мостике, держа в руках бинокль, и улыбался…

Пока все было хорошо. В июле постройка лодки была полностью закончена, и начались сдаточные испытания. Конечно, не все прошло гладко, но в целом завод выполнил все, что обещал. В своих предположениях Михаил оказался прав, и расчеты кораблестроителей подтвердились. На мерной миле «Косатка» развила максимальную скорость хода под двумя дизелями в пятнадцать с половиной узлов. На одном дизеле — двенадцать. Под водой всего семь, причем могла держать такой ход чуть более часа, затем аккумуляторы полностью разряжались, и требовалась перезарядка. В режиме же экономического хода, со скоростью в три узла, субмарина могла пройти под водой на аккумуляторах до шестидесяти миль. В надводном положении, на одном дизеле в режиме экономического десятиузлового хода, топлива хватало на переход от Петербурга до Сайгона вокруг Африки, что для всех прочих торговых судов и военных кораблей с паровыми машинами было настоящей фантастикой. В принципе, все эти цифры были сравнимы с возможностями оригинала — лодки U — 177, которую копировала «Косатка». Даже внешне они были очень похожи, за исключением только несколько других очертаний рубки и отсутствия палубной артиллерии. В чем копия существенно уступала оригиналу, так это в скорости и глубине погружения. Нестеров сдержал свое обещание — во время испытаний «Косатка» достигла глубины шестьдесят метров. Хоть корпус и выдержал, но заклепки начали «слезиться» и протечка воды через уплотнительные сальники валов резко увеличилась. Погружаться еще глубже Михаил не рискнул. В этом, в общем — то, и не было необходимости. Все равно, для атаки надо погрузиться только на перископную глубину. А чтобы уйти от попытки тарана вражеского корабля, достаточно нырнуть на двадцать пять — тридцать метров. Поскольку никаких средств борьбы с подводными лодками пока не существует, то и эсминцев флота Его Величества с глубинными бомбами можно не опасаться. Со скоростью погружения тоже решили не рисковать. Противолодочной авиации пока нет, поэтому три минуты на погружение из надводного положения вполне достаточно. Из позиционного, когда одна рубка над водой — минута. Все равно, благодаря клубам дыма из дымовых труб, днем лодка заметит противника на много раньше, чем будет обнаружена сама. А ночью ее обнаружить практически невозможно. Иными словами, все, что касалось «железа», Михаила вполне устраивало. Для 1903 года все было сделано великолепно. Он даже не ожидал, что проекты механизмов удастся так удачно скопировать. Как корпус самой субмарины, так и ее железную начинку. Проблема была в людях. За исключением его самого, никто раньше не бывал на подводной лодке, и абсолютно все для них было в диковинку.

К тренировкам приступили, когда «Косатка» еще стояла у стенки завода. Машинная команда осваивала непривычную силовую установку, причем инструктором сначала выступал сам Михаил. Предвидя такую ситуацию, он стал готовиться к ней загодя, едва только пришел на U — 177. Подробнейшим образом вникал во все машинные дела, чем приводил в недоумение главмеха Шефлера. У командира лодки и своих забот хватает. Но раз уж старине Михелю захотелось досконально разобраться в машине, главмех был этому только рад и поднатаскал его основательно. И теперь, объясняя механикам и машинистам подробное устройство и правила эксплуатации дизелей и огромных гребных электродвигателей, Михаил вгонял их в полные непонятки. В том смысле, откуда он, который и механиком — то никогда не был и даже с обычными паровыми машинами дела не имел, может знать эти новые механизмы. Для старшего механика Нестерова было все ясно, Михаил уже успел просветить его в процессе постройки. Но вот второму механику Ивану Зайцеву и машинистам, пришедшим из торгового флота, и имевшим до этого дело только с паровыми машинами и котлами на твердом топливе, все это было в диковинку. Но не боги горшки обжигают, разобрались. После нескольких первых занятий Михаил понял, что может доверить подготовку машинной команды Нестерову, поэтому переключился на подготовку своих вахтенных офицеров и рулевых. Старпом Коваленко привел своего знакомого — штурмана Андрея Померанцева, работавшего до этого третьим помощником капитана. Михаил долго беседовал с ним и убедился, что молодой парень хорошо разбирается в штурманском деле и действительно хочет попробовать свои силы в работе на невиданном судне. Поэтому, вакансии первого и второго вахтенных офицеров были закрыты грамотными профессионалами. Хоть они оба и были моряками торгового флота, но оба являлись прапорщиками военного времени и понятие о воинской службе имели. Пока они еще не знают о том, что вскоре им предстоит надеть военный мундир и считают, что отправляются в рискованную полярную экспедицию. Простите, ребята, но выбора нет. Никто до поры до времени не должен ничего знать. На место третьего вахтенного офицера пришлось взять кондуктора Петра Емельянова из военных моряков Балтийского флота. Поговорив с тридцатилетним кондуктором, Михаил убедился, что это не тупой солдафон, помешанный на надраивании медяшек, хотя службу знает. Емельянов был из рулевых и с работой на мостике знаком. Поэтому, если подтянуть его в навигации, то кондуктор вполне сможет занять офицерскую должность. Со всеми остальными было проще. Два минных кондуктора с отобранными унтер — офицерами и матросами составили команду… минеров. Называть их торпедистами еще рано, не поймут. Команда рулевых получилась смешанная, то есть военно — вольнонаемная. Сигнальщики на мостике — все из матросов срочной службы.

Из всего экипажа только два человека были сугубо штатскими, никаким боком к флоту, ни военному, ни торговому, не относящимися. Первый — радиотелеграфист Ланг. Но дело свое инженер знал хорошо, на лодке освоился быстро, не ныл, и давать задний ход не собирался. Радиоаппаратура, им установленная, работала исправно. Макаров по своим каналам постарался раздобыть побольше информации об инженере и успокоил Михаила. Ланг — действительно толковый инженер и принимал уже участие в экспедиции на Таймыре. А то, что пошел на службу в «Телефункен», так все решило жалованье. Ведь это — далеко не последний фактор в нашей жизни. Вторым был молодой доктор Федор Кутейников, тоже вызвавшийся участвовать в экспедиции. Отказывать Михаил не стал, так как это вызвало бы сильные подозрения. Арктическая экспедиция на экспериментальном подводном судне — и без врача? Не поверят и не поймут. А вызывать подозрения нельзя ни в коем случае. Поначалу, придя на лодку, доктор пришел в ужас. Первым его возгласом было.

— А где же тут оперировать?!

Михаил усмехнулся. Если рассказать доктору, в каких условиях оказывали медицинскую помощь раненым на лодках во время войны… Нет, не стоит… Но испугать врача тоже не получилось. Он развил бурную деятельность и стал обустраиваться на «Косатке». Радовало то, что удалось решить проблему «горячих коек». Их просто не было. Экипаж субмарины вместе с доктором составил 31 человек, и места всем хватало. После достройки и начала сдаточных испытаний тоже начались сюрпризы. В надводном положении все было нормально. Силовая дизельная установка работала надежно и не давала сбоев. Лодка легко давала расчетные пятнадцать узлов и хорошо управлялась. Но с погружением и движением под водой возникла масса нюансов. Поначалу, «Косатка» категорически отказывалась погружаться. Уйдя в воду по самую палубу, она оставляла рубку над водой и дальше погружаться не хотела. Загонять ее под воду насильно, стравливая весь воздух из балластных цистерн и давая ход с перекладкой горизонтальных рулей, как при срочном погружении, Михаил не хотел. Можно врезаться в грунт и повредить лодку. Поэтому, действуя пошагово, определяли «характер» субмарины и подстраивались под него. Со временем стало получаться гораздо лучше. Определили нужную степень заполнения балластных цистерн для различных случаев загрузки, научились дифферентовать лодку. Михаил работал, не покладая рук. Проводил нужные расчеты и учил им своих помощников и механиков, показывал рулевым — горизонтальщикам, как удерживать лодку на заданной глубине, как погружаться и всплывать. Все смотрели на него, как на чудо. Никто не мог понять, откуда штурман торгового флота может знать все эти премудрости?! Нестеров, который единственный знал правду, даже начал опасаться. Не станет ли команда болтать лишнее? Но Михаил считал, что выбора нет. Если они хотят действовать слаженной командой в бою, то учиться надо сейчас. На войне учиться поздно. Военная часть экипажа «Косатки» относилась к этому спокойно. На службе еще и не так гоняли. Здесь, слава богу, медяшку в дождь драить не заставляют, в морду кулаком не тычут и кормят до отвала. Правда, курить разрешают только на палубе. Гражданская часть поглядывала с некоторым удивлением, но тоже глупых вопросов не задавала. Мало ли, где всему этому научился «чокнутый немец». И только Василий, его старший помощник, поглядывал на своего нового капитана с нескрываемым изумлением. Уж он — то знал Михаила, как облупленного. Но вслух ничего, до поры до времени, не говорил.

Ради поддержания легенды о невысокой надежности субмарины, Нестеров имитировал неполадки. Частенько лодка возвращалась после испытаний на завод на одной машине, а один раз вообще прошла последние пару миль на электродвигателях, имитируя отказ обоих дизелей. На заводе изображалась кипучая деятельность по устранению недостатков, но к радости заводского начальства, Михаил претензий не предъявлял, заявляя, что дело новое и подобные накладки неизбежны. Ему охотно поддакивали, на том дело и заканчивалось. Накладки «устранялись», субмарина снова выходила в море, и Михаил все больше убеждался, что действует в верном направлении. В его руках находилось мощное оружие, способное изменить ход русско — японской войны, да и всей истории в целом. Даже Макаров не устоял перед искушением и тоже вышел пару раз в море на «Косатке». И дал ей очень высокую оценку.

Единственным элементом подготовки, провести который не было никакой возможности, были торпедные (или, пока что — минные?) стрельбы. Потому, что такое просто невозможно сохранить в тайне. И если узнают, что экспериментальная научно — исследовательская субмарина занимается экспериментами по запуску из — под воды самодвижущихся мин по подвижным целям, то пиши — пропало. Эта новость сразу разнесется во все стороны и о секретности операции можно забыть. Господа в Лондоне правильные выводы делать умеют. Да и в Токио тоже, как показали дальнейшие события. Поэтому, приходилось устраивать настоящее цирковое представление. Мины, сделанные для отвода глаз и предназначенные для «разрушения ледяного поля», были уже изготовлены. «Косатка» брала на борт несколько штук, выходила в район, где никого не было, и проводила «стрельбы». Мины имели цилиндрическую форму, как и торпеды, но были значительно короче и не имели двигателя и винтов. После выстрела из торпедного (минного?) аппарата они всплывали на поверхность, и через некоторое время следовал взрыв. Лодка за это время успевала удалиться достаточно далеко. Михаил подумал, что идею можно применить и в военных целях. Ведь именно так немецкие лодки выставляли донные мины. Проблема только в том, что нужен неконтактный взрыватель. Донную мину можно сделать хоть сейчас. Нагрузи внутрь цилиндрического корпуса взрывчатки побольше, чтобы создать отрицательную пловучесть, и после выхода из аппарата мина ляжет на грунт. Но вот как сделать, чтобы она сработала в момент прохода вражеского корабля над ней? Ни магнитного, ни акустического взрывателя пока нет. И за оставшееся время его разработать не успеют. Поэтому, придется обходиться тем, что есть. Вернее, чего пока нет — торпедами Шварцкопфа. А также всячески поддерживать «арктическую» легенду, хотя делать это с каждым днем все труднее. Лето проходит. А если он отправится в Арктику поздней осенью, то его все примут за идиота. А тут еще Русское географическое общество навязалось, хочет тоже принять участие в экспедиции. Приходится вежливо отказывать. Дескать, где вы, господа хорошие, были, когда все считали меня пустословным прожектером? А сейчас, пардон, все места в партере раскуплены. Можете наблюдать с галерки. В смысле — с берега. Количество народа на субмарине очень ограничено. Макаров тоже подключился к обеспечению арктической легенды. Прилюдно консультировал Михаила по разнообразным вопросам мореплавания в полярных водах. Михаил перед этим официально предложил адмиралу возглавить экспедицию. Причем, сделано все было так, чтобы это быстро стало известно широкому кругу лиц. Макарову, естественно, с огорчением пришлось отказаться, так как дела не позволяют ему надолго оставить Кронштадт. Но знаменитый полярный исследователь предпримет все возможное, чтобы экспедиция имела успех и ни в чем не нуждалась. Поэтому, подготовка к ней велась всерьез. Заказывалось продовольствие, теплая одежда, все имеющиеся карты тех мест. Иными словами все, что обычно требуется для полярной экспедиции. Пока проходили сдаточные испытания и период подготовки экипажа, все хранилось на складе, дабы не загромождать лодку. Но вот, в середине сентября, Михаил решил, что время пришло. Люди, собранные из разных мест, военные и гражданские, наконец — то стали единой командой субмарины. «Косатка» уверенно погружалась, маневрировала в глубине, всплывала в заданной точке. Все чаще звучала команда «Поднять перископ»! Михаил снова выводил лодку в атаку на перископной глубине, используя в качестве целей проходящие суда. Все проводилось, как во время реальных стрельб, за исключением пуска торпед (или мин?). Причем никто, кроме Нестерова, не понимал этих маневров. Да еще старпом, которому вскоре предстоит называться старшим офицером, поглядывал на своего старого друга очень и очень странно…

Когда «Косатка» вернулась в очередной раз в порт после учебного выхода в Балтику, Михаил объявил, что период учебы закончен. Всем дается неделя на решение личных дел. Через неделю они должны выйти в море. Экспедиция продлится около полугода, связи с берегом, скорее всего, не будет. Поэтому, пусть все успокоят своих близких, чтобы не волновались и не обивали пороги. Сам же отправился к Макарову. Надо было решить последние вопросы предстоящей экспедиции. Уже не мнимой арктической, а реальной.

Макаров ждал Михаила и сходу приступил к делу. Для всех они решали вопросы подготовки экспедиции, и адмирал приказал его не беспокоить. Михаил доложил, что подготовка экипажа закончена. В условиях Балтики и без практических торпедных стрельб лучшего и не добьешься. Дальше будут учиться на переходе через океан. Сама «Косатка» показала себя с наилучшей стороны. Теперь остается проверить ее в деле. У Михаила было приподнятое настроение, но по виду Макарова он понял, что адмирал чем — то обеспокоен. И не ошибся.

— Михаил Рудольфович, не говорил Вам раньше. Думал, что удастся решить этот вопрос. Но… Иными словами, у нас серьезная проблема. Мины Шварцкопфа, двадцать четыре штуки, получены. Но нет абсолютно никакой возможности скрытно загрузить их на лодку. Вас целенаправленно пасут. В смысле — лодку. И мы ничего не можем сделать. Если только предпримем какие — то меры для прекращения слежки, то сразу себя раскроем. Ведь формально вы — гражданское научно — исследовательское судно под коммерческим флагом и к военному флоту отношения не имеете. Карты и лоции, которые потребуются для перехода на Дальний Восток, мы еще сможем загрузить вместе с остальным штурманским имуществом. Также сможем загрузить и летнее обмундирование для тропиков, которое Вы заказали, его легко спрятать внутри остального снабжения. Десяток карабинов с запасом патронов тоже никаких подозрений не вызовет. Все же, вы отправляетесь на Север, к белым медведям. Но двадцать четыре мины Шварцкопфа… Их ни во что не спрячешь. И если только начнем их грузить, то все тайное сразу станет явным.

— Так может, загрузить их в море? Мы проделывали такие операции в Атлантике.

— Я хотел предложить то же самое. Назначить несколько точек рандеву, где вы сможете встретиться с транспортом, который доставит для вас мины, топливо, продовольствие и воду.

— Да, пожалуй, это единственная возможность сохранения секретности. Но этот транспорт должен будет после перегрузки уйти в сторону от театра военных действий. Если он придет до начала войны в Порт — Артур хотя бы на сутки раньше и команда сойдет на берег, то есть риск, что кто — то обязательно проболтается. Тем более, у меня есть опасения, что адмирал Старк, в порыве служебного рвения, сам допустит утечку информации. А агентура у японцев там работает великолепно, поверьте мне на слово. Если же он не успеет в Порт — Артур до начала военных действий, то его могут перехватить японцы.

— И что Вы предлагаете?

— Мы пойдем не Малаккским, а Зондским проливом. Хоть это и немного дальше, но он гораздо короче Малаккского и там не такое интенсивное движение. В районе Зондского пролива мы встречаемся с транспортом, загружаем мины и пополняем запасы. Если погода позволит, сделаем это в открытом море. Если нет, там есть укромные бухточки, где можно ночью провести перегрузку. После этого расстаемся. «Косатка» уходит в Желтое море, а транспорт во Владивосток. Начало войны должно застать его как раз перед входом в порт. В крайнем случае, пусть покрутится недалеко от Владивостока какое — то время. Тогда информация не попадет на берег до начала войны. Не волнуйтесь, первое время японских кораблей там не будет. Адмирал Камимура проведет обстрел Владивостока только 22 февраля. Но если нам удастся хорошо пощипать японцев, то возможно этого и не случится. Если с Владивостоком не получится, то пусть уходит куда угодно, лишь бы он не попал в лапы японцев и до 27 января не зашел ни в один порт. А после 27 января может делать, что хочет. Надеюсь, «Косатка» уже громко заявит о себе.

— Очень надеюсь на это. Транспорт выйдет значительно позже вас и проследует Суэцким каналом, чтобы вы не очень долго ждали друг друга.

— А не вызовет ли подозрение его груз?

— Нет. Весь груз будет по линии военного ведомства для Владивостокской крепости и Владивостокского отряда крейсеров. Мне удалось пробить необходимость доставки этой партии груза. Поэтому, все будет на законных основаниях. А под шумок загрузим и ваши мины с топливом. И это будет не просто коммерческое судно, а вспомогательный крейсер под Андреевским флагом с военной командой, посланный на усиление Владивостокского отряда крейсеров. Много пришлось потрудиться, чтобы обосновать необходимость этого шага. И кроме этого, есть еще один немаловажный аспект. Если будете проводить перегрузку в бухте, или будет идеальная погода, то можно прямо там же установить на «Косатку» палубное орудие и загрузить снаряды. Снаряды фугасные, как Вы и просили. Грузоподъемность стрел позволяет это сделать.

— А проблем для Вас не будет, Степан Осипович? Ведь орудие и снаряды — собственность казны.

— А-а, семь бед — один ответ… Знали бы Вы, на какие ухищрения мне пришлось пойти, чтобы мины Шварцкопфа Вам передать… И отправку этого вспомогательного крейсера обосновать… Судьба России сейчас на карту поставлена. Потом будем разбираться, где чья собственность. Если живы останемся…


Беседа с Макаровым добавила оптимизма. Действительно, если провести погрузку торпед вдали от посторонних глаз, чтобы исключить случайных свидетелей, то не должны возникнуть сомнения в «арктической» версии. Лодка стоит в торговом порту и находится под пристальным вниманием всех, кому не лень. И если только на нее начнется погрузка торпед, то об этом будет знать весь порт. А на следующий день — и весь город. Аналогично, если перевести «Косатку» на территорию военной базы. Во первых, это будет подозрительно само по себе. А во вторых, там тоже будет много посторонних глаз и нет гарантии, что кто — то не проболтается. Одно дело — погрузка торпед на военный корабль. И совсем другое — на гражданское научно — исследовательское судно, собирающееся в полярную экспедицию. На котором, кстати, имеются торпедные (минные?) аппараты. Грамотному человеку выводы сделать нетрудно. Дважды два всегда будет четыре…


Последние дни перед выходом пролетели быстро. Все знали о предстоящей экспедиции и желали Михаилу успеха и скорейшего возвращения. На «Косатку» загружалось большое количество самого разнообразного снаряжения и продовольствия. Экспедиция предполагается долгая, и пополнить запасы среди льдов будет негде. Именно поэтому берется максимальный запас топлива, куда только можно. Корпус субмарины ушел в воду почти по самую палубу, из — за чего у инспекторов портового надзора глаза лезут на лоб. Да и сама конструкция судна непонятна. Ох, и начудил немец! Официально доставлено оружие — десяток кавалерийских карабинов и шесть ящиков патронов. А также два десятка ледовых мин — странные цилиндры, напоминающие самодвижущиеся мины, но только без винтов и меньшей длины. На удивленные вопросы команда лодки отвечает, что эти мины всплывают, упираются снизу в лед и взрывом разрушают его, давая лодке возможность поднять рубку надо льдом. И чего только хитрая немчура не придумает! Несколько раз еще встречались с Макаровым и уточняли последние нюансы. Когда Михаил пришел в очередной раз, то адмирал его «успокоил».

— Не волнуйтесь, Михаил Рудольфович, вас обложили, как медведя в берлоге. Мне докладывают, что в порту крутится большое количество подозрительных типов и многие стараются познакомиться с членами команды «Косатки», выяснив максимум информации о лодке. Наблюдают за всем, что грузится на борт. Поэтому, у наших друзей англичан и еще больших друзей японцев не должны возникнуть подозрения. Никто, кроме Вас и Нестерова не знает об истинном назначении лодки?

— Никто. Старпом Коваленко, правда, подозревает, что эта полярная эпопея — обыкновенная дезинформация, но фактов у него нет и болтать он не будет. Я его хорошо знаю.

— Ну, дай — то бог… А сейчас представлю Вам человека, который будет частично посвящен в эту операцию. Командир вспомогательного крейсера «Днепр» — капитан второго ранга Иванов Петр Романович. Он знает, что должен передать Вам мины, топливо, продовольствие и воду. А также 120 — миллиметровое орудие с запасом фугасных снарядов. Обо всем прочем — нет. Ни о дате предстоящего нападения японцев, ни о Вашей задаче, ни о предстоящей войне вообще. Для него все это — секретная операция по усилению нашей Тихоокеанской эскадры в связи с усложнением обстановки на Дальнем Востоке и обеспечение действий боевой экспериментальной подводной лодки, которая замаскирована под научно — исследовательскую. Лодка будет скрытно находиться в районе Малаккского пролива и в случае войны начнет самостоятельные крейсерские действия по дезорганизации судоходства. Появление такого подводного крейсера в районе Сингапура, на перекрестке морских торговых путей, это кошмар для джентльменов из Лондона. Когда я ему рассказал все это, то он очень удивился. Так как тоже поверил в «арктическую» версию. И больше на борту «Днепра» об этом не будет знать никто.

Макаров позвонил куда — то по телефону, и вскоре в кабинет вошел офицер в мундире капитана второго ранга.

— Ваше превосходительство, капитан второго ранга Иванов. Честь имею!

— Здравствуйте Петр Романович. Присаживайтесь, разговор предстоит долгий. Разрешите представить Вам нашего возмутителя спокойствия — Михаил Рудольфович Корф, капитан научно — исследовательской субмарины «Косатка». Для всех он собирается в Арктику. Но Вы должны знать, что объект его исследований находится совсем в другой стороне. И Ваша задача — эти самые «исследования» обеспечить. Обговорите все нюансы заранее, пока есть время. А потом все вместе выработаем план действий.

Иванов улыбнулся и кивнул Михаилу, внимательно всматриваясь в лицо человеку, за короткий промежуток времени умудрившегося взбаламутить все общество Петербурга. Да и не только Петербурга.

— Здравствуйте Михаил Рудольфович! Честно говоря, очень удивлен. Как Вы додумались до проекта подводного минного крейсера? И сумели провести всех! Ведь я тоже был уверен, что Вы собираетесь в Арктику!

— Здравствуйте, Петр Романович! Дезинформация потенциального противника всегда должна быть учтена при создании таких экзотических проектов. И абсолютно все, похоже, поверили в эту арктическую версию. А то, как додумался… Книги читал. В том числе и «Двадцать тысяч лье под водой». Вот и придумал…

Разговор продолжался очень долго. Обговорили возможные точки рандеву в океане, порядок радиосвязи и условные тексты радиограмм. Подробно обсудили способ перекачки топлива в открытом море и способ перегрузки орудия с последующей установкой на палубе лодки. Для Иванова все это было в диковинку, и он поначалу скептически воспринимал саму идею подобных операций. Но для Михаила это был уже пройденный этап. Макарову он подробно объяснил все и до этого, а Иванова пришлось заверить, что никаких проблем не будет. Напоследок Макаров особо подчеркнул, что никто кроме них двоих не должен знать о предстоящей операции. «Косатка» выйдет из Балтики и проследует какое — то время вдоль берегов Норвегии на север. Желательно, чтобы это видели как можно больше встречных судов. Иными словами, «Косатка» должна засветиться перед всеми. Чтобы ни у кого не возникло даже тени сомнения в том, что она направляется на север, в сторону паковых льдов. А затем ей предстоит исчезнуть. Повернуть и уйти на запад, в Атлантику, чтобы обойти места с интенсивным судоходством. И только потом повернуть на юг, следуя на большом удалении от берегов в сторону мыса Доброй Надежды, через весь Атлантический океан. Обогнуть его также на значительном удалении от берега и войти в Индийский океан, следуя в сторону Зондского пролива. На всем протяжении плавания она будет всеми силами избегать обнаружения. «Днепр» же, наоборот, таиться ни от кого не будет. Выйдя в море несколько позже «Косатки», он пойдет на Дальний Восток кратчайшим путем — через Средиземное море и Суэцкий канал. После выхода в Индийский океан тоже будет следовать в сторону Зондского пролива. На подходах к проливу корабли установят радиоконтакт и встретятся. Далее — по ситуации. Если погода позволяет, провести бункеровку и перегрузку в открытом море. Если нет — намечено несколько бухт на побережье Явы и Суматры. Места глухие и редко посещаемые. За одну ночь можно успеть сделать все. Нападения местных пиратов, пошаливающих в тех краях, можно не опасаться. «Днепр» хорошо вооружен для вспомогательного крейсера и разнесет своей артиллерией в щепки все пиратские джонки и сампаны, если они только вздумают поживиться за счет судна, бросившего якорь в глухой бухте. Поскольку в темноте «Днепр» легко принять за обычный грузопассажирский пароход, каковым он когда — то и являлся. Если возникнет шум и голландские власти заинтересуются, что это военный корабль русского флота забыл в местной глухомани, то всегда можно сослаться на технические причины и необходимость ремонта в условиях якорной стоянки. После этого «Днепр» продолжает свой путь во Владивосток, а «Косатка» снова исчезает в морских просторах. Очень удивил Иванова категорический приказ прийти во Владивосток не ранее 27 января. Но и не позже. Если предполагаемое время подхода к Владивостоку будет раньше, оставаться возле кромки льдов в ожидании ледокола, но в порт до 27 января не входить, дабы исключить любую возможность утечки информации о встрече с «Косаткой». Именно по этой причине все заходы в любые иностранные порты по пути до Владивостока до 27 января исключаются. В случае необходимости захода для бункеровки углем принять все возможные меры для предотвращения контакта команды с представителями берега. Если по каким — то причинам следование во Владивосток станет невозможным, следовать в любой порт, кроме японского и корейского, но опять таки прибыть не ранее 27 января. Иванов поразился, когда узнал, что «Косатка» собирается преодолеть расстояние от Петербурга до Зондского пролива вокруг Африки без промежуточных бункеровок топливом, но Михаил заверил его, что это одно из преимуществ дизельной установки и подробно объяснил ее устройство и принцип работы. Объяснил также общее устройство подводной лодки. Но что же это за таинственная дата — 27 января 1904 года, для командира «Днепра» так и осталось загадкой.

Дома Михаилу устроили пышные проводы. Если бы Агнесса тоже была в курсе, то можно было бы говорить открыто, а так все обсуждали предстоящую экспедицию в Арктику. Сестры делали круглые глаза и ахали, особенно Маргарита. Как оказалось, искусством лицедейства младшая сестричка владела великолепно. Отец и мать тоже хранили тайну, хотя и смотрели на старшего сына с тревогой. Они прекрасно знали, в какую именно экспедицию он отправляется. Улучив момент, когда их никто не слышал, мать поинтересовалась.

— Когда же теперь ждать от тебя вестей, сынок?

— После 27 января, мама. Думаю, об этом будут писать во всех газетах. Письма идут долго. Как сейчас будет с телеграфным сообщением в Порт — Артуре, не знаю. Из газет вы обо мне будете узнавать гораздо быстрее…

И вот, все сборы закончены. «Косатка» стоит у причала, загруженная до предела запасами и готовая к выходу. Погода не очень благоприятствует — осень есть осень. Но это не помешало собраться огромной толпе на причале. Здесь и родственники членов экипажа, и официальные власти, и репортеры газет и просто зеваки, пришедшие поглазеть на удивительное судно невиданной внешности и странной окраски. Все уже знают, что «Косатка» направляется на север, к границе паковых льдов и попытается пройти под ними как можно дальше, собрав сведения о Ледовитом океане. Репортеры пытаются выжать максимум информации, приставая с расспросами к капитану «Косатки» и другим членам экипажа.

— Господин Корф, как Вам пришла в голову мысль построить такое удивительное судно?

Был кто — то, кто подсказал эту идею с полярной экспедицией подо льдами, или это целиком Ваша идея?

— Да, господа, такой человек был. Жюль Верн. После прочтения его книги «Двадцать тысяч лье под водой», где описывается похожая экспедиция, у меня возникла идея создать что — то подобное «Наутилусу».

— А почему Вы отказались взять в команду офицеров, уже имеющих опыт арктических экспедиций? В том числе и на «Ермаке» с адмиралом Макаровым?

— Это не я отказался их брать. Это они отказались выходить в море под моим командованием. О чем мне было сказано совершенно четко и открыто. Господа офицеры не считают меня равным себе. Но это их право так считать, я никому не навязываю свое мнение.

— А насколько далеко Вы собираетесь пройти подо льдами? Прямо до Северного полюса?

— Нет, до Северного полюса не получится. Заряд аккумуляторов субмарины ограничен, как и запасы воздуха. Требуется всплывать, чтобы зарядить аккумуляторы и провентилировать лодку. А для этого надо разрушить ледяное поле взрывом, чтобы рубка оказалась выше уровня льда. Посмотрим, насколько успешно нам удастся всплытие среди льдов. Эта экспедиция — пробная. Надо проверить на практике саму идею такого всплытия путем разрушения взрывом ледяного покрова. Ведь арктический лед — это не лед Финского залива. И сейчас уже осень, благоприятный период упущен. Поэтому, сейчас наша задача — провести проверку субмарины в условиях Арктики. Будем работать, не заходя слишком далеко под лед и снова выходить на чистую воду. Опробуем ледовые мины, предназначенные для разрушения ледяного поля и создания полыньи, через которую сможет пройти рубка субмарины. Но не слишком далеко от кромки пакового льда, чтобы в случае неудачи была возможность выйти обратно без всплытия. Необходимо проверить, как ледовые мины работают на участках старого и молодого льда. Попутно вести научные наблюдения. Займет это месяцев пять. И если все пройдет успешно, то в следующем году, в начале лета, я планирую настоящую большую полярную экспедицию. «Косатка» сможет проникнуть далеко на север, где не бывало еще ни одно судно. Если не считать «Фрам». Но «Фрам» вмерз в лет и дрейфовал вместе с ним, начисто лишенный свободы маневра. «Ермак», какой бы мощный он не был, тоже имеет предел своих возможностей в форсировании полярных льдов. Субмарина же может свободно передвигаться подо льдами, даже не пытаясь разрушать их своим корпусом, как ледокол. Проблема только во всплытии. И сейчас мы попытаемся решить эту проблему.

— А кого Вы планируете взять в следующую — большую экспедицию?

— Господа, давайте сначала вернемся из этой. Если все пройдет, как я задумал, то в следующий раз на борту «Косатки» обязательно будет находиться группа ученых, ведущих исследования Ледовитого океана. Сейчас в этом нет особого смысла. Предстоит исследование возможностей самой «Косатки» и экспедиция преследует больше технические, нежели научные цели. Выяснить, насколько далеко мы сможем проникнуть за границу паковых льдов. Как знать… Может быть, в следующий раз удастся дойти и до Северного полюса…

Аналогичные вопросы сыпались со всех сторон и Михаила это начало уже утомлять. Делегировав общение с прессой своему старпому, он удалился, чтобы напоследок переговорить с Макаровым без свидетелей. Адмирал был немногословен.

— Все в порядке, Михаил Рудольфович. Ни у кого нет сомнений, что вы идете в Арктику. Все, что нужно для перехода на Дальний Восток, удалось тайно загрузить на борт. По Вашему распоряжению эти ящики еще не вскрывали. Судя по разговорам, вся команда уверена, что лодка действительно пойдет на север. Они не выскажут недовольства, когда узнают правду?

— Людям обещано двойное жалованье относительно того, что они получали раньше. И они согласились ради этого принять участие в рискованном мероприятии — всплытии среди льдов. У меня у самого нет полной уверенности в успехе этого мероприятия. Расчеты расчетами, но без экспериментов в реальных условиях однозначно ответить на этот вопрос нельзя. И сначала стоит попробовать провести этот эксперимент зимой в Финском заливе, а не среди полярных льдов. После войны можно будет этим заняться. И сейчас люди только обрадуются тому, что мы пойдем на юг, а не на север.

— Ну, дай бог… По вашему грузу все готово. «Днепр» выйдет позже вас и никому в голову не придет связать вместе эти два события. Вас не волнует, что не проводилось практических стрельб минами?

— Волнует. Но у нас нет выбора. Если бы мы сделали хоть один выстрел миной Шварцкопфа, об этом бы на следующий день знал весь Кронштадт, а через два дня и весь Петербург. И о секретности нашего мероприятия можно было бы забыть. Поэтому, буду рассчитывать на свой богатый предыдущий опыт. Тем более, стрелять будем с малых дистанций — порядка двух кабельтовых. То есть, почти в упор. Противолодочная оборона еще не создана, и мы сможем подбираться вплотную к целям незамеченными.

— Эх, посмотреть бы самому…

— Так в чем же дело, Степан Осипович?! В той моей прошлой жизни, Вы и на «Новике» в море против японцев выходили, не только на броненосцах. Давайте, как придем в Порт — Артур, поднимите свой флаг на «Косатке» и выйдем на ней в море! А там, может, кто и попадется. Покажу Вам реальную торпедную атаку японского корабля.

— Ох, не травите душу, Михаил Рудольфович! Давайте сначала туда доберемся. У меня душа не на месте. Уж очень из многих звеньев состоит эта операция и надо, чтобы нигде не произошел сбой.

— А у нас нет выбора, Степан Осипович. Мы не имеем права проиграть. Иначе, все пойдет так, как уже пошло один раз. И получится, что вся моя предыдущая жизнь прожита зря…

Переговорив с Макаровым, Михаил оказался среди семьи. Все пришли проводить его в этот рейс. Последние напутствия, слова прощания, и вот настает момент, с которого начинается любая экспедиция. Формальности закончены, команда отдать швартовы, подошедший буксир помогает отвести нос от причала и «Косатка», дав ход, начинает медленно удаляться. Полоса воды между бортом субмарины и причальной стенкой увеличивается. Громовое «Ура!!!» перекатывается в воздухе. Оркестр играет марш. С причала машут руками и кричат пожелания успеха и скорейшего возвращения. Михаил стоит на мостике и подает команды рулевому. Оглянувшись назад, видит огромную толпу, заполонившую причал. Эти люди еще не знают, в какую именно экспедицию проводили своих друзей и близких. И от него зависит, вернутся ли они назад. Он прошел долгий путь ради этого момента. Сейчас то, что он задумал в декабре семнадцатого года, начало осуществляться. Грозный боевой корабль из будущего рассекает воды Невы и входит в Морской канал. Впереди — Кронштадт. Место, где начала меняться история. Никому не известный штурман флота российского Михаил Корф взвалил на свои плечи задачу, равным которой по сложности еще не было. Ему предстоит всего — навсего спасти Россию. Спасти от того ужаса, который она уже прошла один раз. Говорят, нельзя войти в одну воду дважды… Но попытаться стоит…

— Михаил Рудольфович, телеграмма!

Михаил очнулся от воспоминаний. Из рубочного люка высунулась голова радиста Ланга. Радист выбрался на мостик и вручил ему листок бумаги. Михаил развернул бланк. Адмирал Макаров поздравлял с началом экспедиции и желал успехов. В конце стояла многозначительная фраза — «Возвращайтесь с победой»!

Острый форштевень «Косатки» рассекал волны Балтики, и она все дальше и дальше удалялась от родных берегов. Уже давно скрылся за кормой Кронштадт, одна машина остановлена и лодка следует на одном дизеле экономическим ходом. Топливо еще понадобится, и до самого Зондского пролива взять его будет негде. Точно так же, как продовольствие и воду. По пути никуда заходить нельзя. Если только «Косатку» обнаружат после того, как она развернется на юг, то элемент внезапности будет утрачен. Поэтому все свободное пространство внутри отсеков забито провизией, в основном — консервами, и на борту смонтирована опреснительная установка. Все это не было в диковинку для Михаила, немецкие лодки именно так начинали свои походы в Атлантику — все свободное пространство было забито провизией. Но для людей начала двадцатого века это было дико и непривычно. Правда, никто не роптал. Обещанное высокое жалованье и щедрый аванс перед выходом в море решили множество бытовых проблем. Осмотрев горизонт, Михаил оставил мостик и спустился вниз. Вахта несется исправно, и делать тут ему пока нечего. До самого Норвежского моря лодка будет идти в надводном положении, всячески привлекая к себе внимание. А вот потом превратится в призрак, растворившийся в морских просторах.

Протискиваясь между ящиками и тюками со снабжением, Михаил добрался до своей каюты. Размером она не превышала ту, что была на его «малышке». Но вот кое — какие изменения в планировку он все же внес. Помимо более широкой и удобной койки в каюте был установлен приличных размеров сейф. На удивленные вопросы Нестерова во время постройки — для чего загромождать свободное пространство, которого и так не хватает, бронированным ящиком, достойным банка, Михаил ответил уклончиво. Дескать — надо. Ну, надо, так надо. Приличных размеров сейф был установлен в каюте, сожрав довольно ощутимый объем свободного пространства. Но Михаил пошел на это. На борту лодки были вещи, которые он не хотел показывать до поры до времени и в обычный железный ящичек для документов и денег, какие обычно устанавливались на лодках, их не спрячешь. Помимо крупных сумм денег в российских рублях и английских фунтах Михаил решил захватить с собой свое оружие из 1942 года. Они идут на войну и неизвестно, как все сложится. Поэтому, лучше весь арсенал держать при себе. Во время обороны Порт — Артура, на сухопутных фронтах гражданской войны, а также его личной войны в Китае ему приходилось постоянно пускать в ход оружие, и он достиг в этом немалых успехов. В том числе и в таком сложном деле, как стрельба из двух рук. Что — то подсказывало Михаилу, что это искусство ему еще понадобится. К тому же, он не сбрасывал со счетов возможность заходов в порты Китая после начала военных действий. У него там осталось много «коллег» по старому «бизнесу». Что с того, что они сейчас на два десятка лет моложе и знать не знают никакого Бок Гуя — Белого Дьявола, как прозвали его в среде китайских контрабандистов. Зато он их знает, как облупленных. И знает, чем они занимаются. Поэтому, может нанести им визит и за определенную мзду договориться о некоторых услугах. А если в самом начале возникнут какие — то проблемы и горячие китайские парни решат, что могут поживиться за счет дурака — европейца, сунувшего нос, куда не надо, то «Вальтер» с «Парабеллумом», разговаривая одновременно, доходчиво объяснят им всю глубину их заблуждений. Бок Гуй хорошо знает, как надо разговаривать с подобной публикой. Опыт уже был. И тогда старый друг «Парабеллум» его здорово выручил. Спасибо Георгу Люгеру за то, что создал такую замечательную, и очень нужную в хозяйстве вещь…

Михаил начал наводить порядок в сейфе, как неожиданно раздался стук в дверь, и она распахнулась. В дверях стоял старпом. По выражению его физиономии Михаил понял, что старого друга одолевают смутные сомнения, и ему бы очень хотелось от них избавиться.

— Прошу прощения Михаил Рудольфович, можно?

— Заходите, Василий Иванович, будьте любезны. Чего это с тобой?

Старпом закрыл дверь и внимательно смотрел на Михаила, буравя его взглядом, но не решаясь начать разговор. Михаил решил ему помочь и махнул рукой на стул.

— Садись, в ногах правды нет. Я так понимаю, что у тебя возникла масса вопросов, и ты хочешь услышать на них ответы. Так?

— Так. Мишка, в какую авантюру мы ввязались?

— С чего ты это взял?

— Для чего нам карты и лоции дальневосточных морей? А также Индийского океана?

— А ты откуда знаешь?!

— Благодаря нашему бюрократизму. Принесли накладные на полученное снабжение и там все это указано. Я их, естественно, спрятал и никому ничего говорить не стал. Но может, ты мне хоть теперь объяснишь все это?

Михаил скрипнул зубами. Как он не предусмотрел такого?! Ведь действительно, российская бюрократия неистребима! И успех всего мероприятия сейчас висит на волоске из — за бумажки! Если ее увидит грамотный человек, то это сразу возбудит у него подозрения. А вслед за подозрениями может возникнуть и уверенность. И уже ничего не исправишь. Не будешь же высылать радиограмму Макарову с просьбой замести следы. На это сразу обратят внимание. А так, может и не заметят…

— Василий, а что ты еще знаешь?

— Конкретно ничего. Ты очень красиво запудрил всем мозги этой арктической экспедицией. Одни только подозрения. Но с каждым днем у меня их все больше и больше. И самое большое подозрение, что «Косатка» якобы научно — исследовательское судно. Скажи мне честно — это подводный миноносец?

— Так, Васька, рассказывай. На основании чего ты так считаешь?

— А что рассказывать? В носовой части, в диаметральной плоскости, четыре минных аппарата новой конструкции. Не надо рассказывать мне сказки о том, что они предназначены для стрельбы этими твоими ледовыми минами. Если бы они были именно для этого, то не нужно было делать их такой длины. В носовом отсеке находятся стеллажи, как будто специально предназначенные для самодвижущихся мин, а не тех коротышек, которые там сейчас лежат. То же самое имеем в кормовом отсеке. Для того, чтобы разрушать лед всплывающими минами, не обязательно давать залп из четырех носовых аппаратов. Это нужно, если тебе захочется отправить на дно броненосец. Даже если только две мины из четырех попадут в цель, то этого будет достаточно. И если он и не утонет сразу, то гарантированно лишится хода. И можно спокойно добить неподвижную мишень из двух кормовых аппаратов. На палубе, перед рубкой, находится платформа, как будто специально предназначенная для пушки. Внутри лодки оборудован самый настоящий бомбовый погреб для снарядов. Хоть он сейчас и забит консервами, но меня ты не проведешь. Не забывай, что я тоже прапорщик военного времени и в военном деле понимаю несколько больше, чем гимназист. В обоих перископах нанесена на стеклах прицельная сетка. По другому не скажешь. В рубке смонтирован непонятный прибор, которого я никогда не видел. Там же находится странный пульт, каким — то образом связанный с минными аппаратами. И для чего у нас больше половины команды из военных моряков, причем — минеров? А на мостике вместе с вахтенным помощником находятся два матроса — сигнальщика из военных, играющие роль впередсмотрящих? И это помимо рулевого. И уже совсем ни в какие ворота не лезет присутствие двух комендоров. Унтер — офицера и матроса. В разговоре я это выяснил. И узнал также, что унтер — офицер хороший наводчик, побеждавший в призовых стрельбах. Может, объяснишь мне, непонятливому, на какой хрен нам артиллеристы без пушки? Да и все остальное заодно?

— Да-а, Василий… Плохо, что ты все это заметил…. Значит, мог заметить и кто — нибудь еще. Хорошо, расскажу тебе сейчас. Все равно, вскоре после выхода из Скагеррака все узнают. Но прошу тебя, молчи. До тех пор, пока я не объявлю команде.

— Ты меня знаешь, я не из болтливых.

— Значит, слушай. Пушка у нас будет. Только чуть попозже. И мины настоящие будут. А эту «ледовую» бутафорию за борт выбросим, если станет мешать. Тот прибор, который ты в рубке видел — механический вычислитель тор… минной стрельбы. Пульт действительно связан с постами возле минных аппаратов и позволяет управлять стрельбой минами из рубки.

— Значит, ни в какую Арктику мы не идем?

— Не идем. Пока следуем в надводном положении до Норвежского моря и далее вдоль побережья Норвегии, старательно попадаясь всем встречным, чтобы нас видело как можно больше народа. А затем поворачиваем на запад, чтобы обойти с севера на большом удалении Фарерские острова. С этого момента мы должны исчезнуть и избегать любого обнаружения. Мало того, в центральной Атлантике, в районе экватора перекрасим лодку из этого попугайского цвета в камуфляжную окраску.

— Это какую?

— Хаотично разбросанные пятна и полосы темно — серого и светло — серого цвета.

— Ох, что — то мудреное… А теперь главный вопрос — зачем все это? И куда же мы направляемся?

— На Дальний Восток. Не могу пока сказать тебе всего. Скажу только, что ожидается война с Японией. Начало войны возможно уже в конце января. И наша «Косатка» — туз в рукаве. В случае начала военных действий появление такого подводного миноносца будет полной неожиданностью для японцев. Именно поэтому придумана вся эта затея с арктической экспедицией. И субмарина зарегистрирована, как частное судно под коммерческим флагом.

— Но ведь рано, или поздно, нас там все равно обнаружат. И к чему тогда эта секретность? К тому же, не думаю, что нам хватит топлива до Владивостока. И едва мы появимся в любом порту, как вся твоя секретность накроется медным тазом.

— Ни в один порт мы заходить не будем. Топливо, воду, продовольствие, мины, 120 — миллиметровое орудие и снаряды нам доставят в море на нашем транспорте в условленную точку.

— Вон оно как… То — то вы с Макаровым все время шушукались… Значит, вся эта махинация изначально имела совсем другую цель… Именно поэтому тут и ни одного «благородия» нет, чтобы подозрений не возбуждать… Ай да Макаров, ай да сукин сын! Такое придумать! Но что мы этим выгадаем? Ведь все равно когда — нибудь нам придется объявиться в одном из дальневосточных портов.

— Не волнуйся. Того периода секретности, какой нам удастся сохранить, хватит для выполнения задачи.

— Ох, мудришь, Михель… Ладно. Допустим, доберемся мы никем незамеченные до Дальнего Востока. Куда именно, кстати? И японцы ничего о нас не узнают до самого начала войны, если она все же начнется в конце января. Но дальше — то что? Что с нас толку? Мы с тобой что — великие флотоводцы? Разгромим весь японский флот? Или, просто будем пугалом для японцев, чтоб боялись?

— Пугалом мы станем чуть позже. Если все, что я задумал, получится. И японцы тогда будут бояться нос из порта высунуть. Весь японский флот мы не разгромим, но хорошо пощипать его сможем. У нас будет двадцать четыре мины Шварцкопфа. Для того, чтобы отправить на дно японский броненосец английской постройки, достаточно двух — трех.

— И японцы специально под наши мины подставляться будут? С нашим то подводным ходом в семь узлов? И кто у нас тут крупный специалист по минным стрельбам с подводных лодок? Я — точно нет. Уж не ты ли? Или, наш кок Степаныч? Или, наш доктор с радиотелеграфистом?

— Угадал — я. Я и буду вести все минные атаки. А по части подставляться — не волнуйся. В первое время — подставятся.

— Ну, Михель!!! Что еще есть, чего я не знаю?!

— Много, Вася. Но сказать этого пока не могу. Уж не взыщи и поверь на слово. Сейчас очень многое на карту поставлено…


Когда старпом ушел, Михаил задумался. Если друг оказался таким глазастым, то таким же глазастым мог оказаться и враг. Но теперь уже ничего не изменишь. Ай — да Василий… Не хватало еще, чтобы какая — нибудь глазастая личность обратила внимание на 45 — сантиметровые торпе… мины Шварцкопфа, которые будут погружены на «Днепр». Ведь в русском флоте принят совсем другой калибр. И если сложить одно с другим… Ладно, не будем о грустном. В конце концов, даже если японцы и узнают об истинном назначении «Косатки» и смогут проследить ее маршрут следования, то все равно они не могут узнать о ее первоочередных задачах. Адмиралу Того и в страшном сне не может присниться, что им известна дата начала войны. Он ее и сам еще не знает. Правда, в свете новых обстоятельств, план нападения на Тихоокеанскую эскадру в Порт — Артуре может быть скорректирован. Но это приведет только к тому, что «Косатке» не будет известно время и место сосредоточения главных сил японского флота. А все остальное никто не отменял. И если адмирал Того на этот раз что — то изменит в плане нападения на Порт — Артур и «Косатке» не удастся обнаружить японский флот в том месте, где он должен быть, то тогда японцы на своей шкуре прочувствуют, что такое лиса в курятнике.

Лаг отсчитывал милю за милей, сменялись вахты каждые четыре часа, и странное судно «морковного» цвета уходило все дальше на запад. Вот уже пройден Финский залив, и курс лежит к южной оконечности острова Эланд. После прохождения центральной части Балтики движение на подходе к Зунду будет более оживленное. Нет никакого сомнения, что рядом будут крутиться военные корабли немецкого флота, чтобы получше рассмотреть эту диковину. Можно будет даже подгадать так, чтобы пройти Зунд днем. Во — первых, безопаснее в навигационном отношении, а во — вторых, пусть все, как следует, смотрят. И убедятся, что никаких орудий на палубе нет, окраска — как у попугая, хорошо различимая на огромном расстоянии, ход не более десяти узлов и вообще неизвестно, как этот мастодонт может плавать под водой. По идее, не должен. Если только в одном направлении, на дно морское. Видать, приврали что — то из Петербурга. Такого не бывает!!! А вообще, конечно, идея интересная. Создание этакого супермореходного судна. Ведь его не зальет при любом шторме, оно сможет даже сквозь волны проныривать. Только вот для каких целей его можно применить? В качестве грузового? Нет. Ведь как груз в него загружать? Трюмов нет, а если делать, то потом их никакими силами не загерметизируешь. Военный корабль? Смешно. Скорость очень мала, да и на этом почти круглом, сигарообразном корпусе много вооружения не установишь. К тому же, по палубе гуляет вода при малейшем волнении. Пожалуй, действительно, только для научных целей. Тут оно подходит идеально. Хитер этот русский немец, Михель Корф. До такой интересной идеи додумался. Теперь стоит подождать и посмотреть, что из этой идеи выйдет…


Именно над этим и думал больше всего в данный момент Сэр Уильям Уолдгрейв, граф Селбурн, Первый Лорд британского Адмиралтейства. Информация, полученная из Санкт — Петербурга, была очень противоречива, а зачастую так просто взаимоисключающа. И базировалась больше на слухах, чем на реальных фактах. Поразительно, как русским за такой рекордно короткий срок удалось построить огромную подводную лодку водоизмещением более тысячи тонн. Да еще и с силовой дизельной установкой, что удивительно само по себе. Дизелей такой мощности не удалось создать еще никому. То, что удалось русским, можно охарактеризовать одним словом — невозможное. Когда только пришли первые известия о странном проекте, он воспринял это скептически. Не потому, что считал русских не способными воплотить этот проект в металле, а потому, что посчитал его бредовым, который не удастся создать никому. Однако, заложенное в декабре, в мае странное судно уже сошло на воду, побив все рекорды по строительству экспериментальных судов похожего тоннажа. Первый Лорд понял, что зря не придал значения предыдущим сообщениям и начал внимательно следить за ходом событий, приказав собрать максимум информации, как о самом судне, так и о его конструкторе. Полученные результаты, мягко говоря, не внушали доверия. Согласно полученной информации, конструктором неизвестного судна является некий Михаил Корф, который одновременно является и заказчиком. Во всяком случае, проект предоставил именно он. Но согласно другим данным, Корф не является кораблестроителем. Он — штурман торгового флота, никогда вопросами кораблестроения не занимавшийся. Причем, и те, и другие сведения получены из надежных источников. На этом странности и противоречия не заканчиваются. По документам строится подводная лодка для научных целей. Причем, как частное судно и строительство полностью финансировано Корфом. Никаких финансовых затруднений в процессе постройки нет (что удивительно для России), этим и обусловлены такие рекордно короткие сроки. Но на лодке установлены шесть торпедных аппаратов нового типа, работающих не от порохового заряда, а от сжатого воздуха. Причем, калибр не соответствует калибру торпед, принятому в русском флоте. По заявлению самого Корфа, они предназначены для выстрела плавающей миной, которая будет разрушать взрывом лед, чтобы лодка могла всплыть. Блеф, или нет? По оценкам экспертов — теоретически возможно. Практически — никто еще этого не делал. Дальше — еще интереснее. Хоть Корфу и оказывает поддержку адмирал Макаров, но с набором команды у него большие трудности. Офицеры военного флота отказываются идти на лодку, открыто заявляя, что не верят как в технические возможности лодки, так и в способности ее создателя. Корфу ничего не остается, как набрать людей из торгового флота на офицерские должности. После окончания постройки и начала сдаточных испытаний новое судно проявляет свой непокорный нрав во всей красе, и все считают, что затея провалилась. Лодка плохо погружается, дизельную установку постоянно преследуют неполадки, а один раз лодка вообще возвращается в порт на электродвигателях. Хорошо, что заряда аккумуляторных батарей хватило, а то пришлось бы звать буксир. Но Корф с упорством, достойным лучшего применения, все же кое — как доводит свое детище до ума. Или считает, что доводит. Но от своей идеи полярной экспедиции не отказывается и начинает подготовку команды, делая частые выходы в Балтийское море. Некоторые горячие головы умудряются разглядеть в новом судне миноносец, который может погрузиться и атаковать торпедами из подводного положения. Но скорость лодки очень мала для миноносца даже в надводном положении. О подводном же и говорить нечего. Тем более, по сведениям из надежного источника, лодка может находиться под водой чуть больше часа. После этого ее аккумуляторные батареи полностью разряжаются и ей необходимо всплыть для подзарядки. При этом под водой она может пройти всего около восьми — девяти миль. Несерьезно для боевого корабля. Похоже, действительно Корф построил научно — исследовательскую субмарину, малопригодную в военном отношении. Ну и слава богу. Пусть ныряет подо льдами, все британскому флоту будет спокойнее. А вообще, конечно, проект сам по себе интересен. Уже хотя бы тем, что удалось внедрить в одном проекте столько технических новинок. И удачно внедрить, во что поначалу никто не верил. Интересен и сам конструктор. Откуда это пришло ему в голову? Не по книге же «Двадцать тысяч лье под водой» он свой проект создавал… Если только он не подставное лицо, а конструктор лодки — совсем другой человек. Но зачем это нужно? Пожалуй, надо бы прощупать этого Корфа, когда из экспедиции вернется. Если вернется, конечно… Если он действительно такой уникум, то надо сделать все возможное и невозможное, чтобы ограничить его активность. Вплоть до того, что элементарно купить. Это сейчас у него получилось что — то, малопригодное для военного флота, а что будет дальше? Не нужно, чтобы кто — то создавал потенциальную угрозу флоту Британии. Хоть на сегодняшний день это и невозможно, но что будет завтра? С этой мыслью Первый Лорд вызвал кэптена Харриса из отдела, занимающегося сбором и анализом информации. А проще говоря — разведкой.

Когда Харрис вошел в кабинет, Первый Лорд сразу обратил внимание на увесистый портфель в руках офицера. Накануне он дал ему задание — собрать и обработать всю информацию, какая только есть об этом странном проекте русских. И сейчас перед ним был результат работы многих людей. Харрис доложил о приходе и сообщил, что задание по обработке информации закончено, выложив материалы на стол. Первый Лорд внимательно рассматривал фотографии, сделанные в разное время, вскользь пробежал взглядом отчет. Потом надо будет ознакомиться с ним не спеша, и подробно. А сейчас надо выяснить ключевые вопросы.

— Мистер Харрис, что нового Вы можете сообщить по этому делу? И удалось ли выяснить подробности об этом самом Михаиле Корфе?

— Да, сэр. Но сведения настолько противоречивы, что можно подумать, будто речь идет о двух разных людях.

— Очень, очень интересно! Давайте подробнее.

— Начну с того, что по самой субмарине новых данных пока нет. Только то, что уже было известно раньше. Сведения также крайне противоречивы и создается впечатление, что речь идет о двух разных кораблях. Причем, в обоих случаях сведения получены из различных достоверных источников. По одним данным субмарина отличается крайней ненадежностью механизмов. Особенно — своих дизельных машин. И очень плохо погружается, загнать ее под воду можно, только приложив титанические усилия. Но, тем не менее, ни капитана лодки, ни старшего механика, ни остальную команду это особо не волнует и они все — таки вышли на ней в экспедицию. А на самоубийц никто из них не похож. Напрашивается вывод, что все эти аварии и поломки искусно подстроены для отвода глаз, чтобы ввести всех в заблуждение. Но в таком случае непонятен смысл данных акций. Одно дело, если бы мы имели дело с секретным проектом русского флота по созданию мощного боевого подводного корабля. Там такие меры разумны и не вызывают удивления. Но в данном случае — строительство частного судна. Это установлено со стопроцентной достоверностью. Михаил Корф — частное лицо, на военной службе не состоит, и строил лодку для себя и на свои средства. И если только действительно имеет место намеренная дезинформация о ходе сдаточных испытаний, то ее смысл совершенно непонятен. Теперь касательно самого Корфа. Из семьи таможенного чиновника, моряков в роду никогда не было. Двадцать три года, не женат. Поскольку Корф не является дворянином, а в России сословные ограничения очень жесткие, то стать офицером военного флота он не смог и пошел в торговый. Закончил мореходные классы в Санкт — Петербурге и получил специальность штурмана. Работал в должности сначала третьего, а потом второго помощника капитана. Является офицером резерва военного флота. До прошлого года, где — то до октября месяца, ничем особым не выделялся. Умен, старателен, имеет положительные отзывы о работе на торговых судах, но никогда никаким конструированием не занимался и особыми капиталами не владел. Правда, его дед по материнской линии, купец Афанасий Меркулов, человек очень состоятельный, но до последнего времени своего внука Михаила деньгами особо не жаловал. А тут вдруг расщедрился настолько, что финансировал крайне рискованный и непонятный проект. Согласитесь, это в высшей степени странно. С самим Михаилом Корфом тоже происходит странная метаморфоза. Неожиданно в нем открывается талант изобретателя. Он патентует одно за другим несколько изобретений в области стрелкового оружия, новый тип торпеды, а также новый проект двигателя внутреннего сгорания, относящийся к классу дизель — моторов. И фактически уступает права на использование патента фирме Нобеля за смехотворную сумму — пять процентов от будущих прибылей. Но ставит обязательное условие — в течение пяти месяцев предоставить два рабочих экземпляра нового двигателя. Тоже выглядит на первый взгляд очень странно, но тут, скорее всего, в действиях Корфа дальновидный расчет. Он прекрасно понимает, что организовать производство новых двигателей ему не под силу. А завод Нобеля занимается именно этим — выпуском дизель — моторов, только значительно менее совершенных и небольшой мощности. А тут им фактически дарят уникальный проект, не требуя на первых порах ни гроша. Только хотят потом получать процент с прибыли. Любой бизнесмен вцепиться в такое предложение мертвой хваткой, и Нобель не исключение. В итоге, Корф внедряет в производство свое изобретение, сулящее ему в будущем огромные прибыли, не тратя при этом ни гроша. Одновременно получает совершенно бесплатно два экземпляра двигателей нового типа для своего судна, что само по себе сослужит хорошую рекламу. И если экспедиция Корфа завершится успешно, то триумф будет обеспечен не только ему, но и фирме Нобеля, создавшей уникальные машины. От заказчиков не будет отбоя. Но вот со всеми остальными проектами Корфа постигает неудача. Все, что он предлагает, никому не интересно. Патент он получает, но внедрить его не может. В том числе и проект подводной лодки. Он предлагает его Морскому министерству, но там над ним просто смеются. Взбешенный Корф заявляет, что построит лодку на свои средства. На это ему отвечают в духе, что если ему некуда девать деньги, то ради бога. На заводе, куда он обратился, отношение к его проекту тоже негативное. Никто не верит в его успех и берутся за него только потому, что Корф исправно платит деньги. Но сваливают строительство на молодого инженера, заинтересовавшегося проектом, хотя и не имеющего должного опыта. И тут, на удивление всем, Корф выступает в новой ипостаси. Оказывает молодому кораблестроителю ценные практические советы по постройке, значительно ускоряя процесс и внедряя неизвестные до этого технические новинки. Хотя, никогда раньше ничем подобным не занимался. В итоге они фактически вдвоем завершают строительство субмарины. С набором команды у Корфа снова проблемы. Офицеры военного флота к нему идти не желают, считая выскочкой, которому захотелось славы капитана Немо. Поэтому, набор команды идет с бору по сосенке. Многие отказываются, и людей удается заинтересовать только высоким жалованьем. В итоге, два дня назад лодка, получившая название «Косатка», все же вышла под командованием Корфа из петербургского порта и направляется в данный момент к выходу из Балтийского моря. Пока никаких эксцессов с ней не случилось. Корф регулярно выходит на связь по радиотелеграфу.

— И каково Ваше мнение обо всем этом?

— Если отбросить всякую мистику вроде божественного озарения Михаила Корфа, или вселения в него великого духа гениального изобретателя, то вывод напрашивается один. Мы имеем дело с совершенно новым методом контрразведывательной работы, проводимой русскими. Нам специально подставляют этого самого Корфа, делая из него гениального изобретателя. А истинные разработчики остаются в тени и спокойно творят дальше. Но русские перестарались. Не надо было зацикливаться на одном человеке. Лучше было бы создать целую команду вот таких подставных изобретателей. И каждого в своей области. Тогда все могло бы пройти незамеченным. А так у них получился полный абсурд — человек, страшно далекий от кораблестроения, двигателестроения и конструирования стрелкового оружия, оказывается вдруг гением во всех этих областях. Косвенным подтверждением этой версии служит участие в этом деле адмирала Макарова, человека действительно незаурядного. Иначе, с чего бы ему оказывать поддержку какому — то Корфу, абсолютно ничем выдающимся до этого себя не зарекомендовавшим? Почему выбор пал именно на Корфа — это другой вопрос. Возможно, из — за его деда, купца Меркулова. Русские не хотят афишировать интерес военного флота к этому проекту, вот и придумали для всех сказку о неожиданно расщедрившемся дедушке, который воспылал интересом к исследованию Ледовитого океана. Для восторженного обывателя вполне сойдет. А так, все шито белыми нитками. Уж очень все грубо и неправдоподобно. До сегодняшнего дня я был о контрразведке русских лучшего мнения.

— Значит, все — таки военный флот?

— Несомненно. Никто не поверит в такую бредовую версию с арктической экспедицией после всех ляпов, которые нагородили русские. Очевидно, Морское министерство России хочет провести эксперимент по созданию крупной, мореходной субмарины. Вот и придумало эту историю с Корфом. То, что субмарина пока несовершенна, это вполне естественно. Трудно сразу ожидать успеха в таком новом деле. Но начало положено. И нам следует обратить на него пристальное внимание.

— А эти мины, которые испытывали русские? Их нельзя применить в военных целях?

— Маловероятно. Мина выталкивается сжатым воздухом из трубы торпедного аппарата и всплывает. Спустя некоторое время следует взрыв. Для взламывания ледяного поля взрывом снизу, когда не надо попасть в конкретную точку, этого вполне достаточно. Но против корабля — просто не реально. Теоретически еще можно допустить применение таких мин против кораблей, стоящих на якоре. Но как вывести лодку в заданную точку под днище, зафиксировать всплывшую мину под корпусом корабля и успеть отойти в сторону? Гораздо эффективнее и проще применить обычные торпеды, чем эти экзотические ледовые мины. Считаю, что русские действительно сделали их именно для разрушения льдов.

— Логично… И что делается сейчас для отслеживания ситуации?

— Скоро «Косатка» выйдет из Балтийского моря. Судя по ее курсу, она направляется в Каттегат кратчайшим путем — через Зунд. Пока мы можем предугадывать ее маршрут. Но после выхода в Скагеррак это будет проблематично. Русские могут пойти, куда угодно.

— Что у нас там есть поблизости?

— Ближе всего находятся крейсеры «Виндиктив» и «Гладиатор». Если дать им команду, то они должны успеть встретить «Косатку» на выходе из Зунда.

— Хорошо. Свяжитесь с «Виндиктивом» и «Гладиатором». Пусть перехватят русских на выходе из Зунда и глаз с них не спускают. Скорость «Косатки», если только русские нас не обманули, невелика. И оторваться от крейсеров она не сможет. Под водой она может находиться недолго, поэтому пара крейсеров все равно обнаружит ее после всплытия, далеко уйти русские не смогут. Посмотрим, что они задумали. И удастся ли этой «Косатке» ускользнуть от двух «китобоев»…

Уточнив еще ряд вопросов, и отпустив Харриса, Первый Лорд стал внимательно читать доставленные материалы. Чем больше он углублялся в это дело, тем больше оно ему не нравилось. Уж очень грубо и топорно все выглядит, ни одна контрразведка мира так не работает. Что же задумали русские? После разговора с Харрисом любые сомнения в том, что арктическая экспедиция — дезинформация чистой воды, у него исчезли окончательно. Тогда что? Пусть два «китобоя» постоянно преследуют этого «кита». Будет мало, подключим целую «китобойную» флотилию. Долго этот «кит» все равно не побегает, куда — нибудь зайдет для пополнения запасов. Либо в Англию, либо в Норвегию. А вот там и можно будет нанести визит господину Корфу. Поговорить по душам. Как знать, а вдруг Харрис ошибается? И Корф — действительно самородок, талант которого раскрылся только сейчас? Ведь были такие люди в истории. И если это действительно так, то надо костьми лечь, но заинтересовать этого человека. Чтобы он творил в интересах британской короны, а не какой — нибудь другой.


Сбросив ход ночью до малого, чтобы подойти к Зунду с рассветом, «Косатка» теперь увеличила ход. В узком проливе безопасность — на первом месте. Поэтому, запущена вторая машина, экономить топливо будут после прохода пролива. Михаил стоял на мостике и внимательно смотрел по сторонам. Движение в этом месте, являющимся кратчайшим путем на выход из Балтийского моря, было очень интенсивным. Уже рассвело, и видимость была прекрасной. Со встречных судов и рыбачьих лодок удивленно рассматривали невиданное судно оранжевого цвета, едва возвышающееся над водой. Над мостиком, на небольшом съемном флагштоке, развевался новенький российский трехцветный флаг, говорящий о том, что проходящее судно не военное и следует исключительно с мирными целями. С обоих бортов на фальшборте рубки горели золотом надраенные заранее буквы «Косатка», чуть ниже — буквы поменьше, обозначающие порт приписки «Санкт — Петербург». А под ними, на половину высоты рубки, была изображена сама стремительная и грациозная морская хищница, рассекающая волну. Михаил был доволен. Всю Балтику прошли, как на параде. Встречные суда даже сворачивали с курса и подходили поближе, чтобы лучше рассмотреть невиданное чудо. То же самое продолжается и в Зунде. Лодка уже вошла в самую узкую южную часть пролива. Слева датский берег, справа шведский. Хорошо виден датский порт Копенгаген с большим количеством судов на рейде. По левому борту навстречу проходит датская канонерка и на мостике «Косатки» приспускается флаг — традиции морской вежливости нарушать нельзя. Канонерка тоже салютует флагом и уходит на юг, в Балтику. Путь же «Косатки» лежит на север. Шипит вода за бортом, проплывают слева пейзажи древнего Копенгагена и вот дальше уже виден знаменитый замок Гамлета. Красиво все — таки здесь. Не то, что унылое побережье северной Африки с ее пустынями. Лодка следует по широкой части пролива и приближается к порту Хельсингер, за которым уже выход в Каттегат. И тут вдали Михаил заметил сюрприз. Впрочем, не он один.

— Прямо по курсу два крейсера!

Михаил поднял бинокль и внимательно рассмотрел обоих. Пока еще далеко и трудно определить тип, но судя по трехтрубным силуэтам и окраске — английские бронепалубные крейсера. Лодка шла на сближение, не меняя курса, и вскоре Михаил убедился, что не ошибся в своих подозрениях.

— Ваше благородие, никак по нашу душу? — кондуктор Емельянов, стоявший вахту в качестве третьего помощника капитана, неизменно называл Михаила «благородием». Сказал, что так ему привычнее, да и командир ведь все равно имеет чин прапорщика. Значит — Ваше благородие.

— Похоже на то, Петр Ефимович. Английские бронепалубные крейсера типа «Аррогант». Построено всего четыре штуки в серии, ход порядка девятнадцати узлов. Уйти от них мы не сможем. Похоже, наши друзья англичане очень заинтересовались «Косаткой», вот и послали двух соглядатаев. А может, дальше есть кто — нибудь еще.

— Так может, нырнем?

— А зачем? Пусть смотрят. Глядите только, чтобы не приближались очень близко. А то, от этих «друзей» можно ждать любой пакости. В том числе и подстроенного столкновения. Ясно, что мы их очень заинтересовали, и они будут нас пасти постоянно. Вот и не станем пока им мешать. А когда потребуется, всегда стряхнем их с хвоста.

Крейсеры, тем временем, разделились. Один остался впереди, а другой разошелся левым бортом в трех кабельтовых. Михаил внимательно рассмотрел в бинокль неожиданного гостя. На борту четко было видно название — «Гладиатор», а на гафеле развивался британский военно — морской флаг. На мостике и на палубе крейсера находилось много людей, все высыпали посмотреть на удивительное чудо. Несколько офицеров держали в руках фотоаппараты. Корабли отсалютовали флагами и «Косатка» двинулась дальше, уменьшив ход до экономического. Узкий Зунд был пройден и впереди лежал широкий и просторный Каттегат. «Гладиатор» же развернулся и лег на параллельный курс с лодкой, уравняв ход. Второй крейсер приблизился до пяти кабельтовых, и тоже развернулся на обратный курс, следуя в одном направлении с «Косаткой». Когда он разворачивался, то удалось прочитать название на борту — «Виндиктив». Михаил усмехнулся.

— Да, так и есть. Однотипные бронепалубные крейсера типа «Аррогант». Что же, Петр Ефимович, теперь у нас будет свой почетный эскорт. Интересно посмотреть, они за нами, как привязанные ходить будут?

— Скорее всего, Ваше благородие. Я эту публику знаю. Наглые до невозможности.

— И я так думаю. Поэтому, облегчим им задачу. Ход не более десяти узлов, следить за ними в оба. Если только начнется чрезмерное сближение, полный ход и приводить их на кормовые курсовые углы. Ночью несем ходовые огни, как и положено добропорядочному научно — исследовательскому судну. А там посмотрим…


Весь дальнейший день прошел без происшествий. «Косатка» следовала на север Каттегата, в сторону норвежских берегов, а спереди и сзади, чуть в стороне от нее, следовал английский «почетный эскорт». Михаил регулярно поднимался на мостик и внимательно смотрел на своих провожатых. Все же, еще совсем недавно, взаимоотношения с англичанами у него были совсем другие. И очень хорошо помнились взрывы глубинных бомб, шум винтов эсминцев и рев авиационных двигателей над головой. Временами ему казалось странным такое положение. Он стоял на мостике лодки, которая не торопясь дефилировала на виду двух английских военных кораблей. В его предыдущую войну это было немыслимо. Едва сигнальщики замечали надводные корабли врага, сразу звучала команда «Срочное погружение». И самолетов сейчас можно не бояться. Да о таких условиях подводники могли только мечтать. Но скоро ситуация изменится и надо будет шарахаться от любого дымка на горизонте. А ночью идти с выключенными ходовыми огнями, положившись на остроту зрения сигнальщиков. Поскольку радара еще не изобрели.

Лаг отсчитывал милю за милей, мерно стучал дизель и три корабля — субмарина и два крейсера, следуя в паре миль друг от друга, приближались к мысу Скаген. Здесь заканчивается Каттегат и начинается Скагеррак. Это сразу стало понятно по усилившемуся ветру и волнению. Едва «Косатка» миновала Скаген, как стало заметно покачивать. Довольно свежий ветер с норд — веста разогнал приличную волну, и лодка шла, поминутно зарываясь корпусом в воду и оставляя над водой одну рубку, которую щедро окатывало брызгами. Только сейчас вахта, находившаяся на мостике, оценила достоинство странной непромокаемой и теплой одежды, которую Михаил заказал перед отходом. Лодка шла, почти не снижая хода, и покачиваясь с борта на борт. Крейсеры же усиленно дымили, и их кренило гораздо больше. Михаил хотел подойти поближе к берегам Норвегии и продолжал держать курс на север. Те, кому нужно было следовать в Северное море и в сторону Ла — Манша, уже давно повернули и скрылись. И только два крейсера, не приближаясь, но и не удаляясь, следовали параллельным курсом.

Ветер усилился. Михаил прошелся по отсекам. Люди уже обустроились на новом месте. Проходя через камбуз, столкнулся с коком, крепящим свое камбузное хозяйство по штормовому.

— Ну как, Степаныч, на новом пароходе?

— Да отлично, Михаил Рудольфович! Это же надо — электрическая плита! Не нужно уголь таскать. Включил — и все дела! Да и команды меньше — кочегаров нет. И с солониной возиться не надо — консервов набрали. А то, как вспомню свою службу на броненосце… Одно плохо — под водой не покуришь…

В машинном отделении было светло и шумно. Один дизель работал, второй ждал своей очереди. Оба механика находились здесь, проверяя все перед выходом в океан. Михаил не стал мешать и отправился на мостик. Едва он открыл крышку рубочного люка, как в уши ударил свист ветра и шум волн. Закрыв люк, стал вглядываться в ночную тьму. Вахтенный кондуктор Емельянов заметил командира и тут же доложил.

— Все в порядке, Ваше благородие. Вокруг никого, только эти два супостата идут параллельным курсом. Но ближе двух миль не приближаются.

Михаил поднял бинокль и внимательно рассмотрел попутчиков. Из — за облачности было довольно темно и только по характеру перемещения ходовых огней можно было определить, что оба крейсера нещадно швыряет с борта на борт. Михаил усмехнулся. А что делать, господа. Никто и не говорил, что будет легко. А сейчас мы вам еще и нервы потреплем…

— Отлично, Петр Ефимович! Просто отлично… Сейчас мы господам англичанам небольшую пакость сделаем. А ну — ка, выключите ходовые огни. Посмотрим, как они отреагируют.

Огни выключили и оба крейсера тут же рванулись в сторону «Косатки», включив прожекторы и начав обшаривать ими поверхность моря. Михаил рассмеялся.

— Ну, надо же! Видать, здорово мы им нужны. Все, включайте огни. А то они сдуру нас протаранят. Не хотелось бы…

Когда огни «Косатки» снова загорелись, на крейсерах успокоились. Прожекторами светить перестали, но подошли гораздо ближе, следуя в семи — восьми кабельтовых. Михаил прекрасно понимал, что англичане сопровождают их исключительно благодаря включенным ходовым огням. Иначе, они бы уже давно потеряли лодку в ночной темноте, если бы она этого захотела. А пока пусть считают себя хозяевами положения. Сбрасывать их с хвоста еще рано. А все же интересно, как далеко они собираются тащиться за лодкой, если бы они действительно шли к паковым льдам? Как оказалось, Емельянов думал о том же.

— Ваше благородие, а сколько же они за нами идти будут? Неужели, до самых льдов? А дальше? Ведь они для льдов, вроде бы, не приспособлены.

— Нет, Петр Ефимович. До льдов они идти не будут — потеряют нас раньше. Мы им в этом поможем. А пока пусть смотрят. У нас не убудет. Мы же, вроде как на смотринах…


Прошло еще трое суток. «Косатка» вышла из Скагеррака и следовала Норвежским морем, не удаляясь далеко от берега. Ветер сменился на норд — ост и волнение стало несколько меньше. Скалистые норвежские берега не давали разгуляться большой волне, и лодка шла под их прикрытием все дальше и дальше на север. Уже пройден Ставангер, Тронхейм и скоро надо будет менять курс, повернув на запад, в Атлантику. А два соглядатая не отстают. Идут следом, как привязанные. Ну — ну…

Глянув на карту, Михаил понял, что в эту ночь надо уходить от … противника. В надводном, или в подводном положении, видно будет по обстоятельствам. Придется также открыть экипажу часть правды. Сказать, что ни к каким льдам они не идут. А идут… М-м-да… На войну. Одно другого лучше. Впрочем, за войну пока можно и не говорить. Идут в южную Атлантику. Мало ли, какие дела там могут быть у «чокнутого немца».

Как раз перед сменой вахт, в двадцать три сорок пять по бортовому времени, Михаил поднялся на мостик. Второй дизель был запущен, прогрет и пока работал на холостом ходу. Ветер перешел на чистый ост и задувал в правый борт, но под прикрытием берега большой волны не было. Спереди и сзади, чуть мористее, шли оба крейсера. Стало заметно холоднее и если бы не теплая одежда, заказанная в Петербурге, то на открытом мостике субмарины, продуваемом всеми ветрами, можно было бы давно превратиться в ледышку. Заступающая вахта — второй помощник и два сигнальщика уже поднялись на мостик и адаптировали свое зрение к темноте. Рулевые в центральном посту тоже готовились к передаче вахты. «Косатка» по — прежнему шла экономическим ходом с ходовыми огнями, не вызывая никаких подозрений у своего «эскорта». Но все было готово к тому, чтобы совершить прыжок в неизвестность. Михаил внимательно осмотрелся. Крейсеры уже привыкли к спокойному поведению «Косатки» и даже не приближаются, сохраняя дистанцию около мили, ориентируясь по ее ходовым огням. Михаил внимательно осмотрелся вокруг, оценивая дистанцию до крейсеров и расстояние между ними. Сейчас «Косатка» как никогда напоминала ему его «малышку» U — 177. В общих чертах он предупредил экипаж о том, что предстоит оставить англичан с носом. И вот теперь ответственный момент наступил.

— Так, господа, начинаем. Выключить ходовые огни. Обе машины полный вперед, право на борт!

Огни погасли, взревели оба дизеля, и субмарина рванулась вперед, начав поворот в сторону берега. На крейсерах, очевидно, не ожидали подобного и не сразу отреагировали. «Косатка» успела удалиться на полмили в сторону прибрежных скал, скрывшись в ночной тьме, и начала разворачиваться на обратный курс, стараясь проскочить за кормой концевого крейсера. Крейсера включили прожекторы и пытались нащупать ими беглянку, но вахтенные офицеры обоих крейсеров пришли к выводу, что ни один нормальный человек не повернет в сторону скал, и будет стараться уйти в открытое море. Поэтому, старательно искали лодку там, где предполагали ее увидеть. Но ее там почему — то не было. Считая, что такого не может быть потому, что не может быть никогда, они удалялись все дальше и дальше. Михаил знал, что ночью в штормовом море визуально обнаружить субмарину практически невозможно. Поэтому, проскользнув в пяти кабельтовых вдоль борта англичанина, старательно светившим прожекторами совсем в другом направлении, разошелся с ним на контркурсах и продолжал полчаса идти на юг. Оглядываясь назад, туда, где вспыхивали лучи прожекторов и две «гончих» безуспешно пытались обнаружить выскользнувшую из западни «волчицу», он снова почувствовал себя на войне. Недолгий перерыв подарила ему судьба. Теперь он снова вольный одинокий охотник. И на него самого будут устраивать охоту. И надо снова перехитрить всех. Надо заставить врага бояться собственной тени. А для этого надо сродниться с «Косаткой», как когда — то он сроднился с U — 177. Чувствовал каждый ее вздох, знал все ее повадки и точно знал ее предел, за который нельзя заходить. Так же, как и предел своего экипажа. И экипаж верил своему Старику. Все знали, что Старик обязательно вытащит их чуть ли не с того света, куда они заглядывали с завидным постоянством. Потому, что иначе просто не может быть…

— Отлично. Они нас потеряли. Курс зюйд — вест восемьдесят, идти два часа полным ходом. Затем одна машина стоп, вторая — экономический ход. Огни не включать, вести наблюдение. При встрече с другими целями не приближаться ближе трех миль. Смотрины закончились, теперь нам надо исчезнуть. В случае чего — немедленно вызывать меня на мостик.

Михаил открыл люк и спустился в рубку. Вахтенные удивленно проводили его взглядом. Хоть произнесенные слова и не выходили за рамки обычного, но все почувствовали тон, которым они были сказаны. Заметили странную метаморфозу, произошедшую с капитаном.

— Ваше благородие, а что это с командиром? Он же, вроде бы, только на «купцах» раньше ходил? А тут — как будто броненосцем командовал?

— Не знаю, братец. Сам не пойму, что это на нашего капитана нашло…

Вахтенный второй помощник сам был удивлен не меньше сигнальщика. Никто из них не знал, что поднялся на мостик перед выполнением маневра Михаил Рудольфович Корф. А руководил маневром по уклонению от двух военных кораблей потенциального противника и ушел с мостика уже фрегаттен — капитан Михель Корф.

Утро выдалось хмурым. Небо было полностью затянуто тучами, и свежий ветер вспенивал гребни волн. «Косатка» шла на запад, периодически то проваливаясь в ложбину между волнами, то взлетая на гребень. Горизонт был чист. Оба английских крейсера исчезли, и субмарина в гордом одиночестве рассекала своим острым форштевнем волны, уходя все дальше от норвежских берегов.

Михаил поднялся довольно рано и вышел на мостик, поздоровавшись с вахтенными. На вахте до восьми часов стоял старпом и сейчас он хитро поглядывал на своего капитана.

— И что дальше делаем, Михаил Рудольфович?

— Одеваем шапку — невидимку, Василий Иванович. От этих двух английских бульдогов мы сбежали. И теперь наша задача превратиться в призрак. Который должен исчезнуть в океане и не появляться до определенного момента. До какого именно, скажу позже. Передайте по вахте — в случае появления встречных судов — погружение. Абсолютно никто не должен нас видеть.

— И как долго идти этим курсом?

— Пока не обойдем Фарерские острова и можно будет повернуть на зюйд, следуя на большом удалении от берегов. Случайные встречи нам не нужны. Команде скажете, что план экспедиции изменен и в Арктику мы не идем.

Михаил видел, как оба сигнальщика навострили уши, прислушиваясь к разговору. Но в разговор не встревают, соблюдают дисциплину. Усиленно делают вид, что разглядывают горизонт в бинокли. Но в том, что максимум через полчаса после смены вахты об этом будут знать все, кто не спит, можно не сомневаться. И объявление об изменении дальнейших планов — простая формальность. Ну и ладно. Когда — то все равно бы об этом все узнали. Михаил побыл еще какое — то время на мостике, дождался смены вахты в восемь часов и лично проинструктировал кондуктора Емельянова. И напоследок добавил.

— А после вахты, Петр Ефимович, подготовьте карты на переход в южную Атлантику. До самого Кейптауна. Поскольку Вы у нас сейчас третий помощник, Вам и карты в руки. Тренируйтесь. Что непонятно, спрашивайте. У меня, у старшего и у второго помощника. Не стесняйтесь.

— Так куда же мы идем, Ваше благородие?

— Пока в южную Атлантику. Больше сказать не могу. Могу сказать одно — под лед нырять мы не будем. У нас совершенно другая задача.

Новость мгновенно облетела «Косатку» и вызвала неоднозначную реакцию. От откровенно восторженной, кто лезть под лед особо не хотел. И до сдержанно нейтральной. Кому было наплевать, куда лезть, лишь бы хорошие деньги платили. Больше всех, неожиданно, стали возмущаться радиотелеграфист и доктор. Доктор шумел, что готовился к работе в Арктике, а не неизвестно где. Радиотелеграфист вел себя тише, но напомнил, что договор был об испытании аппаратуры в высоких широтах. И то, как господин Корф себя ведет — это нарушение договора. На это Михаил ответил, не мудрствуя лукаво.

— Господа, я ни перед кем не давал письменных обязательств, что иду именно в Арктику. Сейчас обстоятельства изменились. Поверьте, для этого есть веские причины. Вы дали согласие участвовать в экспедиции независимо от пункта назначения. И за это вы получаете хорошее жалованье. Какая вам разница, за работу в каком районе океана его получать? Рихард Оттович, Вы говорили, что являетесь российским подданным. И поэтому я надеюсь, что Вы являетесь патриотом России. Касаемо договоренностей с «Телефункен» — они получат подробный отчет о работе установки в экстремальных условиях. Но только — в условиях высоких температур и повышенной влажности. Я даже согласен вернуть им скидку, какую они мне любезно предоставили. И уверяю Вас, что та экспедиция, которая нам предстоит, по своей сложности и напряженности не уступает арктической. Если не превосходит ее. И я думаю, что если в этих условиях аппаратура хорошо себя зарекомендует, то это будет прекрасной рекламой «Телефункен», к чему я приложу все усилия. Если же руководство «Телефункен» начнет вести себя, как обычный уездный склочник, занимающийся сутяжничеством с целью содрать с меня неустойку, то я выплачу неустойку по решению суда и создам такую антирекламу аппаратуре «Телефункен», что о дороге на российский рынок ей можно будет забыть. Теперь касательно Вашей работы, Рихард Оттович. Надеюсь на Вашу сознательность и благонадежность. Аппаратуру использовать только в режиме приема. На передачу ни в коем случае не работать. Могу сказать, что наша миссия секретная и нам ни в коем случае нельзя раскрывать наше местонахождение до определенного момента. Больше пока сообщить ничего не могу. Но поверьте мне на слово, все это делается на благо России. Вопросы есть?

— Но куда же мы направляемся, Михаил Рудольфович?

— Пока в Атлантику. А там видно будет.

Недовольства, которого опасался Макаров, на борту не случилось. Вольнонаемная часть экипажа относилась спокойно к любым изменениям в маршруте следования, так как на торговом флоте это обычное явление, а военные моряки привыкли подчиняться командам сверху. Раз начальство сказало, что так надо, значит надо. Начальству виднее. Тем более, служба на этой странной подводной лодке, где тебя не гоняют в хвост и в гриву, а требуют только выполнения своих служебных обязанностей, во всех отношениях лучше службы на броненосце, или крейсере, где зачастую требуют «плоское катать, а круглое таскать». А за недостаток усердия можно еще и в рыло получить. Кондукторы, пришедшие вместе с матросами и унтер — офицерами, с удовольствием получали свое двойное жалованье и тоже никаких претензий не высказывали. Тем более, харч на лодке — далеко не везде так кормят. Поэтому, слава «Потемкина» «Косатке» не грозила. Как не допустить бунта на борту, Михаил знал очень хорошо. Доктор и радиотелеграфист, как сугубо штатские люди, побурчали для порядка, но тоже успокоились. Первая часть плана завершилась успешно. «Косатка» продефилировала через всю Балтику, Каттегат, Скагеррак и Норвежское море на глазах у многих, обзаведясь по дороге «почетным эскортом». И все убедились, что она направляется на север. А после этого внезапно исчезла в ночном штормовом море и «почетный эскорт» так и не смог понять, куда же она делась.


Когда Сэру Уильяму Уолдгрейву, Первому Лорду Адмиралтейства, доложили о том, что «Виндиктив» и «Гладиатор» потеряли свою подопечную у норвежских берегов, он сначала не поверил и потребовал перепроверить сообщение. Когда подтверждение пришло, потребовал предоставить подробнейшую информацию о всем периоде совместного плавания крейсеров с субмариной. Начиная от момента встречи и кончая моментом потери контакта с тщательным изложением обстоятельств, предшествующих этому. И вот теперь, читая доставленные материалы, понял, что данные о возможностях этого странного корабля русских, мягко говоря, не совсем достоверны. Решив выслушать мнение кадрового военного моряка, снова вызвал Харриса.

— Как Вы смотрите, на все это, мистер Харрис? Что, по Вашему мнению, могло случиться? Как два быстроходных крейсера британского флота упустили какую — то безоружную жестянку, уступающую им в скорости хода?

— Не все так просто, сэр. Вы обратили внимание, что русские вели себя спокойно и даже не пытались уйти от преследования? И только в первую ночь произошел инцидент, на который сначала никто не обратил внимания. Сигнальщики обоих крейсеров ориентировались по ходовым огням «Косатки», как вдруг неожиданно они исчезли. Это сочли за сбой электропитания у русских, так как огни вскоре снова зажглись. На обоих крейсерах же полностью демаскировали свои намерения — бросились на сближение и начали поиск цели прожекторами. Причем, по словам сигнальщиков, после исчезновения ходовых огней субмарины они потеряли с ней визуальный контакт. И возобновили его только тогда, когда огни зажглись снова. И никто не сделал из этого правильных выводов — обнаружить субмарину в море ночью, если она не несет огни, невозможно даже на очень близком расстоянии. Думаю, русские сделали это специально, чтобы проверить нашу реакцию. И они добились, чего хотели. Вели за собой два крейсера, как двух собак на поводке. А когда посчитали, что такой эскорт им больше не нужен, просто выключили ночью ходовые огни и исчезли. Как ни старались, их так и не смогли обнаружить.

— Но зачем им это? Если они хотели избавиться от таких провожатых, то почему не сделали это в первую же ночь?

— У меня на этот счет только одно мнение. Если не брать в расчет обычную человеческую вредность, или то, что субмарина внезапно затонула, то русские хотели обозначить свой маршрут следования. Чтобы мы о нем обязательно узнали. И поэтому не пытались избавиться от назойливых попутчиков, пока это соответствовало их интересам. А в нужный момент, когда им надо было изменить курс, внезапно исчезли. Это значит, что на север «Косатка» не пошла. Иначе, она бы потащила за собой оба крейсера до самой кромки льдов. Русским наше присутствие нисколько не мешало.

— Но куда же они направились?

— Пока трудно сказать. Можно лишь предположить наиболее вероятные направления. Ни в один из норвежских портов субмарина не заходила. Если они повернут на юг, чтобы пересечь Северное море и выйти в Атлантику через Ла — Манш, то будут там неизбежно обнаружены. И ничто им не мешало сделать это сразу, когда они только вышли из Каттегата и обогнули Скаген. Поэтому, наиболее вероятным для меня представляется намерение Корфа выйти в Атлантику, обойдя с севера Фарерские острова. На данный момент это единственно логичный поступок, если учесть место и время такого внезапного избавления от попутчиков.

— Но что же ему надо в Атлантике, если он пробирается в нее, как вор?

— Увы, тут можно только гадать. Но ясно, что Корф приложил все усилия, чтобы направить всех по ложному следу. И до определенного момента это ему удавалось. Теперь мы с большой долей вероятности можем считать, что в Арктику он не пошел. А зачем — то пытается незамеченым проникнуть в Атлантику. Сделать прогнозы действий Корфа мы сможем только тогда, когда «Косатку» снова обнаружат. Тогда можно будет понять, куда она направляется, и сделать определенные выводы.

— А куда Вы пошли бы на месте Корфа, если были бы командиром субмарины в этой ситуации?

— Да куда угодно. Как говорят, у воров сто дорог, а у погони — только одна. Ведь мы даже ориентировочно не можем представить, что задумал Корф. И является ли это его идеей, или он выполняет чей — то приказ. Ясно только, что затея с походом в Арктику — стопроцентная дезинформация. Зачем — это другой вопрос. Если исходить из того, что вся эта эпопея затеяна самим Корфом в личных целях, то мне ничего, кроме криминала, в голову не приходит. Начиная от провоза контрабанды и заканчивая пиратством. Если же это секретная операция русских, а Корф — простой исполнитель, то тут тоже может быть все, что угодно. Начиная от сбора разведданных о наших базах на побережье Британии и до прямой угрозы крейсерских операций на морских путях. Субмарина, чтобы о ней не говорили, доказала свою неплохую мореходность и способность ускользать от боевых кораблей. И на данный момент в нашем флоте нет ни одного корабля, который смог бы ее поймать. В случае опасности она погрузится и где вынырнет — не известно. Я уточнил некоторые данные по субмарине. Под водой она может находиться около часа только в случае дачи полного хода, который приводит к быстрому истощению аккумуляторных батарей. А при следовании малым ходом, когда расход энергии небольшой, она может пройти свыше пятидесяти миль. И пробыть под водой около суток. За это время она спокойно может дождаться темноты, отойти в сторону от места обнаружения, а затем тихонько всплыть и удрать на дизель — моторах. Так как обнаружить ее ночью на поверхности практически невозможно.

— Но о каких крейсерских операциях Вы говорите? Ведь на лодке нет оружия?

— Пока нет, сэр. И нельзя утверждать это категорически. Орудий нет. Но все говорит за то, что по крайней мере одно орудие на палубе лодки установить можно. Правда, как из него стрелять, не понятно. На лодке установлено шесть торпедных аппаратов. Хоть калибр и не соответствует калибру, принятому в русском флоте, но такой калибр применяется в Германии. И закупить там торпеды недолго. А немцев медом не корми, только бы нам напакостить. Продадут русским торпеды с радостью.

— Час от часу не легче!!! И что же теперь делать?

— Сэр, я думаю, что если это действительно секретная операция русских, то она имеет цель выяснить способности субмарины вообще. Сможет ли она никем незамеченной прорваться в Атлантику и сможет ли там оперировать длительное время. Если бы русские намечали какую — то конкретную пакость, то не отправили бы субмарину в море безоружной. А так для того, чтобы погрузить торпеды, ей надо зайти в какой — нибудь порт. И это сразу станет известно. Поэтому, скорее всего, либо русские проводят проверку возможностей корабля нового типа в условиях реального плавания, либо все это частная махинация мистера Корфа. Какая именно, пока не ясно. Подождем следующих известий.

— А не могут ли русские преследовать совсем другие цели? Скажем — перебросить эту субмарину к Суэцкому каналу в Средиземное море? Или к Мальте? Или вообще — к Индии и Сингапуру? И если все пройдет успешно, то через год там могут появиться целые волчьи стаи таких хищниц? Ведь отношения с русскими у нас сейчас, мягко говоря, неважные.

— Не думаю, сэр. Теоретически возможно, но практически — как это сделать, не имея на пути баз снабжения? Если в крейсерские операции русских субмарин возле берегов Британии я еще могу поверить, то вот их появление возле берегов Индии — полная утопия. Не говоря о Сингапуре. У них при всех ухищрениях не хватит топлива даже для перехода в один конец. И взять его по дороге вокруг Африки им негде. Суэцкий канал мы полностью контролируем. Так же, как и турецкие проливы. Да и какие крейсерские операции они могут вести? Если только всплыть и расстрелять из пушки безоружное торговое судно. Либо, под угрозой огня заставить команду покинуть судно и уничтожить его торпедой. Пожалуй, больше ни на что они не способны. «Косатка», как бы выгодно она ни отличалась от остальных лодок, с которыми сейчас многие экспериментируют, все равно проигрывает надводным военным кораблям как в скорости хода, так и в вооружении. Как исключение, могу допустить возможность торпедной атаки военного корабля, стоящего на якоре, на открытом рейде. Во всех прочих случаях она ничего не сможет сделать. Вступать в артиллерийский бой на поверхности субмарина не будет. Стрелять торпедами по надводным кораблям — просто не сможет занять выгодную позицию из — за крайне низкой скорости хода.

— И что Вы можете предложить сейчас?

— Только ждать, где появится «Косатка». Проинструктировать всех наших людей в портах. Пусть все корабли флота ведут тщательное наблюдение, где бы они не находились. «Косатке» рано, или поздно, все равно потребуется топливо, вода и продовольствие. И от того, где и когда она появится, можно будет сделать определенные выводы.


Ревет северная Атлантика. Огромные валы с белопенными гребнями вокруг до самого горизонта. Ветер гонит тучи, которые полностью закрывают небо. Неприветлива северная Атлантика осенью. Морская стихия как будто играет со странным судном непривычного оранжевого цвета, которое то скрывается полностью под водой по самую палубу, зарываясь в склон набежавшей волны, то взлетает на гребень, чуть ли не на половину оголяя корпус. Циклон, зародившийся в океанских просторах, свирепствует и швыряет, как скорлупу, творение человеческих рук. Находиться на мостике уже невозможно — волны временами перекатываются через рубку, заливая стоящих на мостике вахтенных чуть ли не по шею. Михаил, вызванный на мостик, трезво оценивает обстановку. Лучше не шутить со стихией. Погрузиться и провести какое — то время на глубине, следуя на юг малым ходом. А там, глядишь, и циклон пройдет.

— Приготовиться к погружению! Всем покинуть мостик!

Вахтенные, выждав момент, открывают люк и один за другим быстро исчезают внутри лодки. Михаил следует за ними, успев напоследок бросить взгляд на разбушевавшуюся стихию. В какой — то степени шторм им даже помог — укрыл от случайных встреч. Захлопывается рубочный люк, поворот кремальеры и люди внутри лодки полностью изолированы от внешнего мира. Субмарина готова к погружению. Слава богу, что сейчас нечего бояться атаки вражеского самолета и не нужно совершать срочное погружение, когда борьба идет за секунды, отделяющие жизнь лодки от смерти. Дизеля остановлены, запущены электродвигатели, открыты клапана вентиляции балластных цистерн, перекладка горизонтальных рулей и лодка начинает погружаться. Сейчас она почти полностью загружена топливом, поэтому быстро теряет пловучесть. В центральном посту внимательно смотрят на стрелку глубиномера. Михаил сам стоит возле рулевых — горизонтальщиков и контролирует их действия. Десять, двадцать, тридцать метров. Лодку все еще пошатывает, хотя уже и не так сильно. Сорок метров. Качка есть, но незначительная. Достаточно. Лодка прекращает погружение и выравнивается.

— Все, Андрей Андреевич. Курс — зюйд. Обе машины самый малый вперед, держать глубину сорок метров. Всем, свободным от вахты, отдыхать, экономить кислород. Повторяю, внимательно следить за глубиной.

Оставив инструкции вахтенному второму помощнику, Михаил ушел к себе в каюту. Его присутствие в центральном посту пока не требуется. Помощники, которым вскоре предстоит стать вахтенными офицерами, доказали, что могут самостоятельно управлять лодкой как на поверхности, так и под водой. Правда, пока еще не было нештатных ситуаций. При проектировании Михаил с Нестеровым заложили в конструкцию лодки большой процент «защиты от дурака». В частности, было уменьшено количество забортных клапанов и уменьшен их диаметр. Это приводило к большему времени погружения, чем на U — 177, но лодка становилась менее чувствительной к ошибкам экипажа. Что было немаловажно в данной ситуации. И пока экипаж нормально справлялся со своими обязанностями. «Косатка» обогнула незамеченной с севера Фарерские острова и стала спускаться к югу, как тут ее накрыл циклон. Ничего странного в этом не было — осень. Михаил решил не выматывать экипаж борьбой со штормом, а погрузиться и пройти под водой, сколько можно. Все равно, когда — то надо провести этот эксперимент. Так почему бы не сейчас? Зайдя в каюту, он переоделся в сухое, и с удовольствием завалился на койку. Все же, пока все идет не так уж плохо. «Косатка» продемонстрировала прекрасные мореходные качества, доставшиеся ей от прародительницы U — 177. И точно также оставила с носом два крейсера англичан. Вряд ли японцы окажутся более глазастыми. Из того, что уже выяснилось, можно сделать вывод, что дизеля у Нобеля получились. Хоть развиваемая мощность и несколько меньше, чем у оригиналов, но это сделано намеренно, с целью снизить нагрузки. Пока и этого хватит. Полностью оправдала себя концепция несколько увеличенной рубки с полностью закрытым фальшбортом мостиком. Вахтенные гораздо лучше защищены от ударов стихии, а обзору это не мешает. К корпусу тоже никаких претензий нет, кроме значительно меньшей глубины погружения. Но тут — увы. Что имеем, то имеем. Делать сварные корпуса еще не научились, а заклепки есть заклепки. Единственно, что не совсем устраивает в «железе» — это аккумуляторные батареи. Сами электродвигатели — лучше всяких похвал. Немцы постарались и сделали, как надо. А вот с аккумуляторами не получилось. По сравнению с оригиналом разряжаются несколько быстрее. Но тут тоже ничего не поделаешь, уровень промышленности еще не тот. Во всяком случае, ни у кого еще и такого нет. По приборам — тоже. Непривычно без гирокомпаса. Пытался внедрить эту идею, но пока не получилось. Поэтому, на лодке только магнитные. Механический вычислитель торпедной стрельбы, установленный на немецких лодках в первую мировую войну, тоже удалось скопировать в точности. Хотя, применять его, скорее всего и не придется. Все выстрелы будут проводиться с предельно малых дистанций — полтора — два кабельтова. Боевой заряд и дальность хода у сегодняшних самодвижущихся мин не очень большие. Э-э-х, G7E бы сюда… Чтобы даже следа на воде не оставляла… У японцев бы глаза на лоб лезли… Да что G7Е, хоть бы старые немецкие торпеды 1918 года! Хана была бы японцам… Но чего нет, того нет. Будем обходиться тем, что есть. По крайней мере, Макаров обещал, что мины Шварцкопфа в хорошем состоянии и фугасные снаряды, которые должен доставить «Днепр», действительно фугасные, которые исправно взрываются при попадании в цель. А не пробивают ее насквозь и улетают дальше, даже не думая взрываться. И весь ущерб от которых — пара дырок на входе и на выходе, равных калибру снаряда. С такими повреждениями японские транспорты будут тонуть до второго пришествия. Или до пришествия японских крейсеров, которые загонят «Косатку» под воду и не дадут безобразничать дальше. А мин на всю эту ораву не хватит. Они, в первую очередь, предназначены для «жирных кабанчиков»…

Михаил усмехнулся. Притормози, Ваше будущее благородие. Ты пока еще черт знает где, и сначала доберись до цели. Очень важный аспект, от которого целиком и полностью зависит успех всего предприятия — встреча с «Днепром». Если он не привезет топливо и торпеды, то все это теряет смысл. На остатках топлива, в режиме строжайшей экономии, он доберется до Сайгона. Возможно — до Шанхая. До Порт — Артура нет. А если каким — то чудом доберется, то из него уже не выйдет. Неизвестно, когда доставят туда топливо и торпеды. Если доставят вообще… Ладно, нечего думать о грустном. В самом крайнем случае, до Сайгона топлива хватит. Зайти туда и связаться по телеграфу с Макаровым. Конечно, элемент внезапности будет утрачен. Но французские власти в Сайгоне лояльно относятся к России. Возможно, у них найдется соляровое масло хотя бы в небольшом количестве. Цена уже не важна. Если не удастся добраться до Порт — Артура, то вся эта затея потеряет смысл. А если связаться с Макаровым, то может ему удастся добиться посылки крейсера в Сайгон, чтобы привести «Косатку» в Порт — Артур на буксире. Ту же «Палладу», например. Все равно с нее в эскадре толку нет, ход для бронепалубного крейсера довольно мал. А такие буксировки лодок крейсерами практиковались в немецком флоте перед первой мировой войной и в самом ее начале. Но это только в том случае, если еще не начнется война. В противном случае, «Косатка» застрянет в Сайгоне и он вместе с ней. Опять таки, если не удастся всеми правдами и неправдами раздобыть топливо. Лодка формально — гражданское судно. Все ледовые мины можно будет выбросить заранее. Чинить препятствий им не должны. А если удастся достать топливо, то просто сбежать из порта, наплевав на все. Хоть и успеют к шапочному разбору — война уже начнется, но смогут внести свой вклад в победу на море, устроив погром возле японских и корейских берегов, охотясь за японскими транспортами. В общем — то, чем подводные лодки в основном и занимались на протяжении обеих мировых войн. Нанести удар по японским броненосцам — это уже будет дело случая. Но это — самый крайний вариант. Будем надеяться, что «Днепр» все же появится и доставит обещанное.


— Прошу прощения, можно? — голос старпома отвлек Михаила от размышлений. Он повернул голову и увидел физиономию друга, буквально светившуюся любопытством.

— Заходи, друг Василий, присаживайся. С чем пришел? По делу, или как?

— По делу, Ваша светлость, по делу. Ты мне лучше скажи, что с этими ледовыми дурами делать? А вдруг, бабахнут? Если они нам не нужны, так может их прямо сейчас за борт выкинуть?

— Прямо сейчас не получится. Глубина большая. А эти ледовые, как ты сказал, дуры, мы используем для тренировочных стрельб. Пусть минеры потренируются на чем — то конкретном, а не вхолостую заряжать аппараты. И пусть все послушают, как мина взрывается, чтобы привыкли и не боялись. Под водой это выглядит несколько по — другому.

— Ты то откуда знаешь? Хотя, похоже, знаешь… Значит, все — таки война… Именно поэтому мы от англичан удирали?

— Да. Не нужно было им знать, куда мы направимся. Хотя, думаю, они уже поняли, что ни в какую Арктику мы не пошли. И сейчас у них единственная возможность попытаться разгадать наши намерения — обнаружить нас. Из места и времени обнаружения можно будет сделать вывод, куда мы направляемся.

— Но почему ты считаешь, что англичане будут нам мешать и помогать японцам, если война начнется? Если вообще начнется?

— Потому, что я это з н а ю, Вася. Не спрашивай, откуда. Но знаю достоверно. И то, что война начнется, знаю. Есть у меня свои источники информации. И своим внезапным появлением в Желтом море мы можем расстроить все планы японцев. Поэтому, прятаться нам нужно не только от англичан, а вообще ото всех. Чтобы ни одна душа не знала, что «Косатка» идет на Дальний Восток.

— Может, ты и дату начала войны знаешь? Похоже, знаешь… Иначе бы так не торопился. Ох ты и жук, Михель… Ладно, это не мое дело. Лучше скажи, к чему готовиться? Каковы наши приоритетные цели? Если действительно война начнется и ты даже знаешь, когда, то нам надо будет занять позицию в заранее выбранном месте, чтобы эффект от нашего присутствия был максимальным. Подозреваю, что ты и это знаешь. Скажи мне одно, наша цель — японские броненосцы? Затихаримся возле Сасебо, чтобы поймать их на выходе? Место там удобное. Единственный узкий пролив, который не минуешь. Да только попасть по ним будет трудновато. У них ход 18 узлов. И даже если попадем по одному, то другие сбегут, и мы их не догоним. И толку с того, что у нас будет двадцать четыре мины.

— Все расскажу, Вася. Только попозже. А пока вспоминай, что ты прапорщик военного времени. Скоро мы оба военные мундиры наденем и на «Косатке» Андреевский флаг поднимем. Начинай тренировки минеров. Пусть доводят до автоматизма все действия, в том числе и при аварийном освещении. Минные кондукторы грамотные, тебе помогут. Кстати, возьмешь у меня все бумаги, что касается мин Шварцкопфа. Ознакомься сначала сам как следует. А потом будем кондукторов, унтер — офицеров и матросов учить, а то они этих мин не знают. А когда подальше на юг уйдем, и если рядом никого не будет, постреляем. Зря мы, что ли, эти ледовые мины брали…


Наверху бушевала Атлантика. Похоже, центр циклона проходил сейчас где — то недалеко. Огромные океанские валы, увенчанные белопенными гребнями, покрыли все пространство до самого горизонта. Пена, срываемая с гребней волн, выстилалась по ветру. А в темных глубинах, почти бесшумно, медленно скользило стальное чудовище, созданное человеком. Как будто древний ихтиозавр, пришелец из далекого прошлого. Пока он еще прячется ото всех, его время еще не пришло. Но настанет день, и моряки всего мира узнают, что в океане появился новый хозяин. Броненосцы, которые безраздельно господствовали на морских просторах, неожиданно обнаружат, что отныне не только они решают исход войны на море. Это уже было в истории. Закованные в броню благородные рыцари, посвятившие всю свою жизнь военному делу и мастерски владеющие мечом, как в конном, так и в пешем бою, падали жертвами бывших городских ремесленников и лавочников, недавно взявших в руки мушкет. Что — то похожее намечается и сейчас. Только в роли рыцарей выступают огромные броненосцы, вооруженные тяжелыми двенадцатидюймовыми орудиями, одного снаряда которых будет достаточно, чтобы отправить на дно «Косатку». Которая, как нельзя лучше олицетворяет роль дерзкого ремесленника, посмевшего бросить вызов бронированному гиганту. Что получится из этого, выяснится 27 января 1904 года. Японский флот сейчас готовится к грядущей войне. Адмирал Того — умный человек и зря его старались представить дураком. Дураком он не был. В отличие от других… И какие бы чудеса храбрости не проявляли подчиненные, но если во главе их стоит военачальник, больше понимающий толк в парадах и смотрах, чем в науке побеждать, то исход войны можно предсказать заранее. И история уже это подтвердила.

Длинное узкое тело субмарины скользило в глубине под ревущей и неистовствовавшей Атлантикой, уходя все дальше и дальше на юг, навстречу Неизвестности.


Сообщение, только что доставленное по телеграфу из Лондона и лежавшее на столе начальника Морского генерального штаба адмирала Ито, было кратким и не допускало двоякого толкования. Настоящий самурай не должен поддаваться пустым эмоциям и должен всегда сохранять присутствие духа. Хотя, адмиралу хотелось высказать все, что он думает об этих зазнайках — англичанах. Тоже мне, владычица морей, нация мореплавателей… Эти ротозеи умудрились упустить субмарину русских. Нет, не зря он не поверил в эту сказку об арктической экспедиции. Уж очень красивой и правдоподобной она выглядела. Слишком правдоподобной. Когда только русские начали заниматься этим странным проектом, он обратил на него внимание чисто из спортивного интереса. Потому, что считал — ничего путного не получится и дело встанет через пару месяцев из — за недостатка средств. Как уже не раз бывало в России. Но, к всеобщему удивлению, постройка двигалась ускоренными темпами, и никаких сбоев не предвиделось, что было странно само по себе. Поняв, что происходит нечто экстраординарное, чего никогда не было, адмирал обратил самое пристальное внимание на этот случай и задействовал все возможное и невозможное, чтобы получить максимум информации. Информация потекла рекой, но была настолько противоречивой и неправдоподобной, что он сначала принял ее за неудачно сработанную «дезу», специально созданную русской контрразведкой. Но, поскольку другой не было, решил продолжать, проводя тщательный анализ и отсеивая то, что вызывало явные сомнения. Из полученного складывалась странная картина. Все эксперты в один голос предрекали полный провал новой затее русских. Но они, с упорством одержимых, продолжали постройку невиданного подводного корабля. Кто же это за новоявленный капитан Немо, задумавший построить свой собственный «Наутилус»? Ответ пришел обескураживающий. Какой — то штурман торгового флота Михаил Корф двадцати двух лет, который и капитаном — то еще не стал. Все говорило за то, что Корф — просто подставная фигура. Потому, что нужных средств для реализации такого грандиозного проекта он никогда не имел, а все его заверения о финансовой помощи деда, купца первой гильдии, не выдерживают никакой критики. Ни один купец не пойдет на такую авантюру, которая ничем, кроме убытков, не светит. Но вместе с тем не удалось найти ни одной зацепки об участии Морского министерства русских в этом проекте. Наоборот, оно полностью дистанционировалось от него и заняло позицию стороннего наблюдателя. Интерес проявлял только адмирал Макаров, но исключительно в приватном порядке. Насколько удалось выяснить, Морское министерство раскритиковало предложенный проект и подняло Корфа на смех. С этого момента адмирал окончательно убедился, что все это — игра на публику. И Михаил Корф — главный герой в этом спектакле, цель которого убедить всех, что все это соответствует действительности. Надо признать, свою роль он сыграл великолепно. Для большей убедительности даже вышел в море в качестве командира новой субмарины. А что же дальше? Куда может пойти новая субмарина после того, как мастерски обвела вокруг пальца этих английских сторожевых псов? Русские, словно в насмешку над всеми соглядатаями, выкрасили ее рыжей краской. И эта рыжая лисица обманула всех. Адмирал был реалистом и в том, что новый подводный корабль имеет военное назначение, не сомневался ни секунды. Иначе, незачем устанавливать на него шесть торпедных аппаратов. Что с того, что их калибр не соответствует калибру торпед Уайтхеда, стоящих на вооружении в русском флоте. Зато он соответствует калибру торпед Шварцкопфа, стоящих на вооружении немецкого флота. А от Германии до России — рукой подать. И вся эта бутафория с ледовыми минами, которую усиленно изображали русские, его не убедила. Как и то, что англичане высказали предположение о намерении русских опробовать субмарину в целях возможности крейсерских операций вокруг берегов Англии. Вот русским делать больше нечего. Боязнь крейсерской войны на морских путях у англичан напоминала уже паранойю. Сейчас у России гораздо более важные проблемы на своих восточных окраинах. И субмарина идет на Дальний Восток, в этом можно не сомневаться. Что с того, что она вышла в море, не имея на борту ни одной торпеды и с частично гражданским экипажем, в котором нет ни одного кадрового офицера военного флота, а одни офицеры резерва из торгового флота с матросами и унтер — офицерами. Обеспечить встречу лодки в море, или в укромном месте с русским крейсером, который доставит на нее торпеды и военный экипаж, не так уж и сложно. Что же задумали русские? Каким образом они собираются перебросить субмарину на Дальний Восток? Причем так, чтобы постараться сохранить это в тайне, имитировав гибель субмарины на переходе, или продолжая поддерживать легенду о неизвестной частной махинации господина Корфа, который шляется, неизвестно где? Через Суэцкий канал они не пойдут, так как это сразу раскроет их намерения. Если бы собирались идти открыто, то не стали бы запутывать следы, и не рассказывали сказки о полярной экспедиции. Остается путь вокруг Африки. Но субмарине не хватит топлива на такой переход, а заходить куда — то для пополнения запасов она тоже не сможет, если хочет сохранить это в тайне. Значит, наиболее вероятен следующий вариант. «Косатка» сейчас скрылась от посторонних глаз и ждет в условленном районе Атлантики русский крейсер, который выходит из России и следует на Дальний Восток не через Суэцкий канал, а вокруг Африки. Задействовать для этих целей обычное коммерческое судно чревато. Мало ли, какие нюансы могут возникнуть по дороге. В условленном месте корабли встречаются и дальше продолжают путь вместе, старательно избегая посторонних глаз. В случае неожиданной встречи субмарина может спрятаться за корпусом крейсера, или погрузиться. Когда позволит погода, крейсер передает на субмарину торпеды и меняет экипаж либо полностью, либо частично. Скорее всего, Корф со своими помощниками и механики останутся на какое — то время, чтобы в процессе перехода ознакомить на месте прибывших офицеров с кораблем. По дороге вокруг Африки и дальше, через Индийский океан, крейсер заходит в порты по мере надобности, а субмарина остается в море и ждет его выхода, ничем себя не обнаруживая. После выхода они встречаются и продолжают совместное плавание дальше. По мере необходимости крейсер снабжает субмарину топливом, водой и продовольствием до тех пор, пока они не доберутся до места назначения. План хоть и сложный, но вполне реальный. Значит, остается проследить, какой из русских крейсеров неожиданно пойдет вокруг Африки. Через Суэцкий канал — вряд ли. Субмарине по любому не хватит запаса топлива для перехода вокруг Африки в Индийский океан, чтобы встретиться с крейсером где — нибудь в районе Африканского Рога, или Мадагаскара. Хочешь — не хочешь, а придется опять просить этих ротозеев — англичан. Чтобы предупредили, как только любой из русских крейсеров, вышедших в Атлантику, пойдет на юг от Гибралтарского пролива, а не в Средиземное море. В тех краях ему делать нечего, все силы русских концентрируются сейчас на Дальнем Востоке. И через Суэцкий канал идти ему гораздо ближе. И если только он пойдет дальше на юг, не заходя в Средиземное море, то вывод напрашивается сам собой…

А если предположить невозможное? Что «Косатка» способна совершить самостоятельный переход без чьей — либо помощи?! Нет, это уже тоже напоминает паранойю… В конце концов, даже если она и доберется до Дальнего Востока, что с того? Будет у русских на один миноносец больше, ну и что? Из достоверных источников известно, что скорость субмарины на поверхности не превышает пятнадцать узлов. Маловато для миноносца. А под водой — всего семь. Что вообще не серьезно. Тем более, она может держать такой ход не более часа, а потом должна всплыть. Похоже, он сам поддался истерии англичан. Что изводить себя? Сейчас надо действовать. А именно — отслеживать русский крейсер, который пойдет вокруг Африки. Потому, что «Косатка» должна быть рядом с ним. На всякий случай, не забывать и о тех, кто пойдет на Дальний Восток через Суэцкий канал. Мало ли что…


Центр циклона ушел на восток и ветер начал понемногу стихать. Волнение было еще заметным, но основной удар стихии уже прошел. Солнце только что скрылось и его последние лучи подсвечивали западную часть горизонта. Неожиданно тонкая игла перископа вынырнула над поверхностью. Она периодически то скрывалась под водой, то появлялась снова. Вдали, на западе, на фоне светлой части горизонта, проглядывалось какое — то судно, боровшееся со штормом. Но расстояние было очень большим и вахтенные на мостике судна при всем желании не смогли бы заметить среди гребней волн крохотный предмет, выбивающийся из общей картины. Тем временем полностью стемнело, и горизонт погрузился во тьму. Звезды были скрыты плотным покровом облаков, гонимых ветром. Только огни одинокого парохода, пересекающего Атлантику, горели вдали. Неожиданно поверхность моря забурлила, и из воды показалось исполинское чудовище. Если бы кто это видел, то у него не возникло бы других ассоциаций. Окутанное пеной, оно рванулось вперед.

Открыв рубочный люк, Михаил выбрался на мостик, вдохнув свежий морской воздух полной грудью. Внутри лодки атмосфера уже оставляла желать лучшего, поэтому надо было всплывать. Эксперимент прошел успешно, они продержались под водой больше суток, уйдя далеко на юг и переждав под водой удар стихии. Как только начало темнеть, Михаил по старой привычке приказал всплыть на перископную глубину и осмотреть горизонт, пока полностью не стемнело. Вдали был какой — то пароход, но с него при всем желании не смогли бы заметить перископ. Так же, как и саму «Косатку» после всплытия, когда темнота ночи поглотит все вокруг. Повернувшись лицом к ветру, Михаил вглядывался в ночную темень. Вдали, не менее чем в восьми — девяти милях, виднелись огни парохода. Судя по расположению огней, он удалялся от них, идя на запад. Их же путь лежал на юг. Заработали дизеля и лодка начала ложиться на курс. Следом на мостик выбрались вахтенные кондуктор Емельянов и два сигнальщика, тоже с наслаждением вдыхая свежий морской воздух. До этого они даже не представляли, какое это блаженство. Это может понять только подводник. Михаил снова внимательно оглядел горизонт, но кроме одинокого парохода никого вокруг больше не было.

— Отлично, Петр Ефимович. Вокруг никого и нам никто не помешает. С этого парохода нас заметить невозможно. Курс — зюйд. Идти на одной машине экономическим ходом. Вторую машину использовать только для зарядки аккумуляторных батарей. Ходовые огни не включать, вести тщательное наблюдение, к встречным судам не приближаться, в случае необходимости уходить в сторону. Нас никто не должен видеть…

Стальное морское чудовище устремилось на юг, вспенивая воды Атлантики. На нем не было ни единого огонька, мерный шум дизелей вскоре стих и только темные волны, увенчанные белыми гребнями, перекатывались через это место, покрывая все пространство до самого горизонта. Тьма полностью поглотила призрак, вынырнувший из глубин океана и растворившийся в ночи.

Красив океан в тропиках в ясную тихую погоду. Что Атлантический, что Тихий, что Индийский. Водная гладь напоминает матовое голубое стекло, на котором отсутствует даже рябь. И если какая — нибудь рыба плеснет хвостом, то это видно на большом расстоянии. Концентрические круги расходятся в разные стороны и затухают. Несколько минут, и снова перед тобой ровная гладь до самого горизонта, где небо сливается с морем. И только волны расходятся от форштевня, нарушая эту идиллическую картину и растаивая за кормой. Перед форштевнем выпрыгивают из воды летучие рыбы, стараясь убежать от надвигающегося на них огромного чудовища. Они не знают, что это чудовище для них не опасно. Ему нужна совсем другая добыча. Когда Солнце скрывается за горизонтом, многие наблюдают, как солнечный диск «тонет» в океане. Говорят, что в момент прохода линии горизонта верхним краем диска возникает зеленый луч, окрашивающий все вокруг на долю секунды в изумрудно зеленый цвет. Правда, никто из моряков не может похвастаться, что сам это видел. В тропиках сумерки очень короткие, и после захода Солнца вокруг очень быстро разливается чернота тропической ночи, а на небе вспыхивают золотые россыпи звезд. А когда всходит Луна и лунная дорожка вспыхивает на воде от борта до самого горизонта, мягкий призрачный свет заливает все вокруг…

На поверхности притихшего Индийского океана покачивалась странная тень. Она напоминала кита, вынырнувшего из глубины и отдыхавшего на воде, но была совершенно неподвижна. Ветра практически не было, стояла удивительная тишина и плеск воды, который иногда раздавался, был слышен очень явственно. Морские обитатели, привлеченные появлением неожиданного чудища, уже проявляли любопытство. Особенно хозяева здешних мест — акулы, которых тут было великое множество. То тут, то там из воды показывался треугольный плавник, от которого расходились волны, искажающие зеркально гладкую поверхность океана.

«Косатка» лежала в дрейфе. Вахтенные на мостике внимательно всматриваются в черноту тропической ночи. Но субмарина была совершенно одинока под огромным звездным куполом, раскинувшимся над головой, и до самого горизонта не было видно ни одного огонька. Михаил тоже стоял на мостике с биноклем и оглядывал горизонт, но бесполезно. Океан был пустынен.

— Пусто, Ваше благородие… Никого…

— Вижу, Петр Ефимович. А по времени пора бы уже «Днепру» появиться.

— А может, он в какой — нибудь порт зашел и потому задерживается?

— Вот я этого и боюсь. Как бы наши друзья англичане не подсуетились, тут их вотчина. Голландские власти в Ост — Индии не в счет, англичане на них плевать хотели. Вполне могут «Днепр» перехватить, а радиосвязи у нас долго не было. Что в мире творится, мы не знаем.

— И как долго его ждать будем?

— Пока не придет. Время еще есть…

Трое вахтенных с командиром вглядывались в черноту ночи. Экипаж уже знал ближайшую часть плана — встреча с «Днепром», установка палубного орудия, бункеровка топливом, водой и погрузка снабжения и боезапаса. Благо, погода пока благоприятствовала. Это была первая из обусловленных точек рандеву — в двухстах милях к западу от Суматры, чуть южнее экватора. Придя в назначенные координаты, лодка находилась в этом районе уже неделю. Место было выбрано не случайно. Основные морские пути проходят севернее, куда идут все, направляющиеся кратчайшим путем в Тихий океан через Малаккский пролив. Те, кто направляются к берегам Австралии, идут южнее. И в тихую погоду можно провести перегрузку прямо в море, чем успешно занимались немецкие подводные лодки во время второй мировой войны, получая топливо и снабжение с надводных рейдеров и транспортов. Тогда риск быть обнаруженным сводится к минимуму. «Косатка» патрулировала в заданном районе, но за все время так никого и не обнаружила. Временами она давала ход, чтобы компенсировать дрейф, вызванный течениями и вернуться в заданную точку, а потом снова неподвижно застывала на водной глади. Как радист Ланг ни вслушивался в эфир, но все было тихо.

Ситуация настораживала Михаила все больше и больше. По всем расчетам «Днепр» должен быть уже здесь. Ведь он проследует Суэцким каналом, значительно сокращающим путь. А «Косатка» была оторвана от внешнего мира, начиная от самых норвежских берегов. Шли все время на большом удалении от берега и при всем желании не могли поддерживать радиосвязь хотя бы на прием. Скоро новый, 1904 год. Что творится в мире, он знает только по своей прошлой жизни. В Японии готовятся к войне. Два броненосных крейсера — «Ниссин» и «Кассуга», купленные японцами в Италии, скоро выйдут из Средиземного моря на Дальний Восток. В Петербурге чувствуют приближение грозы, но уверены, что Япония не решится на открытые военные действия. Во всяком случае, в ближайшее время. Вице — адмирал Того уже назначен командующим японским флотом, взяв под личное командование первую эскадру — первый и третий боевые отряды. Второй эскадрой из второго и четвертого отрядов командует вице — адмирал Камимура. Третьей эскадрой вице — адмирал Катаока. Назначены также на свои должности и другие японские флагманы рангом пониже — вице — адмирал Дева, и контр — адмирал Уриу. Того поднял свой флаг на броненосце «Микаса». Макаров, что в прошлой жизни, что в этой, должен доказывать недостаточность принятых мер в Порт — Артуре, но тогда его не слушали. Нет гарантии, что услышат и сейчас. Они с Макаровым предусмотрели возможность воздействовать на императора в самом начале войны. Накануне Макаров доставит ему пакет с информацией, которая поступала и раньше, но ее считали фальшивкой. С указанием точной даты начала войны и повреждениями, которые получат три корабля Тихоокеанской эскадры. Также будет подробно описан бой «Варяга» и «Корейца». Подробные обстоятельства гибели «Енисея» и «Боярина», а также точная дата рождения царевича Алексея, наследника престола. Если и это не убедит российского государя и он не проявит интереса к такому источнику информации, то… То тогда любые дальнейшие попытки будут бессмысленны. Если его авантюра увенчается успехом, то события начнут развиваться уже совсем по другому сценарию и убедить Николая в правдивости своих слов ему не удастся. И получится, что государь император достоин той участи, которую уготовила ему судьба. Жаль… Все его старания пропадут даром. Даже если ему и будет сопутствовать головокружительный успех и «Косатка» покажет себя с наилучшей стороны, то после войны адмиралы сделают все возможное, только бы не дать хода какому — то прапорщику Корфу. Даже Макаров не поможет, у него у самого хватает врагов. Дадут один — два ордена, может быть, даже георгиевское оружие и после войны спровадят подальше от военного флота, поскольку он прапорщик в о е н н о г о времени. И начнут делить лавры. Голова от успехов закружится еще больше и Россия обязательно ввяжется в гибельную для нее Первую мировую войну, наплевав на все его предупреждения. Итог известен…

Переговорив еще раз с кондуктором Емельяновым, Михаил отправился спать. Скоро уже полночь, сколько же можно торчать на мостике. В случае чего, его разбудят. Войдя в каюту и завалившись на койку, Михаил лежал с закрытыми глазами и думал. Сон пока все равно не шел. Да, им удалось преодолеть два океана, ускользнув от всех посторонних глаз. И сейчас они остановились на пороге третьего. Лодка показала себя с самой лучшей стороны. Конечно, кое — какие огрехи вылазили, но крупных неполадок не было. А те, что возникали, быстро устранялись. Хорошо, что еще в Петербурге побеспокоились со старшим механиком насчет запасных частей. Хотя, новые дизеля особых сюрпризов и не преподносили, но новая техника есть новая техника. Неизвестно, что она может выкинуть. Хоть представители завода Нобеля и заверили, что проводились тщательные проверки опытных образцов на стенде, но… Как говорят на Востоке — на аллаха надейся, а верблюда привязывай… Шли, в основном, в надводном положении, но иногда и погружались для тренировок. Чем ближе подходили к экватору, тем становилось все жарче и жарче. Температура внутри лодки повышалась и если бы не мощная вентиляция, то дело было бы плохо. Очень пригодилась легкая матросская роба, которую Михаил предусмотрительно заказал перед отходом. И сейчас все щеголяли в ней, так как в удушливой тропической жаре это оказалось наилучшим обмундированием. Много веселья доставил праздник при переходе экватора в Атлантике. Для всех матросов срочной службы, да и для двух кондукторов это было впервые. Самый старший по возрасту в экипаже — кок Степаныч, много раз переходивший экватор, прекрасно справился с ролью Нептуна. Повеселились от души. А перед этим была покраска лодки. У всех глаза на лоб полезли, когда Михаил рассказал, как именно он хочет перекрасить «Косатку». Что для военной части экипажа, что для вольнонаемной, это было дико. Минный кондуктор Евсеев, занимающий одновременно должность боцмана, даже воспринял это вначале за шутку. Но никаких шуток не было. И Михаил, вызвав старпома с боцманом, набросал им примерную схему камуфляжной окраски. Так, чтобы силуэт лодки искажался и был наименее заметен среди волн. Сказано — сделано. Поскольку, погода позволяла, и вокруг никого не было, приступили к покраске. Тем более, «Косатка» уже израсходовала порядочное количество топлива, и высота ее борта в надводном положении заметно увеличилась. И скоро «морковка» превратилась во что — то непонятное. Какое — то пятнисто — полосатое чудовище в серых тонах. Если бы это увидел кто из командиров боевых кораблей российского флота, идущих даже на то, чтобы красить свои корабли за собственный счет качественной краской, они пришли бы в ужас. Боцман Евсеев тоже ворчал.

— И что же это делается?! Были рыжие, как лиса. А теперь, будто буренка пятнистая. Ведь как только вернемся, засмеют, проходу не дадут! Как пить дать засмеют, как только увидят это непотребство!

Но дело свое боцман знал хорошо и очень скоро то, что Михаил наметил на бумаге, появилось на бортах и на рубке лодки. Безжалостно закрасили медные буквы названия и порта приписки с обеих сторон рубки. На удивленный вопрос боцмана Михаил ответил, что надраенная медь может блеснуть в лунном свете ночью, когда они будут поблизости от других судов, а им это не надо. Поэтому, после окончания покрасочных работ, можно просто подкрасить буквы черной краской. На шаровом фоне черный цвет легко различим. Единственное, на что у него не поднялась рука, так это на эмблему на рубке. Ее аккуратно обвели шаровой краской, закрасив оранжевый цвет, но оставили в неприкосновенности и даже кое — где отреставрировали. И если бы кто теперь увидел «Косатку» издали, то ни за что не признал бы в ней недавнюю «морковку». Преобразившись, морская хищница отправилась в свой дальнейший путь, все также старательно заметая следы и прячась от посторонних взоров. Если на горизонте показывался дым, лодка уходила в сторону, либо погружалась. Если не было полного штиля, когда легко заметить перископ, то Михаил тренировался в проведении «торпедных» атак на проходящие суда. Лодка вела себя послушно, торпедисты (минеры?) отработали свои действия до автоматизма, а рулевые уверенно выдерживали заданную глубину. Когда Михаил убедился, что экипаж хорошо справляется со штатными ситуациями, попробовал провести срочное погружение. С таким «срочным» погружением в 1942 году оно бы точно стало для него последним, но для 1903 года получилось неплохо. За одну минуту и пятьдесят пять секунд удалось загнать «Косатку» под воду и удержать ее, не дав провалиться на глубину. Даже если днем их обнаружит миноносец и попытается таранить, то этого времени достаточно для того, чтобы успеть погрузиться. Когда вокруг никого не было, проводили пробные стрельбы «ледовыми» минами с перископной глубины. Торпедные аппараты работали исправно, мины всплывали на поверхность, и вскоре следовал взрыв. Взрыватель можно было устанавливать на различное замедление — от одной минуты до десяти. За это время «Косатка» успевала удалиться на большое расстояние, и взрыв никакого вреда причинить ей не мог. Грохало, кстати, довольно сильно. На первых порах многие пугались. Расстреляв почти весь запас мин, Михаил решил оставить последние четыре штуки. Места много не занимают, а там глядишь, может и пригодятся. Мало ли, что бывает в жизни… Единственные, кто пока не мог применить свои способности по прямому назначению, были комендоры. Палубного орудия еще не было, как и снарядов для него. Поэтому, старпом нашел им обязанности по «родственной» специальности — уход за корабельным арсеналом. В условиях высокой влажности карабины требовали очень тщательного ухода. И попутно сделать из них запасных рулевых. Впрочем, смежными специальностями стали овладевать все, чтобы могли, в случае чего, заменить друг друга. Но труднее всего приходилось коку. Для того, чтобы сделать из консервов что — то, не похожее на консервы, приходилось проявлять чудеса изобретательности. И к чести Степаныча, это ему удавалось.

Обойдя на большом удалении от берега мыс Доброй Надежды, «Косатка» вошла в Индийский океан. Здесь уже не было той жары, какая изводила их в центральной Атлантике, но по мере продвижения к экватору она начала снова напоминать о себе. Два раза налетал серьезный шторм, но «Косатка» в очередной раз продемонстрировала свои хорошие мореходные качества. Дни сменяли ночи, сменялись вахты, но подлодка неуклонно шла вперед и вперед, покрыв уже огромное расстояние после того, как оторвалась от российских берегов. О цели похода Михаил пока не говорил, но все уже и так понимали, что они идут на Дальний Восток. И идут не на прогулку. Дважды два всегда будет четыре…

Проснулся Михаил среди ночи от того, что его кто — то тряс за плечо. Как оказалось, вахтенный матрос.

— Ваше благородие, Ваше благородие…

— А? Что случилось?

— Ваше благородие, огни на горизонте.

— Давно?

— Только что. Меня сразу за Вами послали.

— Все, иду.

Михаил включил лампу и глянул на часы. Три часа пятьдесят минут. Вахта через десять минут сменяется. Ну что же, хоть поспать удалось. Поглядим, кого черти принесли…

Когда Михаил поднялся на мостик, обе вахты — и сменяющаяся и заступающая внимательно разглядывали что — то в бинокли. Он сразу увидел далекий огонек на горизонте, видимость была прекрасной. Вахтенный второй помощник доложил.

— Михаил Рудольфович, несколько минут назад появились огни. Какой — то крупный пароход идет в нашу сторону. Решил Вас поднять.

— Правильно сделали, Андрей Андреевич. Посмотрим, кто это такой…

Взяв в руки бинокль, Михаил внимательно рассмотрел незнакомца. Расстояние еще велико и разобрать что — либо сложно. Ясно только, что пароход большой, но не пассажирский. На пассажирских судах света на палубах намного больше, а на этом кроме ходовых огней ничего не видно. Да и идет не очень быстро. Возможно, это «Днепр». Но почему он не стал выходить на радиосвязь?

— Так, господа. Сейчас проверим на практике теорию ночной атаки из надводного положения. Если это «Днепр», то посмотрим, сумеют ли они нас обнаружить. Командир «Днепра» знает, что мы должны находиться в этом районе, поэтому сейчас там вахта всеми силами пытается нас найти. Вот и сыграем в прятки!

Луна уже скрылась за горизонтом, и чернота тропической ночи надежно укрывала «Косатку», которая, урча дизелями на малых оборотах, двинулась в сторону незнакомца. По мере приближения Михаил и вахтенные пытались определить тип встречного судна, но пока не получалось. Видны были только ходовые огни и больше ни одного огонька. Было ясно, что встречное судно не торопится и идет малым ходом. Когда дистанция до незнакомца сократилась до двух миль, «Косатка» ушла в сторону от его курса и заняла позицию для торпедной стрельбы. Курс незнакомца был уже определен, скорость невелика. Погода хоть и тихая, но вокруг темная безлунная ночь. А пароход несет ясно различимые ходовые огни. Условия для атаки просто идеальные.

Цель приближалась. Михаил склонился над оптическим прибором торпедной стрельбы, установленным на мостике и сделанным по типу тех, что устанавливались на немецких лодках. В цейсовскую оптику все было видно прекрасно. «Косатка» лежала в дрейфе как раз поперек курса цели и если сейчас была бы реальная атака, то угол встречи торпеды с целью будет близок к прямому. То есть, лучше не придумаешь. До цели было уже не более пяти кабельтовых, и на фоне ясного звездного неба угадывался силуэт парохода. В то же время Михаил знал, что заметить с высокого мостика находящуюся на поверхности приземистую подлодку практически невозможно. Вот цель приблизилась еще больше и находится в идеальном положении для выстрела. До нее не более трех кабельтовых. Если сейчас произвести пуск торпеды, то она гарантированно поразит цель. Но поскольку стрелять «Косатке» нечем, да и незачем, огромный пароход прошел мимо нее невредимым.

— Похож на «Днепр», Ваше благородие, — доложил один из сигнальщиков, внимательно разглядывая незнакомца в бинокль. Впрочем, Михаил уже и сам в этом убедился. Еще во время стоянки «Днепра» в Петербурге, он тщательно изучил его силуэт с разных ракурсов ночью, чтобы не ошибиться. Но тут, как говорится, лучше перебдеть…

Между тем, неизвестный пароход прошел мимо и начал удаляться. «Косатка» двинулась следом, не приближаясь, но и не слишком удаляясь. Лучше подождать до рассвета, чтобы быть окончательно уверенным. Лишние пару часов ожидания все равно ничего не решат. Держась сначала с правого борта, «Косатка» затем перешла на левый, следуя за пароходом, который ее по — прежнему не замечал. После этого увеличила ход, обогнала по дуге незнакомца и снова заняла позицию для стрельбы из надводного положения. И снова это осталось незамеченным. Пароход двигался прежним курсом с очень небольшой скоростью хода, не превышающей трех узлов. Михаил все время оставался на мостике. Скоро рассвет и можно будет получше рассмотреть незнакомца. Хотя, он был почти уверен, что это «Днепр». Но поскольку незнакомец соблюдал радиомолчание, то и «Косатка» делала то же самое. Чтобы не выдавать своего присутствия, дал команду уйти вперед от странного парохода и приготовиться к погружению, чтобы как следует разглядеть незнакомца в перископ при дневном свете. Если это «Днепр», то всплыть. А если нет, то остаться на перископной глубине и пусть он идет дальше. Незачем ему видеть «Косатку».

Когда восточная часть горизонта посветлела, лодка уже погрузилась, и Михаил внимательно наблюдал за неизвестным пароходом в перископ, периодически поднимая его на небольшую высоту над водой. В тропиках сумерки короткие и вскоре полностью рассвело. Внимательно рассмотрев незнакомца, Михаил окончательно убедился, что это «Днепр». Интересно, заметят ли с него перископ? Дав самый малый ход электродвигателями, «Косатка» пошла на сближение поперек курса крейсера, занимая позицию для атаки. Михаил не упустил случая потренироваться лишний раз. Увеличив и приблизив до предела изображение цели в перископе, он увидел большое количество людей на мостике «Днепра», внимательно вглядывающихся в окружающее пространство. Однако, «Днепру» это не помогло. Не заметив перископа «Косатки», он прошел мимо нее в трех кабельтовых, получив в борт условную торпеду. Дождавшись, когда лодка окажется за кормой крейсера, и убедившись, что вокруг больше никого нет, Михаил дал команду всплывать.

Можно было только представить ощущения тех, кто находился на мостике «Днепра», когда у них за кормой из воды показалось неизвестное чудище. «Косатка» вынырнула на поверхность и дала ход дизелями, догоняя крейсер. Михаил стоял на мостике и внимательно смотрел на «Днепр». Все — таки, первая часть плана завершилась успешно. Они добрались до точки встречи незамеченными, и встретились с боевым кораблем русского флота. Теперь осталось получить с него все, что надо. Благо, погода позволяет сделать все в отрытом океане, вдали от берега и от посторонних глаз. Члены экипажа «Косатки», свободные от вахты, с разрешения Михаила все высыпали наверх, посмотреть на знаменательное событие. Первая встреча в море после того, как сбежали от двух английских соглядатаев. С «Днепра» уже заметили «Косатку» и тоже все высыпали на палубу, разглядывая невиданное пятнистое чудо, совершенно не напоминающее ярко — оранжевую «морковку». Поскольку, запасов топлива на борту подлодки уже оставалось немного, то ее корпус мог значительно выйти из воды в надводном положении, что дало возможность перекрасить оставшуюся часть оранжевого борта. И сейчас экипаж «Днепра» во все глаза смотрел на быстро приближающуюся подлодку. Грянуло громовое” Ура!». На «Днепре» уже вывесили кранцы и «Косатка», осторожно маневрируя, подошла ближе. Летят выброски с носа и кормы, подаются швартовные концы и субмарина, прошедшая два океана, замирает у высокого борта «Днепра». Радостные возгласы приветствий несутся с палуб обоих кораблей.

Через десять минут Михаил со своими офицерами — старпомом и стармехом, уже стоял на палубе крейсера в окружении матросов и офицеров. Сюда же пришел и командир — капитан второго ранга Иванов, лично захотевший поздравить подводников. Ради такого визита Михаил даже переоделся в свою форму штурмана торгового флота и теперь чувствовал себя в ней все «теплее» и «теплее». Жара тропиков давала о себе знать. Все офицеры поздравляли их с успешным переходом через два океана и интересовались подробностями, но командир крейсера, после взаимных приветствий и поздравлений, пригласил Михаила к себе. Старпом подлодки и старший офицер крейсера стали согласовывать вопрос перегрузки снабжения. Надо спешить воспользоваться моментом, пока погода позволяет. Старшие механики занялись обсуждением перекачки топлива и воды. А Михаил с Ивановым удалились для обмена информацией.

Командирская каюта на крейсере не шла ни в какое сравнение с его каютой на подводной лодке, и Михаил с удовольствием упал в мягкое кресло. Иванов вызвал вестового и дал распоряжение накрыть стол в командирском салоне, а сам перешел к делу. Больше всего его интересовали подробности перехода через Атлантику и Индийский океан, и как это удалось сделать в тайне от всех. Рассказ Михаила его впечатлил. Когда же Михаил поинтересовался причинами такой задержки и отсутствием радиосвязи, то услышал не очень приятные новости.

— Нечем порадовать Вас, Михаил Рудольфович. У меня такое впечатление, что нас держали под наблюдением еще до выхода из России. Уж очень много разного люда вокруг крутилось. А после выхода из Зунда нас постоянно опекал какой — нибудь английский крейсер. Передавали, как эстафету, один другому. Похоже, англичане о чем — то пронюхали.

— Не удивительно с нашими бюрократами. Лодка для всех отправляется в Арктику, и перед выходом на нее приносят накладные на получение лоций и карт Индийского океана и Дальнего Востока. И эти накладные прежде, чем они попали к нам на борт, мог видеть не один человек. Поэтому, я уже не удивляюсь осведомленности англичан.

— Понятно. И в общем — то неудивительно. Но это не все. Мы недавно заходили в Коломбо для бункеровки углем и узнали последние новости. Японцы перекупили в Италии два броненосных крейсера — «Ниссин» и «Кассуга». Что — то там затевается, недаром нас направили для усиления Владивостокского отряда. И после выхода из Суэцкого канала нас взяли еще под более пристальную опеку. Всеми силами пытались усыпить бдительность этих провожатых, и все — таки после выхода из Коломбо удалось от них оторваться ночью, погасив все огни. Именно поэтому мы и не задействовали радиотелеграф. Надеялись обнаружить вас так.

— Ясно, Петр Романович. А теперь слушайте то, чего Вы пока не знаете. Если пойдете Корейским проливом, то постарайтесь пройти его не позднее 23 января. Потому, что 24 января намечен выход японского флота из Сасебо. 26 января основные силы японского флота должны быть невдалеке от Порт — Артура. В ночь с 26 на 27 января намечено нападение на наши корабли в Порт — Артуре. Это начало войны.

— Но откуда Вы можете это знать, Михаил Рудольфович?! Вы ведь столько времени были оторваны от берега!

— Я это знаю, Петр Романович. У меня свои источники информации, поверьте на слово. И я хочу предупредить Вас, чтобы «Днепр» не стал случайной жертвой. Этим я обеспечиваю и свои интересы. Встреч с крейсерами японцев вам надо избегать любыми путями. Они превосходят вас как в скорости, так и в вооружении. Даже бронепалубные, из отрядов адмиралов Дева и Уриу. Не говоря о броненосных крейсерах адмирала Камимуры. Эта информация строго секретная и держите ее в тайне даже от своих офицеров.

— Ох, непростой Вы человек, Михаил Рудольфович… Понимаю… Вот, значит, для чего Вам мины Шварцкопфа…

— Как там они, кстати?

— В полном порядке, двадцать четыре штуки, как и обещали. Там мой старший офицер с Вашим уже занимаются перегрузкой. А вот с орудием — увы. Не получилось в последний момент. Чинуши усмотрели в этом нарушение какого — то параграфа. Если мины закуплены на Ваши деньги, как благотворительная помощь русскому флоту и переданы Вам же для испытаний, как мне сказал Степан Осипович, то вот с орудием и снарядами даже у него не

вышло. Нет никакой возможности передать орудие и снаряды легально. А нелегально… Сами понимаете.

— Плохо… Очень плохо… Это сильно ограничит наши возможности. А топливо?

— С этим все нормально. Специально подготовили под него два танка и сделали отдельную систему трубопроводов с насосами. Взяли двести сорок тонн, с запасом.

— Вот как? Отлично! Возьмем, сколько сможем. То, что останется, слейте во Владивостоке в береговые емкости. Если туда зайдем — заберем. А глупых вопросов не задавали?

— Нет. Удалось погрузить топливо под видом смазочного масла для Владивостокского отряда. Полный бред, конечно, но сошло. В курсе был только старший механик, погрузили ночью, когда вокруг крутилось поменьше народа. К минам тоже особо не приглядывались.

— Дай — то бог… Петр Романович, после перегрузки нам лучше разделиться. Вы пойдете Малаккским проливом, а я Зондским. Не надо, чтобы нас случайно увидели в одном районе.

— Я уже думал об этом и сам хотел предложить то же самое. Ну, а сейчас прошу к столу!

Далее беседа пошла в непринужденной обстановке. Михаил опасался заводить разговор о грядущей войне. И так сказал достаточно. Большего, по идее, осведомленный человек знать и не должен. Дата и место начала войны — максимум. А как оно пойдет дальше, знают только господь бог и богиня Аматерасу. Они то между собой всегда договорятся. В отличие от императоров России и Японии. Иванов тоже не касался этого вопроса. Сообщили ему важнейшую информацию, от которой зависит жизнь корабля и людей, спасибо и на этом. Нечего копать дальше, рискуя нарваться на неприятности. У Михаила не было никаких сомнений, что Иванов считает его связанным с контрразведкой. Иначе, откуда у него могут быть эти данные? Да и вся эта затея с «Косаткой», как выяснилось, имела чисто военную подоплеку. И кого попало, сюда бы командиром не назначили. Ай да Корф, темная лошадка… И когда все эти сведения подтвердятся, то Иванов будет тем более держать язык за зубами. Поэтому, весь разговор велся о переходе через океан, о последних новостях из Петербурга, и об очень странной окраске «Косатки». Когда же Михаил сказал, что обнаружил «Днепр» еще среди ночи и следовал за ним, проведя несколько раз учебную минную атаку, а потом «атаковал» из подводного положения перед всплытием, у командира крейсера глаза на лоб полезли. Не смотря на усиленную вахту на мостике, никто не смог обнаружить кружившую вокруг подлодку. Так же, как никто не заметил и перископ.

После выхода на палубу Михаил обнаружил, что перегрузка в самом разгаре. На «Косатку» были поданы шланги, по которым подавались топливо и вода, с помощью грузовых стрел «Днепра» шла погрузка торпед. Командир «Днепра» с удивлением смотрел на все это действо. Все делалось быстро, но без суеты и излишнего напряжения. Михаил задолго до встречи начал проводить тренировки экипажа, и теперь он действовал слаженно, как хорошо настроенный механизм. Иванов только покачал головой.

— Да-а-а, Михаил Рудольфович… Организация работы Вашей команды — просто глаз радуется. А бункеровка топливом, так просто завидки берут. Подсоединил шланг, включил насос и качай на здоровье. Не то, что нам, уголь мешками грузить…

— Это преимущество жидкого топлива, Петр Романович. Уже есть проекты котлов на жидком топливе, проекты двигателей внутреннего сгорания, но Вы же знаете, как у нас трудно внедрить что — то новое. Мне вон, пришлось «Косатку» на свои деньги строить. Морское министерство подняло меня на смех и не оставило от проекта камня на камне. Хотелось бы сейчас посмотреть на их физиономии.

— Да уж… Мне тоже…

Работа заняла целый день. «Косатка» снова основательно «присела» в воду, топлива и запасов взяли, сколько смогли. Пока доберутся до места, израсходуют порядочное количество. Вот и нечего зависеть от случайностей. Двадцать четыре торпеды (мины) Шварцкопфа ждут своего часа. «Волчица» собирается на охоту. Ее добыча пока об этом еще ничего не знает. Возможно, догадывается, но не знает наверняка. Никому не приходит в голову, что нелепая тихоходная «морковка», которую и подводной — то в полном смысле слова назвать нельзя, а только ныряющей на короткое время, может оказаться грозным оружием. Это уже один раз было в истории. Когда субмарину совершенно искренне считали чем — то вроде самоходного торпедного аппарата, несущего сторожевую службу на подходах к своим базам. Иногда доходило до абсурда. В начале первой мировой войны немецкие субмарины выходили в Гельголандскую бухту, становились на швартовные бочки и стояли в ожидании появления противника. Но противник не появлялся. Но через несколько месяцев о субмаринах заговорили все. Когда умные головы настояли на том, чтобы отправить лодки в море. Все теоретики, которые не видели в них ничего серьезного, были неприятно поражены. Потому, что все недостатки субмарин, реальные и мнимые, многократно перевешивало одно преимущество — скрытность. Они могли возникнуть как будто из ниоткуда, нанести разящий удар и снова исчезнуть в морских глубинах. В 1914 году отрезвление пришло быстро. Британия, которая считала себя владычицей морей, первая поняла, что в океанах появилась новая сила, против которой бессильны ее многочисленные дредноуты. И которые сами могут стать жертвой этой новой силы. Силы, которую до этого никто не воспринимал всерьез. И теперь этому предстоит случиться несколько раньше.

Пора было прощаться. Боезапас погружен, топливо, вода и продовольствие тоже. На небе уже вспыхнули звезды. Весь день, пока шла перегрузка, сигнальщики «Днепра» внимательно следили за горизонтом. Но океан был пустынен. Им удалось перехитрить всех, и теперь «Косатка» из субмарины непонятного назначения под коммерческим флагом превратилась в грозный боевой корабль. А бить врага, который напал на твою страну, можно под любым флагом. Последние слова прощания, команда отдать швартовы и «Косатка» начинает отходить от борта «Днепра». Снова громовое «Ура!» гремит в воздухе. Минута и низкая тень, едва возвышающаяся над водой, растворяется в темноте тропической ночи. Вахта на мостике крейсера, командир и несколько офицеров усиленно вглядываются в ночную темень, но бесполезно. Призрак, вынырнувший из морских глубин, исчез, как будто его и не было.

— Да уж, господа… Рассказал бы кто раньше, ни за что бы не поверил!

— И не говорите! Ай да Корф! Всех вокруг пальца обвел! А я ведь тоже на завод приходил, его «морковку», как следует, рассмотрел. И тоже поверил в эту сказку об арктической экспедиции. Получается, что это было блефом изначально?

— Похоже на то… Но почему же во главе этого предприятия никого из офицеров не поставили? Ведь Корф, насколько мне известно, раньше только на «купцах» ходил? Если дойдет до военных действий, что он делать будет? Со своим — то «купеческим» опытом? Ведь стрелять минами надо уметь, чтобы они попадали в цель. А это не барахло возить.

— А вот потому и не поставили, чтобы даже тени подозрения ни у кого не возникло. То — то Макаров с Корфом все время что — то обсуждали. Я то думал, про Арктику. А оно вон что вышло…

— Но что Корф сможет сделать, если действительно возникнет напряженная ситуация? Даже если предположить, что он умеет хорошо стрелять? Ведь скорость «Косатки» очень мала для миноносца. Или, он и тут умудрился обмануть всех? И она может все миноносцы за кормой оставить?

— Господа, давайте подождем развития дальнейших событий. Что гадать о том, о чем мы абсолютно ничего не знаем. Пока ясно только одно — Корф не так прост, как кажется…

Командир крейсера слушал, но не вмешивался в разговор офицеров. Для него, случайно узнавшего важную тайну, все было более — менее ясно. И в патрулирование «Косатки» в районе Малаккского пролива, о чем ему говорил Макаров, он больше не верил. Если Корфу с большой долей вероятности известны дата начала войны и место, где она начнется, то совершенно ясно, что «Косатка» должна находиться именно там. Это же элементарная логика. Поэтому, теперь главная задача крейсера — скрыть сам факт встречи в океане до начала войны и дать возможность «Косатке» максимально использовать фактор внезапности. Что и говорить, план неплох… Ай да Макаров! Так вот почему его предупреждали об этой таинственной дате — 27 января 1904 года. Поэтому, теперь придется приложить все усилия, но пройти Корейский пролив до 23 января, а потом болтаться в районе Владивостока, но не заходить в порт. Макаров и Корф правы, надо пресечь малейшую возможность утечки информации. Хорошо, что угля набрали — девать некуда. До Владивостока должно хватить. В крайнем случае, если придется все же зайти в Сайгон, или Шанхай, то исключить любой контакт команды с местным населением. Береженого бог бережет…

Снова работает один дизель в режиме экономического хода. Ночью жара спала и на мостике можно сказать, что почти хорошо. На борту лодки праздник — «Днепр» доставил свежую провизию, в том числе овощи и фрукты. Благо от Цейлона, куда он заходил, идти недалеко. Сейчас отсеки снова забиты провизией, к которой добавились торпеды. Плохо, что нет обещанного орудия. Без него боевые возможности лодки сильно снижаются. В последней мировой войне это не носило массового характера, а вот во время Великой войны 1914–1918 года артиллерией подводных лодок было уничтожено намного больше торговых судов, чем торпедами. Чего только стоил Великий корсар Арнольд — командир U — 35, капитан — лейтенант Лотар фон Арнольд де ла Перьер. На его счету сто девяносто пять уничтоженных и семь поврежденных судов, основной процент которых уничтожен огнем палубного орудия его U — бота. Абсолютный рекорд, что по количеству судов, что по количеству тоннажа, который никто так больше и не смог достигнуть. Были командиры, потопившие более сотни судов. Во время его последней войны такие результаты уже никому и не снились. Вот что значит новое оружие, к появлению которого противник совершенно не готов. И какая была бы прекрасная возможность воспользоваться благоприятной ситуацией, которой не было даже у Великого корсара Арнольда. Но, увы…

Далеко позади еще виднелся кормовой огонь «Днепра». Крейсер на большой скорости уходил в сторону Малаккского пролива, стараясь побыстрее покинуть этот район, чтобы случайно не навести преследователей на «Косатку». То, что он уклонился значительно южнее от оптимального маршрута следования, каким идут из Коломбо в Малаккский пролив, неизбежно вызовет подозрения, если крейсер обнаружат. Поэтому, за ночь нужно уйти как можно дальше. А путь «Косатки» лежит совсем в другом направлении. К южной оконечности Суматры, где ее отделяет от Явы короткий Зондский пролив. А дальше — между многочисленных островов на север, в Тихий океан. В этом месте очень много местных мелких парусных судов. Скорее всего, днем придется погружаться и идти в подводном положении малым ходом, чтобы заряда аккумуляторных батарей хватило до темноты. Иначе от этого москитного флота не спрятаться. А ночью опять всплывать и идти без огней. Даже если местные аборигены и заметят что — то в темноте, то все равно ничего не поймут. Появится еще одна легенда о драконе, вынырнувшем из морских глубин.

Осмотревшись еще раз, и не обнаружив ничего подозрительного, Михаил покинул мостик. До Зондского пролива еще идти и идти. И надо будет подгадать так, чтобы подойти к нему ночью и постараться выскользнуть из Индийского океана незамеченными.

Войдя в каюту, собрался было просмотреть английские газеты, взятые на «Днепре», но его неожиданно побеспокоил старпом.

— Можно?

— Заходи, друг Василий. Что это тебе не спится? Вроде, все погрузили, в баньке помылись, за что «Днепру» огромное спасибо, новое обмундирование получили, старое на ветошь пустим. Спи — не хочу! Тебе ведь на вахту в четыре ноль ноль.

— Знаю, Миша. Ты мне скажи — все остается в силе? Что мне людям говорить? Ведь все прекрасно видели, что мы грузим и в каком количестве. Двадцать четыре мины на борт просто так не берут.

— Все остается в силе, Вася. Завтра объявлю команде, что получил у командира «Днепра» известия о скором начале войны. Это будет выглядеть правдоподобно. Теперь твоя задача и задача остальных, за оставшееся на переход время досконально изучить мины Шварцкопфа.

Вот орудия, к сожалению, нет. Чинуши из — под шпица нарушение какого — то параграфа усмотрели, а Макаров ведь тоже не всемогущ. Спасибо и на этом. Без мин вся затея потеряла бы смысл.

— Но теперь то ты можешь сказать, что нам делать? К чему готовиться?

— Готовиться к войне. Она скоро начнется.

— Мы идем во Владивосток?

— Нет, в Желтое море.

— В Желтое море? Но куда? В Порт — Артур, или Дальний?

— Пока просто в Желтое море. Ни в один порт до начала войны мы заходить не будем.

— Ладно, не буду лезть, куда не просят. Понимаю, что все очень серьезно. Не понимаю только, что на тебя нашло, Мишка. Ты как будто другим человеком стал. Это ты остальных обмануть можешь, хотя все удивляются. Говорят, что ты как будто броненосцем командовал. А уж я то тебя с детства знаю. Не скажешь?

— Когда нибудь скажу, Вася. Да только, ты мне все равно не поверишь.

— А я уже и не знаю чему верить после всего, что тут увидел. Сказали бы мне об этом год назад, точно бы не поверил. А теперь…

Когда старпом ушел, Михаил просмотрел английские газеты. В принципе, ничего нового в них не было. Все это уже когда — то случилось и история пока еще не начала меняться радикально. Теперь задача — незамеченными проникнуть в Желтое море и ждать там начала войны. Хорошо, что запас времени еще есть. Плохо только, что нет пушки. В начальный период войны она бы ой как пригодилась… А что, если?.. Нет, это уже авантюризм чистейшей воды… Но все же? Вдруг, получится?!

Михаил вышел из каюты и отправился на поиски старшего механика, найдя его в машинном отсеке. Машинная команда раскладывала по местам полученное снабжение, доставленное «Днепром» и старший механик принимал в этом самое деятельное участие. Поэтому, несколько удивился, когда Михаил попросил его срочно зайти к нему в каюту. Нестеров отправился следом за капитаном, гадая, что же такого срочного и важного могло случиться, но был огорошен вопросом.

— Валерий Борисович, у нас толстое листовое железо есть?

— Есть, но смотря какое и для чего?

— Вы ведь в курсе, что орудия и снарядов, на которые я очень рассчитывал, мы не получили?

Чинуши под шпицем усмотрели в этом нарушение какого — то параграфа.

— Да, но что мы можем сделать?

— Я знаю, где мы можем достать орудие.

— Но где?! Ведь мы никуда не собирались заходить?

— Это до начала войны мы не собирались никуда заходить. А когда она начнется, то японцы все равно узнают о нас. Поэтому, мы вполне можем показаться во всей красе, и кое чем поживиться.

— Это как?

— Лучше всего было бы снять орудие с «Боярина», который подорвется в Талиенванском заливе на минах, выставленных «Енисеем». Причем, подорвется практически сразу после «Енисея», спустя всего четыре часа. Команда его бросит, хотя крейсер будет оставаться на плаву и его снесет на отмель возле острова Южный Саншандао. Где он и простоит двое суток, а потом его снова снесет на минное заграждение, и где он уже утонет окончательно. На нем стоят такие же 120 — миллиметровки, какую собирались ставить нам. И они ему больше не понадобятся. Но, во первых! Нет гарантии, что наши корабли не примут нас за японцев и не обстреляют до того, как мы сможем объяснить, кто мы такие. Там долго разбираться никто не будет. Именно по этой причине мы не можем предупредить «Боярина», что он идет на мины. Едва нас заметят, как сразу обстреляют. Потому, что хорошо знают — в составе русского флота на Дальнем Востоке ничего даже отдаленно похожего нет и в помине. Значит, это японцы какую — то странную фиговину придумали. А во вторых — будет шторм и мы просто не сможем подойти к «Боярину». Именно поэтому не удастся спасательная операция по снятию крейсера с мели. Но у нас есть второй вариант. В Шанхае стоит в качестве стационера наша канонерка «Маньчжур» и она не успеет уйти оттуда до начала войны. С моря ее блокирует старый японский крейсер «Мацусима». Японцы будут требовать ее выхода, будет вестись очень долгая переписка, которая закончится тем, что в конце февраля «Маньчжур» разоружится и останется в Шанхае до конца войны.

— Но чем нам может это помочь?

— Зайти после атаки японского флота в Шанхай и переговорить с командиром «Маньчжура» капитаном второго ранга Кроуном о возможности выхода канонерки под нашим прикрытием. Это если японцы сами не уведут крейсер, испугавшись появления подводной лодки. Если же не испугаются, то уничтожить «Мацусиму», пусть даже и в китайских водах. Сами японцы плевать хотели на нейтралитет Китая. Так же, как и Китай позволяет японцам творить все, что они захотят. Когда «Маньчжур» разоружился, «Мацусима» совершенно спокойно продолжала стоять рядом, в Вузунге, принимала запасы, отпускала команду на берег и китайские власти смотрели на это сквозь пальцы, не предъявляя никаких претензий.

— А международных осложнений не будет?

— Не будет. Японцы сами бесцеремонно нарушили все нормы международного права. И если мы начнем одерживать победы на море, то Китай тут же подожмет хвост. К тому же, кто сможет доказать, что «Мацусима» утоплена именно нами? Она вполне могла подорваться на мине. Откуда эта мина взялась — другой вопрос. Может, сами китайцы и поставили, и на нас хотят свалить. А одной нашей мины «Мацусиме» хватит с избытком. Даже если она сразу и не затонет, а сумеет выброситься на берег, то угрозы для «Маньчжура» представлять уже не будет.

— Но нам — то что это даст? Откуда мы возьмем орудие и снаряды? У китайцев купим, воспользовавшись Вашими старыми связями? Так они ведь о Вас еще ничего не знают.

— Ничего мы покупать не будем. Возьмем и так. На «Маньчжуре». Если Кроун согласится, конечно.

— На «Маньчжуре»?!

— Вот именно, на «Маньчжуре». Если Кроун пожадничает, то может стоять там и дальше, а потом разоружиться и вывести канонерку из состава действующего флота до конца войны. Но не думаю, что он так поступит. Раньше Кроун сам рвался в бой и разоружил корабль не сразу, а только после категорического приказа в конце февраля. И когда мы предложим ему реально выполнимый план прорыва, то думаю, он согласится. Команда «Маньчжура» тогда была настроена по боевому.

— Но что же мы с него можем взять, даже если Кроун и согласится?! Не восьмидюймовку же?!

— Свят — свят, Валерий Борисович, я жить хочу!!! Думаю, что и Вы тоже. Вооружение «Маньчжура» — две восьмидюймовки по бортам в носовой части и одна шестидюймовка на корме. Ни то, ни другое нам не подходит. Но у него есть также четыре старых 107 — миллиметровых пушки, помимо мелкокалиберной мелочи. Орудия, конечно, хлам. Но для наших целей вполне сойдет. Нам ведь пушка и нужна фактически для стрельбы прямой наводкой с минимальных дистанций. Вот мы у них один из этих музейных экспонатов и позаимствуем. А когда в Артур придем, отдадим назад и установим нормальную 120 — миллиметровку. Вот о чем я Вас и спрашиваю. Сможем мы установить это музейное чудо? Реи на мачтах «Маньчжура» вполне можно использовать в качестве грузовых стрел, так что в этом проблем не будет.

— Даже не знаю, Михаил Рудольфович… Это Вы имеете ввиду девятифунтовку? Но ведь платформа делалась под 120 — миллиметровое орудие, хотя… В условиях завода — без проблем. Но здесь… Подумать надо.

— Так вот и подумайте! Вы же у нас кораблестроитель по образованию! Если уж смогли «Косатку» создать, так неужели музейную пушку на нее не установите? Время у нас пока есть, «Маньчжур» из Шанхая никуда не денется. А нам такой музейный антиквариат был бы очень полезен. Поскольку, другого ничего нет, и до Артура не предвидится!


Взошла Луна, высветив на гладкой водной поверхности дорожку до самого горизонта. Тропическая ночь, царившая над океаном, укрыла все от посторонних взоров. Непонятная длинная тень скользила по воде, оставляя за собой расходящиеся волны, которые вскоре успокаивались и больше ничто не говорило, что кто — то только что нарушил здесь покой океана.

Солнце скрылось за горизонтом и снова вокруг — чернота тропической ночи. Луна уже взошла, но периодически скрывается за облаками. Справа угадывается берег Явы, но приближаться к нему близко нежелательно. Низкая темная тень скользит по поверхности. Она почти сливается с водой и если бы не странное возвышение посредине, то ее можно было бы принять за крупное морское животное, идущее с довольно высокой скоростью. А то и вообще не заметить. Но тень издает какой — то странный, ни на что не похожий звук. Она движется в сторону пролива между островами, и сворачивать, похоже, никуда не намерена. Пролив поблизости пустынен, только далеко впереди видны огни какого — то судна. Судно идет в этом же направлении, и тень почти бесшумно движется по его следу. Не приближаясь, но и не отставая. Уже далеко позади остался остров Раката, самый южный из группы островов, лежащих к западу от Зондского пролива. Впереди и слева угадывается в ночной тьме берег острова Саньянг, находящегося практически в центре пролива и разделяющего его на две части. Общая длина пролива более семидесяти миль, но длина самой узкой части — чуть больше тринадцати миль. Наименьшая ширина, между Саньянгом и берегом Явы, пять с половиной миль. И желательно пройти их незамеченными.

«Косатка» идет на двух дизелях, но малым ходом. Торопиться здесь лучше не надо. Усиленная вахта из четырех сигнальщиков вглядывается в ночную тьму, каждый в своем секторе обзора. Михаил стоял на мостике и внимательно смотрел в бинокль. То на идущее впереди судно, то вправо — на яванский берег, то на вырастающий впереди остров. Время прохода выбрано так, чтобы подойти к узкой части пролива после захода Солнца. Тогда у «Косатки» будет впереди целая ночь, чтобы спокойно пройти через пролив и уйти далеко на северо — восток, в сторону острова Борнео. Не доходя до Борнео, она обогнет с востока остров Белитунг и направится дальше на север, в сторону Южно — Китайского моря, не приближаясь очень близко к островам. Далеко на западе останется Малаккский пролив с английским Сингапуром. Дальше путь лежит в сторону Филиппин. Обойти Филиппины с запада и дальше курс на север, в Восточно — Китайское море. А там и Желтое недалеко…

— Слева тридцать огни, — неожиданно доложил сигнальщик.

Михаил поднял бинокль. Какое — то небольшое судно вышло из — за острова Саньянг и идет навстречу западной стороной пролива. Если оно не изменит курс, то должно пройти по левому борту в трех — четырех милях. С такого расстояния заметить лодку ночью невозможно. Но черт его знает… Вдруг, ему вздумается повернуть влево и подойти к яванскому берегу? Они уже приблизились к узкой части пролива и скоро должны оказаться в самом его горле — между Саньянгом и Явой. А уж там выписывать пируэты не рекомендуется. И хорошо, если рядом не будет местных аборигенов на их парусных джонках и сампанах. Они, бывает, ходят без огней, и заметить их можно только на близком расстоянии.

— Следить за целью. В случае изменения курса на пересечение доложить.

Но цель пока ведет себя спокойно, и создавать неудобства «Косатке» не собирается. А наоборот, сохраняет курс, расходясь левыми бортами в трех милях. Заметить с нее «Косатку» ночью, да еще и на фоне берега Явы невозможно. Пока все складывается удачно. Пароход, идущий впереди, уже вошел в узкую часть пролива и находится как раз в его горле, на траверзе Саньянга. Кондуктор Емельянов внимательно вглядывается в бинокль, направив его в сторону впереди идущего парохода. Что — то его заинтересовало.

— Ваше благородие, что — то наш попутчик странно себя ведет. Шел прямо, а тут вдруг шарахнулся влево.

— Значит, там кто — то есть. Либо рыбаки, либо пираты.

— Пираты?!

— Они самые. Обычное уголовное отребье, которого хватает в этих местах. Вызовите на всякий случай стрелков с оружием.

По команде на мостик поднимаются четверо матросов с карабинами. Впереди идущий пароход выравнивается и снова идет по оси пролива. Очевидно то, что явилось причиной его беспокойства, уже исчезло. Вот и самая узкая часть. Слева темнеет остров Саньянг, справа — берег Явы с редкими огоньками. Хорошо видны только огни маяков. Еще полчаса и вот Саньянг остается уже позади. Слева скрывается во тьме крохотный островок Темпурунг, расположенный на самом выходе. Впереди идущее судно выходит из пролива и поворачивает направо. Очевидно, идет в Батавию. Еще немного, и пролив пройден. Два океана остались позади. Впереди — Яванское море. С многочисленными островами, островками, рифами и банками. А также большим количеством местного «москитного» флота, от которого днем практически невозможно скрыться. Поэтому, можно будет идти в надводном положении только до рассвета. А потом погружаться и идти самым малым ходом, экономя энергию аккумуляторных батарей в ожидании, когда темная тропическая ночь снова укутает своим покрывалом «Косатку» и сделает ее невидимой. Она прошла долгий путь через два океана и вот теперь — последний бросок. Завтра наступает новый, 1904 год. Год, когда будет решаться дальнейшая судьба России. И сейчас то, что может помочь решить ее судьбу, бестелесной тенью рассекает волны Яванского моря, освещенные призрачным лунным светом.


Сэр Уильям Уолдгрейв сидел за столом в своем кабинете, и в который раз перечитывал телеграмму, которую только что принес кэптен Харрис. Все логические построения, которые он воздвигнул в уме до этого, рушились, как карточный домик.

— Ничего не понимаю, мистер Харрис. Зачем же русским понадобился этот спектакль? Сначала они идут, как ни в чем не бывало, а после выхода из Коломбо в них как будто бес вселяется и они прилагают все силы, чтобы скрыться. А потом снова появляются на подходе к Малаккскому проливу. Зачем?

— Сэр, мне пока приходит на ум только одно объяснение. Вспомогательный крейсер русских «Днепр» встречался с кем — то после выхода из Коломбо. Очевидно, место и время рандеву были оговорены заранее, поскольку как наши корабли ни пытались обнаружить работу радиотелеграфных установок по пути предполагаемого маршрута «Днепра», но так ничего и не услышали. Значит, он знал время и место и предвидел, что мы постараемся обнаружить работу его радиотелеграфа. Тот, с кем он должен был встретиться, тоже соблюдал радиомолчание. Сколько наши корабли не вели поиск в разных направлениях, но обнаружили «Днепр» только тогда, когда он уже был на подходе к Малаккскому проливу. Сегодня он прошел пролив. На рейде Сингапура останавливаться не стал, проследовал дальше. По полученным из Коломбо данным, крейсер взял максимально возможное количество угля. Скорее всего, он хочет дойти до Владивостока без промежуточных остановок.

— Но с кем же он мог встречаться, если все обставлено с такой степенью секретности? Насколько мне известно, никаких военных кораблей русских в этом районе сейчас нет.

— Сэр, на этот счет у меня тоже есть только одно предположение.

— Все — таки, «Косатка»?

— Да. Потому, что все прочее либо из области детективов, либо полный абсурд. «Косатка» — единственное разумное объяснение такому странному поведению русских.

— Но ведь ее не смогли обнаружить до сих пор. Считал, что она погибла от неизвестных причин. Суэцкий канал она не проходила. Ни одного русского парохода, который мог бы доставлять ей топливо при переходе вокруг Африки, обнаружить не удалось. Ведь это не десяток бочек, такое скрыть невозможно. Ни один русский крейсер тоже не ходил по этому маршруту после того, как «Косатка» оставила с носом два наших крейсера возле берегов Норвегии. «Днепр» прошел Суэцким каналом и был под нашей плотной опекой до самого выхода из Коломбо. Иными словами, если Ваши предположения верны… Получается, что «Косатка» смогла совершить самостоятельный переход из Петербурга, как минимум, до Цейлона? Чтобы встретиться там с русским крейсером, который доставил на нее топливо и прочие запасы?

— Похоже так, сэр. Во всяком случае, это единственное разумное объяснение. Хотя, повторю, фактов у нас нет. «Косатку» до сих пор так никто и не обнаружил.

— Фантастично… Просто фантастично… Хорошо, предположим, что это так. «Косатка» смогла самостоятельно добраться до Цейлона и встретилась с «Днепром», который сумел избавиться от нашей опеки. И они могли творить вместе, что угодно. Вполне естественно, что крейсер мог доставить и топливо, и продовольствие, и торпеды. И теперь мы имеем крейсер, которого еще не знала история, в самом сердце наших колониальных владений. И это в преддверии дальневосточного кризиса.

— Вы думаете, русские решат использовать «Косатку» в военных целях против нас в этом районе?

— Я исхожу из худшего, мистер Харрис. Если предположить, что наши догадки верны и «Косатка» действительно способна совершать столь дальние переходы, то мы имеем дело с крейсером совершенно нового типа. И против которого, на данный момент, мы фактически бессильны. Ведь он может нанести удар в самом неожиданном месте и исчезнуть до того, как там появится наш флот. Да и что мы можем ему сделать, когда он под водой? Его даже обнаружить не смогли за все это время. А толща воды укроет его лучше любой брони от наших снарядов. И в данный момент он находится в районе входа в Малаккский пролив. Идеальная позиция, чтобы пакостить нам по мере надобности, если вдруг у русских возникнет такое желание.

— Что Вы имеете ввиду, сэр?

— Мистер Харрис, Вы ведь в курсе, что на Дальнем Востоке растет очаг напряженности. Противоречия между Россией и Японией обострились до предела. И что кривить душой, наши интересы в этом кризисе не совпадают с интересами России. А появление такого крейсера на перекрестке торговых путей, в регионе, который мы полностью контролируем, вызовет настоящую панику на бирже. В случае наших разногласий с Россией, «Косатке» даже не понадобится устраивать резню возле Малаккского пролива. Достаточно одного — двух потопленых судов, и паника обеспечена. А Вы знаете, мистер Харрис, что такое паника на бирже? Поэтому, «Косатке» больше топить никого и не придется. Достаточно обозначить свое присутствие. А сейчас у них как раз и есть великолепные цели, как будто специально предназначенные на заклание, вроде жертвенных баранов.

— Кто именно?

— «Ниссин» и «Кассуга». Итальянские броненосные крейсеры, которые Япония перекупила на месте. Скоро они подойдут к Суэцкому каналу и проследуют в Индийский океан, а потом на Дальний Восток. И у мистера Корфа будет прекрасная возможность опробовать свое творение в действии. Даже если он утопит только одного из них, панику на бирже я Вам гарантирую. Тем более, русские соединят приятное с полезным. Сделают нам гадость и уменьшат численность главных сил японского флота на одну единицу.

— Но ведь это фактически начало войны между Россией и Британией!!! Крейсеры будут под нашими коммерческими флагами и Россия с Японией пока еще не начали военные действия!

— Мистер Харрис, когда в дело замешана большая политика и большие деньги, то никто не обращает внимания на такую несущественную деталь, как флаг. Я же не говорю, что русские утопят этих «итальянцев» и громогласно объявят об этом на весь мир. Наоборот, они будут всячески открещиваться от этого события. Мало ли, отчего произошли взрывы на этих крейсерах? Может быть, боезапас детонировал?

— На обоих?

— А почему бы и нет? Ведь никаких фактов мы предъявить не сможем, одни домыслы. И русские это прекрасно понимают. Как бы Вы поступили на месте Корфа, если бы у Вас было задание — уничтожить «итальянцев»?

— Сразу после пополнения запасов у Цейлона следовать к Баб — Эль — Мандебскому проливу. Это единственный выход из Красного моря в Индийский океан и «итальянцы» его никак не минуют. Если не перехватить их на выходе из Красного моря, то дальше они могут избрать любой маршрут и Корф их может просто не найти.

— А почему не на входе в Малаккский пролив со стороны Индийского океана?

— Нет гарантии, что они пойдут именно Малаккским проливом. Ведь они могут пройти и Зондским проливом, хоть это и удлиняет путь. А «Косатка» не может находиться в двух местах одновременно. Ширина Баб — Эль — Мандебского пролива в самом узком месте чуть больше десяти миль. Тем более, к самому берегу «итальянцы» жаться не будут. «Косатка» их без труда обнаружит и легко может атаковать. Попадут ли торпеды в цель — это другой вопрос. Но сама возможность атаки вполне реальна.

— Логично… И после этого она исчезает, не оставляя никаких улик… И где появится в следующий раз, никто не знает. Честное слово, мистер Харрис, я начинаю уважать русских. Додуматься до такого хитрого хода.

— Но ведь «Косатка» вышла из России гораздо раньше, чем эти «итальянцы» были перепроданы. Не могли же русские предвидеть это?

— А это не обязательно. «Итальянцы» — случайность. Не было бы их, нашлось бы что — то другое. Факт остается фактом — в районе наших жизненно важных интересов, вблизи жемчужины британской короны — Индии, находится русский подводный крейсер, с которым мы ничего не можем сделать. Весь наш флот, который находится в Индийском океане, не способен его не то что уничтожить в случае военных действий, а даже обнаружить. «Косатка» это доказала, пройдя незамеченой через два океана. Это, конечно, если наши предположения верны и «Днепр» действительно встречался с «Косаткой», а не выгружал партию контрабанды в безлюдной бухте где — нибудь на Суматре.

— Это вряд ли, сэр.

— Вот и я так думаю. Поэтому, будем исходить из наиболее худшего варианта. «Косатка» благополучно добралась до Цейлона, пополнила запасы с «Днепра» и теперь рыщет на наших коммуникациях. Как она будет поддерживать связь, пока непонятно. Но то, что она сделала, перекрывает все мыслимые и немыслимые предположения. Не удивлюсь, если у нее и связь налажена. И наиболее предпочтительные для нее цели в данный момент — эти два японских «итальянца». Если они утопят хоть одного, то это и прекрасная демонстрация своих возможностей, с напоминанием для всех сомневающихся, и убыль одного корабля линии ожидаемого противника. Поэтому, наша задача — обеспечить максимально возможную защиту «итальянцев» на всех опасных участках маршрута следования. А именно — в Баб — Эль — Мандебском и Малаккском проливах на всем их протяжении. Если «итальянцы» будут прикрываться нашими кораблями с обоих бортов, то русские вряд ли решатся на торпедную атаку. Это будет уже слишком. И хорошо, если рядом окажется пассажирский лайнер, чтобы было побольше свидетелей. По нашим данным, Корф — вполне адекватный человек. Но его могут вынудить пойти на эту авантюру. И если все же кто — то пострадает, то крайне желательно, чтобы пассажирский лайнер принял участие в спасении. России тогда ни за что не отмыться.

— А вдруг Корф возьмет, да и всадит торпеду в пассажирский лайнер? И как — то узнают, что мы сами обеспечили его присутствие в этом районе?

— Ну-у-у, мистер Харрис, не надо делать из Корфа каннибала! Он на это никогда не пойдет, даже если и получит такой приказ. Будет саботировать его всеми силами. Да и зачем это России? Ведь она прекрасно понимает, что потопление пассажирского лайнера — это уже перебор. И можно добиться результата, обратного желаемому. Поэтому, разработайте план эскорта «итальянцев» в проливах нашими крейсерами, чтобы исключить возможность успешной торпедной атаки. Не буду возражать, если один из наших крейсеров случайно столкнется с «Косаткой». Бывают же ошибки в маневрировании. И постарайтесь подгадать движение так, чтобы поблизости был какой — нибудь пассажирский лайнер. Желательно наш, но в крайнем случае сойдет любой. Расписание лайнеров известно, поэтому подстроиться под него нетрудно. Все равно, для японцев несколько лишних дней ничего не решат…


Когда горизонт на востоке начал светлеть, все уже готово к погружению. Несколько минут на взятие высот звезд секстаном в период сумерек, и вот уже захлопнут рубочный люк, открыты клапана вентиляции балластных цистерн, и лодка с шипением начинает погружаться. Скрылась палуба, уходит под воду рубка и через пару минут ничто не говорит, что здесь только что был боевой корабль Российского флота. Скользнув в глубину, «Косатка» выравнивается и начинает свое неспешное движение в царстве Нептуна, распугивая здешних обитателей.

— Отлично, господа. Ушли за ночь довольно далеко от пролива, никто нас не заметил, и если так будет продолжаться и дальше, то скоро мы должны выбраться из Яванского моря. Курс норд — ост шестьдесят градусов, глубина двадцать пять метров. В этом районе малые глубины, порядка сорока — пятидесяти метров и ниже лучше не погружаться.

Закончив совместно со старшим помощником расчеты астрономических наблюдений, сравнили результаты. Старпом нанес точку на карту, Михаил убедился, что большой погрешности со счислением нет и с чувством выполненного долга отправился завтракать. Через двадцать минут закончится вахта старпома, вот и надо поговорить по душам за стаканом чая. А дальше решать, что делать. Если не удастся установить хотя бы допотопную пушку, то много он не навоюет. Тратить драгоценные торпеды на японские транспорты, которые косяками будут бегать через Корейский пролив туда и обратно, крайне неразумно. Если все пойдет, как он задумал, то в первую же атаку уйдут шесть торпед. Если японцы не поймут, в чем дело и подставятся снова, оставаясь в этом же районе, то еще шесть. Это если успеют перезарядить, пока японцы не очухаются. Итого, половина боезапаса улетит в первую же ночь. Но это в идеальном варианте, если адмирал Того посчитает, что подорвался на минах и никуда не уйдет. Но рассчитывать на это особо не стоит. Того не дурак, и обладая информацией о «Косатке», вполне может сопоставить факты. Тем более, что в прошлой его жизни японцы также панически боялись подводных лодок. Когда подорвались броненосцы «Ясима» и «Хатсусе», то они посчитали это атакой подводной лодки и палили из орудий по любым предметам на воде. А когда японские миноносцы, подошедшие к Владивостоку, увидели наши погружающиеся подводные лодки, то развернулись и бросились наутек. И больше к Владивостоку в течение всей войны ни один японский корабль не подходил. Иными словами, лодки отогнали вражеский флот от Владивостока одним своим «авторитетом», не выпустив ни одной торпеды. Возможно, и сейчас удастся напугать японцев одним фактом своего присутствия в водах Корейского пролива, чтобы приостановить перевозки войск и снабжения для них, но это не может продолжаться слишком долго. Видя, что «Косатка» активности не проявляет, они возобновят перевозки. Тем более, на Того будут давить с огромной силой. А когда еще Макаров в Порт — Артуре появится. И когда еще немецкие торпеды доставят. Значит, надо придумать альтернативу…

Вот как раз и стармех пришел чайку попить…

— Доброе утро, Валерий Борисович! Как, новые идеи появились?

— Доброе утро, Михаил Рудольфович. Появились. Я тут вчера прикинул примерную схемку… В общем, сможем мы установить этот музейный экспонат. Хоть и придется повозиться, но сможем. Если реи «Маньчжура» выдержат.

— Не беспокойтесь, выдержат. И в связи с этим у меня к Вам еще один вопрос, как к кораблестроителю. Сможем мы изготовить в мастерских Артура вставки меньшего размера для наших минных аппаратов? Под калибр мин Уайтхеда, которые стоят у нас на вооружении?

— Михаил Рудольфович, Вы продолжаете меня удивлять! Зачем?!

— А вдруг мины Шварцкопфа из Германии нескоро придут? Вот и будем стрелять нашими, 38 — сантиметровыми.

— А их где возьмем?!

— Будем грабить крейсеры и броненосцы. Им они все равно ни к чему. А если собрать со всех, нам пока хватит. Будет мало, и за миноносцы возьмемся. Все равно, мы их применим с большей эффективностью.

— А отдадут?

— А куда они денутся? Макаров скажет — все отдадут. Командиры броненосцев нам еще и благодарны будут. За то, что мы их от такой головной боли избавим. Да и командиры крейсеров тоже. Вот миноносники, естественно, взъерепенятся. Но пока до них очередь дойдет, может быть, мины Шварцкопфа придут. Так как, Валерий Борисович? Эскиз я Вам набросаю.

— В принципе, можно попробовать… Михаил Рудольфович, а больше у Вас в запасе ничего этакого нет?

— Много что есть, Валерий Борисович. Очень много. Да только… О-о-о, а вот и наш чиф пожаловал. Чайку, Василий Иванович?

Старпом сел за стол и по нему было видно, что его распирает от любопытства. После нескольких дежурных фраз, все же поинтересовался.

— Валерий Борисович, а что это у нас за очередной эксперимент намечается? Что это Вы с утра, как только светать начало, на палубе с рулеткой вымеряли? Как раз перед рубкой, куда пушку ставить собирались?

Стармех глянул на Михаила, но он не стал делать из этого тайны.

— А это, дорогой мой Василий свет Иванович, значит, что будет у нас пушка. Пусть не такая, как хотелось бы, но… На безрыбье, сам понимаешь… Если интересно, зайди после завтрака ко мне в каюту. Подробно расскажу. Если хочешь, конечно…

Предлагать два раза не пришлось, и когда Михаил начал рассказ, лицо старпома вытягивалось с каждой минутой все больше и больше. Наконец, не выдержал.

— Мишка, ни черта не пойму. О какой пушке ты говоришь? О тех четырех девятифунтовках, что ли?!

— Ну да! «Маньчжур» без одной как — нибудь обойдется. Все равно, толку от них на больших дистанциях никакого. А чтобы от миноносцев отбиться, и остальных хватит.

— Так ведь этот антиквариат — картузного заряжания!!!

— Ну и что? Картузы будем хранить со всем возможным сбережением, чтобы не отсырели внутри лодки. А чтобы их при заряжании не подмочить, сначала казенник протереть можно, а после этого пару раз холостыми пальнуть, чтобы ствол высушить и прогреть. Нам ведь торопиться некуда. Все равно, с японскими боевыми кораблями мы вести артиллерийскую дуэль не собираемся. А на японских транспортах артиллеристы еще те. Да и не все из них вооружены.

— Ты и это знаешь?!

— Знаю.

— Хорошо. А почему не пушку Барановского? Ведь на «Маньчжуре» такие есть.

— Снаряд у нее слабоват для железного борта. Нам ведь пушка нужна такая, чтобы в бортах японских транспортов хорошие дырки разворачивать. Чтобы они на поверхности моря долго не задерживались. И тут фугасный снаряд старой девятифунтовки подходит гораздо лучше. Хоть и скорострельность у нее гораздо ниже. А вот пулеметы нам бы очень пригодились. Но, увы…

— Ну, Михель!!! Но откуда ты можешь знать, что «Маньчжур» застрянет в Шанхае и не успеет его покинуть до начала войны?! А если он уйдет?

— Тогда мы останемся без пушки, только и всего. Но думаю, не уйдет.

— Но для чего нам так необходима эта древняя рухлядь?

— Потому, что другой нет. И пока мы в Артур не придем, нам ничего не светит. Не из карабинов же японцев топить? А вот эта древняя, как ты говоришь, рухлядь, была бы для нас весьма и весьма полезной. Для нее будет много подходящих целей.

— Но откуда ты можешь это знать?

— Знаю. У меня свой источник информации. Скажу тебе откровенно, Василий. Желтое море — это большой японский курятник. И нам предстоит стать лисой в этом курятнике. Правда, надо туда еще добраться. Но когда доберемся, не сомневайся, курятина у нас будет.

— А не боишься, что лиса на воротник пойти может, если на нее охотничьих барбосов спустят?

— Не спустят. Спускать некого. Крейсера японцев для нас не опасны, когда мы на перископной глубине. Броненосцы тоже. Опасаться надо миноносцев. Ночью их гораздо труднее заметить, чем крейсера и броненосцы. И они запросто могут попытаться нас таранить, если не успеем погрузиться.

— Ох, Михель… Слушай, ты случайно не провидец?

— Нет. Просто, кое что знаю. Вот из этого и исхожу…

Уточнив еще ряд деталей, старпом ушел. По его виду Михаил понял, что хоть он и получил ответы на интересующие вопросы, но вместо этого у него возникла куча новых. И дальше держать его в неведении все труднее и труднее. Ведь Василий прекрасно понимает, что его друг детства уже совсем не тот, что был раньше. И причины этой метаморфозы понять не может. И скоро придется раскрывать свои следующие знания, а это еще больше усилит его подозрения. Пожалуй, придется рассказать ему все. Василий не из болтливых. Но это сразу снимет массу проблем…


Когда на стол в кабинете адмирала Ито легли очередные телеграммы из Лондона и Сингапура, ему стоило больших трудов сохранить видимость спокойствия. То, что в них было написано, отдавало настоящей мистикой. Хоть в телеграммах и не содержалось конкретных фактов, но… Два плюс два всегда будет четыре. И адмирал Ито знал это очень хорошо…

Сначала, когда только пришло первое сообщение из Лондона о таинственном исчезновении «Косатки», это навело его на нехорошие мысли. Но со временем адмирал успокоился. «Косатка» нигде не появлялась, и он стал думать, что лодка погибла со всем экипажем от невыясненных причин. Вокруг Африки ни один из русских боевых кораблей за это время так и не пошел. Отряд адмирала Вирениуса идти на Дальний Восток пока не собирался. Лишь один русский вспомогательный крейсер «Днепр» прошел Суэцким каналом и направился через Индийский океан в сторону Малаккского пролива. Англичане все время держали его под наблюдением, но «Днепр» их игнорировал, и сбежать не пытался. И если предположить вообще невозможное, что «Косатка» смогла незамеченной проникнуть в Индийский океан на своих первоначальных запасах топлива, то незаметно встретиться с «Днепром» у нее бы все равно не получилось. Шли дни, «Днепр» зашел в Коломбо на бункеровку углем и собирался идти дальше. Адмирал успокоился и подумал, что ошибся в своих подозрениях. И вдруг, как гром среди ясного неба. По выходу из Коломбо «Днепр» отрывается ночью от своих провожатых, погасив все огни, и исчезает. Как его ни ищут англичане, но найти не могут. Ставка, сделанная на то, что русские воспользуются радиотелеграфом, не оправдалась. Крейсер просто исчез. А затем появился на подходах к Малаккскому проливу, как ни в чем не бывало. Одни боги знают, где он был и что делал. Да еще его команда, которую не спросишь. Был бы это коммерческий пароход, всегда можно было бы найти предлог, чтобы задержать его в море. Вплоть до бредового подозрения в пиратстве, или работорговле. Потом, конечно, извиниться и отпустить. Даже нанесенные убытки в связи с необоснованным задержанием оплатить. Если успеть… Зато можно узнать много интересного. Но с военным кораблем такой фокус не пройдет, а задирать русских раньше времени не стоит. Поэтому, если отбросить всякие криминальные версии неожиданного побега «Днепра» (а больше на ум ничего не приходит), то остается единственная причина — тайная встреча с «Косаткой». И из этого следует один вывод. Если его подозрения верны, значит «Косатка» преодолела незамеченной два океана, пополнила запасы с «Днепра» и сейчас идет на Дальний Восток. В параноидальные бредни англичан, что она останется в Индийском океане для действий на морских коммуникациях в районе Малаккского пролива, он не верил ни секунды. И ловить двух «гарибальдийцев», идущих из Италии, ей нет никакого смысла. Русские не идиоты, наживать себе неприятности перед началом войны. Но пускай друзья — англичане попсихуют. Даже эскорт из боевых кораблей для «гарибальдийцев» выделят на опасных участках. Пусть, хуже не будет. Малаккским проливом «Косатка» пока что не проходила. В надводном положении ее бы заметили, а в подводном проходить пролив с интенсивным движением… Нет, это ближе к фантастическим романам Жюля Верна. Значит, либо она еще остается в Индийском океане (что очень сомнительно), либо… Прошла через Зондский пролив. Он значительно короче Малаккского и его можно преодолеть ночью в надводном положении за короткое время. Значит, эта морская хищница уже пробралась в дальневосточные моря. Куда же она пойдет? В Порт — Артур, или во Владивосток? Скорее всего, в Порт — Артур. Там главная база русского флота. И ей надо спешить. Несомненно, русские догадываются, что война не за горами. И к началу военных действий субмарина должна быть на месте. Ведь ей, несомненно, потребуется какой — то текущий ремонт после такого длительного перехода, пополнение запасов, отдых команды, в конце концов. Ведь это аксиома. Значит, надо задействовать всю агентуру в Артуре. Прибытие «Косатки» не пройдет незамеченным, об этом будут говорить все. И если это произойдет, появляться главным силам возле Артура станет опасно. Можно ждать чего угодно, если подходы к базе будет охранять такой подводный миноносец. В открытом море с него толку мало, скорость очень мала. Но если приблизиться к Артуру, то он может заранее занять выгодную позицию и просто ждать, когда какой — нибудь броненосец сам не подставится под его торпеды. Поскольку, обнаружить его раньше нет никакой возможности. Как ни прискорбно, но придется теперь считаться с этим подводным монстром…

Если, конечно, он сам не поддался паранойе англичан. И «Днепру» на самом деле просто осточертело такое навязчивое внимание, вот он и сбежал. А что, версия вполне вероятная. Он бы на месте командира «Днепра» поступил точно также. Тем более, «Косатку» так до сих пор никто и не видел. Поэтому, придется запастись терпением. В конце концов, ни одного неопровержимого факта появления «Косатки» в Индийском океане нет. Только одни домыслы англичан.


И вот, наконец, Южно — Китайское море. Ветер посвежел, и от былой благодати не осталось и следа. Шторма, как такового, еще нет, но белые барашки уже покрывают гребни волн. Ветер срывает соленые брызги, обдающие рубку, а палуба периодически погружается в воду. Вокруг никого, нет даже местного «москитного» флота. Поэтому «Косатка» идет в надводном положении, рассекая волны своим острым форштевнем. Михаил стоял на мостике и внимательно оглядывал в бинокль горизонт. Но ни он, ни вахтенные сигнальщики, ведущие наблюдение, не замечали ничего подозрительного. Полтора часа назад разошлись со встречным пароходом, но он проходил очень далеко и был виден только его дым на горизонте. Даже далеко в сторону отворачивать не пришлось. По — прежнему работает один дизель, и лодка уверенно держит свои десять узлов экономического хода. Уже отметили наступление нового, 1904 года и экипаж знает, что возможно начало войны. Отношения между Россией и Японией значительно ухудшились. Информация получена от командира «Днепра» и поэтому никому ничего больше узнать не удалось. Окинув взглядом еще раз обстановку и убедившись, что все спокойно, Михаил покинул мостик, предупредив старпома, стоявшего на вахте, чтобы после вахты обязательно зашел к нему. Есть разговор. Зайдя в каюту, Михаил взвесил все за и против. Дальше тянуть нельзя. Иначе, перед атакой японцев у друга возникнет очень много ненужных вопросов. А их у него уже и так хватает с избытком. Старпом не заставил себя ждать и сразу же после вахты постучался в каюту.

— Можно?

— Заходи, Василий, садись. Долгий разговор нам предстоит.

Старпом молча сел на предложенный стул, а Михаил остался сидеть на койке. Места в каюте было немного. Оба понимали, что настал важный момент, но Василий не торопил. Он уже понял, что может стать свидетелем чего — то очень важного. Настолько важного, что его друг вынужден хранить это в тайне от всех. И то, что он решает открыть правду, у него просто не остается выбора. Наконец, Михаил решился.

— Васька, мы знаем друг друга с детства. И я знаю, что ты можешь держать язык за зубами. И иду на это потому, что у меня нет другого выхода. Скоро произойдет ряд событий, которые я не смогу тебе объяснить. И ты можешь подумать, что у меня не все в порядке с головой. Предупреждаю, то, что ты узнаешь, может тебе сильно не понравиться. Но если я буду и дальше держать тебя в неведении, то ты можешь взбрыкнуть в ответственный момент, и все сорвется. Готов?

— Мишка, давай без предварительной подготовки. Что ты меня, как девицу обхаживаешь?

— Хорошо. Ты уже обратил внимание на мою странную осведомленность. На то, как мне удалось построить эту лодку. Тебя удивляет, что мне известно о начале войны и то, что «Маньчжур» не успеет уйти из Шанхая. Могу сказать больше. Японский флот выйдет из Сасебо 24 января и начнет захват русских коммерческих пароходов. В ночь с 26 на 27 января отряд японских миноносцев атакует нашу эскадру на внешнем рейде Порт — Артура. Будут подорваны броненосцы «Цесаревич» и «Ретвизан» и крейсер «Паллада». Ты спросишь, откуда я это знаю? Отвечаю. Это уже было однажды…

По мере рассказа Василий не проронил ни слова и сидел с каменным выражением лица. Если бы он услышал об этом раньше, то посчитал бы глупой шуткой, или полетом буйной фантазии. Но здесь, на борту «Косатки», фантазии становились реальностью. Под конец рассказа Михаил открыл сейф и достал свой арсенал.

— Вот, смотри. Я не взял с собой ничего, что могло бы подтвердить мои слова. Кроме оружия. Оно может пригодиться и здесь, на лодке. Ты согласен, что такого еще нигде нет?

Василий заворожено взял в руки автомат и стал его внимательно рассматривать. Потом осмотрел пистолеты.

— Охренеть… Мишка, если бы я услышал это при нашей встрече в Кронштадте, то счел бы тебя фантазером, или психом. Но после всего, что тут увидел… И если учесть, где мы сейчас находимся… Но как такое может быть?

— Я сам не знаю, как. Очень много мы не знаем о том, что нас окружает. Мне разрешили вернуться на сорок лет назад. И я хочу изменить историю. Для этого все и затеял.

— А что стало со мной? С моими родными?

— С твоими родными не знаю. Я покинул Петроград в декабре семнадцатого и больше там никогда не был. Но ты в 1914 году оказался на Черном море, и воевал там. Во время гражданской войны, когда я был в Севастополе, мне случайно удалось все выяснить. Ты был убит в семнадцатом году, когда начались репрессии против офицеров. А ты был поручиком по Адмиралтейству.

— Твари… И что же нам теперь делать?

— Я реально оцениваю наши силы и не собираюсь одной подлодкой выиграть войну. Наша задача — нанести максимально возможный урон главным силам японского флота в самом начале войны и перехватить инициативу. В прошлый раз японцы находились в районе островов Эллиот, недалеко от островка Роунд. Это в сорока пяти милях от Порт — Артура. Иными словами, я знаю время и место. И у нас есть возможность одним ударом существенно ослабить ядро японского флота. А дальше — забота Макарова. Нам же предстоит охота на японских коммуникациях. Именно этим подводные лодки и занимались на протяжении обеих войн. Поэтому и говорил, что нам предстоит стать лисой в японском курятнике. И именно для этого нужна пушка. Мин у нас немного и лучше приберечь их для более достойных целей, чем транспорты. И взять пушку, кроме как на «Маньчжуре», пока негде.

— Да уж, Михель… Или, как там тебя? Герр фрегаттен — капитан. Язык сломаешь… Командуй. Глупых вопросов задавать не буду. Дай бог, чтобы все получилось, как ты задумал…

Солнечный диск тонул в океане, окрашивая небо в западной части горизонта в багровые тона. На востоке все уже подернуто синей мглой. Шипит вода за бортом, волны периодически накатываются на палубу и разбиваются о рубку, как о гранитный утес. «Косатка» несется вся в пене, то оставляя над водой одну рубку, то выходя из воды. На небе уже вспыхнули первые звезды и снова ночь — верная союзница субмарины, укутывает ее своим покрывалом, превращая в невидимку. Путь еще далек. И неизвестно, что ждет ее в конце этого долгого пути. Но что бы ни случилось, она одним фактом своего появления на свет уже изменила историю. Пока ее не воспринимают всерьез, считая чем — то вроде египетской пирамиды. Вещи по — своему уникальной, но совершенно бесполезной. И это хорошо. Потому, что ее время еще не пришло. Оно придет чуть позже. И тогда весь мир поймет, что произошло эпохальное событие, разделившее историю на «до» и «после».

Темные волны Желтого моря накатываются на палубу, и сырой промозглый ветер бросает в лицо соленые брызги. «Косатка» следует самым малым ходом, патрулируя район предполагаемого местонахождения японского флота. Вахта вглядывается в бинокли, осматривая горизонт в поисках малейшего дымка. Но море пустынно. Михаил тоже стоит на мостике и не выпускает бинокля из рук. Вот и настал тот день. 26 января 1904 года. Он приложил титанические усилия, прошел все круги ада двух войн, чтобы снова оказаться здесь. Именно в этом месте и именно в это время. Сегодня все решится. Стоило ли все это затраченных усилий. И удастся ли ему, простому моряку российского флота, заставить изменить курс, по которому дальше пойдет история не только России, но и всего мира. Если все его расчеты верны, скоро в этом районе должны появиться главные силы японцев. Это если адмирал Того ничего не заподозрил и не стал вносить коррективы в план атаки Тихоокеанской эскадры в Порт — Артуре, учитывая возможность появления «Косатки». Несомненно, какая — то информация о «Косатке» все равно должна была просочиться. Неясно только, насколько она будет воспринята всерьез. По крайней мере, ему казалось, что до самого Желтого моря им удалось сохранить свое инкогнито. Заранее предпринимались меры для предотвращения случайных встреч. Если было малейшее подозрение на то, что их могут обнаружить встречные суда, лодка немедленно погружалась. Один раз налетел тайфун, и снова пришлось какое — то время идти под водой. А потом всплывать, вентилировать лодку и заряжать аккумуляторные батареи в условиях шторма. И снова «Косатка» показала себя с самой лучшей стороны. Чувствовалась преемственность «породы». Пронизывая огромные волны, как стальное копье, пущенное рукой Нептуна, то полностью исчезая в них, то взлетая на гребень в окружении пены, «Косатка» неумолимо шла вперед. Пришедшая из другого времени, она уже полностью освоилась в этом мире и готова была во всеуслышание заявить о себе. Времени осталось немного. И скоро все покровы тайны ее рождения будут сброшены.

— Ваше благородие, а кого первого ждать?

Кондуктор Емельянов, только что заступивший на вахту, был проинструктирован заранее. Хоть он и помалкивал, но тоже был сильно удивлен, когда командир озвучил план их дальнейших действий в ночь с 26 на 27 января. К тому, что командир знает много странного и непонятного, он уже привык и особо не удивлялся. Но когда услышал, что в ночь на 27 января намечено нападение на Порт — Артур и им предстоит нанести удар по главным силам японского флота, то тут уже впору было поверить в божественное провидение. Откуда командир может знать, где именно будут находиться японцы, и что они будут делать? Но его это не касается. Командир — он и есть командир, чтобы думать. А его дело — четко и быстро выполнять поставленную задачу. Но сейчас, видно, не утерпел и спросил.

— Первыми вперед будут посланы «собачки», то есть бронепалубные крейсера адмирала Дева — «Читозе», «Касаги», «Иосино» и «Такасаго». Они могут пройти в стороне, но они нас и не интересуют. За ними движутся главные силы — броненосцы адмирала Того, и броненосные крейсера адмирала Камимуры в сопровождении миноносцев. И скоро они должны быть здесь. Вот они — то нам и нужны. В первую очередь — эскадренные броненосцы «Микаса», «Асахи», «Фудзи», «Сикисима», «Хатсусе» и «Ясима». И если нам удастся сегодня ночью уполовинить эту компанию, то уже одним этим мы выполним свою задачу в этой войне. Вместе с ними должно быть пять «кабанчиков» помельче — броненосные крейсера «Идзумо», «Ивате», «Токива», «Адзума» и «Якумо». Тоже неплохие трофеи. Шестой из этой стаи — «Асама», уйдет в Чемульпо. Наша задача — использовав фактор внезапности, нанести максимально возможный урон японцам. Первоочередная цель — броненосцы первого отряда под личным командованием адмирала Того. Запасная цель — броненосные крейсера второго отряда адмирала Камимуры. На прочие цели отвлекаться не будем.

— А они тут точно появятся, Ваше благородие? Ведь могут и дальше к зюйду пройти?

— Должны появиться, Петр Ефимович… Не должен адмирал Того упустить свой шанс. Одним ударом покончить с нашей эскадрой. Во всяком случае, он так считает…

Но не смотря на показную уверенность, в душе у Михаила были сомнения. Невозможно, чтобы японцы оставались в полном неведении относительно «Косатки». И они просто обязаны учитывать в своих планах возможность появления на театре военных действий такого источника головной боли, как подводная лодка с неизвестными возможностями.

Недооценивать они ее могут. Но вот полностью игнорировать — вряд ли. Ведь это элементарная логика. Поэтому, сейчас план адмирала Того может несколько отличаться. Он может оставить при эскадре несколько миноносцев. Может оставить один — два бронепалубных крейсера. Может выбрать место ожидания несколько южнее, чем раньше. Но полностью уходить из этого района, по идее, не должен. Ведь ему и в страшном сне не может присниться, что кому — то известно место, где он будет ожидать результата ночной атаки на Порт — Артур. Он и сам его еще недавно не знал. «Косатка» находится на позиции уже три дня, никак себя не обнаруживая, но особой активности вокруг пока нет. Если японский флот не появится в этом районе, то придется уходить ближе к Порт — Артуру в надежде перехватить его там. Но рассчитывать на успешную атаку нескольких целей в светлое время суток не стоит. Высока вероятность того, что кто — то все равно заметит след торпеды на воде. А ночью вполне могут посчитать за подрыв на минах. Ладно, что гадать. Что будет, то будет…

— Дымы на горизонте, справа восемьдесят!

Михаил и Емельянов вскинули бинокли, посмотрев в указанном направлении.

— Ну, вот и дождались… Приготовиться к погружению, покинуть мостик!

Вахтенные один за другим скрылись в люке. Михаил посмотрел еще раз в направлении дымов. Нет никаких сомнений, идет множество кораблей. Все, надо исчезать с поверхности моря. Никто не должен видеть «Косатку».

Люк закрыт, и воздух с шипением начинает выходить из балластных цистерн. «Косатка» дает ход вперед электродвигателями и вскоре воды Желтого моря смыкаются над ней, укрывая от посторонних взоров. И вот звучит долгожданная команда: «Поднять перископ!» Лодка медленно скользит под поверхностью моря. Теперь можно наблюдать за окружающей обстановкой в перископ, на короткое время поднимая его на небольшую высоту над поверхностью. Группа целей приближается…

Дымы закрывают уже значительную часть горизонта. Вскоре становится ясно, что одиннадцать крупных боевых кораблей в окружении миноносцев приближаются к острову. Значит, история повторяется. Впрочем, не совсем. В составе эскадры следуют два бронепалубных крейсера и два небольших корабля, идущих впереди. Странно, этой четверки здесь не должно быть. Два малыша похожи на авизо — «Тацута» и «Чихайя». Крейсеры пока не удается определить. Значит, адмирал Того принял в расчет наличие «Косатки» и мыслит в верном направлении, постаравшись хоть как — то подстраховаться. Хоть обнаружить «Косатку» эти «собачки» с авизо и не смогут, но вполне смогут крутиться под ногами и мешать проведению атаки. А тратить торпеды на этих сторожевых псов нет смысла. Еще хуже, если Того оставит при эскадре несколько миноносцев. Толку с них тоже не будет, но своей возней вокруг эскадры они могут затруднить маневрирование лодки и придется следить за ними, чтобы случайно не столкнуться. Но, как бы то ни было, жребий брошен. Стальная морская хищница почувствовала приближение добычи и двинулась ей навстречу…


Неспокойно было на душе у командующего Соединенным флотом вице — адмирала Того. Хоть он и не подавал виду, но последняя информация, полученная из Морского генерального штаба перед выходом из Сасебо, не разъясняла обстановку, а только добавляла вопросов. Неизвестно точное место дислокации флота русских. То ли он в Артуре, то ли в Талиенване. Поэтому, придется разделить миноносцы и направить десять к Артуру и восемь к Талиенвану. Это все, что у него есть для внезапного удара по русским кораблям. Хочешь, не хочешь, а придется распылять силы. А тут еще одна неприятность — миноносец «Акебоно» столкнулся с транспортом, получил повреждения и не может принять участия в атаке. Плохое предзнаменование… И совсем непонятная и таинственная история с этой подводной лодкой русских. Все, что связано с ней, уже начинает отдавать мистикой. Последний раз ее видели у берегов Норвегии, и после этого она исчезла. Англичане устроили истерику, граничащую с паранойей, по поводу возможных крейсерских действий этой лодки на коммуникациях в районе Малаккского пролива. И только на том основании, что русский вспомогательный крейсер «Днепр» сумел исчезнуть из — под их пристальной опеки после выхода из Коломбо. Он, видите ли, вез торпеды. Ну и что? Может быть, он везет их для Владивостокского отряда крейсеров, куда «Днепр» и направляется? «Днепр» уже четыре дня назад проследовал Корейским проливом в сторону Владивостока, а этой мифической субмарины так до сих пор никто и не видел. «Ниссин» и «Кассуга», нападения на которые так опасались англичане, и поэтому приняли беспрецедентные меры безопасности, уже должны пройти Малаккский пролив. Но субмарина по — прежнему так и не появилась. И если она действительно существует, то русские должны приложить все усилия к тому, чтобы она оказалась до начала военных действий в их водах, а не в Индийском океане. Хоть по свидетельствам очевидцев «Косатка» и не обладает высокой скоростью, особенно под водой, но вполне может занять удобную позицию на подходах к своей базе и внезапной атакой отправить на дно любой из существующих броненосцев, рискнувший приблизиться. Она имеет четыре торпеды в носовом залпе. И даже если попадет всего одна, то этого будет достаточно. Броненосец если и не утонет, то значительно потеряет в скорости хода. И добить его вблизи базы вражеского флота — дело времени. И теперь придется учитывать при планировании своих действий эту мифическую «Косатку», разрази ее демоны. Но дело в том, что ни во Владивостоке, ни в Порт — Артуре она так до сих пор и не появилась. Возможно, погибла на переходе? А русские продолжают окружать это дело ореолом таинственности. Надо признать, им это удалось блестяще. «Косатка» одним фактом своего появления в море, а потом внезапного исчезновения, переполошила всех. И теперь он вынужден держать при эскадре два старых бронепалубных крейсера с авизо. Отряд адмирала Дева трогать нельзя. Быстроходная разведка необходима. Вот и пришлось забрать из отряда Уриу два самых слабых крейсера — «Акаси» и «Такачихо». Да и авизо «Чихайя» заодно. У него и так огромный перевес в силах, справится с «Варягом» и «Корейцем» и без этих малышей. Корабли, конечно, в боевом отношении никакие, но в качестве сторожей вполне сойдут. Хотя совершенно не понятно, чем они смогут помочь. Ну, будут идти впереди эскадры, осматривая водную поверхность и обстреливать все непонятные предметы на воде, а что это даст? Неужели русские настолько глупы, что будут специально всплывать возле крейсеров и подставляться под выстрелы? Полная бессмыслица. Единственно, на что можно рассчитывать, так это то, что небольшие и быстроходные крейсеры и авизо затруднят маневрирование лодки при выходе в атаку на крупные боевые корабли и вынудят ее уклоняться во избежание столкновения. Но это в открытом море. А при подходе к Порт — Артуру, или при встрече с главными силами русских? Тогда эти корабли превращаются в жертвенных баранов. Они будут находиться ближе всех к противнику и там не преминут воспользоваться возможностью расстрелять такую сравнительно беззащитную и безопасную цель. А если их увести, то субмарина может скрытно подобраться к кораблям линии и совершенно безнаказанно и неожиданно выпустить торпеды. Конечно при условии, что она там будет. В итоге, получается замкнутый круг. Теперь единственный выход, при обстреле Порт — Артура следовать полным ходом, тогда «Косатке», если она там действительно есть, будет трудно прицелиться. Да и выгодную позицию для стрельбы ей будет занять довольно затруднительно из — за низкой скорости. Возможно, опасность этой мифической субмарины сильно преувеличена. Все началось с англичан. У них любое сообщение о возможности крейсерских операций на морских путях вызывает панику. И этот параноидальный бред проник и в Морской генеральный штаб. А еще говорят, что паранойя не заразна. Похоже, ошибаются. Пусть даже эта мифическая лодка и существует. И каким — то образом сумела пробраться в Желтое море. Но что это меняет? Отразить ночную торпедную атаку миноносцев она не сможет. А после этого, когда часть русских кораблей выйдет из строя, ее действия уже не будут представлять серьезной угрозы. Даже если предположить самое худшее — ей удастся подорвать один из его кораблей при обстреле Порт — Артура. Этим она сразу выдаст свое место, и эскадра быстро выйдет из зоны поражения, сосредоточив все внимание на бое с русскими. Из — за своей крайне низкой скорости под водой «Косатка» будет просто не в состоянии следовать за японской эскадрой.

Впрочем, скорее всего, он тоже поддался этой английской паранойе. За весь переход от Сасебо не было ни одного подозрительного случая, который можно было бы хоть как — то связать с этой таинственной субмариной. Здесь, возле островка Роунд, то же самое. Откуда русским знать, что эскадра будет сосредоточена именно здесь, и именно здесь будет ждать результата ночной атаки? Крейсера адмирала Дева уже ушли вперед. Скоро пора посылать отряды миноносцев и ждать результатов разведки. А это будет, скорее всего, утром. Разведчики просто не успеют вернуться раньше. Что ломать голову над тем, что до сегодняшнего дня базировалось исключительно на слухах и предположениях. Без каких — либо реальных фактов. Прав был великий Конфуций, когда говорил о трудностях поиска черной кошки в темной комнате. Особенно, если ее там нет. А вот русские броненосцы, в отличие от мифической «Косатки», вполне реальны и искать их особо не надо. Поэтому, следует сосредоточиться на решении реальных задач, успешное выполнение которых принесет победу в войне, а не заниматься ловлей призраков.

Выйдя из рубки на крыло мостика, командующий осмотрел свою эскадру. Броненосцы вспарывают форштевнями волны Желтого моря, следуя за своим флагманом «Микаса». Параллельным курсом идет колонна броненосных крейсеров во главе с «Идзумо», на котором держит флаг адмирал Камимура. «Акаси», «Такачихо», «Тацута» и «Чихайя» идут впереди строем фронта, держа под наблюдением широкое пространство. Если там и будет эта таинственная субмарина, то она хоть как — то себя проявит. И остается надеяться, что это не укроется от «стражи». Тогда останется только менять курс и полным ходом обходить этот район. Преследовать эскадру «Косатка» все равно не сможет. Все, вроде бы, предусмотрено. Но нехорошие предчувствия закрадываются в душу…


Два отряда миноносцев отделяются от эскадры и уходят в разные стороны. Та, что уходит на север, идет к Талиенвану. Они там никого не найдут. Вторая группа из десяти вымпелов направляется на запад, к Порт — Артуру. Сегодня, если все будет, как в прошлый раз, они подорвут «Цесаревича», «Ретвизана» и «Палладу». И нет никакой возможности этому помешать. Потому, что главная цель — впереди. Вот эти шесть утюгообразных кораблей, на которых делает ставку адмирал Того. Они идут кильватерной колонной следом за флагманским броненосцем «Микаса». Он и будет первоочередной целью, если эскадра не изменит курс. Японцы уже сбросили ход до самого малого. Они будут ждать результата разведки, которую проведет отряд крейсеров адмирала Дева после ночной атаки миноносцев. Утром 27 января отряд адмирала Дева появится возле Порт — Артура, а после этого, спустя три часа, туда подойдут и главные силы адмирала Того из шести броненосцев, пяти броненосных крейсеров, начав обстрел русской эскадры. Но история уже изменилась. В составе эскадры Того — две «собачки», которых тут раньше не было. И теперь задача «Косатки» — изменить историю еще больше. Две кильватерных колонны — шесть броненосцев и пять броненосных крейсеров медленно двигаются ей навстречу. Отряды миноносцев уже далеко. Впереди эскадры строем фронта идут два небольших крейсера и два авизо. В лучах заходящего солнца удается определить их тип. Похоже, что это «Акаси» и «Такачихо». И если это так, то значит у адмирала Уриу в Чемульпо завтра будет не шесть крейсеров, а четыре. Но это дела не меняет. Хватит его флагмана «Нанивы» и приданного для усиления «Асамы». У «Варяга» и «Корейца» хоть так, хоть так нет никаких шансов. Против «Асамы» они бессильны. Но судьба войны решается не в Чемульпо. Она должна решиться здесь, возле крохотного островка в Желтом море. Но об этом пока еще никто не знает. Колонна из шести броненосцев медленно приближается. Ход небольшой. Они движутся в кильватерном строю, следуя за флагманом. И они не знают, что длинная узкая тень сейчас бесшумно скользит под поверхностью моря, направляясь в точку, где они должны встретиться. Охранение, идущее впереди эскадры, не замечает субмарину, крадущуюся в морских глубинах. Они проходят мимо, ничего не обнаружив. Но «Косатка» их тоже игнорирует. Это — не ее добыча. Ее добыча идет следом, дымя высокими трубами и держа наготове орудия, один снаряд которых может поставить жирный крест на судьбе «Косатки». Но так уж бывает иногда в жизни, что Голиафа побеждает Давид…


Михаил замер в рубке у перископа. Колонна из шести броненосцев следует, не меняя курса, ходом порядка пяти узлов. В «ночной» перископ, обладающий мощными линзами и большими зеркалами, можно разобрать силуэты головных броненосцев. Первым идет «Микаса». Когда еще было светло, удалось его хорошо рассмотреть…

После наступления темноты всплыли и следовали параллельно эскадре. Японцы не торопятся, им надо дождаться результата атаки миноносцев, а это произойдет не раньше, чем вернутся крейсера адмирала Дева. Ни одного миноносца при эскадре нет, а все охранение из двух «собачек» и двух авизо идет впереди строем фронта. Нельзя упрекать в этом японцев, противолодочной обороны еще не существует в принципе. Поэтому, «Косатка» может спокойно следовать в надводном положении параллельно колонне броненосцев в некотором удалении. Михаил улыбнулся. То, к чему он шел много лет, становилось реальностью. И сейчас все решится. Удастся ли ему изменить историю и спасти Россию…

Но вот, время вышло. Японские миноносцы уже должны нанести удар по русской эскадре. Теперь никто не сможет сказать, что Россия напала на японский флот до начала их нападения на русские корабли. Он обещал Макарову, что первый выстрел в этой войне будет сделан японцами. Но второй останется за Россией. «Косатка» увеличивает ход и начинает обгонять колонну броненосцев, занимая выгодную позицию для атаки. Призрак скользит по поверхности моря. Ни на броненосцах, ни на четырех кораблях охранения никто не видит «Косатку». И вскоре волны Желтого моря смыкаются над стальной хищницей, почувствовавшей добычу и тихо подкрадывающейся к ней перед решительным броском…

Колонна броненосцев приближается. Если она будет сохранять курс, то головной броненосец пройдет всего в трех кабельтовых от «Косатки», притаившейся на перископной глубине. Михаил приник к окулярам перископа. Видно, как огромная тень медленно приближается к вертикальной линии визира. Носовые аппараты изготовлены к стрельбе и четыре торпеды ждут в них своего мига. Весь экипаж замер на боевых постах. Идут последние секунды. Одна за другой они уходят в прошлое. И вот одной из них, такой же, как и все остальные, суждено войти в историю.

Команда, и стальная сигара вылетает из аппарата, устремляясь к цели. Спустя четыре секунды выходит вторая и устремляется вдогонку. Торпеды несутся на глубине четырех метров. Их цель, как ни в чем не бывало, продолжает свой путь. На «Микаса» еще не знают, что судьба отсчитывает последние секунды жизни флагмана Соединенного флота. Две стальных смертоносных сигары несутся вперед, пронзая темную толщу воды…

Михаил не смог оторвать взгляд от перископа. Слишком долго он ждал этого мига. Грохот взрыва раскалывает тишину, и возле борта броненосца взлетает в небо столб воды. Спустя несколько секунд взлетает второй столб и доносится грохот взрыва.

— Ура!!!

Грянуло во всех отсеках. Лодка дает ход и горизонтальными рулями старается удержать глубину. Экипаж делает все четко и без суеты. Люди сейчас слились с лодкой, и они представляют вместе единый организм. Задача которого — уничтожить врага и выжить самому. Головной броненосец продолжает движение, начав крениться на правый борт. Тот, который следовал за ним, начал останавливаться, отрабатывая назад полным ходом. Очевидно, на нем посчитали, что флагман подорвался на минном поле и если сейчас отвернуть вправо, или влево, то можно и самому наскочить на мины. В перископ хорошо видно, как поврежденный броненосец уходит вперед, а на его место медленно подходит следующая цель, постепенно теряя ход. Настоящий подарок для подводной лодки. Цель отчаянно сигналит позади идущим кораблям, но там уже поняли, что случилось что — то из ряда вон выходящее. Все слышали два взрыва. Вот цель уже почти остановилась, но еще продолжает движение. Тысячи тонн металла трудно разогнать, но точно также трудно и остановить. Второй броненосец еще сохраняет движение вперед и подставляет борт своему невидимому противнику. Нельзя так не уважать субмарину. Стальная подводная хищница не упускает благоприятный момент, еще две торпеды одна за другой выходят из аппаратов и устремляются к почти неподвижному броненосцу.

— Право на борт, обе машины полный вперед! Глубина двадцать пять метров!

«Косатка» начинает разворот через правый борт, чтобы ввести в действие кормовые аппараты. Перископ, на всякий случай, еле возвышается над водой, постоянно скрываясь в волнах. Неумолимо летят секунды, отсчитывающие время хода торпед, стремительно несущихся к цели. Михаил поглядывает на секундомер. Время хода вышло. Столб воды взлетает в районе миделя броненосца и тут же гремит взрыв. Спустя несколько секунд гремит второй, ближе к корме. Броненосец начинает крениться на правый борт. Следующие за ним четыре корабля увеличивают ход и начинают обходить подорванный броненосец. Наверху начинается ад. На кораблях вспыхивают лучи прожекторов. Очевидно, там уже поняли, что мины здесь не причем, и считают это атакой русских миноносцев, которые случайно оказались в этом районе. Гремят выстрелы, комендоры посылают снаряды во все стороны, принимая гребни волн за буруны от форштевней миноносцев. «Косатка» продолжает разворот вправо. Когда разворот закончен, снова всплывает на перископную глубину, немного приподнимая перископ над водой. Три броненосца уже прошли мимо, и только четвертый, метая лучи прожекторов в разные стороны, все ищет русские миноносцы, увеличивая ход. Дистанция не более двух кабельтовых, курсовой угол приемлемый. Броненосец еще не вышел из зоны поражения. Придется стрелять навскидку, как раньше по внезапно возникшим быстроходным целям. Лучи прожекторов шарят по воде, но «Косатка» остается невидимой. Броненосец вспарывает волны форштевнем, стараясь как можно быстрее покинуть опасное место, но две торпеды, вышедшие из кормовых аппаратов, уже несутся ему наперерез. Первая проходит перед самым форштевнем. Броненосец проскакивает вперед, и вторая настигает его, ударяя в район миделя. Столб воды, озаренный светом прожекторов, взлетает возле борта. Снова гремят выстрелы, у наводчиков не выдерживают нервы. Но снаряды летят в пустоту, поблизости никого нет. «Косатка» снова ныряет на глубину двадцать пять метров, уходя в сторону от вражеской эскадры. Наверху гремят взрывы. Японцы все еще обстреливают несуществующего врага. Да, сегодняшняя ночь войдет в историю. И Отто Веддигену не видать его славы…


Михаил стоял возле перископа и улыбался. Он все — таки сделал это!!! Флоту агрессора нанесен сильный удар, от которого он может и не оправиться. И дело не только в потере трех кораблей линии. В море появилась новая грозная сила, которая заставит с собой считаться. И эта сила изменила историю. И японцы первые прочувствовали это на своей шкуре. Атака Веддигена произошла почти на десять лет раньше. И теперь слава этого громкого успеха будет принадлежать «Косатке», а не U — 9. Интересно, как его назовут? Атака Корфа? Надо же, никогда не думал раньше оспаривать славу Веддигена. Но теперь надо воспользоваться всеми достижениями великих подводников прошлого (или будущего?) — Веддигена, Копхаммеля, фон Арнольда, Зальцведеля и многих других. Да, они были врагами России. Но вместе с тем они были настоящими мастерами подводной войны и этого у них не отнять. И пусть их богатейший опыт послужит правому делу. История начала меняться решительным образом. И теперь надо развивать успех. Рядом улыбается старпом, поглядывая на своего капитана. Уж он то отлично знает, ч т о этот успех значит для них всех.

— Поздравляю, господин капитан! Э т о всегда т а к бывает?

— По разному… Теперь будем привыкать бить японцев. Не все им должно везти, как раньше…

— А что сейчас?

— Отойдем в сторону, чтобы эти слоны нас не затоптали. Первые две цели должны затонуть. Для броненосца английской постройки две мины в борт — этого достаточно. Третий получил только одну и может остаться на поверхности. Если не утонет, догоним и добьем подранка. Сейчас былой резвости у него уже не будет.

Взрывы прекратились, и «Косатка» снова всплыла под перископ. Оставшиеся три броненосца увеличили ход и скрылись в ночной темноте. Отряд броненосных крейсеров тоже исчез. В стороне вспыхивают огни, и видно, как два небольших корабля, очевидно — «Тацута» и «Чихайя» заняты спасением людей с подорванных броненосцев. Вокруг ходят на большой скорости «Акаси» и «Такачихо», светя прожекторами и выискивая несуществующие миноносцы. Броненосец, получивший только одну торпеду, потерял ход и не ушел далеко, хотя осел в воду и получил сильный крен. На его палубе зажгли несколько ламп, и видно, как там суетятся люди. Судя по всему, корабль уже не жилец.

«Косатка» дала ход и начала выходить на позицию для повторной атаки. Хорошо, что эти две «собачки» — «Акаси» и «Такачихо» не приближаются близко, а кружат в отдалении. «Тацута» и «Чихайя» легли в дрейф, спустили шлюпки и подбирают людей из воды. Две первых цели не видно в темноте. Либо они уже утонули, либо полностью лишились электроэнергии и тонут в кромешной тьме. Видно, как «Тацута» и «Чихайя» светят прожекторами, выискивая группы людей и наводя на них шлюпки. Выстрелов больше нет. Похоже, японцы решили, что миноносцы уже ушли. Поврежденный броненосец не движется. Очевидно, экипаж пытается бороться за живучесть. Но это уже лишнее. Жить кораблю осталось недолго и людям впору позаботиться о себе, но они этого не знают. А между тем, судьба броненосца уже решена. Стальная хищница бесшумно подкрадывается под водой. Команда минеров спешно перезаряжает аппараты. Наконец, один из кормовых аппаратов готов. Ждать перезарядки остальных не обязательно. Надо использовать благоприятный момент, пока цель неподвижна, и одновременно проверить одну вещь…

«Косатка», описав дугу и выйдя на траверз лежащего в дрейфе корабля, разворачивается кормой на цель. Дистанция — три кабельтовых. Силуэт цели неплохо различим из — за нескольких огней на палубе. Линия визира перископа ложится на носовую башню главного калибра. Даже если броненосец неожиданно даст ход, торпеда все равно его настигнет. Вокруг все спокойно. «Тацута» и «Чихайя» заняты спасением людей, подбирая их из воды, «Акаси» и «Такачихо» описывают круги вокруг места недавней трагедии, но не приближаются близко, обеспечивая прикрытие поврежденного броненосца от повторной атаки. «Косатка» остается наедине со своей добычей. Короткая команда, и торпеда вылетает из аппарата, устремляясь к цели. Субмарина дает полный ход и старается уйти подальше от места пуска торпеды. Идут томительные секунды, торпеда прошивает темную толщу воды и врезается в борт неподвижного броненосца…

На месте носовой башни возникает огнедышащий вулкан, и пламя взлетает выше мачт. Страшный грохот, совершенно не похожий на взрыв торпеды, тяжелым молотом бьет все вокруг. «Косатку» тряхнуло, но конструкция, проверенная временем, выдерживает гидравлический удар. Сомнений больше нет — от взрыва торпеды детонировал боезапас носовой башни. Японские снаряды, начиненные нестабильной шимозой, превращают носовую часть броненосца в огненный ад. «Косатка» уходит в глубину, больше ей здесь нечего делать. Две «собачки» и два малыша авизо — не ее добыча. Пусть спасают тех, кого еще можно спасти. А она свою добычу уже получила.

Он все же сделал это… Три эскадренных броненосца первого отряда за одну атаку… В том числе с флагманом «Микаса»… Теперь адмиралу Того, если он уцелел, надо крепко подумать, прежде чем связываться с русским флотом. Жаль, что «Варягу» и «Корейцу» это ничем не поможет. Адмирал Уриу вряд ли успеет до начала боя получить известие о гибели трех броненосцев, и будет действовать по первоначально утвержденному плану. А путь «Косатки» теперь к Порт — Артуру. Вдруг японцы все же вздумают напасть на русскую эскадру, даже не смотря на такие потери. И тогда надо будет постараться отправить на дно Желтого моря еще один броненосец, или броненосный крейсер. А пока — отдыхать. Люди это заслужили…

Михаил спустился из рубки в центральный пост. Несколько пар глаз внимательно смотрят на командира, не решаясь задать вопрос.

— Поздравляю, господа. Мы открыли счет в этой войне. Три эскадренных броненосца во главе с флагманом «Микаса»…

Конец фразы тонет в громовом «Ура!!!». Новость мгновенно облетает лодку. Старпом со стармехом поздравляют командира. Отбой боевой тревоги, курс на Порт — Артур. Михаил приглашает старпома и стармеха к себе в каюту, достает серебряные стаканчики и бутылку французского коньяка из запасов, хранимых еще с выхода из Петербурга. Аромат коньяка разливается в воздухе. Все поднимают бокалы, и офицеры молча смотрят на своего командира. Из всего экипажа лодки только они знают, ч т о именно сегодня произошло…

— Спасибо, ребята… Огромное вам спасибо… Мы все же сделали это, и я надеюсь, что теперь все пойдет по — другому. Мы скуем действия японского флота. Заставим японцев бояться любой тени в море. А когда прибудет Макаров, пусть загонит японский флот либо на дно моря, либо в Сасебо, откуда он будет бояться высунуться. А мы постараемся достать его даже в Сасебо. Гюнтеру Прину удалось прорваться в Скапа — Флоу, главную базу английского флота на Оркнейских островах. И не только прорваться, но и отправить на дно английский линкор и благополучно уйти после этого. И если будет нужно, мы сделаем то же самое. Я верю вам, и верю в «Косатку». Сегодня она показала, на что способна. За победу!

— За победу!

Все осушили рюмки, и старпом стал с интересом рассматривать гравировку.

— Странно, никогда такого не видел. Это эмблема какой фирмы?

— Это не эмблема фирмы. Эти стаканы я держал в каюте своей лодки и захватил их с собой из 1942 года. Орел со свастикой — это символика Третьего Рейха, как называли гитлеровскую Германию. И дай бог, чтобы теперь она никогда не появилась…


Новый день — 27 января 1904 года вступает в свои права. Первый день войны, которая еще даже официально не объявлена. «Косатка» замерла на перископной глубине. Перед рассветом подошли на шесть миль к внешнему рейду Порт — Артура и погрузились. Михаил внимательно рассмотрел в перископ открывшуюся картину. Так и есть. «Цесаревич», «Ретвизан» и «Паллада» снова лежат на мели у входа на внутренний рейд. Причем, «Ретвизан» опять частично перекрывает фарватер. Все, как и в прошлый раз. Адмирала Старка должны были предупредить, но как говорят, если человек дурак… Впрочем, что об этом говорить… Рядом ждут старпом и стармех, им тоже хочется глянуть в перископ. Михаил отходит в сторону и делает приглашающий жест.

— Вот, полюбуйтесь. Все, как я говорил. Один к одному.

Старпом смотрит в окуляры перископа и почти сразу же начинает выдавать краткую характеристику адмирала Старка и прочих. Осмотрев горизонт, уступает место старшему механику. Нестеров выражает свои эмоции более сдержанно, но по нему видно, что это дается ему с большим трудом. Перископ убран и оба смотрят на командира. Наконец, старпом не выдерживает.

— А дальше что? И чьи это дымы на горизонте?

— А дальше — ждем гостей. Дымы должны принадлежать отряду бронепалубных крейсеров адмирала Дева. Он проведет разведку и доложит о результатах ночной атаки. По плану через три часа должен был подойти адмирал Того с главными силами и начать обстрел нашей эскадры. Но вот подойдет ли теперь, не знаю. Он лишился трех эскадренных броненосцев из шести. Вполне может и не рискнуть. Теперь наша задача — ждать. Ближе пяти миль к рейду не подходить. Не держать долго перископ над водой. Если Того все же появится — встретим. Если нет — уйдем к Чемульпо. В Артур нам пока нельзя. Если Того не придет, то где его искать, неизвестно. А в Чемульпо можем успеть пощипать отряд Уриу. После его великой победы над «Варягом» и «Корейцем».

Японские крейсера приблизились к рейду, прошли вдоль него, не входя в зону огня береговой и корабельной артиллерии, и ушли обратно. Ясно, что они зафиксировали результаты ночной атаки. И что теперь предпримут японцы, неизвестно. Знание того, что было раньше, уже не поможет. История начала меняться самым радикальным образом. Поэтому, остается ждать. Мобилизовать весь свой прошлый опыт и ждать. Не такой народ японцы, чтобы сразу бросать то, что начали. И у адмирала Того просто нет другого выхода. Как он будет выглядеть перед императором, если тот узнает о таком провале в самом начале военных действий? И сейчас у него единственный путь хоть как — то себя реабилитировать — это навязать бой русской эскадре, не считаясь с потерей трех броненосцев. Тогда остается шанс нанести ущерб противнику, сопоставимый с собственными потерями. Он лишился трех кораблей линии, русские — двух. Причем, самых лучших. В русской эскадре остались три устаревших броненосца — «Севастополь», «Петропавловск» и «Полтава», а «Пересвет» и «Победа» все же не совсем полноценные броненосцы, а нечто среднее между броненосцем и броненосным крейсером и всего один броненосный крейсер «Баян». Легкие бронепалубные крейсера — «Аскольд» и «Диана» особой опасности для главных сил японского флота не представляют. Не говоря о «Новике» и «Боярине», опасных только для миноносцев. Японцы же располагают тремя оставшимися броненосцами первого отряда и пятью броненосными крейсерами второго отряда, и по — прежнему имеют перевес в силах. Или, Того рассчитывал вести бой возле Порт — Артура, как возле Чемульпо? В прошлый раз он действовал очень нерешительно, и от серьезных потерь японцев спасло только бездействие адмирала Старка, получившего приказ наместника Алексеева — не преследовать японцев, а оставаться под прикрытием береговых батарей. Героические действия русских крейсеров — «Баяна», «Аскольда», «Новика» и «Дианы», а также броненосца «Петропавловск», которые атаковали японцев, не принесли заметного результата. Остальные корабли вели огонь, оставаясь на внешнем рейде Порт — Артура. Получив отпор и убедившись в незначительных результатах ночной атаки, а также во избежание потерь в бою с уцелевшими русскими кораблями, поддержанных береговыми батареями, адмирал Того развернулся и ушел в море.

Интересно, как он будет действовать сейчас? Впрочем, ждать осталось недолго. Если японский флот не появится сегодня возле Порт — Артура, то он появится нескоро. Если появится вообще. Японцы прекрасно понимают, что время работает не на них. И с каждым днем бездействия их победа в этой войне становится все призрачнее. Поэтому, они могут сосредоточить все усилия на скорейшей высадке десанта и развития сухопутной операции, не пытаясь навязать генеральное сражение русскому флоту, а постараться его блокировать в Порт — Артуре, что они и пытались делать раньше.

Одиннадцать часов, противника нет. На внешнем рейде Порт — Артура тоже не заметно особого шевеления. Корабли как стояли, так и стоят. Двенадцать часов, противника нет. Неужели, японцы решили отказаться от нападения на Порт — Артур? Но нет, в двенадцать сорок появляются дымы на горизонте. Они приближаются очень быстро. Очевидно, эскадра идет полным ходом, на какой только способна. Михаил стал внимательно смотреть в перископ. Впереди идут строем фронта четыре крейсера адмирала Дева. На флангах эскадры старые знакомые — «Акаси», «Такачихо», «Тацута» и «Чихайя». Броненосцы и броненосные крейсера идут одной кильватерной колонной, как и в прошлый раз при обстреле Порт — Артура. «Косатка» дает ход и начинает маневрирование с целью занять выгодную позицию. Японцы приближаются быстро, но такая вещь, как противолодочный зигзаг, им еще не знакома. Поднимая на короткое время перископ над водой, «Косатка» медленно продвигается вперед с намерением занять позицию мористее японцев. Ведь их основное внимание будет приковано к берегу. Хорошо, что погода благоприятствует атаке. Хорошая видимость и небольшая волна, при которой очень трудно обнаружить перископ. Но Михаил не злоупотребляет им и «Косатка» невидимым призраком скользит под поверхностью моря. Японцы пока еще не в зоне досягаемости русской артиллерии. Вот передовой отряд бронепалубных крейсеров — «Читозе», «Касаги», «Иосино» и «Такасаго». Они идут широким строем фронта впереди главных сил. Хорошо видны белые буруны, вспененные таранными форштевнями. «Косатка» без труда проскальзывает между ними и разворачивается поперек курса эскадры. К сожалению, при стрельбе этими старыми торпедами прицеливание приходится осуществлять разворотом корпуса лодки. Но ничего, этой ночью получилось неплохо. Позиция занята, торпедные аппараты готовы к стрельбе, экипаж на боевых постах. «Косатка» почти неподвижна. У нее только одна возможность поразить цель. Если японская эскадра будет сохранять курс, то головной корабль должен пройти в двух — двух с половиной кабельтовых от лодки. Скорость целей высокая, порядка восемнадцати узлов. Видно, как густые клубы дыма стелются по ветру из высоких труб броненосцев и крейсеров. Серые громады, ощетинившиеся орудиями, готовыми к бою, быстро приближаются. Михаил на несколько секунд поднимает перископ и старается идентифицировать цели. Головным идет броненосный крейсер «Идзумо» под флагом адмирала Камимура. За ним — оставшиеся четыре крейсера второго отряда — «Ивате», «Токива», «Адзума» и «Якумо». Замыкают строй броненосцы «Фудзи», «Ясима» и «Сикисима». Отсутствуют «Микаса», «Асахи» и «Хатсусе». Значит, именно они стали первыми жертвами новой войны. Но что удивительно, ни на одном из броненосцев и броненосных крейсеров, кроме «Идзумо», адмиральского флага нет! Неужели, адмирал Того погиб, и командование принял адмирал Камимура?! Ладно, что гадать. Сейчас это пока не имеет значения.

Расчеты уже выполнены и целью выбран головной «Идзумо». Но неожиданно эскадра подворачивает ближе к берегу и «Идзумо» пройдет на большом расстоянии от «Косатки». «Косатка» дает ход вперед, в надежде перехватить следующую цель. Оценив обстановку, Михаил выбирает в качестве цели первый из броненосцев «Фудзи». «Косатка» снова занимает позицию перпендикулярно курсу эскадры. Чем ближе угол встречи торпеды с целью к девяноста градусам, тем лучше. Вот проходит мимо крейсер «Идзумо», но дистанция великовата для выстрела. Жаль… Следом проходит «Ивате». Внимание Михаила приковано к «Фудзи». Он как раз оказывается в оптимальном положении для выстрела. Дистанция стрельбы три кабельтовых. «Фудзи» приближается к точке выстрела…

Две торпеды с небольшим интервалом покидают носовые аппараты и устремляются на перехват цели. Сейчас пока еще нет возможности вести стрельбу веером, поэтому приходится применять этот древний метод. Если на «Фудзи» и заметили следы от торпед, то среагировать не успели. Первая торпеда попадает в носовую часть перед башней. Столб воды взлетает на огромную высоту и тут же под водой прокатывается грохот взрыва. Через несколько секунд гремит второй взрыв, вздымая такой же водяной столб чуть позади миделя. Но «Косатка» этого уже не видит. Сразу же после пуска торпед она дает ход и уходит глубже, чтобы избежать возможного столкновения. Глубина под килем небольшая, поэтому приходится быть очень осторожным. Вот прошумел над головой следующий броненосец «Ясима». До слуха Михаила доносится звук, напоминающий взрыв паровых котлов. Хорошо, что не детонировал боезапас. А то, на такой малой дистанции взрыв бомбовых погребов цели чреват нехорошими сюрпризами. И тут один за другим звучат взрывы. Очевидно, японцы поняли, что атакованы подводной лодкой и открыли беспорядочный огонь по воде. Но это больше похоже на жест отчаяния. Никакого вреда «Косатке» снаряды причинить не могут. Толща воды надежно укрывает ее как от посторонних взглядов, так и от разрывов фугасных снарядов на поверхности. Лодка осторожно маневрирует малым ходом и уходит в сторону от эскадры. Все равно, догнать японские корабли она не в состоянии. Взрывы гремят еще несколько минут, но потом прекращаются. «Косатка» осторожно всплывает под перископ. На поверхности впечатляющая картина. «Фудзи», окутанный дымом и паром, еще двигается по инерции, но уже осел носом и имеет большой крен. К нему на полной скорости спешат «Тацута», «Чихайя» и одна из «собачек». Остальная эскадра ушла далеко вперед, выйдя из зоны поражения. Похоже, ночной урок не пропал даром. Видно, как японцы в спешке пытаются покинуть обреченный корабль. С момента взрыва торпед прошло не более десяти минут. На палубе «Фудзи» паника. Шлюпки спустить не удается и все прыгают за борт, стараясь убраться подальше от гибнущего корабля. Крен увеличивается еще больше и дым уже стелется по воде. И вот наступает момент, когда броненосец ложится на борт и, не останавливаясь, переворачивается вверх килем. Море вокруг него заполнено барахтающимися людьми. Подержавшись немного в таком положении, «Фудзи» приподнимает корму и уходит носом вперед под воду. Оба авизо и крейсер подходят к месту гибели броненосца, спуская шлюпки. «Тацута» и «Чихайя» ложатся в дрейф, а крейсер начинает кружить поблизости. Все, как и ночью. «Тацута» и «Чихайя», похоже, не опасаются атаки. Возможно, считают себя недостойными торпед, а возможно просто думают, что лодка не станет атаковать занятых спасательными работами. Михаил усмехнулся. Очень опасное заблуждение… Вас бы, господа, в 1942 год… Но сейчас — живите. Не надо наживать себе репутацию палача. Можно только представить, какой вой поднимут английские и японские газеты, если он сейчас утопит кого — нибудь из этой троицы. Поэтому, лучше не давать повода. Да и ценности эти малыши не представляют. Лучше приберечь торпеды для более достойных целей. Повезло вам, ребята, сегодня…

Японская эскадра, тем временем, приближается к рейду Порт — Артура и открывает огонь. Русские корабли отвечают и видно, как вокруг японцев падают снаряды. Михаил внимательно смотрел в перископ, временами поднимая его над водой. «Косатка» малым ходом уходила от места гибели «Фудзи» в сторону моря. Как знать, может, японцы снова умудрятся подставиться под удар, но рассчитывать на это особо не стоит. Скорее всего, они уйдут в юго — западном направлении, чтобы на большой дистанции обойти район предполагаемого местонахождения подводной лодки. Во всяком случае, он бы поступил именно так. И нельзя считать противника глупее себя.

А на поверхности, тем временем, кипел бой. Снова, как и раньше, только «Новик» и «Баян» вышли навстречу японцам. Снова, спустя двадцать минут после начала боя, крейсеры «Аскольд» и «Диана» с броненосцем «Петропавловск» снялись с рейда и легли на контркурс с японской эскадрой, открыв огонь. Снова на предельной дистанции била береговая артиллерия. И снова остались на месте остальные корабли и так и не вышли в море миноносцы. Впрочем, на этот раз все закончилось с тем же результатом. Лишившись четырех броненосцев, японцы не рискнули ввязываться в бой с уцелевшими русскими кораблями. Убедившись в том, что ночная атака не принесла ожидаемого успеха, они развернулись, и на полном ходу ушли в море. Именно в юго — западном направлении, как и предвидел Михаил. Проводив взглядом в перископ уходящие японские корабли, посмотрел на место гибели «Фудзи». «Тацута» и «Чихайя» уже закончили подбирать людей из воды и сейчас вместе с крейсером уходили под прикрытие главных сил. Русские корабли их не преследовали. Адмирал Старк строго выполнял распоряжение наместника Алексеева не преследовать японцев и оставаться под прикрытием береговых батарей. Больше здесь делать было нечего. Несомненно, в Порт — Артуре все будут удивлены тем, что случилось с «Фудзи». Скорее всего, посчитают, что он погиб от взрыва собственного боезапаса. Пусть считают. Чем меньше информации будет распространяться о «Косатке», тем лучше. Осмотрев еще раз в перископ горизонт, и не обнаружив ничего интересного, Михаил принял решение.

— Отбой тревоги. Курс зюйд — ост сорок пять градусов. Отойдем от берега, и будем всплывать. Заодно попробуем связаться с Порт — Артуром. Сомневаюсь, конечно, но вдруг от Макарова что — то есть?

— А куда потом? — не утерпел старпом.

— В Чемульпо. Эскадра Уриу должна быть еще там. Заодно, может что о «Варяге» и «Корейце» узнаем…

Когда от японской эскадры остались только дымы на горизонте, «Косатка» всплыла. Берег узкой полоской виднелся вдали, и заметить подлодку на таком расстоянии было невозможно. Михаил выбрался на мостик и с удовольствием вдохнул свежий морской воздух. Следом за ним наверх выбралась вахта второго помощника. Сигнальщики тут же подняли бинокли, оглядывая свой сектор горизонта, а Померанцев долго глядел вслед уходящей эскадре. Михаил прекрасно понимал его чувства.

— С боевым крещением, Андрей Андреевич! Как видите, противник уходит, потеряв один броненосец. А ночью потерял еще три. Итого — минус четыре. И теперь адмиралу Того, если он жив, надо семь раз подумать, прежде чем напасть снова.

— Поразительно… Михаил Рудольфович, но как у Вас это получилось?! Из девяти выпущенных мин — восемь в цель!

— Не у меня, а у нас. Без слаженной и четкой работы всей команды ничего бы не получилось. А то, что такой высокий процент попаданий, так ведь и стреляли мы с предельно малых дистанций и до самого выстрела нас так и не обнаружили. Это сейчас. А ночью след мины на воде вообще трудно заметить. Так что, никакой мистики. Обыкновенный расчет…

Проводя экскурс в теорию торпедной стрельбы, Михаил не забывал поглядывать по сторонам. И не столько в сторону ушедших японцев, сколько в сторону оставшегося за кормой Порт — Артура. Не известно, какая блажь взбредет в голову его превосходительству адмиралу Старку. Если предположить, что до него каким — то образом дошла информация о том, что «Косатка» собирается идти на Дальний Восток. И увидев внезапную гибель «Фудзи», он сопоставил факты. О гибели «Микаса», «Асахи» и «Хатсусе» он еще знать не может, прошло слишком мало времени. Но вот внезапная гибель «Фудзи» средь бела дня и в том месте, где нет никаких мин, может заставить задуматься.

На палубе, тем временем, закипела работа. Трое матросов под руководством радиста Ланга растягивали антенну на небольшой заваливающейся мачте. Более компактной конструкции, по типу антенн лодок второй мировой войны, сделать не удалось. Радиостанции были еще далеки от совершенства. Но, как говорится, лучше что — то, чем ничего. При плавании вдали от берегов связи не было, но поблизости от Порт — Артура наладить ее было можно. Чем радист сейчас и занялся, дорвавшись наконец — то до любимого дела. Благодаря хорошо продуманной конструкции установка не занимала больше одной минуты, и вскоре Ланг исчез внутри лодки. Не было его более получаса. Но когда он снова появился на мостике, то на немой вопрос капитана только покачал головой.

— Нет, Михаил Рудольфович. На наш запрос никто не отвечает. Прослушивается работа группы станций. Очевидно, японцы переговариваются. Но из Артура для нас — ничего.

— Ясно, Рихард Оттович. Впрочем, я на такой скорый ответ и не рассчитывал. Макаров еще не прибыл в Порт — Артур. Все, сворачивайте свое хозяйство. А то, если срочно погружаться придется, мешать будет.

Получив ожидаемый отрицательный результат, Михаил призадумался. Расклад уже начал меняться не в пользу японцев. Куда же ушел Камимура? По всей видимости, Того погиб. В той его прошлой жизни, Того увел эскадру в шхеры в северо — западной части Кореи, не став удаляться слишком далеко от Порт — Артура. Но тогда он не имел потерь. Теперь же от главных сил японского флота осталась половина, если не меньше. И планировать после такого провала генеральное сражение с русским флотом просто глупо. А Камимура тогда дураком не был. Что он может предпринять в данной ситуации? Только делать ночные набеги миноносцев, да попытаться заблокировать выход из гавани Порт — Артура затоплением старых судов, что японцы и пытались предпринять раньше. Обязательно вести разведку, чтобы заранее предупредить о возможном выходе русской эскадры. И всеми силами наращивать темпы переброски японской армии в Корею, чтобы Россия увязла в боях на суше. Значит, место «Косатки» там. В Корейском проливе — кратчайшем пути между Японией и Кореей. А пока надо нанести визит в Чемульпо. Может быть, и там удастся поживиться.

Когда «Косатка» еще только подходила к Чемульпо, и Михаил глянул в перископ, у него тут же проснулся охотничий азарт. Для командира — подводника Кригсмарине видеть подобное, это было выше человеческих сил. Большое количество японских транспортов заходили в порт и выходили из него, как бы дразня субмарину. Был бы запас торпед и пушка, можно было бы устроить такую охоту! Но торпед ограниченное количество, когда будут следующие — никто не знает, а пушка вообще отсутствует. И остается только смотреть на все это безобразие, скрипеть зубами и надеяться, что процесс превращения «Косатки» в полноправный боевой корабль Российского Императорского Флота не затянется надолго. Что с того, что она угробила четыре японских броненосца. На темпах высадки японского десанта это никак не сказалось. Русская эскадра как стояла, так и стоит в Порт — Артуре, занимая выжидательную позицию и никоим образом не пытаясь помешать японским перевозкам. А драгоценное время уходит, японцы накапливают силы на суше. И если это будет продолжаться дальше, то громкая победа «Косатки», которая могла привести к решительному перелому в войне на море, превратится в локальный тактический успех, особого влияния на ход войны не оказавший. В той его прошлой жизни минный заградитель «Амур» выставил незаметно минное заграждение, на котором погибли японские броненосцы «Ясима» и «Хатсусе», ну и что? Русская эскадра как бездействовала до этого, так и продолжила бездействовать, не предпринимая никаких попыток перехватить инициативу, и занимаясь мероприятиями чисто оборонительного характера. Макарова уже не было. А другим адмиралам это оказалось не под силу. Сейчас повторяется то же самое. Тогда Макаров приехал в Порт — Артур 24 февраля. И если сейчас ситуация не изменится, то у японцев почти месяц на сравнительно спокойную переброску войск. Крейсера Владивостокского отряда проведут несколько рейдов, но переломить ситуацию в корне они тогда так и не смогли. Поэтому, единственная возможность русского флота воздействовать на японские перевозки в этот период «безмакаровского сидения» в Порт — Артуре, это «Косатка». Значит, нужна пушка. И срочно. А до этого сделать японцам небольшую пакость…

— Есть там японцы, Ваше благородие? — кондуктор Емельянов сгорал от любопытства.

— Есть, Петр Ефимович… И много… Так много, что у нас на всех мин не хватит. Одни транспорты, военных кораблей пока не видно. Впрочем, в саму бухту мы соваться не будем, покараулим возле выхода.

— Так может, эту самую «Асаму» на выходе и поймаем?

— Если будет выходить. Нет никаких сомнений, что Уриу уже знает о гибели четырех броненосцев. И что он будет делать дальше, не известно. Вполне может уйти в Сасебо. А может остаться здесь и носа в море не высовывать. Вот мы японцев сегодня и напугаем, чтобы так не наглели. Не надолго, конечно, но на какое — то время их активность в этом районе снизится.

— А как напугаем?

— Подождем до темноты. А затем истратим еще пару мин. Выберем пару целей пожирнее и истратим. Надо нагнать страху на японцев. Пусть считают, что мы патрулируем возле Чемульпо, и пользоваться этим портом опасно. На несколько дней мы можем прекратить перевозки в этом районе. И пока японцы будут заняты поисками черной кошки в темной комнате, мы окажемся совсем в другом месте…

Половина дня прошла в бесплодном ожидании. «Косатка» практически не двигалась, иногда только давая ход электродвигателями, чтобы компенсировать дрейф. Периодически осматривали море в перископ, но ничего, заслуживающего внимания подлодки, на поверхности не было. Зашли и вышли несколько небольших японских транспортов, покрутились у выхода два миноносца, и снова ушли в бухту, но достойных целей не наблюдалось. Погода была довольно свежая и линзы перископа периодически оказывались под водой, но это было только на руку «Косатке». И вот, ближе к вечеру, ожидание «Косатки» было вознаграждено. По фарватеру к выходу двигался отряд боевых кораблей. Михаил, срочно вызванный в рубку, без труда определил бронепалубный крейсер «Нийтака» из отряда Уриу, идущий на выход в море в сопровождении четырех миноносцев. «Нийтака», конечно, не «Асама». Жалко тратить на него торпеды. Но что же задумал Уриу? Возможно, просто проводит разведку перед выходом, вот и послал самую быстроходную из своих «собачек»? «Чиода» не ходок, сам на «Наниве» он выходить не будет, а рисковать «Асамой» тем более не станет. Поэтому, остается «Нийтака». Но зачем ему посылать миноносцы? Погода для них явно не благоприятствует. Ладно, подождем. Может быть, Уриу собирается покидать Чемульпо всей эскадрой. Вот тогда и можно будет перехватить «Асаму». Но к удивлению Михаила, миноносцы вскоре вернулись, а «Нийтака» вышел в море и скрылся в южном направлении. Посетовав на то, что упустил крейсер, и помянув пресловутую синицу в руках, отправился в каюту, предупредив вахту, чтобы следили в оба. Раз крейсер вышел в одиночку, то это неспроста. Что — то японцы задумали.

Едва Михаил зашел в каюту, как тут же раздался стук в дверь и возглас старпома.

— Можно?

— Заходи, Василий. По делу, или просто в гости?

— По делу, по делу. Герр фрегаттен — капитан, я вот что думаю. Японцы получили отлуп возле Артура и больше туда пока не сунутся. Так?

— Так.

— А здесь они нас, похоже, совершенно не боятся. Так?

— Так. И что ты предлагаешь?

— А не нанести ли нам визит в Сасебо?

— Пока еще рано. Даже если мы утопим там все оставшиеся броненосцы, на темпе высадки японских войск в Корее это не скажется. Обратил внимание, как они себя тут ведут? Как будто ничего и не случилось. И определенный резон в их действиях есть. Эскадра в Артуре как стояла, так и стоит. И будет стоять дальше, пока не приедет Макаров и не даст всем пинка. В прошлый раз он приехал аж 24 февраля. То есть, у японцев почти месяц спокойной жизни, и они могут беспрепятственно перебрасывать войска и снаряжение. А исход войны решается на суше. Так что нам надо работать здесь, Василий. Нарушать перевозки японцев. А Сасебо никуда не денется. На первом этапе нам поможет то, что японцы могут сделать неверные выводы из произошедших событий. Они могут решить, что наша цель — крупные боевые корабли, и мы будем охотиться исключительно за ними. И не обратим внимания на многочисленные транспорты, которые ходят самостоятельно, без эскорта.

— Так чего же мы ждем? Пошли в Шанхай за пушкой. На всю эту свору нам мин не хватит.

— Пойдем, но завтра. Что — то Уриу задумал. Ведь для чего — то он отправил «Нийтаку»? Подождем, один день ничего не решит. Но если повезет, можем сделать японцам неприятность…

Обсудив еще ряд вопросов, Михаил отпустил старпома и призадумался. А не нанести ли, в самом деле, визит к берегам Японии? Только не в Сасебо. А в Хакодате, или Токио? То — то шуму будет, если японцы начнут нести потери вдали от театра военных действий! Даже древний крейсер, вроде «Мацусимы», или «Ицукусимы», ничего не стоящий в военном отношении, но утопленный на входе в Токийский залив, наделает гораздо больше шума, чем новый эскадренный броненосец «Фудзи», утопленный возле Порт — Артура. А что, идея интересная. Особенно, насчет Токийского залива. Есть одна очень интересная задумка…

Остаток дня прошел спокойно. Целей, заслуживающих внимания «Косатки», так и не появилось. Хотя прочих хватало. Больше всего надоедали миноносцы, которые временами выскакивали из Чемульпо и крутились на выходе в море. Один из них прошел всего в паре сотен метров, но не обнаружил подлодку. Поглядывая в перископ, Михаил все больше убеждался, что такая активность имеет серьезную причину. Но больше ничего серьезного на горизонте не появлялось, и из порта никто не выходил. Теряясь в догадках, Михаил решил подождать еще сутки. Может, сподобится все же Уриу на выход из Чемульпо. Вот и можно будет достать «Асаму». Японцы смогут выйти только по фарватеру, ведущему в Чемульпо, другой дороги у них нет. Вот и можно будет подкараулить их на выходе. А если получится, то и «Наниву» вместе с самим Уриу прихватить. Но это уже, если только очень повезет.

Когда стемнело, всплыли для зарядки аккумуляторных батарей. Дневная активность сошла на нет, и «Косатка» патрулировала в надводном положении, не замечая никого. Даже назойливые японские миноносцы, докучавшие весь день, куда — то исчезли. В полном одиночестве «Косатка» дошла даже до острова Иодольми, за которым начинался фарватер, ведущий в бухту Чемульпо, но так никого и не обнаружила. Хотя, было хорошо видно, что в самой бухте стоит довольно много судов. Но лезть к черту в пасть по узкому и мелководному фарватеру, где нельзя погрузиться, Михаил не собирался. Покружив у входа и поняв, что выходить из порта никто не собирается, «Косатка» снова направилась к выходу в море. Если и завтра не появится ничего интересного, то придется уходить в Шанхай ни с чем. Но полезный результат от этого дежурства возле Чемульпо все же есть. Теперь они точно знают, что японцы их особо не боятся и здесь есть большое количество целей, как раз и предназначенных для палубной артиллерии.

На утро Михаила разбудил вахтенный матрос.

— Ваше благородие, Ваше благородие, какие — то огни видны!!!

— А? Где?

— С зюйда. Только — только увидели. Меня сразу за Вами послали.

— Все, иду.

Когда Михаил поднялся на мостик, то сразу увидел искры в южной части горизонта. Старпом, стоявший на вахте, поздоровался и указал рукой в южном направлении.

— Вот, пару минут назад обнаружили. Кто — то кочегарит так, что искры из труб летят. Видать, торопится. Решил Вас разбудить, Михаил Рудольфович.

— Правильно сделали, Василий Иванович. Вот мы сейчас и проверим, кто этот торопыга. Обе машины полный вперед. Пока не рассвело, подойдем поближе и посмотрим.

«Косатка» рванулась вперед, навстречу неизвестному судну. Михаил остался на мостике и внимательно смотрел в бинокль. Погода за ночь испортилась, и лодка постоянно скрывается среди волн, оставляя над поверхностью только рубку. Порывистый ветер бросает брызги в лицо и если бы не «непромокабельная» штормовая роба, разработанная Михаилом, как окрестили эту одежду моряки, то все бы уже были мокрые с головы до ног. Временами над водой оставалась только верхняя половина рубки, но «Косатка» резво шла вперед, стараясь перехватить цель раньше, чем она доберется до Чемульпо. А то, что она идет именно в Чемульпо, сомнений не было.

Расстояние сокращалось довольно быстро. Вот уже стали заметны три силуэта, идущие в ночной темноте и у двоих из них периодически летят искры из труб. Очевидно, суда стараются держать максимально возможный ход, не обращая внимания на расход угля. Все трое идут без огней. Михаил внимательно рассматривал в бинокль взявшуюся из ниоткуда троицу. Определенные сомнения у него были.

— Странно. Тот, который не искрит, очень похож на «Нийтаку», что удрал от нас вчера. А вот два других — транспорты, только непонятно чьи.

— Так что делать будем, Михаил Рудольфович? Стреляем? Позиция хорошая, они нас не видят. Сможем работать из надводного положения. Сначала крейсер, чтобы не путался под ногами, а потом и эту парочку. Ведь явно японцы. Иначе, с чего бы «Нийтаке» их охранять?

— Нет, Василий Иванович. Не дай бог, нейтрала утопим. Вой до небес поднимется, во всех смертных грехах нас обвинят. Скоро светает. Уходим вперед и с рассветом погружаемся. А там, как они ближе подойдут, посмотрим. Если японцы — стреляем. Видать, что — то важное на этих транспортах, что специально выслали «Нийтаку» их встретить и сопроводить. А если нейтралы… Увы, придется пропустить. Даже, если они везут военную контрабанду. Ведь даже если и утопим «Нийтаку», то досмотреть их по нормам призового права мы все равно не в состоянии. В такую погоду не сможем подойти к ним и высадить досмотровую партию. Тем более, мы то считаемся людьми цивильными, поскольку «Косатка» под коммерческим флагом. И прав военного корабля в отношении нейтралов не имеем.

— Жаль… Будем надеяться, что японцы…

Пройдя вдоль борта крейсера, «Косатка» развернулась за кормой прошедших судов и ушла вперед. Пока не рассвело, надо занять удобную позицию для стрельбы впереди конвоя. Михаил внимательно рассматривал на удаляющиеся позади суда. Благодаря искрам, периодически вырывающимся из дымовых труб, следить за ними особого труда не представляло. Вот небо на востоке начало светлеть. Крейсер с двумя транспортами позади в четырех милях. Пора погружаться…

Вахта покидает мостик, и Михаил бросает последний взгляд на приближающиеся цели. Их еще трудно разглядеть в предутренней мгле, но он почти уверен, что все трое — японцы. Но надо в этом окончательно убедиться. Ошибка будет очень дорого стоить как для него, так и для России. Уж лучше упустить японца, чем потопить нейтрала. Неограниченной подводной войны пока еще нет. Сегодня 1904, а не 1942 год…

Люк задраен, и воздух с шипением начинает выходить из балластных цистерн. «Косатка» погружается и скоро на том месте, где она находилась, плещутся волны Желтого моря. Ничто не говорит о присутствии подводной хищницы, которая уже почувствовала добычу и ждет, когда добыча сама подойдет поближе. Светает. Снова звучит команда:

— Поднять перископ!

Михаил приник к окулярам и стареется получше разглядеть ночных попутчиков. Так и есть. Старый знакомый «Нийтака». С ним идут два крупных транспорта. Правда, пока еще невозможно разобрать их национальную принадлежность. Но вот окончательно рассветает и видны иероглифы на бортах. До транспортов не более мили. Крейсер идет мористее, прикрывая транспорты от возможной атаки со стороны моря. «Косатка» же специально занимает позицию с противоположной стороны, чтобы атаковать со стороны берега. Два транспорта, тяжело переваливаясь на волнах, продвигаются вперед. Густые клубы черного дыма стелются по ветру, и белая пена окутывает форштевни. Увеличив изображение в перископе, Михаил замечает на палубах транспортов большое количество людей в военной форме. Все ясно, японцы везут подкрепление десанту. Именно поэтому и послали «Нийтаку» встретить транспорты. Очевидно, опасаются атаки «Косатки». Но чем крейсер может помешать подводной лодке? Японцам это еще невдомек. Ну, тем хуже для них…

Лодка замерла на перископной глубине. Головной транспорт должен пройти в двух кабельтовых. «Косатка» уже заняла позицию перпендикулярно курсу цели и терпеливо ждет, когда она окажется в точке выстрела. Скорость транспортов небольшая, не более восьми — девяти узлов не смотря на то, что дымят они как извергающиеся вулканы. Непогода сказывается. «Нийтака» вынужден подстроиться под них. Уже четко видны названия и Михаил узнает иероглиф, обозначающий приставку «Мару» к названию гражданского судна.

Любые сомнения отброшены. Вот форштевень головного транспорта подходит к линии визира перископа. Команда, и торпеда вылетает из аппарата, устремляясь к цели. Томительно долго идут секунды, отсчитывая время хода торпеды. Но вот, как раз в районе надстройки транспорта, вырастает белопенный фонтан, хорошо видимый в лучах восходящего солнца. Спустя пару секунд доносится грохот взрыва. Транспорт сразу получает заметный крен и на палубе начинается паника. Спустя еще несколько секунд следует глухой удар, и судно окутывается паром. Очевидно, удар торпеды пришелся как раз в котельное отделение, и взорвались паровые котлы. На палубе гибнущего судна воцаряется ад. Оно быстро теряет ход и кренится все больше. Люди в панике прыгают за борт, прямо в холодные волны. Второй транспорт, идущий в кильватер подорванному, начинает отворачивать влево, в сторону моря. То есть, подальше от возникшей опасности. И этим выносит себе приговор. Если бы он повернул на лодку и попытался ее таранить, то ничего бы не оставалось делать, как только погружаться. Ибо стрелять торпедой с обычным контактным взрывателем под очень острым углом встречи с корпусом судна практически бесполезно. Велика вероятность того, что торпеда просто скользнет по корпусу и не взорвется. Но транспорт начинает отворачивать от лодки и подставляет ей борт. Нельзя так не уважать субмарину…

Полный ход обоими электромоторами и «Косатка» устремляется на перехват цели. Дистанция два кабельтовых. Носовая мачта транспорта на линии визира перископа. Еще одна торпеда вырывается из аппарата и мчится под водой к цели. Те, кто стоит на палубе и на мостике обреченного судна, с ужасом смотрят на пенистый след, который очень быстро приближается к борту. Михаил убирает перископ, чтобы не выдавать своего местонахождения. И поднимает его только тогда, когда до лодки доносится рокот взрыва. Еще один белопенный фонтан взлетел в небо чуть позади надстройки второго транспорта. Судно начинает крениться и быстро теряет ход, окутываясь клубами пара. Но взрыва котлов нет. Очевидно, вахта в машинном отделении торопится сбросить давление в котлах во избежание взрыва, стравливая пар в атмосферу. Здесь тоже начинается паника. На палубах обоих судов огромное количество японских солдат. Никто никого не слушает, шлюпки спустить не удается. Транспорты быстро погружаются. «Нийтака» к этому времени приходит в себя и делает несколько выстрелов по воде. Но тут же прекращает огонь, так как понимает, что ему придется стрелять по своим, так как взрывы произошли с противоположных от него бортов, и значит лодка находится там, со стороны берега. Михаил понимает, что командир «Нийтаки» сейчас в сложном положении. По всем писаным и неписаным правилам его последней войны, крейсер должен дать максимальный ход, повернувшись кормой к месту предполагаемого местонахождения подводной лодки и срочно покинуть этот район. Чтобы не стать очередной жертвой. Потому, как никаких средств борьбы с подводными лодками он не имеет. И потому, что если только он остановится для оказания помощи, то сам станет удобной неподвижной мишенью. И его экипаж присоединится к тем, кто сейчас барахтается в воде. Но сейчас 1904 год, а не 1942…

«Нийтака» подходит поближе к двум тонущим транспортам и разворачивается носом против волны, чтобы уменьшить бортовую качку. При этом останавливает движение и только поддерживает свою позицию работой машин, иногда постреливая туда, где ему мерещится подводная лодка. На палубе крейсера суета. Видно, как команда готовит к спуску шлюпки. В такую погоду это сделать очень опасно, но командир «Нийтаки» идет на это. Поступок благородный, но самоубийственный. Михаил внимательно наблюдает за целью, поднимая на короткое время перископ. «Косатка», работая полным ходом, стремится занять удобную позицию для стрельбы. Хватит играть в благородство. На двух транспортах, если судить по их размерам, может находиться до двух тысяч человек десанта. И если они благополучно доберутся до Чемульпо, то очень скоро начнут стрелять в русских солдат.

«Косатка» выходит на траверз крейсера на расстоянии трех кабельтовых и разворачивается носом на цель. «Нийтака» почти неподвижен, удерживая машинами позицию носом против волны и начав спускать шлюпки. Иногда гремят выстрелы, и снаряды летят во все стороны, взрываясь при падении в воду и поднимая в воздух фонтаны воды. Но стрельба ведется наугад, у наводчиков просто не выдерживают нервы и им всюду мерещится подлодка. В то же время, обнаружить перископ «Косатки», на несколько секунд показывающийся из воды и тут же скрывающийся обратно, им не удается. Башен у «Нийтаки» нет, поэтому визир перископа ложится на носовое орудие. Если повезет и крейсер до последнего момента не обнаружит торпеду, то можно снова рассчитывать на взрыв нестабильных шимозных снарядов в носовом бомбовом погребе. А если заметит и даст ход, то все равно торпеда при пуске с такой дистанции успеет его перехватить. Последний взгляд на цель, проверка точности прицеливания и очередная торпеда покидает аппарат. Перископ тут же уходит вниз, и лодка дает ход, удерживая горизонтальными рулями глубину. Томительно тянутся секунды. И вот — долгожданный грохот взрыва.

Перископ вверх и открывается жуткая картина. Крейсер заметил торпеду и дал ход, но уйти с гибельной для него позиции не успел. Торпеда попала в цель несколько позади миделя и столб воды, взлетевший в небо, еще не опал. Шлюпки, которые находились рядом, разметало взрывом. «Нийтака» еще движется вперед по инерции, но быстро теряет ход и начинает заваливаться на борт. Крен быстро увеличивается. Для легкого бронепалубного крейсера этих лет попадание даже одной торпеды зачастую оказывается смертельным. Крейсер полностью останавливается с большим креном и его начинает разворачивать бортом к волне. Амплитуда качки увеличивается, крен все время растет и менее, чем за минуту после остановки, «Нийтака» переворачивается вверх килем, увлекая за собой всех, кто не успел выбраться наверх. Видно только, как те, кто находился на верхней палубе, бросаются за борт, в надежде успеть отплыть от гибнущего корабля. Но очень многих накрывает корпус перевернувшегося крейсера.

Михаил молча смотрел в перископ. Он уже видел такое не раз. Все чувства давно притупились, душа полностью выгорела, но каждый раз, когда он видел т а к у ю гибель корабля, отправленного им на дно, ему делалось не по себе. Но… На войне — как на войне… Не он начал эту войну. И он слишком хорошо знает, что случится, если эта война будет проиграна…

— Все, господа. Потоплен бронепалубный крейсер «Нийтака» и два транспорта с десантом. Отбой тревоги. Идем в Шанхай. Пока нам тут больше нечего делать…

Стальная хищница, пришедшая в этот мир из другого времени, равнодушно разворачивается кормой к своим жертвам и берет курс на Шанхай. Она снова получила то, что хотела. Это ее законная добыча, ибо именно для этого ее и создали. Она пройдет несколько миль в подводном положении, чтобы удалиться от места трагедии, виновницей которой явилась, а затем всплывет и отправится дальше, к побережью Китая. Чтобы спустя короткое время снова принять участие в этой ненужной России войне. Но у нее, как и у человека, который ее создал, преодолев пучину времени, нет выбора. Им обоим остается только продолжать то, что начали. Ибо иначе все вернется на круги своя. И все эти жертвы будут напрасными и бессмысленными…

Когда спустя пять часов через этот район проходил японский пароход «Киото — Мару», он обнаружил и подобрал из воды шестерых человек, державшихся за деревянные обломки. Одного помощника капитана и пятерых матросов с погибших транспортов. Десант погиб полностью. Из всего экипажа «Нийтаки» не нашли никого…

— Вот так то, друг мой Василий свет Иванович. Теперь господа из Лондона постараются всеми силами сделать из меня преступника, как сделали из Швигера — командира U — 20, потопившей «Лузитанию». На его счастье, он погиб и не попал в плен. А то, что они сами подставили «Лузитанию» под удар, и пассажирский лайнер перевозил боеприпасы, детонировавшие от взрыва торпеды, ими всячески замалчивалось, или отрицалось. Правда, мы утопили два войсковых транспорта с десантом, а не пассажирский лайнер, но такая мелочь настоящих джентльменов смутить не может. Они поднимут визг, что мы вообще не имеем права принимать участия в войне, так как «Косатка», де — юре, коммерческое судно под коммерческим флагом. И мы при встрече с японцами просто обязаны сдаться, если не имеем возможности удрать. Но ни в коем случае не оказывать сопротивления, так как сразу попадаем в разряд преступников. Только потому, что мы не состоим на военной службе, не носим военную форму и являемся так называемыми некомбатантами. Большего бреда для человека, прошедшего две мировых войны и одну гражданскую, и насмотревшегося на то, как они велись, придумать трудно.

— Но сейчас то все так и есть, мой дорогой герр фрегаттен — капитан. Если ты знал об этом заранее, то может, и не надо было трогать эти транспорты? Хрен с ними, пусть бы шли себе дальше. Потопили бы «Нийтаку», и хватит?

— Василий, дело не в транспортах. Англичане поднимут вой в любом случае, если мы сделаем хоть что — то, что нанесет ущерб Японии. Будет ли это «Нийтака», или «Идзумо» под флагом Камимуры. Я их очень давно знаю, и поверь, они поступают так, как им выгодно. Они даже предпочли не заметить, когда адмирал Того, еще в бытность командиром крейсера, утопил английский пароход, перевозивший китайских солдат во время войны с Китаем. Потому, что это было им в ы г о д н о! А вот действия «Косатки», наносящие серьезный урон Японии, им крайне н е в ы г о д н ы. Я могу так говорить потому, что знаю, чем это раньше закончилось и как вели себя европейские государства в ходе этой войны. Запомни простую истину, Вася. Никому из них не нужна ни сильная Россия, ни сильная Япония. Ни Англии, ни Германии, ни Франции. Они спят и видят нас погрязшими в варварстве. Это очень ярко проявилось в ходе гражданской войны, когда мы воевали с большевиками. Хоть Англия и Франция и помогали нам формально, но делали это так, чтобы сделать из России сырьевой придаток Европы, лишенный права голоса и прыгающий перед ними на задних лапках. А когда мы проиграли гражданскую войну, они очень скоро признали большевиков, хотя совсем недавно считали их врагами всего цивилизованного мира. И жестоко поплатились за это в 1942 году, когда японцы за несколько месяцев вышвырнули англичан из всех их азиатских владений до самой Индии и Цейлона. Уничтожили весь английский флот на Тихом океане. Шутя взяли Сингапур, который англичане считали неприступным. Причем войска генерала Ямаситы, штурмовавшие Сингапур, даже уступали в численности сингапурскому гарнизону. Устроили резню в Индийском океане. Авианосное соединение «Кидо Бутаи» адмирала Нагумо сметало с поверхности моря все, что ему попадалось на пути. Вот к чему приводит политика «разделяй и властвуй». Поэтому, я не удивлюсь любой пакости англичан.

— Да уж, веселая перспектива! А что же дальше?

— А дальше нам надо продолжать, что начали. Если Россия в короткий срок разгромит Японию, то Франция и Германия крепко призадумаются. Да и Англия притихнет. А если наметится союз России и Германии, так вообще подожмет хвост. Иметь двух т а к и х противников у себя под боком в Европе… Но решать, конечно, не мне. Моя задача — рассказать, как оно уже было. И как будет, если действовать старыми методами. А для этого мне надо добиться того, чтобы мои слова для императора не были бредом сумасшедшего. Вот именно этим я сейчас и занимаюсь.

— Ну, Михель… Герр фрегаттен — капитан… Планы у тебя… Ладно, а сейчас — то, что делать будем? Если пушку достанем?

— Начнем наводить порядок в японском курятнике. Лисы на него нет. Ты видел, как они нагло себя возле Чемульпо ведут? Нашего флота совершенно не боятся. Поверь мне, то же самое творится и в Корейском проливе и возле берегов Японии. Вот мы и объясним им всю глубину их заблуждений…

«Косатка», не торопясь, уходила от корейских берегов все дальше и дальше. Все также накатывались волны на палубу, оставляя временами над водой одну рубку, все также шумела вода за бортом. Она по — прежнему была одна среди морской стихии, испытывавшей ее на прочность. Неизвестно, что ждет ее впереди. Но одно известно точно. Мир изменился и уже никогда не станет прежним. То, что должно было случиться в 1914 году, случилось почти на десять лет раньше. В России родился новый класс боевых кораблей. Подводная лодка из самоходной консервной банки, какой она была до недавнего времени и в чем были уверены абсолютно все адмиралы, неожиданно превратилась в грозное оружие, способное уничтожать броненосцы в открытом море. И такая метаморфоза не может не изменить ход Ее Величества Истории…


Сэр Уильям Уолдгрейв был взбешен не на шутку. Телеграммы, пришедшие из Токио, Гонконга и Шанхая содержали вещи, несовместимые с логикой. Впору было подумать, что их отправил не кто иной, как месье Жюль Верн. И сейчас кэптен Харрис, срочно вызванный к Первому Лорду, выслушивал поток словоизвержения, сделавший бы честь лучшему боцману флота Его Величества. Он не хотел напоминать, что идея крейсерства «Косатки» в Индийском океане на важных морских путях Британии, оказавшаяся в корне ошибочной, принадлежала самому Первому Лорду. Зачем? Все равно, это уже ничего не изменит. А вот врага нажить можно запросто. Поэтому, лучше промолчать и подождать, пока достопочтимый сэр изволят успокоиться и будут способны к адекватному разговору, без эмоций. В конце концов, такой момент наступил. Сэр Уильям перевел дух и посмотрел на своего офицера разведки.

— Мистер Харрис, но я искренне не могу понять, как такое возможно?! Субмарина русских обманула всех, прошла из Балтики на Дальний Восток незамеченной и сходу вступила в бой?! И за одни сутки, в первый же день войны, отправила на дно четыре лучших японских броненосца?! Вы понимаете, что так н е б ы в а е т!!!

— Я бы не стал так категорически утверждать, сэр. Это лишь доказывает, что контрразведка русских сработала великолепно. Все купились на подброшенную дезинформацию. И субмарина, на самом деле, обладает невиданными боевыми качествами. К тому же, нет неопровержимых доказательств, что «Микаса», «Асахи» и «Хатсусе» погибли именно в результате торпедной атаки «Косатки». Все произошло ночью, и никто не видел как самой субмарины, так и следов от ее торпед на воде. Как она смогла выследить японскую эскадру в темноте ночи, это другой вопрос. Тем более, спустя всего полтора часа после их нападения на Порт — Артур. Вот в случае с «Фудзи» все ясно. Спасшийся сигнальщик подтвердил, что видел два пенных следа на воде, напоминающие следы торпед. Но торпеды были выпущены очень близко, и броненосец не успел уклониться.

— И что же теперь ждать от этого подводного монстра?

— Так ведь пока еще ничего катастрофического не случилось, сэр. Одной «Косаткой» русские войну на море не выиграют. Да, японцы потеряли безвозвратно четыре своих лучших броненосца вместе с командующим флотом адмиралом Того. Русские же потеряли всего два броненосца и крейсер, и эти корабли лежат на мелководье возле входа в Порт — Артур. Следовательно, могут быть за несколько месяцев отремонтированы и введены в строй. Но русские, почему — то, проявляют удивительную пассивность. Как стояли в Порт — Артуре, так и стоят. И совершенно не собираются воспользоваться таким ошеломительным успехом «Косатки». Японцы же быстрыми темпами проводят высадку своих сухопутных войск в Корее. И можно сказать, что потеря четырех броненосцев на этом нисколько не сказалась. Японский флот полностью контролирует район перевозки войск, не встречая при этом никакого противодействия русских. Что странно само по себе. За исключением неординарных действий «Косатки» и рейда четырех крейсеров Владивостокского отряда к берегам Японии, можно подумать, что русский флот самоустранился от участия в войне.

— Но почему же такой дикий диссонанс? Эскадра бездействует и просыпает начало войны, дав подорвать японцам три своих корабля, а одиночная субмарина за сутки пускает на дно треть японского линейного флота? И почему она не появилась в Порт — Артуре до начала военных действий? Ведь это элементарная логика! И эта проклятая «Косатка» так до сих пор нигде и не объявилась! Ведь это только наши предположения, что японские броненосцы утоплены «Косаткой»! Потому, что больше некому!

— Боюсь, сэр, у русских своя логика. И в свете этих событий у меня напрашивается только один вывод. Командир «Косатки» выполняет секретную инструкцию, полученную еще в Петербурге, либо при встрече с «Днепром». И он никому в данный момент на Дальнем Востоке не подчинен. Ни наместнику Алексееву, ни адмиралу Старку, никому. Иначе, мы бы об этом уже давно знали. Ему дана полная свобода действий. Топить врага там, где хочет, и когда хочет. Я Вам уже говорил, что мы имеем дело с крейсером нового типа. И похоже, оказался прав. «Косатка» сейчас может устроить настоящую резню на японских коммуникациях. Ведь где и когда она появится, никто не знает. Как никто не знает, как с ней бороться. Четырем броненосцам их двенадцатидюймовые орудия с броней нисколько не помогли.

— Но ведь «Косатка» до сих пор себя никак больше не проявила! Утопила Того с его броненосцами и снова исчезла! И где же ее искать? Такими темпами она за пару недель весь японский флот перетопит! Похоже, японцам придется уподобиться тем, кто ищет черную кошку в темной комнате, когда ее там нет, как говорил Конфуций?

— Зачем? В море ловить «Косатку» бесполезно. Ведь никто не знает, где эта черная кошка выскочит из темноты. И тут же нырнет назад в темноту, кого — нибудь при этом очень больно поцарапав. Но рано, или поздно, ей все равно придется зайти в какой — нибудь порт. Запас торпед и топлива у нее ограничен. Тем более, такой вид топлива она не найдет нигде, кроме Порт — Артура, или Владивостока. И можно будет достать ее там. Задействовать японскую агентуру, устроить акции саботажа, да мало ли что. Вплоть до физического устранения Корфа и его офицеров. При этом даже не обязательно их ликвидировать, а достаточно сделать так, чтобы они попали в госпиталь на два — три месяца. Заменить их, скорее всего, русским будет очень сложно. А без грамотных офицеров самый грозный боевой корабль — просто кусок железа. Одновременно можно поднять шумиху в газетах о варварстве русских. Уничтожать врага, какой бы он ни был, не в честном бою, а подлым ударом из — за угла, то есть из — под воды. И не оказывать помощь терпящим бедствие. На такое способны только жестокие варвары. Что — нибудь в таком духе. Газетчики лучше знают, под каким соусом подать такие новости.

— Пожалуй, Вы правы… Господи, что еще можно ожидать от этих варваров… Они с японцами стоят друг друга…

— И куда дальше, Михаил Рудольфович? Полезем в эту кашу — малу?

— Полезем, дорогой мой Василий Иванович. Обязательно полезем. Только чуть позже…

Капитан и старпом стояли на мостике и разглядывали в бинокли большую группу китайских джонок, вышедшую в море, общаясь друг с другом в присутствии сигнальщиков исключительно по имени отчеству, как принято на военных кораблях и торговых судах русского флота. Вот и сейчас они стояли на мостике и разглядывали неожиданно возникшую проблему. Впрочем, в дальневосточных водах это дело обычное. Преодолев Восточно — Китайское море, «Косатка» оказалась возле Шанхая. Крупного китайского порта, ставшего заметной вехой на жизненном пути Михаила. И сейчас, рассматривая знакомые места, у него разыгрались ностальгические чувства.

Но надо делать дело. Время подхода к фарватеру, ведущему вверх по реке Янцзы в Шанхай, было подобрано так, чтобы оказаться здесь в предрассветные часы. Речной фарватер Михаил знал прекрасно еще со времен своего китайского периода жизни. В принципе, тут мало что изменилось. И теперь «Косатка», как и подобает добропорядочному коммерческому судну, с ходовыми огнями вошла на фарватер и двинулась вверх по реке. Где — то тут должна крутиться японская канонерка, караулящая «Маньчжура». Но она сторожит его выход и заходящие в реку суда ее мало интересуют. Тем более, сейчас ночь и разглядеть «Косатку» невозможно. А крейсер «Мацусима» должен подойти только 6 февраля. Впрочем, сейчас все уже может измениться. Солнце еще не взошло и на встречных судах и на судах, стоящих на якоре, не обращали внимания на низкое приземистое судно, продвигающееся вверх по реке. Мало ли, кого тут носит. И только когда оно оказывалось в непосредственной близости, проходя вдоль борта, оторопело вглядывались в темноту. Потому, что э т о было абсолютно ни на что не похоже. Так же, как ни на что не был похож звук работы его машины. Но странное судно уже скрывалось во тьме ночи, показывая только свой белый кормовой огонь, по которому никак нельзя было определить, кого же это нелегкая занесла в Шанхай.

Михаил хорошо знал место стоянки «Маньчжура» и направлял «Косатку» прямо к нему. Хоть это и может вызвать претензии со стороны китайских властей, но по своему богатейшему опыту общения с ними он знал, что за деньги здесь можно решить любые проблемы. Русские чиновники — мздоимцы, о которых слагают легенды, невинные младенцы по сравнению со своими китайскими коллегами. Начинало светать, и вот впереди стали угадываться высокие мачты «Маньчжура». Можно только представить ощущения вахтенных, находящихся на палубе канонерки, когда из предрассветной мглы прямо на них выползло непонятное чудовище, с которого на чистом русском языке прокричали в рупор.

— Эй, на «Маньчжуре»!!! Прошу разрешения подойти к борту!

На палубе «Маньчжура» началось движение, раздались удивленные возгласы, а затем окрик.

— Кто идет?

— Русское коммерческое судно «Косатка»! Имею важные сведения, прошу разрешения стать к вашему борту!

— Подходи, «Косатка»! Только без глупостей, стреляю без предупреждения!

«Косатка» дает ход и осторожно приближается к борту канонерки. Летят выброски, подаются швартовы и вот подлодка замирает возле борта военного корабля русского флота. Первый порт после ее выхода из России. Тяжелейший переход через два океана и несколько морей завершен. Сверху с палубы канонерки удивленно смотрят вахтенный офицер и несколько матросов. Их можно понять, такого они в своей жизни еще не видели. Подан шторм — трап и вот Михаил уже стоит на палубе «Маньчжура», приводя в состояние шока военных моряков своим живописным видом — небритый, в своей «непромокабельной» робе и морской фуражке торгового флота, представляясь вахтенному офицеру.

— Капитан научно — исследовательской субмарины «Косатка» Корф, честь имею! Могу я поговорить с командиром «Маньчжура», капитаном второго ранга Кроуном?

Вахтенный мичман представился и начал что — то плести, что командир еще отдыхает, но тут же поперхнулся своими словами, уставившись на Михаила, как на привидение.

— Так это вы — та самая «Косатка», что вышла из Петербурга в сентябре?! И в первый же день войны четыре японских броненосца на дно отправила?!

— Да, это мы и есть. Надо же, молва бежит впереди нас. Прошу Вас доложить командиру о нашем прибытии. У меня для него срочные и важные новости.

Просить мичмана второй раз не пришлось, и они оба направились в каюту командира. Впрочем, командир уже не спал и сразу усадил Михаила за стол, выразив огромное изумление появлением столь неожиданных гостей. После взаимных приветствий Михаил изложил суть дела и объяснил причины столь странного визита. Сказать, что капитан второго ранга Кроун был сражен, это было бы очень слабым утверждением. Но у него тоже были новости, которыми он поспешил поделиться.

— Михаил Рудольфович, Вы знаете, что за одну атаку отправили на дно три самых лучших японских броненосца? «Микаса», «Асахи» и «Хатсусе»? И адмирал Того погиб, командование принял Камимура. С «Микаса» спасли всего тридцать семь человек. С «Асахи» сто восемьдесят четыре. А с «Хатсусе», на котором взорвался боезапас, не спасли вообще никого! Тут такое творилось, все газеты наперебой старались сообщить об этом первыми. Я, честно говоря, сначала посчитал это газетной уткой. Как Вам такое удалось?!

— Ну, «Асахи» и «Хатсусе» подвернулись случайно. При дневном свете я успел определить только головной «Микаса». «Асахи» шел следующим в ордере и сделал нам настоящий подарок. После того, как в «Микаса» попали мины, он принял это за подрыв на минном поле и стал отрабатывать назад полным ходом, не меняя курса. И таким образом, сам подставился под наш второй залп, создав просто идеальные условия для стрельбы. А «Хатсусе» просто подвернулся под руку. Мы начали разворот, чтобы задействовать кормовые аппараты, а японцы поняли, что минное поле здесь не причем. Дали полный ход и постарались уйти. «Хатсусе» шел последним в ордере, и стрелять можно было только по нему. Навскидку выпустил две мины, одна попала. После этого он далеко не ушел. Перезарядили аппараты и добили его еще одной миной. А то, что детонировал боезапас, это случайность. Японские снаряды, начиненные шимозой, очень нестабильны.

— Поразительно… Никогда бы раньше в такое не поверил… А «Фудзи»?

— А «Фудзи» атаковали возле Порт — Артура днем, при хорошем освещении. Хотел стрелять по головному «Идзумо» под флагом Камимуры, но он не вовремя изменил курс. Пришлось выбрать другую цель. Удобнее всех оказался «Фудзи».

— Поразительно… Как у Вас на словах все просто… Это же настоящее искусство, Михаил Рудольфович! Ведь это рождение нового класса боевых кораблей и переворот в тактике морского боя!

— Насчет нового класса согласен, а вот насчет переворота в тактике — не все так просто, Николай Александрович. Субмарина тоже не всемогуща. Она может атаковать боевые корабли только тогда, когда сумеет занять заранее подходящую позицию и не будет обнаружена до самой атаки. В противном случае, корабли быстро выйдут из зоны поражения благодаря преимуществу в скорости. В случае с этими четырьмя броненосцами нам просто сказочно повезло, что мы оказались в нужный момент в нужном месте. Плюс то, что японцы ночью сначала не поняли, что атакованы подводной лодкой. Только этим и объясняется этот феноменальный успех. В эпизоде с «Фудзи» все выглядело уже совсем по — другому.

— Все равно, Михаил Рудольфович. Вы одни сделали больше, чем вся остальная эскадра в Артуре. Которая, кстати, там так до сих пор и стоит. А японцы совершенно спокойно перебрасывают войска на материк. Сейчас, правда, там началась паника, и все несколько затормозилось. «Нийтака», «Кобе — Мару» и «Осака — Мару» — это тоже Ваша работа?

— «Нийтака» — да, а вот насчет транспортов, не уверен с названиями. Определил только, что японские. Что о них известно, кстати?

— Ох, и заварили Вы кашу. Англичане такой вой подняли, а с их подачи и японцы. Уж как тут Вас только в английских газетах не называли. Варвар, жестокий гунн, палач, пират и прочее. На транспортах погибло свыше двух тысяч солдат и офицеров японской армии. Из команды «Нийтаки» не нашли никого. Японский пароход, который проходил позже через этот район, подобрал из воды только шестерых человек из команд обоих транспортов. Все остальные погибли. Англичане жаждут крови. Вы бы почитали заголовки газет, что нам доставили. «Подлый удар из — под воды», «Бесчестные методы ведения войны», «Варварское оружие» и тому подобное. Вас уже объявили пиратом, не соблюдающим никаких правил ведения войны. С особенным старанием муссировалось то, что на транспортах было восемнадцать штатских чиновников, и некоторые с семьями. Так называемых не комбатантов. И они, видите ли, стали невинными жертвами жестокого гунна.

— Было бы странно, если было наоборот. И если бы не было этих не комбатантов, то их пришлось бы выдумать. Запомните, Николай Александрович. Главный наш враг в этой войне — не Япония, а Англия. Япония лишь орудие в руках джентльменов из Лондона. Им не нужна ни сильная Россия, ни сильная Япония и для них было бы идеальным вариантом, если бы мы с японцами измордовали друг друга до полусмерти, но остались живы. Эту их подлую политику я знаю очень хорошо. Не спрашивайте, откуда. Вы обратили внимание, что первыми подняли вой именно англичане, а не японцы?

— Обратил. И честно говоря, был удивлен. Возмущение японцев было бы более ожидаемым.

— Вот именно. Но его не было. Потому, что по всем японским канонам ведения войны, писаным и неписаным, мои действия вполне укладываются в их понятия о военной хитрости. Передо мной был враг, и я его уничтожил. Каким образом, это никого не касается. Если бы им удалось, они бы постарались уничтожить меня. Их совершенно не смущало нападение на Порт — Артур без объявления войны. Насчет чего, кстати, совершенно не возмущались и их покровители англичане. Но стоило событиям пойти не по японскому сценарию, как они тут же подняли вой. Так что, для меня это знакомо и ожидаемо. Кстати, а что с «Варягом» и «Корейцем»? Как они там в Чемульпо?

— О-о-о, Михаил Рудольфович, Вы же ничего не знаете?!

— Нет, ведь мы никуда не заходили и не имели связи с берегом.

— Вы представляете, японцы заперли их в Чемульпо до начала войны и предложили сдаться. Но они вышли с рейда и дали бой японцам! Один бронепалубник и старая канонерка, систер — шип нашего «Маньчжура»! Это против четырех крейсеров, один из которых, «Асама» — броненосный с восьмидюймовыми орудиями в башнях и шестидюймовками в бронированных казематах!!! И кроме этого, у японцев были еще и миноносцы! Одного «Варяг», вроде бы, утопил. Но прорваться в море им не удалось. «Варяг» был тяжело поврежден и затоплен своей командой на рейде в Чемульпо, куда вернулся после боя, а «Кореец» взорвали. Команды приняли на борт английский, французский и итальянский стационеры.

— Поразительно! Молодцы ребята, не посрамили чести русского флага. А насчет их англичане ничего не говорят? Или, по их понятиям это тоже бесчестно?

— Нет, тоже восхищаются. А вот вопрос о том, что нападение было совершено фактически до объявления войны, старательно обходят стороной.

— Неудивительно. А из Артура вестей нет? Как там обстановка?

— А никак. «Цесаревич», «Ретвизан» и «Паллада» как лежали на мели после подрыва минами, так и лежат. Старк бездействует и в море не выходит.

— А больше никто не погиб? «Баян», «Новик», «Аскольд», «Амур», «Енисей», Боярин»? Ведь крейсера, по идее, должны в море выходить на разведку, даже если броненосцы стоят? Да и минные транспорты могли бы мины выставить?

— Насколько мне известно, ничего такого нет. Если крейсера и выходили, то недалеко и с японцами не сталкивались. Ведь я переписываюсь по телеграфу каждый день. Никакой информации не было.

— Хм-м… Ладно… Теперь касательно нас обоих, Николай Александрович. Вы в курсе, что японцы сторожат вас на выходе?

— Да, и даже более того, требуют от китайцев нашего выхода. Я не против, но пока получаю приказы оставаться на месте. Хотя вышел бы в море и дал бой японцам. А если ситуация станет безвыходной, то взорвал бы нашего старичка «Маньчжура» среди японских кораблей. Даст бог, и прихватил бы с собой кого — нибудь.

— Этого не нужно, у меня есть план получше. Скоро сюда должен подойти старый японский крейсер «Мацусима», если уже не подошел. А может, будет кто — нибудь и еще. Но на «Маньчжура» и одного «Мацусимы» хватит, давайте смотреть правде в глаза. Вступать с ним в артиллерийскую дуэль для вас смертельно опасно. Поэтому нам надо срочно, я повторяю, срочно уходить из Шанхая. Сразу, как только стемнеет. Думаю, «Косатка» уже обнаружена, и произвела фурор своим появлением. Сейчас я жду визита китайских властей и их претензий, что мы свалились им, как снег на голову, никого не предупредив, не поставив в известность карантинные власти на входе и став без разрешения властей к борту «Маньчжура». Ничего, английскими фунтами стерлингов я быстро улажу этот вопрос. Но мы должны исходить из того, что информация уже ушла по телеграфу в Токио, в Гонконг и в Вэйхайвей. Да и в Лондон заодно. Значит, завтра надо ждать гостей посерьезнее. Они приложат все силы, чтобы не выпустить «Косатку» из Шанхая. «Маньчжур» то для них особого интереса не представляет, вот поэтому они особо и не торопились. «Косатка» — совсем другое дело. Сейчас их активность должна резко усилиться. Поэтому, не дожидаясь никаких согласований, я предлагаю Вам прорыв в море под моим прикрытием. Если на выходе будет «Мацусима», или еще какой японский крейсер, я постараюсь утопить их минами. А «Маньчжур», тем временем, выскользнет в море. И дальше я буду сопровождать вас до самого Порт — Артура.

— Топить японцев в китайских водах?! Михаил Рудольфович, а как же нейтралитет Китая?

— Плевал я на нейтралитет Китая. Знаю, как они его соблюдают. И поверьте мне на слово, что если Россия начнет одерживать победу в войне, то китайцы и не вспомнят о нарушении их нейтралитета. Знаю я эту продажную публику. Но мне нужна одна из ваших девятифунтовок с большим запасом снарядов. Для крейсерских операций на японских коммуникациях мне нужно палубное орудие. Сначала была договоренность о его установке в море, но потом чинуши под шпицем усмотрели в этом нарушение какого — то параграфа. Поскольку «Косатка» формально — коммерческое судно под коммерческим флагом.

— Ох, Михаил Рудольфович, рассказывали бы Вы кому — нибудь другому про свою коммерцию… В результате вашей «коммерции» четыре лучших вражеских броненосца на дне моря вместе с командующим японским флотом лежат. Побольше бы нам таких «коммерсантов». Но я в Ваши дела нос совать не буду, все понимаю. И чем смогу, помогу.

Все равно, если застрянем в Шанхае, то заставят разоружиться и толку с нас не будет. А если все же прорвемся, то может и наш старичок на что полезное в Артуре сгодится. И одна девятифунтовка нам погоды не сделает. Что скорострельность, что дальность стрельбы… Но Вам то она зачем?

— Топить японские транспорты. Мин у меня всего двенадцать штук осталось. Приберегу их для более серьезных целей. А против транспортов такая пушка — в самый раз.

— А-а, пропади все… Забирайте. Все равно, если здесь застрянем, то толку с этой пушки — ноль. Если по пути в Артур японцев встретим, она тоже особо не поможет. А если благополучно до Артура доберемся, то как — нибудь выкручусь. Должны все же там понимать, что корабль спасли. Но как Вы это технически собираетесь сделать? На руках орудие не перетянуть.

— Используем ваш фока — рей в качестве стрелы крана. Укрепим на нем два грузовых блока с грузовыми лопарями. Один над вашей палубой, другой над местом установки у нас. А платформа для крепления орудия у нас уже подготовлена.

— Ну, надо же… Михаил Рудольфович, простите великодушно, но не могли бы Вы показать Ваше чудо? Или, оно совсем секретное?

— Да какие от Вас секреты, Николай Александрович. Прошу на борт, все расскажу и покажу. Только сильно не пугайтесь разбойничьего вида моей команды. На подводной лодке это обычное явление.

— Ничего, думаю, не страшнее японцев, или чинуш из под шпица. А потом прошу ко мне на завтрак, там подробно все обсудим.

Когда командиры обоих кораблей вышли на палубу, весь экипаж «Маньчжура» был уже наверху, и глазел на невиданное пятнисто — полосатое чудовище, мерно покачивающееся на речной волне возле борта канонерки. Экипаж «Косатки» тоже высыпал на палубу и с удовольствием дышал свежим воздухом, обмениваясь новостями с «маньчжурцами». Кроун тоже не избежал всеобщего изумления, удивленно воскликнув.

— Михаил Рудольфович, а почему она вся какая — то пятнистая?! У вас что, краски не хватило?

— Нет, все так и задумано. Это так называемая камуфляжная окраска. Сильно искажает силуэт среди волн и делает субмарину значительно менее заметной.

— Надо же, никогда такого не видел!!!

После осмотра «Косатки» изумления у Кроуна добавилось. Больше всего его поразила предельная функциональность лодки без ненужных излишеств. Все было подчинено одной цели — выслеживание противника, нанесение внезапного удара и возможность скрыться после нанесения этого удара. Великолепная мореходность и огромная дальность плавания, обусловленная дизельной силовой установкой. Старичку «Маньчжуру» о такой не приходилось даже мечтать. Крайне удивила Кроуна также технология бункеровки топливом. Подсоединил шланг, включил помпу и качай, сколько надо. Во всей работе принимают участие несколько человек, причем особо не утруждаясь. Как это было не похоже на долгие и изнурительные погрузки угля, зачастую силами всей команды. Пройдя по всем отсекам и переговорив с экипажем лодки, и напоследок посмотрев в перископ, командир «Маньчжура» развел руками.

— Михаил Рудольфович, у меня просто не находится слов. Много где побывал и многое видел, но т а к о е… Слышал, что Вы сами это чудо спроектировали. И как только это Вам удалось? Ведь это почти что «Наутилус» капитана Немо!

— Ну, до «Наутилуса» пока еще далеко. Но, как говорят, стараемся соответствовать. А как удалось… Жюль Верн и надоумил!

Вернулись на «Маньчжур» и разговор перешел в деловое русло. Вызванным старшему офицеру и старшему механику канонерки было дано распоряжение — демонтировать одну из девятифунтовых пушек и согласовать вопрос установки оной на палубе «Косатки». Приготовить для передачи на «Косатку» боезапас для передаваемого орудия и оказывать команде лодки всяческое содействие в вопросе установки орудия.

Когда работа по демонтажу пушки была уже в самом разгаре, а Михаил с командиром «Маньчжура» уже закончили завтрак и пили чай, в каюту постучал матрос.

— Ваше высокоблагородие, там китайцы какие — то важные прибыли. Вас хотят видеть.

— Давай братец, веди их сюда. Вот и дождались гостей… Чтоб им пусто было…

Долго ждать не пришлось и вскоре в каюте оказались официальные представители Поднебесной. Михаил начал было разговор на английском, но старший из них — господин Лю Тун неплохо владел русским и сходу начал перечислять правила, которые нарушила «Косатка», самым бесцеремонным образом вломившись на территорию порта Шанхай, не взяв лоцмана, не поставив в известность власти и стала без разрешения до окончания формальностей под борт военного корабля, а также прочая, прочая и прочая. Но Михаил быстро прервал это словесный водопад.

— Простите, господин Тун, но у нас, правда, были на это веские причины. Ведь мы — коммерческое судно и едва не попали в лапы японцев. Вот и встали под защиту военного корабля нашего государства. Если мы и нарушили что — то из местных законов, то без злого умысла и согласны заплатить штраф за нарушение. Причем, на месте и наличными.

Услышав о таком повороте дела, господин Тун сразу изменил тон и пожелал ознакомиться с судовыми документами. Михаил любезно предложил инспектору пройти с ним на лодку, так как документы находятся в его каюте. Внутри они долго не задержались, и господин Тун выбрался на палубу «Косатки» очень довольным. Быстро оформив все формальности в каюте командира «Маньчжура», китайцы откланялись. Напоследок, перед тем, как спуститься на свой паровой катер, господин Тун честно предупредил Михаила.

— Не задерживались бы Вы тут надолго, господин Корф. Всякое может случиться.

— Благодарю Вас, господин Тун. Завтра после обеда я обязательно уйду. Но Вы не будете против, если вдруг мне еще придется посетить Шанхай? Я был бы рад Вас видеть.

— Пожалуйста, господин Корф, заходите. Но сейчас… Я не говорил, а Вы не слышали. Очень много шума вокруг вашего судна.

— Благодарю Вас еще раз, господин Тун. Не волнуйтесь, я не забываю друзей.

— Я тоже, господин Корф. Хорошей Вам стоянки.

Когда китайцы спустились на катер, и он отвалил от борта, Кроун поинтересовался.

— И какова же цена китайского нейтралитета, Михаил Рудольфович?

— Двести английских фунтов. Большего он не стоит. И так для него цена запредельная.

— М-м-да… Кто бы мог подумать…

— А в Китае везде так, Николай Александрович. Более продажных чиновников я нигде не встречал. Но, по крайней мере, до завтрашнего дня нас никто из властей не побеспокоит. А этой ночью надо уходить из Шанхая. Завтра может быть поздно. Как у вас с запасами?

— До Артура дойдем.

— Отлично. А теперь у меня к вам еще одна просьба. Найдется ли у Вас в команде парикмахер? И можно воспользоваться вашей корабельной баней?

— Найдем, конечно. И в баньку милости просим. Только, зачем парикмахер?

— Придать мне цивилизованный и презентабельный вид. Хоть и нельзя, но мне кровь из носу надо выбраться на берег. Если задействовать официальные каналы через консульство, то это растянется до вечера, если не до завтрашнего дня. А вечером, когда стемнеет, «Маньчжур» должен уже стоять под парами. Мы то машины быстро подготовим, нам пары в котлах поднимать не надо…

Вельбот «Маньчжура» с группой офицеров, одетых в штатское и получивших увольнение на берег, отвалил от борта канонерки и ходко пошел к пристани. По веселому и беззаботному виду людей было понятно, что они собираются приятно провести время. Молодой человек, одетый по последней моде и благоухающий одеколоном, как будто он только что посетил парикмахерскую, ничем особым среди остальных не выделялся. Но когда группа счастливчиков оказалась на берегу, а вельбот ушел обратно, он незаметно отделился от всех и скрылся в узких припортовых улочках. Если бы кто и обратил на него здесь внимание, то исключительно с криминальными намерениями. Михаил был уверен, что хвоста за ним нет. А верные «Вальтер» и «Парабеллум» спокойно ждали в кобурах под пиджаком того момента, когда потребуются своему хозяину. Но вокруг пока все было тихо, и Михаил быстро шел в заданном направлении. Этот припортовый район он знал очень хорошо. Были веселые времена…

На все у него время до вечера. Максимум, когда стемнеет, он должен вернуться на «Косатку». А за это время надо побывать в консульстве, на телеграфе и обязательно встретиться со старым другом Чангом. Хоть он его пока еще и не знает. Ничего, познакомятся на двадцать лет раньше…

Пройдя довольно далеко и выбравшись на оживленную улицу, Михаил позвал ближайшего извозчика и поехал на телеграф. На рикше было бы намного дешевле, но надо торопиться. Начинать нужно с телеграфа. Столько времени без связи. Все, что угодно могло случиться. Всю дорогу он пытался обнаружить за собой слежку, но пока ему удавалось заметать следы. Когда он наконец — то добрался до места и отпустил извозчика, то по — прежнему ничего не заметил. По старой привычке он приказал отвезти себя не к самому телеграфу, а на три квартала до него, назвав совсем другую улицу. Нечего оставлять ненужную о себе информацию. Отправившись дальше пешком, он всем своим видом демонстрировал беззаботность и давал понять, что никуда не спешит, а просто прогуливается.

Посещение телеграфа не заняло много времени. Найти здесь корреспонденцию для себя Михаил не рассчитывал, так как изначально заход в Шанхай не планировался. Да и нечего лишний раз светить документы, спрашивая почту на свое имя. Если его еще не обнаружили, то может, не обнаружат и дальше. Составил телеграмму условными фразами на адрес в Петербурге, который ему дал Макаров. Отправил по срочному тарифу. Теперь остается только ждать. На всякий случай поинтересовался, когда можно ждать ответ. Благо, телеграфист хорошо знал английский, так как раскрывать свое знание китайского Михаил не хотел. Ответ телеграфиста его не обнадежил.

— Не знаю, сэр. Разница во времени между Петербургом и Шанхаем большая, сейчас там еще глубокая ночь. Телеграмму — то доставят быстро, но вот когда там соизволят на нее ответить, этого я знать не могу.

Это Михаил знал и сам. Макаров ответит быстро, а вот как быстро здесь сработают, это вопрос. По идее, срочная телеграмма из Петербурга с соответствующими реквизитами должна прийти в консульство, а оттуда ее должны доставить на «Косатку». Только неизвестно, как долго ее соизволят доставлять. А ему долго ждать нельзя.

Следующим шагом было посещение российского консульства. Самого консула не было, он уехал по неотложным делам и Михаила принял его помощник, дежуривший в консульстве, чиновник министерства иностранных дел Курагин Анатолий Павлович, молодой человек примерно одного с ним возраста. После взаимных приветствий, когда Михаил представился и объяснил цель своего визита, Курагин изменился в лице.

— Михаил Рудольфович, так Вы и есть капитан той самой «Косатки»?!

— Простите, какой той самой? Я знаю только одну.

— Так ведь это Вы потопили японские броненосцы?! И крейсер с двумя пароходами?

— А откуда Вы это взяли? И даже если это так, то что в этом плохого? Ведь они принадлежали Японии. То есть государству, напавшему на нашу страну и ведущему с нами боевые действия.

— Не все так просто, Михаил Рудольфович. Ведь согласно правовому статусу Вашего судна Вы не имели права этого делать. Вы — штатское лицо, командующее коммерческим судном под коммерческим флагом и не состоящее в данный момент на военной службе. И Ваши действия иначе, как пиратскими, квалифицировать нельзя.

— Очень интересно. Вот уж не думал, что для того, чтобы бить врага, напавшего на твою страну, надо у кого — то брать разрешение. Это кто же Вам наплел? Англичане?

— Да, мы получили сегодня официальную ноту английской миссии в Шанхае, как только они узнали о вашем прибытии.

— И чего же им надо?

— Настаивают на задержании «Косатки» для тщательного разбирательства ее действий, несовместимых со статусом коммерческого судна. А также действий, повлекших гибель большого количества людей, в том числе штатских лиц, являющихся не комбатантами.

— Все ясно, другого я и не ждал. И что же вы им ответили?

— Ответили, что приняли к сведению и разберемся. Но они требуют создания международной комиссии из представителей нескольких государств для разбирательства этого вопиющего случая.

— Пускай создают и разбирают, что хотят. А я пойду дальше бить японцев.

— Простите, Михаил Рудольфович, но мы настаиваем на том, чтобы Вы остались в Шанхае для подробного разбирательства. Дипломатические осложнения с Англией нам не нужны. Тем более, в военное время.

— Анатолий Павлович, я что — то не пойму. Вы в чьей миссии служите? Российской, или английской?

— Но при чем тут это?

— А при том, что должны понимать. Любые наши действия, наносящие вред японцам, крайне невыгодны англичанам. Я уверен, что если бы японский крейсер потопил российский транспорт с войсками, среди которых тоже было бы несколько десятков не комбатантов, то англичане на это бы даже внимания не обратили. Так что, никаких осложнений у вас не будет. Можете смело отвечать, что это внутренние дела Российской Империи, и она сумеет сама разобраться без всяких международных комиссий. Шанхай — это территория суверенного Китая и приказывать здесь кому — либо англичане не имеют права. Я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать вопрос о разбирательстве моих действий какой — то комиссией, которая будет плясать под английскую дудку. Я жду срочной телеграммы из Петербурга. Ее содержание для меня очень важно. На сегодняшний день «Косатка» — единственный корабль русского флота, реально наносящий ущерб японцам. Все остальные сидят в Порт — Артуре, и даже не пытаются сорвать доставку японских войск на материк. Единственно, Владивостокские крейсеры пытаются что — то сделать, но их результаты пока очень скромные. «Косатка» же за один день уничтожила треть японского линейного флота. Поэтому, Ваша святая обязанность обеспечить максимум помощи российскому судну, самоотверженно воюющему с врагом, напавшим на нашу страну, а не идти на поводу у англичан, которым действия «Косатки» — что кость в горле. Я понятно говорю?

— Вполне.

— Так вот я вас очень прошу, Анатолий Павлович. Настоятельно прошу. Как только придет телеграмма из Петербурга на мое имя, немедленно доставить ее на борт «Косатки». От этого зависит очень многое. Возможно, что и наша жизнь. Я не могу сидеть здесь и ждать целый день. Не буду повторять, что это нужно в первую очередь России, а не мне.

— Конечно, Михаил Рудольфович. Можете на меня рассчитывать. Как только телеграмма прибудет, ее Вам сразу же доставят.

Решив все вопросы в русском консульстве, Михаил отправился дальше. И сразу же обнаружил за собой хвост. Впрочем, ничего удивительного здесь не было. Его противники знали, что он должен здесь появиться, вот и ждали спокойно его прихода. Ну — ну, ребята. Надумали следить в Шанхае за Бок Гуем? Смешно…

Михаил как следует рассмотрел своих провожатых — два китайца и два европейца. Ведут его осторожно, чтобы не спугнуть. Поводив их по городу и создав впечатление, что никуда не торопится и не замечает слежки, Михаил зашел в ресторан пообедать. А потом легко оторвался от соглядатаев в районе рынка. Слежки больше не было и теперь можно нанести визит старому другу. Который его еще не знает.

Молодой инспектор полиции Ли Чанг был немало удивлен, когда к нему в кабинет зашел европеец, одетый, как на прием к губернатору, и на довольно хорошем китайском языке попросил уделить ему несколько минут для разговора. Заинтригованный полицейский, естественно, согласился. Когда же гость начал рассказывать вещи, о которых никому знать не положено, бедный Чанг подумал, что пропал. Ведь только — только решил попробовать… Ведь кому какое дело, все равно никто ничего не узнает… А за этот товар платят огромные деньги, да и риска то фактически никакого! В конце концов, кому от этого хуже?! Кто хочет травить сам себя за деньги, так и пусть травит!!! А он к этой гадости даже не прикасается! Если только в том плане, чтобы продать… Но последующие слова незнакомца удивили инспектора еще больше. Оказалось, что они одного поля ягоды и оба понимают толк в этом сложном, но очень прибыльном деле! И незнакомец пришел не просто так, а предложить взаимовыгодное сотрудничество. Сейчас ему нужно обеспечить три больших парусных лодки, которые смогли бы пройти этой ночью по фарватеру до выхода в море и отвлечь внимание на себя. Первые две лодки должны идти самостоятельно, с небольшим интервалом. Третья будет ошвартована к борту его судна, которое поведет ее на буксире. Но паруса должны быть подняты, чтобы ни у кого не возникло сомнений. Корпус лодки с парусами должен полностью скрыть корпус этого судна. На удивленный вопрос Чанга, что же это за судно, которое сможет спрятаться за лодкой, незнакомец, представившийся Михаилом Корфом, ответил без обиняков.

— Подводная лодка «Косатка». Та, что стоит сейчас возле «Маньчжура». А я являюсь ее капитаном. К тому же, господин Чанг, я знаю, что Вы не испытываете особой любви к японцам. Так что наши интересы даже в этом совпадают.

Здесь удар был точно в цель. Японцев Чанг люто ненавидел, они создавали массу проблем. Как самому Китаю, так и лично господину Чангу. Вернее, его тайному бизнесу. Поэтому, договорились быстро. За тысячу английских фунтов инспектор Чанг обеспечит господина Корфа тремя лодками, которые будут выполнять все его распоряжения столько, сколько потребуется. В конце разговора Чанг улыбнулся.

— Ну, Вы и хитрец, господин Корф! А я то и вправду подумал, что Ваша «Косатка» предназначена для того, чтобы бить японцев. Признаю, это гениально. Совмещение приятного с полезным. Совместить войну с врагом своей страны и бизнес! До такого еще никто не додумывался!

Разубеждать старого друга Михаил не стал. Если ему такая философия понятнее, то пусть так и считает. Надо будет поддерживать с ним дальнейшие отношения. Михаил сейчас из всех своих прежних друзей и знакомых выбрал Чанга потому, что из огромной армии продажных китайских чиновников он обладал двумя бесценными качествами. Не смотря на свою запредельную алчность и готовность сотрудничать хоть с самим дьяволом, если это будет сулить хорошую прибыль, Чанг всегда держал слово и никого никогда не подставил, а также обладал просто таки звериным нюхом на опасность, спасавшим его неоднократно. А это в мире контрабандистов опиума ценилось очень высоко. Поговорив еще на отвлеченные темы и выпив чаю, расстались довольные друг другом.

Когда Михаил вышел из полицейского участка, попрощавшись с Чангом, день уже клонился к вечеру. Надо было срочно возвращаться на «Косатку». Взяв извозчика, поехал в сторону порта. По дороге думал о том, что же ему удалось добиться от этого незапланированного захода в Шанхай. Установлен контакт с местной полицией в лице Чанга. Когда — то они были хорошими друзьями и даст бог, станут ими опять, если придется частенько заходить в Шанхай. Появился прикормленный чиновник в портовой администрации, который за деньги обеспечит режим наибольшего благоприятствования в порту Шанхая. Отправлена информация Макарову. Получена долгожданная пушка с боеприпасами. Посмотрим, что выгорит из этой затеи. Ишь, как господа англичане раскудахтались! Если обращать внимание на их вопли, то не стоило все это и начинать. Правда, во все английские владения теперь ему путь закрыт. Ну, да не очень — то и хотелось…

Пока Михаил добирался до порта, то слежки не обнаружил. Но едва он появился на том месте, где высаживался на берег, то сразу увидел подозрительную картину. И это тоже было неудивительно, ведь они знали, что он все равно сюда вернется. Рано, или поздно, здесь его бы все равно обнаружили. Вопрос только в том, насколько далеко эти господа собираются зайти. Либо ограничатся одним наблюдением, сопроводив до самой «Косатки», либо решатся на нечто большее.

Выйдя на причальную стенку, Михаил понял, что одним наблюдением дело не ограничится. Пока было светло, по предварительной договоренности за ним должны были выслать вельбот с «Маньчжура». Конкретное время не оговаривалось, наблюдатели на палубе канонерки, сменяя друг друга, должны наблюдать в бинокль. И как только он появится, срочно выслать вельбот, дабы он не светился все это время у причала. Офицеры, которые обеспечили ему прикрытие в высадке на берег, уже давно должны вернуться. После наступления темноты он доберется сам, договорившись с лодочниками китайцами, подрабатывающими извозом на рейд. Сейчас уже начало темнеть и с палубы «Маньчжура» можно толком не разобрать, что творится на берегу.

И вот теперь, на этом месте, было четверо подгулявших английских матросов, которые вели себя довольно шумно. Хотя, делать им тут было решительно нечего. Ни одного парохода у причала на этом участке не было, как не было и питейных заведений, одни портовые склады, которые уже давно закрыты. И каким образом этих молодцов сюда занесло, было совершенно непонятно. И на матросов они были похожи, как ломовой тяжеловоз на арабского скакуна. Мелочи, выбивающиеся из общей картины, непонятные для непосвященного, но сразу бросающиеся в глаза профессионалу, говорили сами за себя. Место глухое, поздний вечер, темнеет, полиция сюда по ночам не заглядывает. Просто идеальные условия.

Решив проверить свои подозрения, Михаил не стал останавливаться возле шумной компании, а постарался обойти ее подальше и пройти вдоль причала, где можно было найти лодки китайцев. За весьма небольшую плату они с удовольствием доставят его на рейд. Но далеко уйти Михаилу не удалось. Едва он миновал компанию и направился дальше, как в спину ему тут же донесся окрик на английском.

— Эй, приятель, ты куда? Не хочешь выпить с нами за здоровье короля Эдуарда?

Михаил повернулся, и лицо его расплылось в улыбке.

— Благодарю, джентльмены, это большая честь для меня. Но давайте отложим это на полчаса, когда я вернусь.

— Парни, вы слышали, эта свинья не уважает нашего короля!!!

Все четверо сорвались с места и бросились на Михаила, что никак не вязалось с их непотребным состоянием, которое они усиленно демонстрировали минуту назад. Но между противниками было не менее десятка метров, и надо еще их преодолеть…

Грохот выстрела действует отрезвляюще. Пуля взрывает землю перед нападающими. Все четверо в замешательстве останавливаются и удивленно смотрят на ствол «Парабеллума», глядящий им в лицо. Их вполне можно понять. Ведь планировалось нападение на какого — то русского штурманишку Корфа, двадцати трех лет отроду, возомнившего себя капитаном Немо, а не на Бок Гуя. Который все эти фокусы знает еще по своей прошлой жизни.

— Мордой в землю, английские свиньи, руки за голову. Второй выстрел по цели.

Один делает движение, явно намереваясь достать что — то из кармана, но гремит второй выстрел и укладывает его на землю.

— А вы что стоите? Видите, что бывает с теми, кто меня не слушает? Или, вам помочь?

Оставшаяся троица падает на землю, со страхом поглядывая на такую странную добычу, казавшуюся минуту назад совершенно беспомощной и безобидной.

— А теперь рассказываем, что вам от меня надо. Думаю, что здоровье короля Эдуарда волнует вас меньше всего.

Подозрения Михаила подтвердились. Обычные люмпены, которых хватает во всех портовых городах. Тот, который получил пулю, предложил им хорошо заработать. Избить человека, на которого он укажет, но так, чтобы не убить, а гарантированно уложить его в госпиталь на длительное время. Переспросив некоторые вещи, Михаил обыскал карманы убитого и нашел револьвер. Никаких документов при нем не было. Оставшаяся троица лежала на земле и даже не думала сопротивляться.

— Что же, джентльмены, спасибо, что все честно рассказали. Не пришлось тащить вас на корабль и там развязывать вам языки. Пора прощаться. Благодарю вас за помощь.

Михаил посмотрел по сторонам, но ничего подозрительного не заметил. После этого быстро произвел три выстрела из трофейного револьвера. Такие свидетели никому не нужны. Сбросив трупы в воду, отправил туда же и револьвер. Жаль, что уже стемнело и трудно найти гильзы от своего «Парабеллума». Да и черт с ними. Все равно, никак их связать с исчезновением этих типов пока не смогут. А когда трупы обнаружат, если еще обнаружат, то он будет уже далеко. Оглянувшись еще раз, и убедившись, что все спокойно, быстрым шагом направился к месту стоянки лодочников.

Здесь все вернулось на круги своя, как будто ничего и не менялось. Тихо плескалась вода у причала, легкий ветерок дул с верховьев реки и ночная тьма уже опустилась на древний город. Знаменитый Бок Гуй, Белый Дьявол, кошмар английской и французской полиции, опять возник на улицах Шанхая. Воскрес из небытия, чтобы снова исчезнуть. И никому не дано знать, когда он появится здесь снова…

Когда из темноты вынырнула лодка и на палубе «Маньчжура» услышали, как кто — то на русском языке просит разрешения подойти к борту, у Кроуна отлегло от сердца. Он узнал голос Михаила. Лодка подошла под борт, и вскоре Михаил уже стоял на палубе «Маньчжура» в окружении офицеров. «Маньчжурцев» и своих.

— Как Вы, Михаил Рудольфович?! Мы тут уже, что только не передумали!

— Все в порядке, господа, просто задержался. Телеграммы из Петербурга не было?

— Нет, ничего не было.

— И никто не появлялся, ничего не сообщали?

— Нет, вообще никого не было. Те, кто с Вами на берег отправлялся, уже давно вернулись и все.

— Странно… Очень странно… Василий Иванович, все готово?

— Да. Орудие установлено, боезапас погружен, в бане все помылись. Воды пресной нам тоже дали, и продуктами поделились. И тут какие — то три лодки крутятся рядом, капитана Корфа спрашивали.

— Это к нам, давайте их сюда.

С палубы «Маньчжура» помахали фонарем, и вскоре одна крупная лодка подошла на веслах и стала возле борта канонерки. Забравшийся на палубу китаец вопросительно оглядел стоявших перед ним людей и на довольно неплохом английском спросил, кто здесь капитан Корф. Михаил ответил на китайском, и предложил переговорить в сторонке. Дескать, тут очень много лишних ушей, понимающих английский. Китаец нисколько не возражал, и дальнейшая беседа велась в стороне от всех в полголоса на китайском. После окончания разговора китаец снова спустился в лодку, которая отошла и стала переходить на другой борт. Туда, где стояла «Косатка». Михаил подошел к офицерам.

— Плохо дело, господа. Китаец сообщил, что какой — то крупный японский военный корабль появился днем на выходе в море. Значит, «Мацусима» уже здесь. Даже раньше, чем ожидалось. Очевидно, его гнали, что есть мочи. А завтра может появиться кто — нибудь еще. Поэтому сегодня, прямо сейчас, нам надо уходить из Шанхая. Если утром подойдет еще один японский крейсер, то с двумя нам не справиться.

— То есть как, уходить сейчас? Не предупредив консула и местные власти?

— Да. Никого не предупреждая. Иначе, мы рискуем отсюда вообще не выйти. Николай Александрович, Василий Иванович, слушайте наши дальнейшие действия. «Косатка» сейчас отойдет от борта, и «Маньчжур» снимается с якоря. Огни не включать, соблюдать полное затемнение. Первыми уходят две китайских лодки вниз по реке и отвлекают на себя внимание. Мы идем следом, ошвартовав третью лодку под правым бортом. Если «Мацусима» будет стоять у правого берега, то лодка своим корпусом и парусами нас прикроет. У левого он стоять не должен, так как рейд у правого. «Косатку» переводим в позиционное положение, чтобы над водой оставалась только рубка. При подходе к «Мацусиме» останавливаем дизеля и идем малым ходом на электродвигателях, они значительно менее шумные. Когда будем проходить мимо японцев, разворачиваемся кормой, ширина фарватера там очень большая, и всаживаем мину в борт «Мацусиме». Одной должно хватить. Будет мало, всадим еще одну, чтобы тонула быстрее. «Маньчжур» следует за нами на значительном удалении и как только услышит взрыв — полный ход. Когда мы вас увидим, дадим сигнал ратьером, чтобы вы нас случайно не обстреляли. Три длинных, три коротких, три длинных. Ответ — четыре коротких два раза. Если же «Мацусима» не на якорной стоянке, а в море, то выходим под прикрытием китайских лодок, расходимся с ними и атакуем по ситуации. Либо из надводного, либо из подводного положения. Пока не подорвем японцев, из реки не выходите. Все ясно?

— Да.

— Все, господа, с богом. Проиграть мы не имеем права…

Тихая темная ночь скрывает все вокруг. Легкий ветер раздувает паруса и три лодки движутся по течению великой реки Янцзы, направляясь на выход в море. Небольшой фонарь на мачте — это все их ходовые огни, но кому надо, тот заметит. Возле лодки, идущей последней, возвышается какая — то странная конструкция, выступающая из воды, но заметить ее невозможно. Паруса лодки полностью скрывают это нечто от посторонних взглядов с правого берега реки, если бы таковые вдруг появились. Первые лодки идут бесшумно, только вода плещется за бортом, а третья издает какой — то странный, непонятный звук. Но его никто не слышит, и лодки одиноко скользят в ночной темноте. Далеко за ними движется тень. Она значительно крупнее, и издает намного больше шума, но на ней тоже ни одного огонька. Создается впечатление, что она преследует эти лодки, но старается красться незаметно, чтобы ее не обнаружили.

Михаил вместе со старпомом стоят на мостике. Непривычно, что над головой паруса. Но они полностью скрывают рубку. Ориентируясь по огням впереди идущих лодок, «Косатка» направляется вниз по реке на выход в море. Вот уже остались за кормой причалы Шанхая с рейдом и стоящими на нем судами. Пока «Косатка» не обнаружена и съемка «Маньчжура» с якоря тоже осталась незамеченной. Корабли крадучись выбираются из этой западни, которая еще не захлопнулась окончательно. Вот уже скоро фарватер раздваивается перед выходом в море, но «Мацусимы» в реке нет. Значит, она на выходе. Возможно, что и за пределами китайских территориальных вод, но это вряд ли. Вот река фактически заканчивается, и лодки начинают движение по северному фарватеру на выход в море. Место уже открытое и вдали виднеются огни крупного судна. Оно стоит на якоре, как раз между выходами с двух фарватеров и создается впечатление, что держит под наблюдением оба выхода — северный и южный. Практически, на границе территориальных вод Китая. Здесь обширное мелководье и на якорь можно становиться довольно далеко от берега. Больше поблизости никого нет. Несомненно, ему хорошо видны огни трех лодок на мачтах, идущих к выходу. Неожиданно вспыхивает прожектор, луч которого выхватывает из темноты паруса. Убедившись, что это три парусные лодки, прожектор гаснет и снова вокруг разливается чернота ночи, еще более густая после яркого луча. Но скоро глаза снова привыкают к темноте, лодки по — прежнему скользят по воде в сторону моря и вот фарватер пройден. Несколько слов по — китайски на прощание, отданы концы, заведенные дуплинем, чтобы не надо было отдавать их с палубы субмарины и темная тень отворачивает в сторону. Дизеля уже не работают, и субмарина идет на электродвигателях, бесшумным призраком скользя в темноте ночи. Три парусных лодки продолжают свое движение в море, как ни в чем не бывало. А тень, отошедшая в сторону, начинает уменьшаться в размерах и вскоре вообще исчезает с поверхности моря, как будто ее и не было…

Михаил осторожно вел лодку на сближение с целью. Глубины в этом районе очень маленькие, едва удалось спрятать рубку под воду, и запаса воды под килем почти нет. Стальная хищница, едва не задевая брюхом о грунт, медленно подкрадывается к своей добыче. Добыча стоит на якоре и не замечает приближающейся смертельной опасности. Фарватер пустынен, кроме трех рыбацких парусных лодок никто в море больше не выходил. Ночь проходит спокойно.

Вот выбрана позиция на траверзе цели, и Михаил внимательно рассматривает ее в «ночной» перископ. Дистанция два кабельтовых. Цель неподвижно стоит на якоре и не замечает опасности. Из — за облаков выходит луна и можно четко разобрать характерный силуэт старого крейсера типа «Мацусима». Значит, пожаловал все же старичок. Так торопился, что даже пришел раньше времени. Но стоит он в пределах китайских вод. А-а-а, плевать… На войне — как на войне…

Цель по — прежнему неподвижна. Вокруг тишина и небольшие волны, гонимые ветром, плещут возле стальных бортов. Скрипит якорная цепь в клюзе. Большая часть команды отдыхает, и только вахтенные вглядываются в черноту южной ночи, стараясь не пропустить момент, когда два корабля русских попытаются вырваться из этой ловушки. Если вообще попытаются.

«Косатка» дает ход обоими электродвигателями и снова, как и в случае атаки «Хатсусе», разворачивается кормой на цель. Если удастся добиться детонации бомбовых погребов «Мацусимы» при взрыве торпеды, то можно смело отметать любые обвинения в потоплении японского корабля в китайских водах. Дистанция три кабельтовых, цель неподвижна, линия визира перископа ложится на носовую часть. Там, где находятся погреба носовых орудий. Нельзя так не уважать субмарину…

Толчок воздуха и одна торпеда выходит из кормового аппарата, устремляясь к цели. Одновременно «Косатка» дает ход электродвигателями, стараясь отойти подальше от места выстрела. Томительно долго бегут секунды. И вот в носовой части «Мацусимы» неожиданно взлетает в небо огненный смерч, а следом тишину ночи раскалывает страшный грохот взрыва. Нестабильные шимозные снаряды нашли свою очередную жертву. Лодку встряхивает, но она довольно далеко от места взрыва. Старый крейсер с развороченным корпусом заваливается на борт и стремительно тонет. На войне — как на войне…

Забурлила вода, появилась рубка и вот вся субмарина оказывается на поверхности. Михаил со старпомом и сигнальщиками выбираются на мостик. Запускаются дизеля, и лодка малым ходом направляется к фарватеру, оставляя за кормой тонущий крейсер. Ее здесь нет, и никогда не было. И почему произошел взрыв бомбовых погребов на «Мацусиме», никто не знает…

Условный сигнал ратьером в сторону фарватера и оттуда тут же приходит ответ. Крупная тень без единого огонька осторожно продвигается по фарватеру. Вот уже можно разглядеть высокие мачты с трубой между ними. Старичок «Маньчжур» пробирается к выходу из западни, в которой оказался не по своей воле. Но вот, фарватер пройден, и старая канонерка оказывается в море, устремляясь все дальше от берега. «Косатка» подходит ближе, чтобы можно было разговаривать через рупор.

У командира «Маньчжура» волосы встали дыбом, когда из темноты возникла низкая тень, с которой прокричали:

— Как дела, Николай Александрович? Путь свободен!

— Ох, и фейерверк Вы устроили, Михаил Рудольфович!!! Что это так рвануло?

— Всадили мину в район носовых погребов. Японские снаряды очень нестабильны и склонны к детонации. Теперь устанут доказывать, что это сделали мы. Мы просто прошли мимо и никого не трогали!

— Куда вы теперь?

— Сопровождаем вас до Артура. Больше двенадцати узлов вы все равно не дадите. Мы можем держать около пятнадцати, поэтому будем подстраиваться под вас. Я пойду без огней и очень близко ночью приближаться не буду. В случае чего — связь ратьером. Счастливого плавания!

Тень растворилась в темноте и исчезла, как будто ее и не было. Кроун и все, кто был на мостике «Маньчжура», вглядывались в ночь, но так и не смогли обнаружить подлодку.

— Да уж, господа… Это какой же феноменальной тупостью надо обладать, чтобы отклонить такой проект… Ведь Корф строил лодку на свои деньги…

— И не говорите… С такими чинушами и врагов не надо…

Два корабля, страшно непохожие друг на друга, как свидетели двух эпох, один из прошлого, а другой из будущего, скрылись в ночи, уходя все дальше от негостеприимных берегов. Впереди долгий путь до Порт — Артура, где их пути разойдутся. Один вернется домой, а второму снова предстоит путь в неизвестность. Но это его судьба, его главное назначение, ради которого он и появился на свет, преодолев время…

Наутро китайские рыбаки, выходившие на промысел, подобрали из воды двадцать шесть японских моряков, разбросанных на большой акватории. Это были те, кто сумел пережить ужасную ночь и дожить до утра. «Мацусима» с развороченным носом лежал на небольшой глубине. Все попытки выяснить причину взрыва погребов ни к чему не привели. Корпус был изуродован так сильно, и дно вокруг до такой степени засыпано обломками металла, что утверждать что — то конкретное, кроме внутреннего взрыва боезапаса, было очень трудно. Все попытки свалить вину на «Косатку», сумевшую ночью сбежать вместе с «Маньчжуром» из Шанхая, и якобы торпедировавшую крейсер в китайских водах, что и привело к взрыву погребов, напрочь отметались Россией. Ко всеобщему удивлению, на этом больше всего настаивали английские представители. Япония пришла к этой версии только в процессе разбирательства, хотя сначала на ней не настаивала, рассматривая ее как теоретически возможную, но допуская, что вполне мог произойти внутренний взрыв. Китай же принял версию внутреннего взрыва от неосторожного обращения с боеприпасами, как наиболее вероятную.

Весь дальнейший путь до Порт — Артура прошел без приключений. Ночью шли без огней, а днем, если попадался встречный пароход, «Косатка» приближалась к «Маньчжуру» и пряталась за его массивным корпусом. С палубы канонерки изумленно смотрели на летящую по поверхности моря стрелу. То скрывавшуюся в волнах, то показывающуюся снова. И благодаря своей странной окраске почти полностью сливающейся с водной поверхностью. Если бы не рубка, то ее можно было бы вообще не заметить. И этот странный корабль не оставлял за собой густой шлейф дыма, что являлось непременным атрибутом всех котлов на твердом топливе. Чудеса, да и только!

Время рассчитали так, чтобы подойти к Порт — Артуру днем, во избежание обстрела своими. На подходе обнаружили шесть японских миноносцев. «Маньчжур» тут же развернулся носом на них и приготовился к отражению атаки, а «Косатка» начала погружаться. Но японцы, заметив эту странную пару, тут же развернулись и стали уходить. «Косатка» напугала их одним фактом своего присутствия. Совсем, как уже было один раз возле Владивостока. Но только в той, прошлой жизни…

И вот теперь, стоя на мостике, Михаил всматривался в приближающийся берег. Рядом дымил «Маньчжур», вспарывая волны своим таранным форштевнем. Нет сомнений, что с берега их уже заметили и опознали, так как характерный силуэт «Маньчжура» ни с кем спутать невозможно. Если только с «Корейцем», но он лежит на дне бухты в Чемульпо. Тем более, из Шанхая уже должны были сообщить об их удачном и таком громком прорыве. Михаил внимательно всматривался в бинокль и увидел выходящие им навстречу четыре корабля. Два крупных — крейсеры «Баян» и «Аскольд», их спутать ни с кем невозможно. А вот два поменьше… Один, несомненно, «Новик». А второй — «Боярин»?! Но ведь он давно должен утонуть, подорвавшись на своих минах в Талиенванском заливе! Как оказалось, старпом, тоже находившийся на мостике, думал о том же самом.

— Да ведь это «Боярин» с «Новиком»!!!

— Вижу… Значит, что — то сильно сдвинулось в этом мире… Все, уходим. Больше нам тут пока делать нечего. А то неизвестно, как встретят…

«Косатка» пошла на сближение с «Маньчжуром», чтобы можно было переговариваться через рупор. Подойдя, насколько можно, Михаил попрощался.

— Все, счастливо Вам, Николай Александрович! Расскажите все, что знаете. А нам пора обратно.

— Спасибо Вам за помощь, Михаил Рудольфович! Может, все же зайдете в Артур?

— Нет, мне со Старком разговаривать не о чем. А то, он меня еще и под арест посадит за то, что воюю без разрешения, на радость японцам и англичанам. Пока есть топливо и боезапас, буду бить врага. Все вам легче будет!

— Ну, удачи Вам! Возвращайтесь поскорее!

«Маньчжур» продолжал двигаться в сторону Порт — Артура, навстречу спешившим крейсерам. «Косатка» же отвернула в сторону и развернулась на обратный курс, направившись в открытое море. «Новик» и «Боярин» заметили это и увеличили ход, вырвавшись вперед. С обоих крейсеров что — то отчаянно сигналили ратьером, но мостик «Косатки» был уже пуст. Зашипел воздух, выходя из балластных цистерн, субмарина дала ход электродвигателями и начала погружаться. Через минуту и пятьдесят секунд волны Желтого моря сомкнулись над ней. И не было никакой возможности узнать, где же морская хищница находится теперь, и где она покажется снова.

— Вот такие чудные дела, друг мой Василий свет Иванович! Кто бы мог подумать, что «Боярин» уцелеет? Может, он никуда и не выходил?

— Все может быть, герр фрегаттен — капитан. Правду ты сказал, что здорово все сдвинулось. Может быть, Макаров вмешался в самом начале войны? Ты же говорил, что пакет с информацией для царя оставил?

— Это был бы идеальный вариант. Но почему Макаров молчит? Ведь времени, чтобы ответить на мою телеграмму, у него было достаточно. Не случилось ли с ним чего?

— Так может, он уже в Порт — Артур едет, вот и отвечать было некому?

— На этот счет у нас был предусмотрен вариант связи. Есть человек, которому Макаров доверяет, он бы и сообщил, если что. Странно…


«Косатка» шла на глубине двадцати пяти метров и крейсера Тихоокеанской эскадры не могли ее обнаружить при всем желании. Так она будет идти до темноты, а затем всплывет и отправится дальше на юг Желтого моря, где пролегают японские коммуникации. По которым сплошным потоком идут в Корею войска, оружие и продовольствие. То, что крайне необходимо сухопутным войскам, ведущим бои с русской армией. И попытаться разорвать эти коммуникации, кроме «Косатки», пока больше некому. Если только крейсерам Владивостокского отряда, но пока у них не очень получается. Друзья сидели в каюте у Михаила и анализировали сложившуюся ситуацию. Больше всего настораживало молчание Макарова. По радио, когда они вошли в зону действия радиостанции Порт — Артура и сделали запрос условным шифром, тоже ничего получено не было.

Михаил не знал, что когда он только пришел в гости к Чангу и решал с ним вопросы обеспечения прорыва в море, а заодно и налаживал дальнейшие дружеские и деловые отношения, ответ из Петербурга был получен. Но господин Курагин не торопился доставить его на борт «Косатки». Во первых, уже конец дня и все рассыльные в разъездах, будут только завтра к утру. Что же, ему лично, далеко не последнему чиновнику российского консульства, бумажку к черту на рога и на ночь глядя везти?! Перебьется господин Корф, невелика птица. Вот придут утром на службу рассыльные, тогда и отправит. Да и телеграмма — то! Не телеграмма, а смех один! «Срочно. Михаилу Корфу. Над всей Маньчжурией небо чистое. Действуй по обстановке. Степан». И все!!! Что за Степан? Погоду над Маньчжурией он, видите ли, Корфу по телеграфу из Петербурга передает! И еще действовать по какой — то обстановке!!! И за этим приходить в консульство, и еще что — то требовать?! Пожалуй, правы англичане. Что — то господин Корф совсем заигрался и обнаглел. Свои какие — то темные делишки обстряпывает и хочет консульством прикрыться. Надо сказать завтра его превосходительству, как он на службу придет, чтобы вызвал этого афериста, да разобрался с ним как следует…

Предрассветная мгла постепенно рассеивается, и по левому борту проступают очертания берега. «Косатка» медленно двигается на юг вдоль побережья Кореи. Уже пройдены подходы к Чемульпо, но возле самого порта лучше не задерживаться. Вполне можно нарваться на свору миноносцев, или чего — то в этом роде. Поэтому, можно заниматься свободной охотой недалеко от портов, все равно транспорты придут сюда сами. По идее, если японцы и притормозили на какое — то время перевозки в Чемульпо после гибели «Нийтаки» и двух транспортов с десантом, то сейчас должны возобновить их. Поскольку узнали, что «Косатка», разрази ее демоны, ушла в Шанхай, а затем в Порт — Артур. Правда, до Порт — Артура она так и не дошла, и где ее сейчас эти самые демоны носят, только им и известно. Поэтому, вполне вероятно ожидать возобновление перевозок в этом районе. И как бы в подтверждение этого, Михаил услышал возглас сигнальщика, едва только выбрался на мостик.

— Прямо по курсу — дым!

Михаил поднес бинокль к глазам и понял, что сигнальщик прав. Над горизонтом понималась полоска дыма. Какой — то пароход шел им навстречу вдоль побережья Кореи. В том, что это японцы, он почти не сомневался. Но береженого бог бережет, надо проверить.

— Следуем прежним курсом. Пароход идет прямо на нас. При приближении погрузимся и посмотрим, кого черти принесли. Если нейтрал — пусть идет дальше. Незачем ему нас здесь видеть. А если японец — всплывем и ощиплем перья. Пора нам порядок в этом японском курятнике навести.

«Косатка» продолжала движение навстречу малым ходом, но по лодке уже прошел слух, что возможно сейчас придется топить японца из пушки. Дело новое, еще не опробованное, и как все пройдет, не известно. Михаил после выхода из Шанхая внимательно осмотрел пушку вместе с комендорами и остался доволен. Орудие было хоть и старое, но не расстрелянное. Стреляли из него не очень много, а ухаживали хорошо. Командир «Маньчжура» Кроун был настолько любезен, что предложил экипажу «Косатки» самим выбрать любую пушку из четырех, какая больше понравится. Четверо экспертов в лице старпома, стармеха и обоих комендоров не подкачали и действительно выбрали самый лучший экземпляр. По крайней мере из того, что было. Вопрос перегрузки, который больше всего волновал старшего механика, решился на удивление просто. Фока — рей «Маньчжура» мог выдержать и не такой вес и успешно сыграл роль стрелы портового крана. А два грузовых блока, установленные на нем дополнительно — один над палубой канонерки, а другой над палубой лодки, решили все проблемы. Для Михаила и его помощников, работавших до этого на торговых судах и постоянно сталкивающихся с различными грузоподъемными приспособлениями, иногда довольно экзотическими, это было в порядке вещей. И вот теперь древняя пушка возвышалась впереди рубки «Косатки» и была готова открыть огонь по врагу. На следующий день после выхода из Шанхая даже опробовали ее, выпустив пять снарядов в никуда. Пушка работала исправно и никаких сюрпризов после ночного «купания», когда пришлось погружаться для атаки «Мацусимы», не преподнесла. Комендоры после стрельбы остались очень довольны. Артиллерийский унтер — офицер Фокин высказался просто.

— Добрая пушка, Ваше благородие. Хоть и старая, но добрая. Ощиплем теперь перья японцу!

С тех пор это выражение — «ощипать перья» прочно вошло в лексикон экипажа «Косатки» и всем не терпелось, наконец — то, осуществить это на деле. И теперь случай, похоже, представился. Встречный пароход приближался и шел прямо на лодку. Пора было погружаться. Пустеет мостик, захлопывается рубочный люк и снова шипит воздух, выходя из балластных цистерн. И вскоре снова воды Желтого моря смыкаются над рубкой «Косатки», укрыв ее от посторонних взглядов. У приближающегося парохода впереди — ровная поверхность моря, слегка потревоженная небольшим ветром. И больше ничего…

Михаил внимательно смотрел в перископ. Пароход приближался довольно быстро. Довольно упитанная «курятина», тысяч так на пять водоизмещения потянет… И идет не пустой, загружен по самую грузовую марку… Названия пока не видно, но по архитектуре напоминает японца. Ладно, подождем…

Когда пароход приблизился еще больше и прошел мимо лодки в полумиле, Михаил рассмотрел его как следует. Так и есть, очередной «…Мару». Названия на корме пока не видно, но иероглифы на борту в носовой части не вызывают сомнения. Так же, как и японский флаг — белое поле с красным кругом в центре. Флаг коммерческий — без лучей. И орудий на палубе тоже не видно. Поэтому, надо постараться обойтись без кровопролития. От этого будет зависеть очень многое в дальнейшем. Если экипажи японских транспортов будут знать, что им ничего не грозит в случае неоказания сопротивления, то может, и сопротивляться не будут. Упертых самураев среди них быть не должно.

Вахтенный помощник капитана «Иводзима — Мару» очень удивился, когда услышал чей — то крик с палубы и вышел на крыло мостика глянуть, в чем дело. Позади траверза парохода всплывало из воды неведомое морское чудовище. На кита оно было совершенно не похоже. Поднеся к глазам бинокль, он чуть его не выронил. К семейству китообразных появившееся «нечто» никакого отношения не имело. Если только своим названием. В свете последних событий это могло быть только подводной лодкой русских, носящей название кита — убийцы «Косатка». Что и говорить, название себя оправдывало… И только тут до штурмана дошло, что они почему — то еще живы! «Косатка» не стала атаковать их, а почему — то всплыла, и сейчас быстро догоняет, приближаясь с левого борта…

Михаил стоял на мостике и внимательно рассматривал в бинокль быстро приближающийся пароход. Там уже заметили лодку и хорошо видно, как на палубе началась паника. Пароход отворачивает к берегу и пытается уйти, но скорость «Косатки» больше, и она его быстро настигает. Оба комендора уже возле своей пушки и выстроена цепочка матросов для подачи снарядов и картузов с порохом на палубу изнутри лодки. Пора.

— Холостым — огонь!!!

Грохочет пушка, окутываясь дымом. На небольшом съемном флагштоке «Косатки» взвивается флажный сигнал по международному своду, требующий остановить судно. На японском пароходе, видя, что сбежать не удается, решают не накалять обстановку и подчиняются. Пароход останавливает машину и быстро теряет ход. На мостике пожилой капитан и молодой помощник внимательно разглядывают в бинокли неожиданно вынырнувшего из морских глубин врага. Сопротивляться никто и не думает. На палубе столпились матросы и тоже со страхом смотрят на приближающийся вражеский корабль, совсем недавно собравший обильную жатву человеческих жизней.

«Косатка» приближается к борту на расстояние, чтобы можно было поговорить через рупор и ложится в дрейф. Орудие уже заряжено и направлено на мостик парохода. На мостике «Косатки», на всякий случай, матросы с карабинами. Михаил поднимает рупор и кричит на английском.

— Господин капитан, Вы идете в Чемульпо? Какой у вас груз? Что за судно?

— «Иводзима — Мару», идем в Чемульпо. Груз — саперное оборудование, повозки и продовольствие.

— У вас есть тридцать минут, чтобы покинуть судно на шлюпках. После этого я отправлю его на дно. Берег рядом, погода хорошая, доберетесь до берега без проблем. Мне не нужны ваши жизни. Мне нужно только судно. Вы меня поняли?

— Да, господин капитан!

— И передайте всем. Я не трогаю тех, кто не оказывает сопротивления. Моя цель — только судно и его груз. После покидания судна вы свободны. Пленные мне не нужны. Передайте это всем морякам японского флота. Если же кто начнет стрелять, то я открою ответный огонь, и буду вести его до полного затопления судна. То же самое касается судов, идущих под охраной военных кораблей. Надеюсь на ваше благоразумие, что вы не допустите бессмысленного кровопролития. Повторяю, мне не нужны пленные. После покидания судна все свободны.

Последнюю часть фразы Михаил повторил на японском, тщательно выговаривая слова. Он знал, что делал. По японским понятиям плен — хуже смерти. И если попадается такой странный враг, то почему бы не воспользоваться его неожиданным предложением? На палубе парохода поднялась суматоха. Начали готовить к спуску шлюпки. «Косатка» отошла в сторону и легла в дрейф, покачиваясь на небольшой волне. Наконец две шлюпки, полные японцев, отвалили от обреченного судна, и двинулись в сторону берега. Японские моряки налегали на весла, все еще не веря своему счастью и ожидая какого — то подвоха со стороны русских.

Покинутый «Иводзима — Мару» лежал в дрейфе. Из трубы еще вился дым. Михаил внимательно осмотрел в бинокль пустые палубы, и убедившись, что никого на борту не осталось, дал команду открыть огонь. Грохнула пушка, и первый же снаряд поразил цель, угодив в борт в районе машинного отделения. Вспышка и грохот взрыва не вызывали в этом сомнений. Комендоры орудуют возле пушки, какое — то время уходит на перезаряжание этого музейного экспоната, и вот гремит второй выстрел. Второй снаряд также поражает цель, угодив в борт перед надстройкой. Стрельба ведется с дистанции всего в четыре кабельтовых, в тихую погоду и по неподвижной мишени, что для хорошего наводчика не стрельба, а детская забава. Подходить ближе Михаил опасался. Вдруг, капитан сказал не всю правду, и на борту имеются снаряды? И если они детонируют, то мало не покажется. Но «Иводзима — Мару» вел себя довольно тихо, и взрываться не собирался. Судно уже получило значительный крен, и кое — где начал разгораться пожар. Еще одно попадание и пароход начинает оседать носом. Крен увеличивается и вот уже кромка палубы входит в воду. Еще несколько секунд и нос полностью скрывается под водой. Пароход становится почти вертикально, задрав корму с неподвижным винтом, и не задерживаясь надолго в таком положении, окутанный паром, с шумом уходит под воду. Очевидно, сорвались котлы с фундаментов. На поверхность моря всплывают многочисленные деревянные обломки. Все. «Иводзима — Мару» больше никогда не придет в Чемульпо. И не доставит груз, так необходимый японской армии.

— С почином, господа! Будем надеяться, что и дальше обойдется без эксцессов. Не нарвемся на какого — нибудь упертого самурая, вздумавшего палить в нас из винтовки. Тогда из — за одного дурака пострадают все остальные. Комендоры — молодцы! Благодарю за службу!

— Рады стараться, вашбродь!!! — дружно рявкнули две глотки.

Дав ход, «Косатка» направилась дальше на юг, полностью игнорируя шлюпки, спешившие к берегу. Видя, что грозная субмарина, о которой уже ходили слухи один страшнее другого, не собирается причинять им вред и уходит, японцы даже перестали грести и удивленно смотрели ей вслед. Один из моряков наконец — то обрел дар речи.

— Господин капитан, неужели, они действительно нас отпустили?!

— Похоже, да… Сам удивляюсь… Сказали бы мне об этом вчера, ни за что бы не поверил…

«Косатка», не торопясь, патрулировала свои «охотничьи угодья». Начало положено. Михаил остался на мостике и внимательно рассматривал в бинокль берег. Внезапного обстрела он не боялся, до берега более пяти миль. Если из прибрежных шхер выскочат миноносцы, то лодка все равно успеет погрузиться. Да и маловероятно, что ее заметят на таком расстоянии. Сейчас надо использовать благоприятный момент, пока японцы не додумались вооружить транспорты. Тогда в белых перчатках не повоюешь. Несомненно, они будут оказывать сопротивление и придется бить по транспортам на поражение с большой дистанции. А это неизбежные жертвы среди экипажей. Но тут, на войне — как на войне…

— Справа десять — дым!

Возглас сигнальщика отвлек от мыслей. Михаил поднял бинокль и посмотрел в указанном направлении. Действительно полоска дыма. Интересно, кто? Военный корабль, или опять какой — нибудь «….Мару»?

— Отлично! Посмотрим, кого на этот раз нам бог послал. Идем на сближение, Петр Ефимович.

— А погружаться не будем, Ваше благородие?

— Если военный корабль — погрузимся. А если транспорт, в этом нет смысла. Уже знают, что мы безобразничаем в этом районе. Команда «Иводзимы — Мару» расскажет.

— Так может, не стоило их отпускать?

— Наоборот, Петр Ефимович, совсем наоборот! Во — первых, взять их на борт мы не можем, самим места еле хватает. Во — вторых, это моряки торгового флота, которые не оказали сопротивления. И уничтожать их просто так — этого нам никто не простит. И в третьих, это сделано из практических соображений. Когда они доберутся до своих, то расскажут, что страшная «Косатка» отпустила их с миром. Сначала им даже не поверят. Но мы подтвердим правоту их слов, если поймаем еще несколько «…Мару» и они будут вести себя аналогично, на что я очень надеюсь. А если какой дурак откроет огонь, то расстреляем его с большой дистанции, потом подойдем, окажем помощь раненым и можем даже помочь отбуксировать их шлюпки к берегу. Либо, если встретим какого — нибудь нейтрала, заставим его подобрать японцев. О чем тоже станет известно очень быстро. И я думаю, Петр Ефимович, что после этого команды транспортов, едва завидят «Косатку», сами дадут по рукам тому, в ком взыграет воинственный самурайский дух.

Между тем, дым приближался, и вскоре стало ясно, что идет не одно судно, а два. Суда шли на север и «Косатка» неторопливо двигалась навстречу. Добыча уже никуда не денется. Вот показались мачты впереди идущего судна. По мере приближения становится понятно, что это транспорт. Скорее всего, японский. Но проверить надо. Расстояние быстро сокращается, но на транспорте все еще не обнаруживают «Косатку». Возможно, срабатывает стереотип мышления, что сначала появляется дым, а потом уже само судно. Но, как бы то ни было, встречный пароход резво бежит навстречу, ни на что не реагируя. Михаил внимательно вглядывается в бинокль. Судно характерной японской постройки, размером поменьше, чем «Иводзима — Мару». Но тоже ничего, тысячи на три потянет. И идет тоже не пустой. Вот и надо будет ощипать ему перья…

Когда дистанция между пароходом и «Косаткой» сократилась до трех миль, там наконец — то очнулись. Пароход начал разворот на обратный курс. Дым из трубы повалил еще гуще, и он бросился наутек. Но слишком поздно. «Косатка» рванулась вперед. Сыграна боевая тревога, на палубу вызваны комендоры. Пароход всеми силами пытается уйти, но стальная хищница настигает его, неумолимо сокращая дистанцию. Грохочут дизеля, свистит ветер в ушах, и брызги от рассекаемых форштевнем волн залетают на мостик. Вот уже хорошо различим в бинокль японский флаг и японское название на корме. Иероглифы написаны крупно, название латинскими буквами поменьше и пока разобрать его трудно. Дистанция сокращается до одной мили. Взвивается флажный сигнал по международному своду, требующий остановку судна, подкрепляемый холостым выстрелом из орудия. Но пароход не реагирует и продолжает пытаться спастись бегством. Михаилу это начинает не нравиться. Дистанция уменьшается до восьми кабельтовых.

— Зарядить боевым! По цели не стрелять! С перелетом — огонь!

Снова грохает пушка, и снаряд падает в воду впереди по курсу беглеца. Это, наконец — то, возымело действие. Судно поднимает флажный сигнал, что его машина остановлена, но это видно и так. Беглец начинает быстро терять ход. Михаил внимательно рассматривает транспорт. Обычный трудяга — трамп, которого запрягли для военных перевозок. Орудий на палубе нет, да и экипаж, судя по всему, воевать не собирается. Понимают, что это бессмысленно. Снова «Косатка» осторожно приближается с кормы к остановленному судну. С палубы испуганно смотрят люди, но в военной форме никого нет. Капитан и вахтенный помощник с отрешенным видом стоят на крыле мостика и рассматривают в бинокли приближающуюся субмарину. Все ясно, они уже распрощались с жизнью. Что такое «Косатка», в японском флоте знают уже все. Но то, что происходит дальше, не укладывается у них в сознании. Командир субмарины предлагает им покинуть судно и обещает, что не сделает ничего плохого, если они не окажут сопротивления! И даже дарует им свободу!!! На борту парохода начинается суета. Готовят к спуску шлюпки. И вот, спустя двадцать минут, две шлюпки отходят от борта судна и устремляются к берегу. Михаил провожает их взглядом и ждет, когда они удалятся на безопасное расстояние. Сама «Косатка» уже отошла в сторону и лежит в дрейфе, покачиваясь на воде. И вот долгожданная команда.

— Огонь!!!

Гремит старая пушка, окутываясь дымом. Первый же снаряд поражает цель, попадая в борт. Выстрелы неторопливо следуют один за другим. Наводчик экономит снаряды и тщательно прицеливается, стараясь поразить корпус в районе ватерлинии. Дистанция небольшая, цель неподвижна и качка практически отсутствует. Поэтому, каждый снаряд поражает цель. Гремят выстрелы, взрывы снарядов кромсают борт вражеского судна. Крен увеличивается, и пароход начинает все глубже и глубже оседать в воду. Вот он полностью ложится на борт и опрокидывается вверх килем. Сразу следует команда прекратить стрельбу. Перевернувшийся пароход напоминает гигантское морское чудовище. Но он не задерживается надолго в таком положении и продолжает погружаться. Вскоре волны смыкаются над ним, и образуется воронка, которая затягивает в себя все, что есть поблизости. Спустя короткое время на поверхность вырываются пузыри воздуха и начинают всплывать разные обломки. Все… «Танака — Мару» тоже не придет в порт назначения…

Пока «Косатка» была занята своей очередной добычей, второй пароход все понял правильно, и что было силы, удирал в сторону берега. Благо, он был не очень далеко, около шести миль. Михаил внимательно осмотрел место недавнего побоища, убедился, что шлюпкам уничтоженного судна ничего не угрожает, и они уверенно движутся к берегу, и только после этого дал команду начать преследование беглеца. Взревели дизеля и «Косатка» стала быстро набирать ход. Расстояние между лодкой и пытающимся скрыться пароходом было не более шести миль, и быстро сокращалось, но оно также быстро сокращалось между беглецом и береговой чертой. «Косатка» огня не открывала. Расстояние очень большое, да и пароход, похоже, собирается выброситься на берег, чтобы избежать утопления. Ведь его команда еще не знает, что ей ничего не грозит. Но такой расклад «Косатку» тоже устраивает. На берег, так на берег. Добавить пароходу после этого несколько снарядов, и он останется там надолго. Если не навсегда. Все это пронеслось в голове у Михаила за долю секунды, и он внимательно следил за пытающимся удрать беглецом. Все же, непривычно так работать. Прямо таки, как на курорте. Знаешь, что не вывалится самолет из облаков и не придется срочно нырять, спасаясь от бомб. Не появятся эсминцы, фрегаты, или корветы, которые загонят тебя в глубину, и будут гонять там до посинения. И вооружения у японских транспортов пока что нет, поэтому оказать реальное сопротивление они не могут в принципе. Если только какой — нибудь сумасшедший не начнет палить по лодке из винтовки. Но дальше все может измениться. Самолеты с радарами и эсминцы с гидролокаторами, конечно, не появятся, но вот что — то вроде глубинных бомб японцы придумать могут. И пушки на транспортах могут установить. Хоть и допотопные, но все же… Впрочем, насчет допотопных тоже вопрос. Друзья англичане вполне могут подсуетиться, и поставить нечто более — менее современное небольшого калибра. А для лодки много не надо, и так тогда уже не повоюешь. Впрочем, торпеды Шварцкопфа никто не отменял и от них самые современные английские пушки не спасут. Ладно, не будем раньше времени о грустном…

— Михаил Рудольфович, а ведь не догоним. Он до берега раньше доберется…

— Ну и что, Василий Иванович? Куда ему деваться? Все равно, дальше береговой черты не убежит. Если выбросится на берег, нас это тоже устраивает. А если на каменную гряду напорется, так нам даже лучше — хлопот меньше. Снаряды сэкономим…

Михаил со старпомом стояли на мостике и внимательно следили за беглецом, обмениваясь мнениями о добыче. Видно, что пароход японский и не имеет вооружения. И идет в грузу, как и первые два. В старпоме тоже проснулся охотничий азарт, и Михаила это не могло не радовать. В первую мировую войну подводные лодки собрали обильную жатву на просторах океана, широко применяя палубную артиллерию. Та же U — 35 Лотара фон Арнольда яркий тому пример. Посмотрим, что будет сейчас. Третья цель с утра, а еще даже полудня нет. А там, может, и еще кто попадется. Удачный денек сегодня выдался…

Между тем, пароход был уже недалеко от береговой черты и начал уменьшать ход. По всему было видно, что капитан там опытный и не собирается врезаться с полного хода в прибрежные камни. А то, после такого удара могут и котлы сдвинуться с фундаментов. И если компенсаторы на трубопроводах не выдержат, то кочегарка превратится в филиал преисподней. Михаил заранее спустился вниз и ознакомился с картой. Подходы к берегу препятствий не имели, но возле самого берега были камни. Побережье в этом месте было довольно сильно изрезано, и вот сейчас в одну из небольших бухточек и направлялся японский пароход. «Косатка» шла по пятам. Уже давно можно было открыть огонь, но зачем? Пароход сбросил ход еще больше и подходил к прибрежным камням. Несколько секунд, и он замер, слегка накренившись. Все. Его последнее плавание закончилось. «Косатка» остановилась в полумиле от выбросившегося на берег беглеца и стала ждать. В бинокль было хорошо видно, как японцы спешно покидают обреченное судно. Кто спускался по вытравленным за борт швартовным концам и плыл к берегу, кто в панике прыгал в воду прямо с палубы. Одну шлюпку все же попытались спустить, но тали заело и ее бросили. Михаил внимательно наблюдал за всем этим в бинокль. Группа японцев на берегу росла. Оказавшись на суше и почувствовав себя в безопасности, они с удивлением из — за камней рассматривали это страшного морского демона — русскую субмарину. О которой уже ходят самые невероятные слухи. Но демон вел себя довольно миролюбиво и терпеливо ждал, когда весь экипаж японского парохода окажется на берегу. И только когда весь берег опустел и японцы ушли вглубь, пушка «Косатки» заговорила снова. Разрушив мостик и сделав несколько пробоин в борту, Михаил решил прекратить стрельбу. Этот пароход уже не жилец, первый же шторм разобьет его окончательно. А снаряды надо поберечь. Дав ход, «Косатка» развернулась кормой к своей очередной добыче и неторопливо направилась в море. Экипаж японского парохода, укрывшийся в скалах и наблюдавший за обстрелом, все никак не мог прийти в себя. Ведь русским ничего не стоило утопить их из пушки еще до того, как они успели достичь берега. Как ничто не мешало перебить их во время высадки на берег, они были великолепными мишенями. Но вместо этого они лежали в дрейфе и терпеливо ждали, когда последний человек покинет пароход, доберется до берега и укроется за прибрежными скалами. Хотя прекрасно было видно, что возле пушки на палубе субмарины находятся люди и пушка направлена в сторону парохода. Но они почему — то не стреляли. И открыли огонь только тогда, когда берег опустел. Все удивленно переглядывались и задавали друг другу один и тот же вопрос.

— Ты что — нибудь понимаешь?!

— Нет, разрази демоны этих русских, ничего не понимаю!!! Понимаю только то, что они подарили нам жизнь…

Снова мерно рокочет дизель и снова шумит вода за бортом. Снова волны разбегаются от острого форштевня и исчезают за кормой. «Косатка», удалившись от берега на пять миль, снова направляется на юг, в сторону Корейского пролива. Оттуда идут японские транспорты, груженные всем необходимым для сухопутной группировки войск, которая уже ведет бои с русской армией. И чем больше этих транспортов со всем необходимым «Косатка» отправит на дно, тем легче будет русским солдатам. Осмотрев горизонт и убедившись, что больше пока никого нет, Михаил покинул мостик. Война войной, а обед по расписанию!

После обеда направился в каюту отдохнуть, но не тут — то было. Нелегкая принесла старпома.

— Прошу прощения, не помешаю?

— Заходи, дорогой мой Василий, говори, с чем пришел?

— Да по поводу наших дальнейших действий, герр фрегаттен — капитан. Трех японских куриц мы уже ощипали. Может, сегодня еще кто попадется. Но ведь японцы не дураки. Поймут, что мы здесь охотимся. И через день — другой этот район опустеет, они будут обходить его стороной. Правильно я мыслю со своим «купеческим» опытом?

— Совершенно правильно, мой друг. И даже скажу тебе больше, в этом районе вполне ожидаемо появление так называемых «Q — ship», или судов — ловушек, как прозвали их англичане в годы Великой войны. Для этого брали неказистое с виду торговое судно, на которое лодке было просто жалко тратить торпеду, и устанавливали на нем замаскированную артиллерию. Экипажи этих судов — ловушек были из военных моряков. Если субмарина клевала на приманку и всплывала поблизости, то Q — ship открывал огонь на поражение. Далеко не всегда «ловушечникам» удавалось выходить победителями, часто лодка успевала погрузиться и удрать, а иногда и торпедировать «ловушку», отправив ее на дно, как сделала знаменитая U — 35 Лотара фон Арнольда, но ряд лодок им все же удалось уничтожить таким способом. Поэтому, если японцы не полные идиоты, а думаю, что они не идиоты, то проанализировав тактику наших сегодняшних нападений, они вполне могут прийти к идее создания судна — ловушки. Сами не додумаются, так англичане помогут.

— И что тогда делать будем?

— Не будем наглеть, и приближаться очень близко, как сегодня. Ты знаешь, какая была обычная тактика фон Арнольда? Увидев торговое судно, он давал предупредительный выстрел с большой дистанции не по цели. Если пароход останавливался и экипаж покидал его на шлюпках, то не приближаясь к цели, обходил ее по дуге и открывал огонь, только оказавшись за шлюпками. Если бы на «брошенном» судне оказалась засада, то ей пришлось бы стрелять по своим. Если же пароход не подчинялся, а пытался удрать, или открывал ответный огонь, то U — 35 открывала огонь с дальних дистанций до тех пор, пока экипаж не покидал судно, или оно не тонуло. Фон Арнольд сманил к себе на лодку одного из лучших наводчиков германского флота. Поэтому, неизменно выходил победителем в артиллерийской дуэли на дальних дистанциях. Именно поэтому у нас и находится унтер — офицер Фокин, побеждавший в призовых стрельбах. Иными словами, я хочу взять на вооружение тактику Лотара фон Арнольда. Кстати, после войны даже англичане не предъявляли к нему никаких претензий и не считали военным преступником в отличие от некоторых других, таких же результативных командиров немецких субмарин. Хотя, их результаты были значительно скромнее, чем у Великого корсара Арнольда, как его прозвали.

— Но это, как я понял, дела некоторого отдаленного будущего. А сейчас?

— А сейчас мы просто сменим район охоты. Уйдем дальше на юг, в сторону Корейского пролива. Ведь пойми, Василий. Задача подводного рейдера, каковым мы сейчас являемся, не поголовное уничтожение всего японского флота. Это мы физически не в состоянии сделать при всем желании. Было бы здесь пару десятков таких «Косаток» — другое дело. Можно было бы вести войну на истребление. Но поскольку мы пребываем в гордом одиночестве, то наиболее эффективная тактика — дезорганизация перевозок. Появляться неожиданно и в разных местах. Тогда темпы перевозок упадут, японцы будут вынуждены ввести систему конвоев. А это тоже снизит темпы перевозок, и в какой — то степени развяжет нам руки, поскольку мы будем действовать против транспортов, идущих под охраной военных кораблей, а это уже совсем другой коленкор. Атака одиночного торгового судна под коммерческим флагом и атака торговых судов под коммерческими флагами, идущих в составе конвоя под охраной военных кораблей, это две большие разницы, как говорят в Одессе.

— То есть, мы сможем топить даже нейтралов?

— Упаси боже, Василий, нейтралов топить мы не будем ни в коем случае. Наши друзья англичане только этого и ждут. Поэтому, всех нейтралов оставим Макарову, пусть крейсера с ними разбираются. У них и возможностей больше для проведения досмотра. А нам хватит и японцев. Именно поэтому мы будем пока что воздерживаться от ночных атак на торговые суда, чтобы случайно не нарваться на нейтрала. А дальше — как карты лягут…

Разговор друзей был прерван появлением вахтенного матроса, который с порога выпалил.

— Ваше благородие, дымы на горизонте!!! Много!!!

— Понял, братец, идем. Вот видишь, Василий, дичь в этих угодьях еще осталась. Сейчас посмотрим, кого нам бог послал!

Но поднявшись на мостик, Михаил понял, что дымов действительно м н о г о. На два — три судна, идущих параллельным курсом на небольшом удалении друг от друга, это было не похоже. Скорее — на трансатлантический конвой 1942 года. Причем, эта армада шла прямо на них. Что же задумали японцы? «Косатка» погрузилась и медленно двинулась навстречу. Очень скоро стало ясно — впереди этой армады строем фронта идут четыре небольших корабля. Похожи на малые миноносцы. Следом за ними шли крупные военные корабли и транспорты. Михаил внимательно рассмотрел в перископ открывшуюся картину.

— Час от часу не легче. Очень похоже на третью эскадру вице — адмирала Катаока. В центре броненосец «Чин — Иен», бывший «китаец», его ни с чем другим не спутаешь. Два систер — шипа убиенной нами «Мацусимы» и какая — то «собачка». Похож на «Идзуми». А также шесть транспортов и рядом с ними больше десятка какой — то мелочи. Куда же это их несет? Неужели, в Чемульпо? Не собираются же они таким составом с артурской эскадрой воевать?

— Получается, в Чемульпо. Но зачем?

— Возможно, в свете последних событий, хотят укрепить свою передовую базу. В открытом море от этих кораблей толку мало. Но вот возле собственной базы, под прикрытием береговых батарей, могут на что — то и сгодиться. А мелочь с миноносцами предназначена, скорее всего, для патрулирования подходов к Чемульпо, чтобы всякие «Косатки» не отравляли жизнь. Значит, Камимура действует более решительно, чем Того. Интересно, куда же он свою вторую эскадру вместе с остатками первой увел? Скорее всего, в Сасебо… Не станет он рисковать остатками главных ударных сил, вот и послал этот плавучий металлолом во главе с Катаокой. Знает, что наша эскадра из Артура носа не высовывает, поэтому перехватить эту армаду некому. Кроме нас. А на нас если и наткнутся, то мы сможем утопить максимум кого — то одного, а остальные сбегут. Невелика потеря, зато остальные доберутся и усилят гарнизон Чемульпо. Да если еще и береговые батареи установить, то этот плавучий антиквариат может создать массу неприятностей при попытке взятия Чемульпо с моря. А поскольку его вторая эскадра из броненосных крейсеров пока что никаких потерь не понесла, вполне сможет применять ее в качестве мобильной ударной силы для внезапных набегов, не связывая себя уцелевшими броненосцами первой эскадры «Ясима» и «Сикисима». В итоге, в этом быстроходном отряде у Камимуры получается шесть броненосных крейсеров. Это без двух «гарибальдийцев», которые пока еще в пути. В Артуре «Цесаревич» и «Ретвизан» до сих пор лежат на мели, и реально противостоять Камимуре могут только два «недоброненосца» «Победа» и «Пересвет», да броненосный крейсер «Баян». Старые броненосцы «Севастополь», «Полтава» и «Петропавловск» не имеют достаточной скорости хода, и в случае необходимости Камимура легко уйдет от них. Правда, остается еще Владивостокский отряд крейсеров, но он далеко. Уцелевшие бронепалубники «Аскольд» и «Диана» особой опасности для броненосных крейсеров не представляют и легко могут быть связаны боем сворой «собачек» адмиралов Дева и Уриу. А за «Новик» и «Боярин» и речи нет. Их удел — миноносцы гонять. В чем, правда, «Новик» раньше весьма преуспел. Иными словами, при встрече в море и бое на больших скоростях, у Камимуры по прежнему ощутимое превосходство в силах за счет отряда из шести быстроходных броненосных крейсеров. И на подходе еще два «гарибальдийца». И он может выбирать время и место нанесения удара, обладая превосходством в скорости. Поэтому ему надо вертеться, как уж на сковороде, но постараться избавиться от артурской эскадры до того момента, как будут отремонтированы «Цесаревич» и «Ретвизан». И сейчас он, по идее, должен продолжать делать то, что раньше делал адмирал Того. А именно — постараться заблокировать русскую эскадру в Порт — Артуре затоплением старых судов. И повторять ночные атаки миноносцев. И в условиях фактического бездействия адмирала Старка у него есть все шансы на успех. Ай да Камимура! Ай да сукин сын!

— И что делать будем, Михаил Рудольфович?

— Сделаем неприятность Катаоке. Из этого плавучего хлама в артиллерийском бою самый опасный «Чин — Иен». Хоть и лыком шитый, но броненосец. Вот им и займемся. Если его утопим, все нашей эскадре легче будет…

Осторожно маневрируя, «Косатка» стала выходить на позицию. Михаил какое — то время колебался. Стоит ли тратить торпеду на этот хлам? Не лучше ли атаковать один из транспортов? А если удастся, то сразу двоих? Но взвесив все за и против решил, что стоит. Неизвестно, какой груз на этих транспортах. Хорошо, если орудия, или боеприпасы. А если рис, или барахло какое — нибудь? Рис японцы и в Корее найдут, если прижмет. Так что, лучше постараться уменьшить численность японского флота на один хоть и старый, но броненосец. Погрузившись на двадцать пять метров, «Косатка» прошла под головным отрядом миноносцев. Никто ее, естественно, не заметил. Было хорошо слышно, как наверху с шумом прошли вражеские корабли. Подождав, пока передовой отряд удалится, снова всплыли под перископ. Плохо, что погода довольно тихая и перископ легко заметить. Поэтому, Михаил поднимал его на небольшую высоту и очень на короткое время. Впрочем, особых трудностей пока не было. Что такое противолодочный зигзаг, японцы не знают. «Косатка» заходит со стороны моря, намереваясь атаковать эскадру с левого борта. Головным идет «Ицукусима» под флагом Катаоки. За ним «Чин — Иен». Со стороны моря их прикрывает пара старых канонерок, но идут они довольно далеко. Следом за боевыми кораблями идет колонна транспортов. Еще дальше, на флангах эскадры, дымят два миноносца. Крейсер «Идзуми» бегает вокруг эскадры, создавая видимость охраны. Да-а, Катаока — сан, до адмиралов Ямамото и Нагумо Вам пока еще далеко… Впрочем, они располагали совсем другими средствами в 1941 году…

«Косатка» уже заняла позицию поперек курса эскадры и замерла на перископной глубине. Если эскадра будет сохранять курс, то цель должна пройти по носу в двух кабельтовых. Скорость эскадры не более восьми — девяти узлов, подстраиваются под тихоходные транспорты. Изредка приподнимая перископ над водой, уточняется положение цели. Видно, как головной «Ицукусима» вспарывает таранным форштевнем воду, и белые буруны кипят возле его носа. Ветер не сильный, поэтому дым не стелется по ветру, а поднимается вверх. Головной крейсер проходит мимо, не обнаружив «Косатку». Следующий вторым в ордере «Чин — Иен» приближается. Вот его форштевень подходит к линии визира перископа…

Торпеда вырывается из аппарата и мчится к цели на глубине четырех метров. Перископ держать над водой нельзя, его сразу заметят. Оба электромотора полный вперед, и лодка стремится уйти в глубину, одновременно отворачивая от цели. Томительно долго тянутся секунды и вот — взрыв! В лодке гремит «Ура!!!». Следом за ним раздается множество менее сильных взрывов. Очевидно, японцы стреляют по воде в предполагаемое местонахождение лодки. Но «Косатка» уже выровнялась на глубине сорока метров, уменьшает ход и спокойно продолжает свой путь на юг. В сторону, противоположную движению японской эскадры. Слышно, как наверху один за другим проходят военные корабли и транспорты. Позади гремят взрывы. Это японские комендоры соревнуются в выбрасывании боезапаса. Им невдомек, что подобная стрельба, по меньшей мере, бессмысленна. Лодка уже далеко. А даже если снаряд и разорвется при падении в воду прямо над ней, то сорокаметровая толща воды защитит лодку лучше броневых плит из крупповской стали.

Вот шумы наверху затихли и стали удаляться. «Косатка» осторожно всплывает под перископ. Вражеская армада уходит в северном направлении. И только две канонерки и четыре миноносца лежат в дрейфе неподалеку. На воду спущены шлюпки и видно, как они подбирают людей. Значит, «Чин — Иен» уже затонул. Старому китайскому броненосцу, доставшемуся Японии после последней японо — китайской войны, хватило одной торпеды.

— Все, господа. Угробили мы ветерана. Пусть теперь считают, что мы не собираемся покидать этот район. Сейчас отойдем подальше, всплывем, и может быть до вечера еще кого — нибудь поймаем…

«Косатка» продолжает уходить все дальше на юг, а японские канонерки и миноносцы, закончив подбирать людей, уходят догонять эскадру. По крайней мере, теперь они могут быть уверены, что до самого Чемульпо не встретятся с этим страшным морским демоном, легко и безнаказанно пожирающим броненосцы. Что не вписывается ни в какие каноны ведения войны на море. Когда они удалились на достаточное расстояние и их дымы виднелись у горизонта, Михаил дал команду всплывать.

Снова вздымается холмом и раздается в стороны вода, из которой появляется рубка с нарисованной на ней морской хищницей. За рубкой показывается нос, затем палуба и вот уже вся субмарина выходит на поверхность, стряхивая с себя потоки воды. Открывается люк и на мостик поднимается командир. За ним — вахтенный офицер и сигнальщики. Запускаются дизеля и «Косатка» неторопливо идет дальше. Она уже не та «морковка», над которой все потешались в Петербурге. Она доказала всем свое право на существование. И заставила всех относиться к себе с уважением. Не смотря на то, хотелось этого кому — то, или нет.

Глядя в бинокль за корму, где скрывались дымы японской эскадры, Михаил решал задачу со многими неизвестными. На борту «Косатки» осталось всего десять торпед. Восемь в носовом торпедном отсеке и две в кормовом. И надо потратить эти торпеды с максимальной пользой. Не на транспорты с рисом. Еще один — два дня такого «безобразия» в корейских водах и надо уходить отсюда. Японцы изменят маршруты движения транспортов, и ловить их по всему морю нет смысла. А дежурить возле Чемульпо — можно не успеть на охоту на двух последних «жирных кабанчиков», маршрут миграции которых ему известен. «Ниссин» и «Кассуга» раньше пришли в Йокоссуку 14 февраля. Сейчас, возможно, график движения нарушен, и они придут несколько позже. Маршрут их движения неизвестен, так как по сравнению с прошлым разом он мог быть изменен из — за появления дополнительного раздражающего фактора, то есть «Косатки». Но зачем японцам изменять порт назначения? Ведь им и в страшном сне не может присниться, что командир «Косатки» з н а е т, куда идут «гарибальдийцы» и когда они там должны появиться. И такая несущественная мелочь, как британские коммерческие флаги на крейсерах и то, что ведут их офицеры резерва британского флота, его нисколько не смущает. По крайней мере, одного из них можно поймать на входе в Токийский залив. А если снова сработает синдром «Абукира», как в 1914 году при атаке Веддигена, то и обоих. Ведь англичане на крейсерах не знают толком подробностей произошедших в Желтом море событий. Вполне могут посчитать это преувеличением. Их стереотип мышления не отличается оригинальностью. Броненосец — хозяин моря, а Британия — владычица морей. И точка! И если один из кораблей тонет, то другой просто обязан оказать ему помощь, а не разворачиваться и бежать из этого района. Так что, шансы на повторение атаки Ведди… Корфа весьма высоки.

Прошло еще несколько часов, день уже клонился к вечеру, но Желтое море было пустынно. Дымы японской эскадры скрылись и «Косатка» лежала в дрейфе. Забираться еще дальше на юг пока нет смысла. Так быстро японцы все равно оповестить всех не смогут, поэтому можно рассчитывать еще на один день успешной охоты. И ожидания не обманули. На горизонте снова обнаружен дым. Поднявшись на мостик, Михаил поднял бинокль и убедился, что идет одиночное судно. Скорее всего, небольшое. Дав ход, «Косатка» пошла на сближение. Вскоре его предположения подтвердились. С юга шел небольшой пароход. То ли у него были проблемы с машиной, то ли он вообще был не ходок, но скорость хода у него явно не превышала шести — семи узлов. Либо он отстал от прошедшего конвоя, либо его вообще не взяли в конвой из — за крайне низкой скорости, чтобы он не тормозил всех. Но это и не важно. Как бы то ни было, он уже никуда не денется.

Со встречного парохода долго не замечали «Косатку», а когда заметили и попытались сбежать, было уже поздно. Снова поднят флажный сигнал, требующий остановки судна и дан холостой выстрел. Пароход больше не пытается геройствовать и останавливается. По мере приближения Михаил внимательно рассмотрел его в бинокль. Хорошо видны иероглифы на борту в носовой части и японский флаг. Небольшой трамповый сухогруз, порядка полутора тысяч тонн. Орудий на палубе нет, как и людей в военной форме. Капитан с вахтенным помощником стоят на крыле мостика и в бинокли рассматривают приближающуюся субмарину. Остальная команда столпилась на палубе. Никакого подозрительного шевеления на японском пароходе нет. Да и рано еще для появления «кью — шипов». Но орудие, на всякий случай, заряжено боевым, и наведено на японца. Матросы с карабинами, готовыми к стрельбе, стоят на мостике «Косатки» и только ждут команды открыть огонь. Расстояние небольшое и Михаил встречается взглядом с японским капитаном. Надо отдать ему должное, он невозмутимо смотрит в глаза близкой смерти. Но надо делать дело и Михаил берет рупор, вызвав японца на английском, но тот неожиданно ответил на довольно хорошем русском.

— Что Вам угодно, господин капитан? Ведь ваша субмарина давно могла бы отправить нас на дно.

— Мне не нужны ваши жизни, господин капитан. Ни Ваша, ни Вашей команды. Как называется ваше судно, какой груз и порт назначения?

— «Ниигата — Мару», груз — рис, порт назначения — Чемульпо.

— Какой ход вы в состоянии держать?

— Не более шести — семи узлов, уголь очень плохой.

— Разворачивайтесь и следуйте к берегу. До него восемь миль. Поблизости от берега останавливаете судно, покидаете его на шлюпках и высаживаетесь на берег. После этого вы свободны.

— Вы шутите, господин капитан? Хотите сказать, что Вы нас отпускаете?

— Да. Мне не нужны ни пленные, ни бессмысленные жертвы. Мне нужно только ваше судно и груз. Когда ваши шлюпки отойдут на безопасное расстояние, я отправлю его на дно. И передайте это всем. «Косатка» не причинит вреда тем, кто не будет оказывать сопротивления. Но при первом же выстреле я открою ответный огонь, и будут бессмысленные жертвы. Пленные мне также не нужны в любом случае. Надеюсь на Ваше красноречие, господин капитан, и на благоразумие всех японских моряков. Это в наших общих интересах. А сейчас не теряйте время. Через пару часов стемнеет, а на берег лучше высаживаться при дневном свете.

«Косатка» дала ход и начала удаляться от парохода. Японский капитан перевел разговор помощнику, а потом крикнул несколько фраз тем, кто стоял на палубе. Там тут же поднялась суматоха. Через минуту «Ниигата — Мару» дал ход и развернулся носом в сторону берега. «Косатка» шла следом в полумиле. Михаил внимательно осмотрел горизонт, но больше никого не заметил. Поэтому, пока есть возможность, надо стараться воевать в белых перчатках и всеми силами разрушать образ жестокого гунна, усиленно создаваемого англичанами.

Дальше все прошло без эксцессов. «Ниигата — Мару», усиленно дымя, выжимал свои семь узлов, двигаясь по направлению к корейскому берегу. Японцы торопились, опасаясь, чтобы эти странные русские не передумали. На горизонте за все время так больше никто и не появился. Когда до берега осталось меньше мили, пароход остановился, и японцы начали спускать шлюпки. «Косатка» лежала в дрейфе неподалеку. Михаил внимательно рассматривал пароход в бинокль. Вот шлюпки отвалили от борта и ходко понеслись к берегу. Японцы налегали на весла, стремясь побыстрее уйти от обреченного судна. «Ниигата — Мару» стоял без движения, слегка покачиваясь на волне. И только после того, как шлюпки отошли на безопасное расстояние, последовала команда открыть огонь.

Грянул выстрел и снаряд угодил в корпус в районе машинного отделения. Пароход вздрогнул, но пока еще продолжал стоять прямо. Второй снаряд взорвался в районе ватерлинии перед надстройкой. Судно начало крениться. Третий, четвертый и пятый снаряды увеличили крен, кромсая борт и увеличивая число рваных пробоин. Старые фугасные снаряды прекрасно подходили для этих целей. Видя, что судно тонет, Михаил дал команду прекратить огонь. «Ниигата — Мару» медленно погружался, все больше оседая в воду. Вот палуба в носовой части уже скрылась под поверхностью моря, и пароход стал приподнимать корму. Над водой поднимался дым и пар — вода залила топки. Но взрыва котлов не было, японцы не забыли сбросить давление, стравив пар. Пароход уходил под воду все глубже и глубже, и вот наконец над поверхностью остались только верхушки мачт, но вскоре исчезли и они. На поверхности сначала образовалась воронка, а потом начал вырываться воздух и всплывать различный мусор. Все было кончено. Стальная хищница заполучила очередную жертву. После этого дала ход и снова неторопливо направилась в открытое море. Больше здесь ей нечего делать. Японский экипаж наблюдал за всем этим, уже выбравшись на берег. Если бы им сказали о чем — то подобном вчера, то они подняли бы рассказчика на смех.

Окинув взглядом удаляющийся берег, Михаил остался доволен. Начинало темнеть, и солнце уже было невысоко над горизонтом. Первый день налета на «курятник» закончился с очень хорошим результатом. Четыре японских парохода и один старый броненосец, на который, правда, пришлось истратить дефицитную торпеду. Завтра можно будет еще похулиганить в этом районе, а потом надо уходить. Край солнечного диска, между тем, уже коснулся горизонта. Небо было частично затянуто облаками и вскоре окончательно стемнело. «Косатка» продолжала удаляться малым ходом от берега. Отойдя на пять миль, Михаил решил лечь в дрейф. Нет смысла бегать ночью в поисках добычи, если не собираешься ее атаковать. Можно подождать до утра. А там глядишь, кто — нибудь на них сам ночью выйдет. Вот и можно будет сопроводить незнакомца до рассвета, чтобы определить, кто он есть. А потом и принять решение, что с ним делать.

После ужина Михаил вызвал к себе в каюту старпома и стармеха. Надо было решить насущные вопросы. Хоть и с трудом, но разместились. Командирская каюта — это было единственное место на лодке, где можно поговорить без посторонних ушей. Начать решили с технических вопросов.

— Валерий Борисович, сколько мы еще протянем? Ничего неотложного нет?

— Конечно, переборка механизмов уже необходима. Ведь с самого сентября в море, считай два с половиной океана прошли. Хорошо, что шли все время на одной машине, и можно было делать им профилактику по очереди. Да и работали в основном в режиме экономического хода. Поэтому и износа большого нет, и топливо поберегли. В случае чего, можем еще побегать. Срочного ничего нет, но скоро по любому будет нужен ремонт. Да и люди устали.

— До конца февраля дотянем?

— Дотянем.

— Отлично. Что по боезапасу?

— Осталось десять мин и двести сорок девять снарядов. Сегодня расход составил тридцать восемь снарядов.

— Значит, еще повоюем. Завтра начнем потихоньку смещаться в сторону Корейского пролива. Основной грузопоток у японцев идет через него. Вот мы там еще пару — тройку дней и побезобразничаем.

— А потом?

— А потом снова исчезнем. Если исходить из того, что было раньше, то с 11 по 17 февраля Владивостокский отряд крейсеров проведет рейд на Гензан. Правда, тогда он там ничего не нашел. Но после этого 22 февраля отряд Камимуры в составе пяти броненосных крейсеров и двух «собачек» подошел к Владивостоку и обстрелял город. Не вижу причин, чтобы сейчас Камимура отказался от этого намерения.

— Так потом мы идем к Владивостоку?

— Не сразу. После того, как мы закончим чинить наше безобразие в этом японском курятнике, устроим охоту на кабанчика. Из засидки. Ни разу не сталкивались?

— Это как?

— Сейчас в Японию идут два упитанных «кабанчика» — крейсера «Ниссин» и «Кассуга», купленные японцами в Италии. И мы имеем все шансы их перехватить. Не знаю, где сейчас пролегает их маршрут, так как все могло измениться в результате наших действий, но идут они в Йокоссуку и прибыли туда в прошлый раз 14 февраля. Не думаю, что японцы изменят порт назначения. Ведь им неизвестно, что мы з н а е м, куда они идут. И когда там примерно должны быть.

— Так мы что, сунемся прямо к Йокоссуке?!

— Нет, этого не потребуется. Будем караулить их у входа в Токийский залив, они его никак не минуют. То есть, будем ждать в засидке. А когда на нас выйдут эти «кабанчики», имеем все шансы одного завалить. А если очень повезет, если сработает стереотип мышления, как в случае с «Абукиром», «Хогом» и «Кресси», то и обоих. Ведь их команды толком не знают, что произошло возле островка Роунд. Та информация, которая до них дошла, могла быть в сильно искаженном виде.

— Ну, Михаил Рудольфович… Так мы весь японский флот перетопим! Скромнее надо…

— Я бы с радостью, но не получится. Сейчас мы еще выезжаем на моем знании событий, которые уже произошли раньше. Но не обязательно сейчас все будет повторяться один к одному. Вы сами видели, что история уже изменилась. Возможно, Камимура и не рискнет идти к Владивостоку. И «гарибальдийцы» могут пойти не в Йокоссуку, а в тот же Сасебо. Но мы ничего от этого не теряем. Ведь безобразничать — то нам где — то надо? А если они все же сделают так, как уже сделали до этого, то имеем шансы еще больше пощипать главные силы японцев.

— Ну, герр фрегаттен — капитан!!! Если все получится, то каюк японцам!!! И Макарову почти ничего не останется!

Ночь прошла спокойно. «Косатка» лежала в дрейфе, и никто ее до утра не потревожил. И только незадолго до рассвета вахтенные на мостике обнаружили искры, летящие из трубы. Какой — то пароход очень торопился, идя вдоль корейского берега. «Косатка» тут же метнулась на перехват цели, и подойдя на милю, легла на параллельный курс позади траверза, в темной части горизонта. Вызванный на мостик Михаил внимательно рассмотрел незнакомца в бинокль и понял, что перед ним не военный корабль, а транспорт. Но вот есть ли на нем орудия, пока разобрать было нельзя. Когда уже окончательно рассвело, стало ясно, что это японский пароход. С него, наконец — то, тоже заметили «Косатку» и пароход повернул к берегу, но после предупредительного выстрела остановился. Японцы столпились на палубе и смотрели на приближающуюся подлодку. На этот раз Михаил не стал подходить вплотную, а остановился в полумиле. Японцы ждали, ничего не предпринимая. «Косатка» тоже лежала в дрейфе, наведя орудие на пароход. Прошло несколько минут и Михаилу это начало уже надоедать.

— И сколько они ждать будут? Поторопим их, пожалуй! По цели пока не стрелять. Боевым справа от носа — огонь!

Грохнула пушка, окутавшись дымом, и снаряд упал в воду рядом с носом парохода. Это, наконец — то, возымело действие. Японцы бросились к шлюпкам. «Косатка» прекратила стрельбу. Но спустя пятнадцать минут, когда шлюпки уже были вывалены за борт и висели на талях, их активность снизилась и сигнальщики «Косатки» доложили о дымах на горизонте. Михаил внимательно осмотрел в бинокль и убедился, что с севера приближается несколько судов. Каких именно, пока не понятно. Японцы же, видя, что враг больше не стреляет, вконец успокоились. Очевидно, надеялись на скорое прибытие подмоги. Прошло еще пять минут томительного ожидания. Японцы по прежнему изображали суматоху на палубе, но дело не двигалось. Между тем, стало ясно. Идут три небольших корабля. Приближаются довольно быстро. Скорее всего — миноносцы. Расстояние еще большое, но скоро они будут здесь. Пора заканчивать комедию.

— Боевым по форштевню — огонь!

Выстрел и снаряд попадает в нос парохода. Это приводит к невероятному всплеску активности на палубе. Если не сказать — панике. Второй выстрел и второй снаряд попадает в это же место. Пароход начинает оседать носом. Наконец, шлюпки опускают до воды. После двух выстрелов «Косатка» прекратила огонь. Японцы в панике покидают судно. Дождавшись, когда шлюпки отойдут в сторону, «Косатка» возобновляет обстрел. Надо торопиться — неизвестные корабли уже заметили их и идут на сближение. Расстояние все еще большое и стрелять они не будут, но вскоре «Косатка» окажется в зоне действия их артиллерии. Комендоры лодки посылают снаряд за снарядом в японский пароход. Гремят взрывы, в разные стороны разлетаются обломки, и обреченное судно все глубже оседает в воду, заваливаясь на борт. Становится ясно — все кончено. Нос парохода полностью скрывается под водой, и он задирает в небо корму, медленно погружаясь. Теперь надо срочно погружаться.

— Дробь!!! Срочное погружение!!!

Словно ветром сдувает людей с палубы и с мостика «Косатки». Михаил наблюдает за приближающимся противником и ждет, когда все окажутся внутри лодки. Наконец, он остается один на мостике. В следующее мгновение ныряет в люк, поворот кремальеры и снова экипаж «Косатки» полностью отрезан от внешнего мира. Шипит воздух, уходя из балластных цистерн, работают полным ходом электродвигатели, переложены горизонтальные рули и «Косатка» делает бросок вперед, начиная исчезать с поверхности моря. Минута и сорок секунд, и на месте, где совсем недавно была грозная субмарина, нет ничего, кроме волн Желтого моря. Приближающиеся миноносцы еще даже не вышли на дистанцию огня. Экипаж японского парохода смотрит на все это с мистическим ужасом. Русская субмарина совершенно спокойно уничтожила их пароход и скрылась на глазах у японских миноносцев. И с э т и м они собрались воевать?!

Погрузившись на двадцать пять метров, «Косатка» взяла курс в направлении Корейского пролива. Больше здесь пока нечего делать. Лису пытаются гонять охотничьими псами, да только на то она и лиса, чтобы обманывать всех. И сколько бы псов здесь не крутилось, они не смогут уследить за всем курятником. И рыжая плутовка никогда не останется без добычи.

— Вот так, господа. Здесь наше безобразие уже всем порядком надоело, и японцы приняли соответствующие меры. Трудно было бы ожидать другой реакции на наши действия. Поэтому, сменим район охоты и продолжим хулиганить дальше.

— И куда теперь, Михаил Рудольфович?

— В Корейский пролив. Там пролегают основные маршруты японцев между Японией и Кореей. Наведем порядок в том районе, а потом исчезнем. И пусть они ищут нас в Корейском проливе, сколько хотят. А мы уйдем в Тихий океан, к восточным берегам Японии. И устроим там охоту на кабана…


По пути попалось три парохода, но Михаил их проигнорировал. Надо создать видимость, что «Косатка» осталась в районе южнее Чемульпо и никуда не уходила. А то, можно будет легко проследить ее маршрут. Зато по приходу в Корейский пролив у всех просто глаза разбежались от обилия целей. Здесь, вдали от основного театра военных действий, японцы чувствовали себя как дома. Недавний рейд Владивостокских крейсеров к японским берегам их особо не обеспокоил. Поэтому появление «Косатки» застало японцев врасплох. В первый же день, за несколько часов после восхода солнца, жертвами субмарины стали три парохода. Сценарий действий был неизменный. Всплытие, холостой выстрел и требование остановиться. Экипажи японских транспортов не строили из себя героев и не пытались таранить «Косатку». На этот счет Михаил особо предупредил комендоров. При попытке тарана открывать огонь без промедления. После этого японцам давали время спокойно сесть в шлюпки и отойти от борта на безопасное расстояние. И только после этого открывался огонь на поражение. Два парохода были уничтожены в пределах видимости корейского берега, и Михаил не волновался за безопасность японцев, находящихся в шлюпках. Третий был потоплен довольно далеко от побережья, но рядом с ним оказался пароход под английским флагом. Когда «Косатка» приблизилась и сделала первый выстрел, англичанин бросился наутек. Михаил же, не теряя времени, дал японцам время покинуть судно, утопил его огнем из орудия, а потом догнал англичанина и заставил его вернуться, чтобы подобрать японцев. Подобные действия привели в шок как англичан, так и японцев. На попытки английского капитана заявить протест, Михаил ответил без обиняков.

— Господин капитан, а Вы не боитесь, что я сейчас высажу досмотровую партию и найду на вашем судне военную контрабанду? Какой же Вы моряк, если отказываетесь принять на борт потерпевших крушение? Хотите, чтобы о Вашем поступке узнали во всем мире?

Уж этого английский капитан никак не хотел и послушно развернулся на обратный курс. Японцы были немало удивлены, когда русская субмарина, отправившая на дно их пароход, не причинила им лично никакого вреда, полностью проигнорировав шлюпки, и бросилась вдогонку за англичанином. Но когда они увидели, что субмарина догнала английский пароход и заставила его вернуться, чтобы подобрать их из воды, они просто отказывались в это верить. И все время, пока последний японский моряк не оказался на палубе английского судна, странная русская субмарина лежала в дрейфе неподалеку и внимательно за всем наблюдала. И только убедившись, что в шлюпках никого не осталось, погрузилась и исчезла с поверхности моря. Английские моряки, наблюдавшие за всем этим, долго не могли прийти в себя. Так же, как и японцы. То тут, то там слышались фразы.

— И эта та самая русская субмарина, на которую выливали ведра помоев в газетах?! Что — то не похожа ее команда на жестоких гуннов…

— Так может, у русских не одна субмарина? И нам попалась совсем другая?

— Нет, говорят, что одна. Видели у нее эмблему на надстройке? Та самая «Косатка». Ох, что — то тут нечисто…

Когда английский пароход удалился достаточно далеко, «Косатка» снова всплыла и направилась к островам Цусима, разделявшим Корейский пролив на две части. Информация о ее действиях пока еще не дошла до японских портов и можно рассчитывать на продолжение успешной охоты. Расчеты оправдались и в течение дня «Косатке» попались еще три японских парохода. Никаких проблем с ними не возникло. После предупредительного выстрела пароходы останавливались, и экипажи безропотно покидали их на шлюпках. Погода была благоприятная, и шлюпки отправлялись к островам Цусима, вершины которых были хорошо видны. Но под самый вечер случилась неприятность. Еще один крупный пароход, который все уже считали своей законной добычей и ждали эвакуации экипажа на шлюпках после предупредительного выстрела, развернулся по направлению к островам Цусима и начал убегать. На палубе неожиданно оказались люди в полевой военной форме и открыли огонь из винтовок по «Косатке». Никакого эффекта это не дало, так как дистанция для стрельбы из винтовки была великовата. Этим был достигнут обратный результат. Такого Михаил спускать не хотел. Иначе, если дать этому пароходу уйти, то японцы сочтут, что он и дальше будет воевать в белых перчатках. И субмарину можно будет отогнать простым винтовочным огнем. Оставаясь на дистанции порядка восьми кабельтовых, «Косатка» открыла огонь по беглецу. С такого расстояния уже было трудно рассчитывать попасть в конкретную точку. Хорошим результатом было попасть по самому пароходу из старой пушки. Комендоры «Косатки» пристрелялись быстро, и снаряды стали рваться на палубе японского судна, превратив ее в мясорубку. Огонь оттуда стал ослабевать, но «Косатка» продолжала посылать в пароход снаряд за снарядом, пока стрельба японцев полностью не прекратилась. Пароход к этому времени уже горел, потерял ход и начал крениться на левый борт. Видя, что субмарина больше не стреляет, японцы попытались покинуть судно. Шлюпка левого борта была уничтожена, и они пытались спустить на воду чудом уцелевшую шлюпку справа, пока крен еще позволял это сделать. В конце концов, им это удалось. Когда переполненная шлюпка отвалила от борта и удалилась на безопасное расстояние, «Косатка» подошла ближе и возобновила обстрел. Несколько попаданий в борт и горящий пароход начинает крениться еще больше, погружаясь в воду. Неизвестно, остались ли на нем раненые. Но тут на войне — как на войне…

Когда горящее судно полностью скрылось под водой, «Косатка» догнала уходящую шлюпку. Японцы, сидящие в ней, перестали грести и с опаской поглядывали на страшную субмарину. На мостике лодки, на всякий случай, стояли матросы с карабинами, но у уцелевших японцев желания воевать больше не было. Как не было ни у кого в шлюпке и оружия. Михаил внимательно рассмотрел спасшихся. В переполненной шлюпке сидят как солдаты в полевой форме, так и моряки из экипажа парохода в разномастной одежде. Ни одного раненого среди них не было. Синяки, ссадины и порезы не в счет. Все молчат и смотрят на мостик субмарины, которая почти вплотную подошла к шлюпке. Михаил берет рупор.

— Кто капитан? Как название судна? Какой груз и порт назначения?

Какое — то время было тихо, и Михаил подумал, что никто из японцев не знает английского. Но тут один молодой японец в форменной морской тужурке все же ответил.

— Капитан и старший помощник погибли, сэр. Я второй помощник капитана Накадзима. Судно «Нагато — Мару», генеральный груз, порт назначения Чемульпо.

— Зачем же вы начали стрельбу, мистер Накадзима? Видите, чем это закончилось? Если бы вы не оказали сопротивления и покинули судно после моего предупредительного выстрела, то я бы дал вам возможность уйти на шлюпках и только после этого открыл огонь. Мне не нужны ваши жизни, мне нужно только судно и груз.

— Огонь открыли солдаты, сэр. Они нам не подчиняются, у них свой командир.

— Надеюсь, он погиб и не бросил своих солдат, которых своим бездумным приказом обрек на бессмысленную смерть?

— Да, сэр.

— У вас есть раненые? Кому — нибудь нужна медицинская помощь?

— Нет, сэр.

— Хорошо. На борт я вас всех взять не могу, поэтому отбуксирую вашу шлюпку поближе к островам Цусима. Там сами доберетесь до берега. Если встретится нейтральное судно, или ваш военный корабль, передам вас ему. Поэтому скажите своим людям, чтобы вели себя благоразумно, мистер Накадзима.

— Вы хотите сказать, что отпускаете нас?

— Да. Повторяю — мне не нужны ваши жизни. Как не нужны и пленные. Передайте это всем, кого увидите…

Японец стал быстро переводить и все смотрели на него с недоверием. Но, тем не менее, подали фалинь на «Косатку». Закрепив его, субмарина начала буксировку шлюпки к островам Цусима. Все время, пока шлюпка шла на буксире за кормой субмарины, на нее было устремлено множество глаз. Японцы все не могли поверить, что это им не снится. Когда через три часа буксировки до берега оставалось уже не более четырех миль, на горизонте снова появился дым. «Косатка» отдала буксир и помчалась в направлении обнаруженного дыма. Все, кто находился в шлюпке, долго смотрели вслед удаляющейся субмарине…

Обнаруженный дым оказался нейтралом — английским пароходом, явно направляющимся к японским берегам. Но связываться с нейтралами Михаил не хотел. Не только в плане трудностей чисто технического характера, а в основном, из — за нежелания дать лишний повод облить себя грязью. Нет никаких сомнений, что после сегодняшнего уничтожения «Нагато — Мару», из него снова начнут лепить образ жестокого гунна. То, что японцы первыми открыли огонь по «Косатке», это вроде бы, как и не считается. Им можно…

Вскоре стемнело и «Косатка» невидимым призраком скользила в ночи. Нет никаких сомнений, что японцы уже в курсе того, что источник неприятностей, который донимал их возле Чемульпо, теперь объявился в Корейском проливе. Значит, завтра надо ждать здесь усиления активности легких сил. Японцы уже обратили внимание, что на всякую мелочь, вроде миноносцев и авизо, «Косатка» внимания не обращает. То ли не желает стрелять по таким малоразмерным и быстроходным целям из — за высокой вероятности промаха, то ли просто игнорирует их, считая недостойными торпед. Впрочем, утро вечера мудренее.

«Косатка», не торопясь, рассекала воды Корейского пролива в надежде, что подвернется какой — нибудь из японских крейсеров. Хоть его и трудно обнаружить в темноте, и надо, чтобы он сам вышел на лодку, так как догнать его она не сможет, но чем черт не шутит, когда бог спит. Михаил стоял на мостике, вглядываясь в ночную тьму, но ни одной цели пока не было видно. Шумела вода за бортом, периодически из — за туч выглядывала Луна, освещая все своим призрачным светом, и оставляя на воде святящуюся лунную дорожку, но вокруг не было никого. Дав указания вахте, Михаил спустился вниз, где его уже поджидал старпом. Чтобы поговорить без посторонних ушей, опять ушли в командирскую каюту. Старпом, как оказалось, еще не до конца пришел в себя от пережитого.

— Слушай, Михель, так это всегда так было?! Лодки топили пароходы из пушки, как на полигоне?! Ведь мы возле Чемульпо пятерых на дно отправили! Броненосец не в счет, его утопили миной. Но остальных — то из нашей единственной допотопной пушки! А сегодня вообще семерых!!!

— Так и топили, Вася. Как на полигоне. В последнюю войну это уже не носило массового характера из — за того, что почти все транспорты имели мощное зенитное вооружение, которое с успехом могло быть использовано и против лодки в надводном положении, и они ходили в составе конвоев. Но во время войны 1914–1918 года это было обычной практикой в подводном флоте. Лотар фон Арнольд, о котором я тебе говорил, утопил почти две сотни судов. Причем основной процент — из палубного орудия. Были командиры, утопившие больше сотни судов. И то, что мы сегодня утопили семерых — это не предел. Валентинер за один день смог уничтожить десять судов в Ирландском море. Этот рекорд так никем и не был побит. Так же, как и рекорд фон Арнольда по общему количеству потопленных судов.

— Кошмар… Что же это ты за подводного монстра сотворил?

— Его сотворил не я. Я его просто скопировал. И если бы я этого не сделал, то такие монстры появились бы в океане снова. Но только уже не под российским флагом.

— Понимаю… Ладно, дальше — то что?

— А завтра утром посмотрим. Ночью атаковать нет смысла. Можно нарваться на нейтрала и тогда хлопот не оберемся. А если подойдем с кормы и осветим переносным прожектором название, то запросто можем нарваться на выстрел в упор из кормового орудия, если оно там будет. Сам понимаешь, ни то, ни другое нам не нужно. Если завтра дичь еще будет, и японцы не станут гонять нас миноносцами, то продолжим наше безобразие. А если начнут сильно докучать, исчезнем. И не появимся до самого момента охоты на двух итальянских «кабанчиков» у входа в Токийский залив. Подействуем там японцам на нервы…

Но продолжить безобразие на следующий день, как собирался Михаил, не получилось. К утру поднялся ветер, и море покрылось белыми барашками гребней волн. Хоть до настоящего шторма было далеко, но «Косатка» поминутно зарывалась в волны и по палубе гуляли потоки воды. Ставить людей к орудию в такую погоду было опасно. Поэтому Михаил решил покинуть этот район и отправиться в обход японских островов в Тихий океан, к восточным берегам Японии. Туда, где должны появиться два броненосных крейсера, которые перегоняют смешанные английско — итальяно — японские экипажи. Да еще и под английскими коммерческими флагами. Но Михаила такая мелочь нисколько не смущала. Он слишком хорошо знал цену английского нейтралитета. Наведя панику в Корейском проливе, неуловимая и грозная «Косатка» снова исчезла. И никто не мог понять, куда же она подевалась, и где появится в следующий раз.


— Вы понимаете, мистер Харрис, что мы уже начинаем выглядеть посмешищем в глазах всех, продолжая тиражировать страшилки о жестоком гунне?

— Понимаю, сэр. Но никто не ожидал таких действий от Корфа. Отпускать команды уничтожаемых судов, и даже обеспечивать им высадку на берег… Такого еще никогда не было. Скажу откровенно, для меня такое поведение Корфа — полная неожиданность.

— Это лишь говорит о том, что этот самый Корф на много умнее, чем мы думали. Он прекрасно понимает, что начнется в мире, едва он только расстреляет команду. Кстати, все же один раз он это сделал, но там не все чисто? Я имею ввиду «Нагато — Мару».

— Случай с «Нагато — Мару» не вписывается в общую картину, сэр. Японцы первые открыли огонь по «Косатке» после ее предупредительного выстрела. Они, кстати, это сами признают. А наш жестокий гунн вместо того, чтобы отправить всех врагов на дно, буксирует шлюпку со спасшимися врагами до самых островов Цусима и там отпускает на все четыре стороны! Людей, которые только что в него стреляли! Японцы сначала этому просто не поверили. Но спасшиеся с «Нагато — Мару» все подтвердили.

— Иными словами, создав страшилку о жестоком гунне, мы навредили сами себе?

— Получается так, сэр.

— Значит, Корф д о л ж е н расстрелять безоружное английское судно. Или торпедировать. Вы меня понимаете, мистер Харрис?

— Понимаю, сэр… Но если это всплывет…

— Так вот и сделайте так, чтобы не всплыло. Иначе, мы оба будем по уши в дерьме…

Низкое небо затянуто тучами, и ветер гонит волны, увенчанные белыми гребнями. «Косатка» идет, окутанная пеной, поминутно зарываясь в склон встречной волны, оставляя над водой одну рубку, а затем взлетая на гребень и тут же снова проваливаясь в бездну. Неспокоен Тихий океан. Далеко слева остались берега Японии. После ухода из Корейского пролива субмарина обошла с юга японские острова и ушла далеко в океан. Надо исключить любые случайные встречи. До самого момента атаки на «гарибальдийцев» никто не должен видеть «Косатку» и даже предполагать, что она находится в этом районе. Что поделаешь, это удел всех рейдеров. Появляться там, где тебя не ждут, наносить молниеносный удар, наводящий панику и снова ускользать в неизвестность. Позади Корейский пролив, полный «дичи», но если долго работать в одном районе, то «дичь» просто станет обходить его стороной. Вот и не надо злоупотреблять. Михаил стоит на мостике и вглядывается вперед, но ничего, кроме подернутой сединой пены волн, не видно. Основные морские пути проходят западнее, ближе к берегам Японии. Сейчас там должно быть очень оживленно. Война идет где — то далеко, и здесь еще не проявились ее тяготы и опасности. Вот и надо это историческое несоответствие исправить. Когда же приедет Макаров? И почему он молчит до сих пор? Складывающаяся ситуация не нравилась Михаилу все больше и больше. Если Макарову удалось в самом начале войны повлиять на Николая, то почему флот проявляет такую пассивность? А если не удалось, то почему события развиваются несколько иначе? Например — «Боярин» уцелел? Или — удалось, но не в такой степени, как хотелось бы? Сплошные загадки, на которые можно получить ответ только по прибытию в Порт — Артур. Во Владивосток лучше не заходить, а то не известно, удастся ли из него выйти — там нет Макарова. А от местных чинуш, военных и гражданских, можно ждать любой пакости. Уж очень многим мешает «Косатка» своими действиями. В Петербурге, да и во всей России может возникнуть резонный вопрос — почему один корабль русского флота в ходе войны делает больше, чем все остальные вместе взятые? И что делают те, кто этими кораблями командует? Как известно, деньги поделить легко. Гораздо труднее поделить славу. И на фоне блестящих действий «Косатки» действия Старка и иже с ним выглядят очень неприглядно. Ладно, что гадать о том, на что все равно нельзя получить ответа. Он будет играть свою партию до конца. Пока еще есть топливо и торпеды. А потом вернется в Порт — Артур и будет надеяться, что уже застанет там Макарова. А там и будет видно, стоило ли затевать все это. Или, исторический путь России предопределен раз и навсегда. Независимо от того, выиграет ли она эту войну, которую уже проиграла один раз. И которая явилась детонатором всех последующих сотрясений…

— Ваше благородие, а может, в море их поймаем? Мало ли, отчего они потопли? А то, шуму много будет.

Возглас кондуктора Емельянова отвлек Михаила, и он прекратил самокопание, вернувшись к более насущным вопросам.

— А шум хоть так, хоть так будет, Петр Ефимович. Англичане поднимут вой в любом случае. Поскольку на крейсерах английские коммерческие флаги, что является нонсенсом само по себе. Мы еще ладно. Хоть и со смехом, но можно представить нашу «Косатку», как научно — исследовательскую субмарину, которую просто в о з м о ж н о использовать в военных целях. Но крейсер… Это уже ни в какие ворота не лезет. Мы можем создать уникальнейший прецедент в истории правовой практики. Уничтожение субмариной под коммерческим флагом крейсера под коммерческим флагом. Адвокаты обеих сторон наизнанку вывернутся. И чтобы помочь нашим адвокатам, если дело дойдет до суда, надо утопить этих «коммерсантов» именно в японских водах. И чтобы их не спугнуть, мы и залезли сейчас к черту на рога. Для всех «Косатка» должна исчезнуть. Пусть поломают голову, куда мы делись. Иначе, японцы могут изменить порт назначения «гарибальдийцев» и тогда поймать их мы можем только случайно…

Шумел океан, и одинокая субмарина выглядела крохотной игрушкой среди огромных волн, за которыми скрывался горизонт, когда она оказывалась в ложбине между двумя валами. Медленно, но уверенно она продвигалась вперед, скрытая от посторонних глаз. Возникнув из ниоткуда, она заставила заговорить о себе весь мир, и снова исчезла. Стальная морская хищница, пришедшая из другого времени, уже бесповоротно изменила Историю. В каком направлении — это другой вопрос…

Но вот переход закончен и «Косатка» снова приближается к японским берегам. Погода стала потише, но волны все равно периодически заливают линзы перископа. Михаил приник к окулярам и внимательно рассматривает обстановку. Удивляться есть чему.

— Надо же, тут как будто и войны нет. Пароходы идут сплошным потоком, и всем на все наплевать.

Уже вечерело, скоро стемнеет, и Михаил пока не рисковал всплывать в надводное положение. Поэтому и шли последний участок перехода под водой, тщательно ведя наблюдение в перископ. Но «Косатка» так и осталась необнаруженной. Здесь, на подходах к Токийскому заливу, ей предстоит затаиться и ожидать свою добычу. Неизвестно, где добыча находится сейчас. Как неизвестно и точное время ее появления. Но она точно должна появиться здесь. На входе в горло Токийского залива. Потому, что другой дороги у нее нет. Добыча должна быть расслаблена. Ведь два океана позади. А здесь — вот она дверь родного дома. Многих сгубило это чувство самоуспокоения в обстановке кажущейся безопасности от близости родных стен. Вот на этом и предстоит сыграть «Косатке».

— Все, господа, мы на месте. Как стемнеет — всплываем. Вахте следить в оба — здесь движение очень интенсивное и рыбаков хватает. Если нас заметят, то вся наша затея теряет смысл. «Гарибальдийцы» уйдут в другой порт, их успеют предупредить. Сегодня тринадцатое февраля, а они должны прийти четырнадцатого. Может быть, на несколько суток опоздают из — за наших хулиганских действий. Ведь несомненно, они получили какую — то информацию в месте последней бункеровки углем.

— Михаил Рудольфович, а если они ночью проскочат? Как мы их узнаем?

— Поднимайте меня всегда, когда появится любой крупный военный корабль. «Гарибальдийцы» обязательно будут нести здесь ходовые огни, и их силуэты мне хорошо знакомы.

— Но почему Вы в этом уверены, что они будут идти с ходовыми огнями?

— Потому, что человеческую натуру не изменишь. Их ведут офицеры резерва британского флота. Которые строго соблюдают все правила и даже не допускают мысли, что на них могут напасть, когда они под британским флагом. Тем более, вдали от театра военных действий и практически на входе в порт, где все контролируется японским флотом. Поэтому не сомневайтесь, господа. Именно здесь, на подходах к Токийскому заливу, «гарибальдийцы» будут нести все положенные огни, так как здесь очень интенсивное судоходство. Нам, кстати, тоже надо держать ухо востро, чтобы ни на кого не наткнуться. Поскольку мы никаких огней, естественно, нести не будем!

Между тем окончательно стемнело, и «Косатка» всплыла на поверхность, старясь держаться от всех подальше. Открывшаяся картина поражала безмятежностью. Шли суда, несущие все положенные огни. Прошел большой пассажирский лайнер, залитый огнями, как новогодняя елка. Как будто и не было войны. И как будто эта страна и не развязала ее, напав исподтишка на своего соседа, понадеявшись на внезапность удара и на то, что сосед будет очень долго просыпаться и раскачиваться. А потом и английские покровители пропасть не дадут. И вдруг все пошло не по запланированному сценарию. Но еще слишком рано. С начала войны прошло немногим больше двух недель и агрессор еще даже не предполагает, с какими огромными трудностями и затратами столкнется. В прошлый раз экономика Японии висела на волоске. А сейчас надо сделать, чтобы она рухнула. Чтобы армия микадо на материке сидела без боеприпасов и продовольствия. И много она тогда навоюет? Но это дело несколько отдаленного будущего. А более близкий момент — два «гарибальдийца». Два упитанных «кабанчика», каждый из которых представляет лакомую цель для субмарины. Вот и надо не пропустить их в потоке огней, которые движутся на вход в Токийский залив.

Ночь прошла относительно спокойно, если не считать того, что приходилось часто уклоняться от проходящих судов. Можно было бы выйти дальше в океан, но тогда можно было пропустить цель, если она будет идти близко к берегу. Заходить в сам Токийский залив Михаил не хотел. Из этой ловушки потом можно не выбраться. Поэтому оставалось патрулировать на подходах, внимательно всматриваясь в силуэты проходящих судов, не приближаясь к ним близко. Но, как бы то ни было, не смотря на довольно интенсивное движение на подходах к заливу, «Косатку» так никто и не заметил. Благо, погода этому благоприятствовала — сплошная облачность и небольшая волна. Проходящие суда все несли ходовые огни, и особых сложностей не было. Но сколько «Косатка» не рыскала по морю, крупных военных кораблей так и не обнаружила. Перед рассветом пришлось погрузиться и вести дальнейшее наблюдение через перископ, соблюдая все меры предосторожности. Михаил в течение всего дня часто приходил в рубку и осматривал горизонт, но тщетно. «Гарибальдийцев» не было. Когда он в очередной раз осматривал поверхность моря, старпом высказал неожиданное предположение.

— А может, они успели раньше проскочить? И давно уже стоят в Йокоссуке? Ведь узнать это нам негде.

— Не думаю… Они должны были прийти четырнадцатого в условиях… сам знаешь, каких. А тут нас нелегкая принесла. Они могли только задержаться. Либо изменили маршрут, и пошли дальше от берега, либо… их направили в другой порт. Чего бы очень не хотелось.

— И сколько мы их ждать будем?

— Пока не появятся. Время до налета Камимуры на Владивосток еще есть. Если же мы их так и не дождемся, пройдем ночью Сангарским проливом в Японское море, и будем ждать японцев возле Владивостока. Есть у меня одна задумка, как их потрясти… Нет, не буду торопить события…

— А если «гарибальдийцы» все же появятся, но далеко и мы их не сможем перехватить?

— Думаю, сможем. Днем их можно будет обнаружить издалека, и мы их довольно легко перехватим потому, что они идут не более десяти узлов. На них очень сокращенные команды и кочегары выбиваются из сил, чтобы поддерживать пар в котлах. Именно поэтому они не смогут резко увеличить ход. То, с какими парами они идут, это их предел в обычной обстановке. Ведь паровая машина — не дизель, которому нужно просто увеличить подачу топлива для увеличения оборотов. Пары в котлах за минуту — другую не поднимешь, если топки еле горят, или не все котлы в работе. Вот на этом мы их можем поймать. Если обнаружим их ночью, то в зависимости от обстановки можно попробовать атаковать из надводного положения. Тогда у нас будет преимущество в скорости. И даже если после подрыва первого крейсера второй попытается удрать, то быстро он свои котлы не раскочегарит, ему нужно будет время порядка десяти — двадцати минут, а может и больше. В зависимости от того, какая у них обстановка в кочегарках. И в этот период мы на своих пятнадцати узлах можем его перехватить. Если же они появятся днем, то однозначно придется атаковать из подводного положения. И поймать второй крейсер, в случае подрыва первого, мы сможем только при условии, если он остановится для оказания помощи. Если сбежит, то — увы. Придется ограничиться только одним и уходить к Владивостоку. Может быть, там повезет больше.

— Ну, Михель… Я бы тебе адмиральские погоны хоть сейчас надел!

— А я бы и не отказался!

Весь день прошел в томительном ожидании, но «гарибальдийцы» так и не появились. Возможно, несколько удлинили маршрут, уйдя дальше в океан. Это был бы наилучший вариант. А если нет… То все равно придется ждать. У Владивостока появляться еще рано. Это, если Камимура будет действовать, как прежде. Ладно, что гадать. Можно покараулить и здесь. Вдруг, что достойное внимания попадется…

Но до самого вечера ничего достойного так и не попалось. Цели были, и много, но сплошь грузовые суда. А размениваться на них, раскрывая свое присутствие в этом районе, не хотелось. Когда стемнело, «Косатка» снова всплыла провентилировать отсеки и зарядить аккумуляторные батареи. Вахтенные на мостике внимательно всматривались в ночную тьму, но все обнаруженные цели по — прежнему являлись грузовыми судами. Тем более, в темноте нельзя было определить их национальную принадлежность. А судя по тому, что они видели днем, нейтралов здесь хватало. Погода по — прежнему радовала — облачность, умеренный ветер и волна порядка двух метров, периодически скрывающая корпус лодки. В таких условиях обнаружить «Косатку» на поверхности было проблематично даже на очень близком расстоянии. Постояв на мостике и убедившись, что пока ничего интересного нет, Михаил ушел в каюту отдохнуть. Неизвестно, появятся ли в эту ночь «гарибальдийцы». Не может же он торчать на мостике все время.

Разбудили его в начале седьмого, на вахте старпома. Вахтенный матрос взволнованно доложил.

— Ваше благородие, два больших боевых корабля каких — то! Старший офицер Вас просят срочно на мостик!

Михаил мгновенно подхватился и направился следом за вахтенным. На мостике старпом и сигнальщик внимательно смотрели на два больших корабля, шедших параллельным курсом на дистанции около мили. Кроме ходовых огней на них больше не было ни огонька. Старпом заметил Михаила, поздоровался и доложил.

— Обнаружили издалека, и подошли поближе. А тут как раз и луна из — за туч выглянула. Военные корабли — точно. Но вот те ли, кого мы ждем, не уверен.

Михаил внимательно рассмотрел в бинокль обнаруженные цели. Вот опять все вокруг озарилось лунным светом и все сомнения исчезли.

— Да, это они. Ход, как я и предполагал, около десяти узлов. Атакуем из надводного положения…

Сыграна боевая тревога и «Косатка» устремляется вперед, чтобы занять удобную позицию для стрельбы. Свистит ветер, на мостик залетают брызги от рассекаемых острым форштевнем волн. Стальная хищница снова учуяла добычу и готовится к броску…

Два крейсера спокойно следуют своим курсом по направлению ко входу в Токийский залив на расстоянии пары миль друг от друга и считают себя в полной безопасности. Их экипажи можно понять. Война идет где — то далеко, а здесь глубокий тыл. Район, где все контролирует японский флот, и русские корабли здесь с начала войны ни разу не появлялись. Они преодолели огромное расстояние от Средиземного моря, и здесь осталось всего ничего. Сегодня они уже должны прибыть в порт назначения. А там — долгожданный и заслуженный отдых…

Длинная узкая тень летит над поверхностью моря, оставляя за кормой два крупных боевых корабля. Она намного меньше каждого из них, и всего лишь одного снаряда этих кораблей будет достаточно, чтобы тень навсегда скрылась в волнах. Но эту тень надо еще обнаружить. Используя свое превосходство в скорости, «Косатка» вырывается вперед и занимает позицию поперек курса идущих мимо нее крейсеров. «Гарибальдийцы» идут, не меняя курса. Их командиры и вахтенные офицеры тоже еще не знают, что такое противолодочный зигзаг…

Головной крейсер приближается и если не изменит курс, то должен пройти в двух кабельтовых. Параметры цели уже введены в механический вычислитель, верой и правдой служивший немецким подводникам в первую мировую войну, и получены данные для стрельбы. Михаил замер у прицела для стрельбы из надводного положения, установленного на мостике. В него видно, как цель все ближе и ближе приближается к точке пуска торпед. Свистит ветер, плещет волна, лодку ощутимо покачивает, но ее нос смотрит туда, куда спустя несколько мгновений должны уйти торпеды. В конце их короткого пути они должны встретиться с целью…

Толчок, и первая торпеда выходит из аппарата, тут же исчезая в темной воде. Спустя три секунды выходит вторая и устремляется вслед за первой. «Косатка» дает ход и начинает разворот в сторону следующей цели. Пока торпеды мчатся под водой, желательно сменить позицию и уйти как можно дальше. Михаил поглядывает на секундомер. Время хода торпед известно, и сейчас все решится…

Грохот раскалывает ночную тишину и возле борта крейсера взлетает в небо водяной столб. Спустя несколько секунд гремит второй взрыв. Крейсер уходит вперед, но сейчас уже не до него. Второй крейсер продолжает движение, и спустя несколько секунд на нем загорается прожектор. Видно, там пока еще ничего не поняли. Крейсер идет к своему собрату и светит прожектором именно в этом направлении. В луче света видно, как головной крейсер описывает циркуляцию и уже имеет значительный крен. На его палубе загорается свет в некоторых местах. Очевидно, экипаж пытается спастись на шлюпках. Второй крейсер начинает уменьшать ход и на его палубе тоже загорается несколько ламп. Очевидно, он собирается спускать шлюпки, чтобы подобрать людей из воды. Что же, когда U — 9 торпедировала «Абукир», «Хог» сделал то же самое…

Видя, что второй крейсер останавливается, и включил еще один прожектор, Михаил дал команду на срочное погружение. А то еще не хватало, чтобы лодка случайно попала в луч и в нее всадили снаряд. Обидно будет… Мостик вмиг опустел, зашипел воздух, выходящий из балластных цистерн и «Косатка» начала погружаться. Минута и тридцать пять секунд, неплохой результат для 1904 года! Между тем, второй крейсер подошел уже довольно близко и почти остановился. Скорее всего, до его экипажа так и не дошло, что их атаковала подводная лодка. Они освещают прожекторами головной крейсер, который уже имеет значительный крен. Видно, как люди в панике бросаются за борт. Всем ясно, что корабль тонет и его не спасти. Подошедший корабль останавливается и начинает спускать шлюпки, освещая прожекторами место трагедии. «Косатка» маневрирует под водой, занимая удобную позицию для стрельбы. Дистанция около трех кабельтовых, цель почти неподвижна и хорошо освещена благодаря собственным прожекторам. Поэтому, можно пользоваться обычным, а не «ночным» перископом. Можно опять попробовать уничтожить цель одной торпедой. «Косатка» разворачивается кормой на цель и снова визир перископа ложится на носовую башню главного калибра. Толчок, и торпеда вылетает из аппарата, устремляясь к цели. «Косатка» дает полный ход электромоторами, стараясь уйти как можно дальше от места пуска. Томительно долго бегут секунды. Крейсер по — прежнему неподвижен и все внимание его экипажа сосредоточено на спасении своих товарищей. Нельзя так не уважать субмарину…

Грохот взрыва сообщает о том, что торпеда достигла цели. Возле борта взлетает водяной столб, хорошо видимый в свете прожекторов. Прожектора гаснут, но взрыва погребов не произошло. Что же, повезло вам хоть в этом. Крейсер продолжает сохранять неподвижность. В перископ хорошо видно, как на его палубе начинается паника. В свете ламп можно разобрать мечущихся людей. Михаил решил не тратить пока торпеду. Может быть, хватит и одной. Тем более, хорошо видно, как экипаж покидает корабль, и давать ход он не собирается. «Косатка», следуя малым ходом, описала дугу и снова развернулась носом на цель, заняв позицию в трех кабельтовых. В случае чего, можно будет сразу послать торпеду в неподвижную мишень и нырнуть. Крейсер, торпедированный первым, уже погрузился в темноту, и его не было видно. Но Михаил знал, что для «гарибальдийца» получить две торпеды — это приговор. Второй крейсер пока держался, но было видно, что он сильно осел носом и продолжает медленно погружаться. Одновременно рос крен на правый борт. Видно, динамо — машины еще работали, так как освещение на палубе горело. Шлюпки были уже на воде, и экипаж покидал корабль. В какой — то момент погружение замедлилось. Нос уже ушел в воду по самую палубу, но крейсер держался. Очевидно, если и была фильтрация воды через переборки, то незначительная. Вот огни на палубе начали мигать, а затем окончательно погасли. Очевидно, вода залила топки. Прошло уже более получаса с того момента, как в крейсер попала торпеда, но он упорно не желал тонуть. Между тем, экипаж его уже покинул и шлюпки скрылись в темноте, направившись в сторону берега. Михаил решил не торопиться. Крейсер уже никуда не денется, добить его можно в любой момент. Так может, сам затонет? Чтобы торпеду не тратить?

Начало светать. «Косатка» притаилась поблизости от своей добычи. Вдали проходили несколько пароходов, но то ли они не поняли, что здесь случилось, то ли старались держаться подальше от потенциальных неприятностей. Ни одного военного корабля в пределах видимости не было. Очевидно, японцы еще не знают о случившемся. Когда окончательно рассвело, и можно было хорошо рассмотреть свою добычу, Михаил понял, что перед ним «Ниссин». Значит, головным шел «Кассуга» и его уже не было на поверхности моря. Крейсер глубоко осел в воду, нос погрузился почти по самую носовую башню. Крен составлял около двадцати градусов, но корабль держался на плаву и тонуть явно не собирался. Все орудия находились в положении «по — походному», так и не сделав ни одного выстрела по врагу. Очевидно, перегонная команда не собиралась воевать, а была занята исключительно собственным спасением. Осмотревшись в перископ, Михаил неожиданно увидел, как один пароход изменил курс и направляется к крейсеру. А вот это уже лишнее. Пора заканчивать представление, и так оно сильно затянулось. Развернувшись носом на цель, он собрался выпустить еще одну торпеду. Но неожиданно крейсер начал потихоньку крениться. Очевидно, переборки все же пропускали воду, и «Ниссин» набрал ее столько, что держаться на плаву был уже не в силах. Крен увеличивается еще больше, и вот крейсер полностью ложится на борт, переворачиваясь затем вверх килем. Задерживается в таком положении на несколько секунд, и начинает медленно погружаться, уходя носом вперед под воду. Пароход спешит к нему, надеясь спасти людей. Глянув еще раз на «Ниссин», Михаил убедился, что крейсер тонет. Пора уходить. Он и так получил здесь все, что хотел. А в этом районе возможно присутствие японских военных кораблей, поэтому всплывать сейчас нельзя. Осмотревшись еще раз, и не обнаружив ничего подозрительного, поздравил всех.

— Поздравляю, господа. Нами уничтожены «Ниссин» и «Кассуга». Два броненосных крейсера, купленные Японией в Италии. Теперь будем ждать визг, который донесется сюда из Лондона. Поскольку оба корабля шли под английскими флагами. Потому, что суть нейтралитета господа англичане понимают своеобразно. Считая, что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку. Вот мы и объяснили им в доступной форме то, что они не правы…

«Косатка» убрала перископ, дала ход электромоторами и снова погрузилась на глубину двадцать пять метров, взяв курс в открытое море. Она удалится на достаточное расстояние, когда ее уже нельзя будет обнаружить с берега и всплывет, изменив курс на юг, в сторону Сангарского пролива. Стальная хищница снова подкараулила и заполучила свою добычу. На войне — как на войне…

И снова открытое море. Снова длинные валы, увенчанные белыми гребнями вокруг до самого горизонта. «Косатка» уже удалилась от берега и следует теперь на значительном удалении от него в сторону Сангарского пролива. Самого удобного пути для следования в Японское море со стороны Тихого океана. Пролив широкий и не имеет навигационных опасностей, и по своему прошлому опыту Михаил знал, что охраняется он японцами слабо. У них просто не хватит сил, чтобы гарантированно перекрыть его полностью. Поэтому, ночью здесь вполне можно проскочить мимо патрулирующих пролив кораблей. К тому же, японцы сейчас в панике. Страшная «Косатка», совсем недавно наводившая на всех ужас в Корейском проливе, оказалась возле входа в Токийский залив, на противоположной стороне Японии! И вполне можно предположить, что японцы будут ждать продолжения ее действий именно в этом районе. То есть, недалеко от Токио. Что с политической точки зрения имеет огромное значение. Движение судов здесь будет на какой — то период приостановлено. И адмирал Камимура посчитает, что не встретится с «Косаткой» возле Владивостока… Во всяком случае, можно на это надеяться…

К Сангарскому проливу подошли ночью. Вахтенные вглядывались в темноту, но никого не было видно. Дул сырой промозглый ветер, разогнавший приличную волну в проливе. «Косатка» шла, обдаваемая тучами брызг, периодически погружаясь в воду по самую палубу, оставляя над водой только рубку. Японских патрульных кораблей не было. Скорее всего, они сами попрятались в такую погоду, справедливо полагая, что русский флот заперт в Порт — Артуре, и даже если сюда и доберется, то не скоро. Небо было сплошь затянуто тучами, через которые не пробивался лунный свет. Маяки на побережье горели, что очень помогало, так как вокруг стояла непроглядная темень. Природа как будто бы сама решила помочь «Косатке». Скрытая от посторонних взглядов, субмарина кралась в ночи, никем не обнаруженная. Через несколько часов, так никого и не встретив, она выскользнула из Сангарского пролива. Впереди раскинулось Японское море. Здесь погода была та же самая — ветер, волна и сплошная облачность. Весь горизонт скрывался в ночной тьме, не было видно ни одного судна. Хотя, встретить кого — либо в Японском море сейчас будет проблематично. Японские торговые суда идут в свои порты вдоль побережья, так как удаляться в море нет смысла. На Владивосток сейчас никакого движения нет из — за начала военных действий. Владивостокский отряд крейсеров должен быть в районе Гензана — у северо — восточных берегов Кореи. Поэтому, скорее всего, никто до Владивостока и не попадется. Надо только постараться не попасться на глаза Владивостокским крейсерам. Даже если они и не обстреляют «Косатку», сразу ее признав, то скрыть свое местонахождение в этих водах уже не удастся. И когда крейсера вернутся во Владивосток, утечка информации неизбежна. И Камимура вполне может узнать об этом и отказаться от своего рейда к Владивостоку.

Во всем Японском море «Косатка», действительно, проследовала в полном одиночестве. Крейсеры, по идее, должны уже вернуться во Владивосток после своего рейда на Гензан. Но сейчас так уже все переменилось, что можно ждать, чего угодно. При приближении к берегу «Косатка» погрузилась. Не надо, чтобы ее видели. Осмотревшись в перископ, Михаил подвел итог.

— Будем ждать здесь. Днем остаемся на перископной глубине, ночью всплываем и заряжаем батареи. Близко к берегу не подходить. Хоть наши миноносцы сюда и не должны выбираться, тем более в заливе лед, но все — таки… Нельзя допустить, чтобы нас обнаружили.

— А по радиотелеграфу с Владивостоком связываться не будем? Вдруг, что — то новое и важное узнаем?

— Если мы свяжемся по радиотелеграфу, то через пару часов об этом будет знать весь Владивосток. А еще через пару часов — Токио. Не забывайте, господа, что телеграфная связь действует, и японская агентура во Владивостоке может использовать ее совершенно спокойно, отправляя телеграммы в другие города России, в Китай, или даже в Америку условными фразами, не требующими специального шифра. Причем такими, что при всем желании не подкопаешься. Поэтому, до появления японцев какая бы то ни была связь с берегом исключена.

— А Вы уверены, что они придут?

— Должны. Во всяком случае, патрулируя здесь, мы ничего не потеряем. На подходах к Токийскому заливу мы уже навели порядок и какое — то время там будет все тихо…

«Косатка» снова исчезла с поверхности моря и наблюдатели на берегу при всем желании не смогли бы ее обнаружить. Поднимая перископ на короткое время, она осматривалась, и снова вокруг были только волны Японского моря. Вдали виднелась полоска берега, усыпанного снегом. Но ни русских, ни японских кораблей не было видно. Теперь остается только ждать. Затаиться и ждать появления добычи. Это тактика многих видов хищников, и субмарина — не исключение. Ее образ действий как нельзя лучше похож на охоту хищного зверя, действующего из засады. Добыча пока еще далеко и ничего не знает о том, кто поджидает ее у чужих берегов. Предполагает — возможно, но не знает наверняка. Стальной хищник, ужасный морской демон, созданный человеком и уже забравший большое количество жертв, по идее должен находиться у восточного побережья Японии, где его видели последний раз. И что диктует сама обстановка — навести панику на морских путях врага в его глубоком тылу, которые он считает своей вотчиной и полагает, что полностью все контролирует. И с чего бы этому демону оказаться возле Владивостока, где для него нет абсолютно никаких целей? С самого начала войны стала понятна тактика действий этого уникального корабля, аналогов которому еще не знала история. Его назначение — не защита собственных баз, как считали вначале. Его главная задача — нападение. Внезапное, молниеносное и смертельно опасное. В любом, самом неожиданном месте. И в любой момент времени, когда этого меньше всего ожидаешь. А после этого он снова бесследно исчезает в морских просторах, чтобы нанести свой внезапный разящий удар совсем в другом месте. И никто не знает, в каком именно и когда…

Вот так примерно и должен думать Камимура. От размышлений его оторвал старпом.

— Можно?

— Заходи, Ваше степенство, присаживайся. Опять с какой — то идеей, или как?

— Герр фрегаттен — капитан, помнится, ты о какой — то задумке говорил, как японцев прищучить. Может, и я чем помогу? Я эти места хорошо знаю.

— А задумка, Вася, в следующем. В прошлый раз Камимура вел обстрел из Уссурийского залива, покрытого льдом. Мы займем позицию недалеко от кромки льда, и будем ждать, когда они подойдут. Что надо сделать перед тем, как войти в лед? Вопрос, как к штурману?

— Уменьшить ход до минимального и подойти к кромке льда под прямым углом… Михель, ты гений!!! Ведь они сами под наши мины подставятся!!! И едва только головной подойдет к кромке льда, как мы сможем всадить в него пару мин, как почти по неподвижной мишени!

— А остальные сбегут. Нет, Вася. Стрелять мы будем не по первому в ордере, а по последнему.

— По последнему?!

— Да, по последнему. Остальные уже зарубятся в лед, и выбраться им из него будет не так — то просто. Там начнется жуткое столпотворение, они ломанутся в разные стороны, стараясь побыстрее выбраться на чистую воду и удрать. И у нас в этой ситуации есть неплохие шансы прихватить еще кого — нибудь. Сам знаешь, как трудно развернуться во льду. Да и слишком быстро в нем не разгонишься. При полных оборотах машин они вряд ли будут давать во льду более пяти — семи узлов. А мы снова будем поджидать их рядом с кромкой льда. И при выходе на чистую воду можем достать еще одного. Остальные, конечно, сбегут. Ну и черт с ними. Зато, до конца войны возле Владивостока они уже никогда не появятся.

— Гениально!!! Мишка, гениально!!! Поймать таким образом сразу двоих! Но японцы точно придут и в лед полезут?

— Должны, иначе дистанция стрельбы для них будет очень большая. Могут даже снаряды до цели не добросить. Поэтому остается надеяться, что Камимура будет действовать, как и раньше. Он, по сути, ничем не рискует. Перевес в силах над Владивостокским отрядом у него обеспечен. Береговых батарей, способных эффективно помешать ему при обстреле из Уссурийского залива, на этом участке нет, и он об этом хорошо знает. «Косатка», разрази ее демоны, ошивается у входа в Токийский залив и делать ей возле Владивостока абсолютно нечего. Поэтому, вполне можно нанести неожиданный визит русским. Надеюсь, что именно так он и подумает.

— Дай — то бог… Ох, Михель… Тебе бы флотом в этой войне командовать, а не Макарову. Быстро бы японцам рога обломали.

— Ну-у, Вася, не надо обижать Макарова. Он мужик умный и в военных делах толк знает. А я офицер — подводник, который воевал именно на подводных лодках, но эскадрами никогда не командовал. То есть, имею достаточно узкую специализацию. А именно — наделать врагу массу неприятностей из — под воды, а потом благополучно удрать. Хотя, если бы удалось создать флотилию подводных лодок, по примеру немецкого флота, то с помощью этой флотилии навел бы порядок в японском курятнике. Чтобы они боялись нос в море за пределы брекватера высунуть. И тогда доблестным войскам микадо в Корее и Маньчжурии придется одними штыками и своими самурайскими мечами воевать. Потому, как боеприпасов из — за моря они не получат. Но, увы. Флотилии лодок у нас нет, есть одна «Косатка». Поэтому и постараемся с ее помощью сделать максимум гадости японцам. Чтобы Макарову легче было их в стойло загнать…

Время шло. Вокруг все было тихо и спокойно. Днем «Косатка» пряталась под водой, оставаясь недалеко от Уссурийского залива, ведя наблюдение через перископ, а ночью всплывала, вентилировала отсеки и заряжала аккумуляторы. Стоя на мостике, Михаил поеживался. Здесь была еще настоящая зима. Вахта вела тщательное наблюдение за морем и берегом, но все было на удивление тихо. Как будто и не бушевала далеко война. Впрочем, этому не стоило удивляться. В прошлый раз было то же самое. Камимура подошел к Владивостоку, не встретив никакого сопротивления. А после этого безнаказанно обстрелял город и ушел до того, как Владивостокский отряд крейсеров сдвинулся с места. Другой вопрос, что эффект от этого обстрела получился больше психологический, чем реально нанесший ущерб, но факт остался фактом. Японский флот творил у нашего побережья, что хотел и ему никто не смог в этом помешать. Вот сейчас надо эту историческую несправедливость исправить. Так быстро Михаил японцев не ждал. В прошлый раз они пришли 22 февраля. Сейчас могут прийти еще позже, если их силы разбросаны. Поэтому, остается запастись терпением и ждать.

Осмотрев в бинокль горизонт, Михаил не нашел ни одного огонька. Японское море было пустынно. Из Владивостока в море тоже никто не выходил. Ветер несколько стих, но здесь лодку от волнения прикрывал близкий берег. «Косатка» лежала в дрейфе, слегка покачиваясь на темной воде и иногда подрабатывая машиной, чтобы компенсировать дрейф. Пошел снег. Не очень сильный, но настоящий, российский снег… Ветер бросал в лицо снежные хлопья и Михаилу вспомнился Петербург с его холодными снежными зимами. Вспомнил свою семью, оставшуюся там и ждущую от него вестей. С самого выхода в море у него не было связи с домом. Даже из Шанхая не стал посылать домой телеграмму, чтобы не рисковать. Действительно, последние новости о нем его родные узнают из газет гораздо быстрее. Нет никаких сомнений, что информация о потоплении «Ниссин» и «Кассуга» уже попала в прессу. И сейчас его родные думают и волнуются, что он по — прежнему находится у берегов Японии. Но ничего, осталось недолго. После этой «охоты на кабана из засидки» надо возвращаться в Порт — Артур. Сейчас осталось семь торпед. Если обстановка сложится очень удачно и удастся торпедировать двоих, то останется всего три. С ними много не навоюешь. Кого — то одного он еще может поймать, но механизмам лодки уже требуется ремонт, а люди смертельно устали. Хоть никто и не ноет, но ведь он и сам все прекрасно видит. Поэтому, сообщение о том, что после этого они пойдут в Порт — Артур, все восприняли с радостью. Приедет, или не приедет Макаров, это уже не важно. Люди не железные и им необходим отдых. Тем более, топлива все равно надолго не хватит. Как там встретят, если не будет Макарова, не известно. Но его совесть чиста. «Косатка» за неполных три недели войны уже уничтожила практически половину главных сил японского флота. Больше, чем сделал русский флот на Дальнем Востоке в прошлый раз за всю войну до того, как был сам наголову разбит и большей частью либо уничтожен, либо захвачен японцами. Такой позорной войны Россия еще не знала. И если она даже сейчас не сможет воспользоваться такой благоприятной для нее ситуацией на море, которую создала «Косатка», то…


Утром 22 февраля, когда «Косатка» уже погрузилась, и горизонт посветлел, Михаила вызвал вахтенный матрос.

— Ваше благородие, дымы с зюйда! Очень много!

Поднявшись в рубку и глянув в перископ, он убедился. Приближается большая группа кораблей. И кроме отряда Камимуры некому. Расстояние еще большое, и точно определить цели было трудно, но Михаилу показалось, что целей гораздо больше. Когда японский флот приблизился, то он понял, что не ошибся в своих подозрениях. В прошлый раз Камимура взял только пять броненосных крейсеров своего второго отряда и две «собачки» — «Касаги» и «Иосино». Вот и сейчас они бегут впереди всех. Но за ними… Сейчас Камимура привел в е с ь флот. Все, что у него осталось. Оба броненосца — остатки от первого отряда «Ясима» и «Сикисима», и все шесть броненосных крейсеров второго отряда во главе с «Идзумо». Значит, Камимура хочет создать колоссальный перевес в силах и если удастся, то уничтожить отряд Владивостокских крейсеров. Оставлять эти два броненосца в Японии нет смысла. Их двоих посылать против всей артурской эскадры все равно нельзя. Но здесь, в случае встречи с Владивостокскими крейсерами, они создадут огромный перевес в силах. И Владивостокский отряд будет неминуемо уничтожен, если не сможет оторваться и уйти. Ай да Камимура…

— Вот и пожаловали, голубчики… Всем списочным составом. Два оставшихся броненосца и шесть броненосных крейсеров. Надеюсь, во Владивостоке хватит мозгов не посылать крейсера на верную гибель. Японцы только этого и ждут. А вот для нас, чем больше дичи, тем лучше…

Сыграна боевая тревога и «Косатка» занимает позицию недалеко от кромки льдов в Уссурийском заливе. Обе «собачки» отделяются от эскадры и уходят в сторону, контролировать возможный выход в море русских крейсеров и миноносцев, а также корректировать стрельбу. Михаил наблюдает в перископ, на короткое время едва приподнимая его над водой. Японский флот, построившись в кильватерную колонну, уменьшает ход и приближается к кромке льда. Вот уже мимо бортов кораблей проходят отдельные плавающие льдины. Ход уменьшен до трех — четырех узлов. Во главе всех идет броненосец «Сикисима». Неудивительно, ширина корпуса броненосца больше, чем у крейсера и крейсерам будет легче идти по пробитому во льду каналу. За ним идет «Идзумо» под флагом Камимуры. За «Идзумо» все остальные крейсера — «Асама», «Токива», «Адзума», «Ивате» и «Якумо». Замыкает строй броненосец «Ясима». Значит, он и будет первым претендентом на внимание со стороны «Косатки».

Уже определена примерная точка входа в лед японской эскадры, и «Косатка» притаилась на перископной глубине в трех кабельтовых от нее. Эскадра уменьшает ход еще больше. Сейчас не более двух — трех узлов. Вот головной «Сикисима» подходит к кромке льда и взламывает ее. Лед торосится возле бортов, но тяжелый корпус броненосца раздвигает его и входит в ледяное поле, как нож в масло. «Сикисима» идет дальше и вот в ледовый канал входит следующий в ордере «Идзумо». Ход эскадры по — прежнему небольшой, во льду лучше не разгоняться. А то, можно таких дров наломать…

Крейсера медленно, один за другим входят в лед. Перископ «Косатки» до сих пор не обнаружен, но Михаил и не злоупотребляет им. Вот проходит последний из крейсеров «Якумо» и к ледовому каналу приближается броненосец «Ясима»…

Условия просто идеальные. Ход броненосца не более трех узлов, дистанция три кабельтовых, угол встречи торпеды с целью близок к девяноста градусам. Форштевень «Ясимы» медленно, но неуклонно приближается к визиру перископа…

Толчок, и торпеда вылетает из аппарата. «Косатка» сразу дает ход и старается удержать глубину. Спустя четыре секунды вылетает вторая и устремляется вдогонку за первой. Перископ убрать, и секунды тянутся очень долго, отмеряя пройденный путь торпед. И вот — взрыв! В лодке в очередной раз гремит «Ура!!!» Михаил приподнимает перископ над водой и видит, как прямо напротив мостика броненосца в небо взлетает столб воды вперемешку со льдом. Спустя несколько секунд гремит второй взрыв, поднимая такой же столб позади миделя. Броненосец еще движется вперед, но уже начал крениться на левый борт. «Косатка» убирает перископ и ныряет глубже. Через несколько мгновений на поверхности воды разрываются несколько снарядов, но японцы стреляют наугад. Отвернув в сторону от цели, по направлению к чистой воде, «Косатка» спустя несколько минут снова всплывает под перископ. Михаил внимательно разглядывает открывшуюся картину. «Ясима» прошел еще немного вперед и остановился во льду. Крен растет, и достиг уже пятнадцати — двадцати градусов. Японцы мечутся по палубе и пытаются спустить шлюпки прямо на лед. На кораблях, ушедших вперед, начинается паника. Они начинают разворачиваться во льду, ломая строй и сбиваясь в кучу. Ясно, что управление эскадрой у Камимуры потеряно. Сейчас каждый за себя. Но развернуться во льду не так то просто, на это требуется время. Подбирать людей с «Ясимы», похоже, никто и не собирается. Оставшийся броненосец и крейсера начинают ломиться через лед, как стадо кабанов через лес, не разбирая дороги. В небо летят клубы дыма, стальные корпуса крушат лед, но он хоть и поддается, но создает сильное сопротивление движению, уменьшая скорость хода. Про обстрел Владивостока уже никто и не думает. Сейчас главная задача — унести ноги. «Косатка» же спокойно движется по чистой воде на перископной глубине определяя, где японские корабли будут выходить изо льда. Тогда их скорость резко возрастет. Вот уже намечена ближайшая цель — крейсер «Якумо». Японцы стараются отойти подальше от места атаки «Ясимы», так как знают, что «Косатка» за ними под лед не пойдет, но лед сильно сковывает их действия. Наконец, «Якумо» начинает поворот в сторону чистой воды. «Косатка» идет следом параллельно кромке льда, поднимая на короткое время перископ. Вот «Якумо» закончил поворот и рвется напролом к чистой воде. Хорошо видно, как льдины разлетаются в стороны от таранного форштевня, торосясь вдоль корпуса, и снег клубится над ледяным полем. Если крейсер будет продолжать движение этим курсом, то должен пройти в паре кабельтовых от носа «Косатки». Вот корабль приближается к последним метрам ледяного поля и дальше перед ним — чистая вода, на которой плавают лишь отдельные льдины. Но, взламывая ледяное поле, он не набрал еще той скорости, какую способен развить на чистой воде. И чтобы ее набрать, тоже нужно время…

Торпеда покидает аппарат и несется наперерез кораблю, спешащему вырваться из той ловушки, в которой он оказался. Спустя несколько мгновений вдогонку устремляется вторая. И вот — первый взрыв чуть позади мостика крейсера. Фонтан воды взлетает выше труб. Крейсер вздрагивает, но продолжает рваться вперед. Через несколько секунд — второй взрыв. Но что это?! Взрыв происходит несколько раньше и видно, как столб воды вперемешку со льдом взлетает вверх несколько в стороне от борта крейсера! О причинах думать некогда. Одной торпеды «Якумо» может не хватить. Первые два аппарата, которые разрядили по «Ясиме», еще не перезаряжены. Развернуться, чтобы выстрелить из кормового аппарата, «Косатка» не успеет. Жаль… Остальные японские корабли, видя подрыв «Якумо», шарахаются еще дальше и ломая лед, пытаются уйти от «Косатки», чтобы затем выйти на чистую воду. Михаил провожает их взглядом и понимает, что перехватить остальных невозможно, они далеко. И даже если успеют перезарядить носовые аппараты, то японцы выйдут из зоны поражения раньше, чем «Косатка» успеет их перехватить до выхода на чистую воду… Жаль… Досадная случайность с «Якумо»… «Ясима», между тем, уже почти лег на борт и все глубже оседает в воду. На льду полно японцев и видно, как они стараются убраться побыстрее от тонущего корабля, направляясь к берегу Уссурийского залива. По крайней мере, так у них есть какой — то шанс выжить, если не замерзнут по дороге и не провалятся в полынью. В ледяной же воде никаких шансов нет.

А «Якумо» уходит. Хоть и с сильным креном и значительно потеряв в скорости хода, но уходит. Михаил провожает его взглядом, полным сожаления.

— Эх, уходит «Якумо»… «Ясима» готов, а вот «Якумо»…

— Как так?! Ведь было и при первом, и при втором залпе два взрыва!

— По «Якумо» вторая мина сработала несколько раньше. Либо попала в наторошенный лед, либо… черт ее знает…

Во взгляде старпома сожаления не меньше, если не больше, чем у Михаила.

— Неужели, уйдут узкоглазые?!

— Не уйдут. Догоним и добьем подранка. Три мины у нас еще остались. Сейчас «Якумо» уже не ходок, былой резвости у него не будет. Судя по месту взрыва, у него сейчас должна быть затоплена кочегарка правого борта. Плюс воды он нахлебался. Да плюс японцы могут еще и отсеки левого борта затопить для уменьшения крена. Значит, воды он примет еще больше. Пробоину в море они не заделают. Пластырь — это не решение проблемы. В общем, если сложить все нюансы, его ход должен сейчас упасть до десяти узлов, если не меньше. Вот мы его ночью и поймаем. Мы то свои пятнадцать всегда дадим.

— А сейчас что делать?

— А сейчас следуем за «Якумо» в подводном положении. Вдруг, нам сказочно повезет и он остановится? Но на это рассчитывать особо не стоит. Когда он удалится подальше, всплывем, и будем следовать за ним, обгоняя по дуге на большом расстоянии, держа его дым в пределах видимости. Он же нас с такого расстояния не заметит. И неизвестно, как остальные японцы себя поведут. Бросят его, или будут сопровождать? Неизвестно…

«Ясима», между тем, уже скрылся под водой. Уцелевшие японцы уходили по льду в сторону берега. Основные силы японской эскадры удалились в море и поджидали там кое — как ковыляющего «Якумо». Две «собачки» — крейсера «Касаги» и «Иосино» оставили свою позицию и тоже устремились под прикрытие главных сил, поскольку корректировать им было нечего. Обстрел Владивостока на этот раз не состоялся.

«Косатка» следовала малым ходом за «Якумо», но он имел ход не менее шести узлов и удалялся все дальше и дальше. Остальные японские корабли поджидали его мористее в нескольких милях. Они знали, что подводная скорость «Косатки» невелика и такое расстояние она быстро преодолеть не сможет. Как не сможет и догнать «Якумо», ковыляющего прочь от берега. Михаил внимательно следил в перископ за обстановкой и только сейчас он обнаружил еще одну причину стремительного бегства «Касаги» и «Иосино». На выходе показались крейсера Владивостокского отряда и бросились к поврежденному «Якумо». Но расстояние было еще очень большим для открытия огня. Камимура отреагировал мгновенно, и вся японская эскадра двинулась навстречу, прикрывая поврежденный крейсер. Видя, что у японцев все равно сохранилось значительное преимущество как в численности, так и в огневой мощи благодаря наличию оставшегося броненосца «Сикисима», русские крейсера решили не испытывать судьбу и повернули назад, под прикрытие береговых батарей. Японцы тоже не стали ввязываться в бой и повернули обратно в море, поджидая «Якумо».

Когда ближайший к «Косатке» крейсер «Богатырь» разворачивался и ложился на обратный курс, Михаил внимательно его рассмотрел, и в глаза сразу бросилась непривычная деталь — на борту был нарисован большой Андреевский флаг. Удивленный, он даже решил показать это старпому и предложил ему глянуть в перископ.

— Странно, никогда такого не было… Ты что — либо подобное видел? Что это такое?

— Знаешь, Михель… Кажется, я догадываюсь, что это такое. Это признание наших заслуг. Чтобы мы не ошиблись при наблюдении в перископ и случайно не атаковали своих.

— Пожалуй… И знаешь, что еще странно? Они были г о т о в ы к выходу Совсем не так, как в п р о ш л ы й раз. Значит, действительно сейчас все очень сильно сдвинулось…

Далеко впереди дымила уходящая японская эскадра. За кормой таяла полоска берега. Решив, что японцы удалились достаточно далеко, Михаил дал команду на всплытие.

Снова забурлила и вздыбилась холмом вода и над поверхностью показалась рубка с нарисованной на ней морской хищницей. Спустя несколько секунд вся субмарина оказалась на поверхности, стряхивая потоки воды с палубы. Заработали дизеля и «Косатка» рванулась вперед, вдогонку за ускользающим врагом. Михаил выбрался на мостик и внимательно смотрел в бинокль на уходящего противника. «Якумо» очень сильно осел в воду и имел постоянный крен. Рядом с ним крутились обе «собачки». Остальные японские корабли следовали на расстоянии нескольких миль от него, но уйти вперед не пытались, подстроившись под скорость хода поврежденного крейсера, но выдерживая дистанцию. Все ясно, Камимура хочет постараться сохранить «Якумо» но так, чтобы не рисковать уцелевшими кораблями. Резон в его действиях есть. Ведь если «Косатка» все же умудрится каким — то образом догнать японцев, то она постарается в первую очередь добить подранка, который находится к ней ближе всех. По «собачкам» она стрелять не будет, когда рядом есть значительно более ценная, тихоходная и неповоротливая цель. В то же время, если Владивостокские крейсера все же рискнут кинуться в погоню, чтобы добить «Якумо», то остальная эскадра тут же развернется и успеет на помощь раньше, чем русские приблизятся на дистанцию стрельбы. Стоящий рядом старпом тоже внимательно смотрел в бинокль.

— Неужели, уйдет?

— Не уйдет. «Якумо» может давать при самых благоприятных обстоятельствах чуть больше восемнадцати узлов. Но сейчас, что бы японцы не придумали, в таком состоянии они больше десяти — двенадцати не выжмут. А скорее всего, еще меньше. Поэтому, сейчас наша задача — обогнать всю эту свору и оказаться впереди них. Чтобы занять удобную позицию и внезапно атаковать. Делать это надо так, чтобы нас не обнаружили. Иначе, они просто изменят курс и обойдут нас на большом расстоянии, используя преимущество в скорости. Это если мы захотим атаковать днем из подводного положения. Ночью — то же самое. Если «Якумо» мы еще сможем догнать и атаковать в темноте из надводного положения, то вот остальных — нет.

— Так что, преследуем подранка?

— Да. Если Камимура окажется глуп, а я в это не верю, то он будет продолжать движение всей эскадры таким ходом, то есть подстраиваясь под «Якумо» и оставаясь от него на сравнительно небольшой дистанции. И тогда у нас есть прекрасная возможность завалить еще одного «кабанчика» на выбор. В носовых аппаратах у нас сейчас две мины, готовые к выстрелу. То есть, теоретически мы можем уйти вперед, погрузиться и атаковать либо «Идзумо» вместе с Камимурой, либо «Сикисиму» — его последний броненосец, либо кого угодно. А потом со спокойной душой добить «Якумо» последней оставшейся миной в кормовом аппарате. Но это было бы слишком хорошо. Не думаю, что Камимура будет рисковать целыми кораблями ради спасения «Якумо». Когда он убедится, что угрозы преследования нет, то, скорее всего, увеличит ход и уведет эскадру, оставив при «Якумо» только обеих «собачек». Так, на всякий случай. Хотя бы для того, чтобы снять команду. Он прекрасно понимает, что «Якумо» не жилец. Сейчас его спасла случайность. И мы приложим все силы, чтобы его достать. Поэтому, лучше пожертвовать «Якумо», чем рисковать потерять кроме него еще кого — нибудь.

— Говорите так, Михаил Рудольфович, будто знаете мысли Камимуры!

— Так это же элементарная логика, Василий Иванович. Камимура уже доказал, что он не дурак. Другое дело, что он с подобным еще не сталкивался, как не сталкивался никто в мире. Ему просто не повезло. Так же, как и Того. Но правильные выводы он научился делать быстро. Обратили внимание, как он сразу увел эскадру подальше от места гибели «Фудзи»? Потому, что после нашей ночной атаки, закончившейся уничтожением трех лучших японских броненосцев, быстро сообразил, что будет, если остановиться для оказания помощи. Вот поэтому и увел всех, послав спасать людей этих двух своих «мальчиков на побегушках» — «Тацуту» и «Чихайю». Правильно рассудив, что если даже в нас и взыграют кровожадные инстинкты, то нам просто будет жалко тратить мины на эту несерьезную мелочь. Поэтому сейчас, кроме атаки «Якумо», я всерьез на большее и не рассчитываю. Если только не произойдет еще какая — нибудь случайность. Или машина на каком из японцев скиснет, или что — то в этом роде. Но рассчитывать на это особо не стоит.

— А почему же он сейчас с собой «Тацуту» и «Чихайю» не взял?

— Скорее всего, был уверен, что мы находимся возле входа в Токийский залив и возле Владивостока нам делать нечего. Он сделал правильные выводы из наших действий. Наша задача — не защита, а нападение, и мы должны оперировать в водах, где находится флот противника. А возле Владивостока нам нападать просто не на кого. Ведь ему и в страшном сне не могло присниться, что нам известны его намерения об обстреле Владивостока. Вот и не стал обременять себя двумя малышами с недостаточной мореходностью. Сейчас, конечно, жалеет. Думаю, теперь при каждом выходе в море, он будет вокруг себя свору миноносцев держать. Чтобы, по крайней мере, сорвать нам атаку попыткой тарана, если обнаружат перископ…

«Косатка», развив полный ход, рассекала волны Японского моря, стараясь обойти на большом расстоянии японскую эскадру, дымившую на горизонте. Японцы ее не видели, иначе бы уже давно изменили курс и постарались оторваться от преследования. Берег уже давно скрылся, и вокруг было только море, по которому шла бронированная армада, а сбоку от нее, на большом расстоянии, неслась никем не замеченная субмарина, торопясь уйти вперед и погрузиться задолго до того, как японские корабли смогут ее заметить. И если они будут идти, не меняя курса, то сами придут к тому месту, где притаилась подводная стальная хищница.

Через шесть часов, когда «Косатка» уже обогнала эскадру и продолжала уходить вперед, чтобы незамеченной погрузиться впереди прямо по курсу японцев, Михаил понял, что не ошибся в предполагаемых действиях Камимуры. Убедившись, что преследования русских крейсеров можно не опасаться, эскадра резко увеличила ход. Михаил понял, что перехватить ее не успеет. Японцы находятся слишком далеко и «Косатка» просто не успеет занять позицию для атаки. Ну что же, он это предвидел. Поэтому, остается «Якумо», который сразу начал сильно отставать. Дав японской эскадре удалиться на большое расстояние, «Косатка» бросилась на перехват отставших трех кораблей.

День уже клонился к вечеру. Японская эскадра скрылась за горизонтом. «Косатка» незамеченной прошла вперед и погрузилась как раз впереди по курсу поврежденного «Якумо», который дымил на горизонте, медленно приближаясь. Михаил внимательно смотрел в перископ. До цели еще далеко и «Косатка» движется ей навстречу самым малым ходом на перископной глубине. Пока еще светло и цель можно хорошо рассмотреть. «Якумо» идет, глубоко осев в воду с дифферентом на нос, и с креном градусов в пять на правый борт. Очевидно, японцы применили контрзатопление отсеков левого борта для уменьшения крена. Ход крейсера, по предварительным прикидкам, не менее семи — восьми узлов и тонуть он явно не собирается. А это значит, что он имеет все шансы добраться до Японии. Если только не вмешается какой — то посторонний фактор. «Косатка», например. Две «собачки» — «Касаги» и «Иосино» не идут параллельным курсом с «Якумо», подстраиваясь под его скорость хода, а бегают кругами вокруг него, постоянно меняя курс и скорость и держа под наблюдением близлежащую поверхность моря. Что же, в их положении и с их возможностями это самый разумный выход. Постараться хаотичным движением вокруг поврежденного корабля затруднить атаку подводной лодки, если она здесь все же появится. Но они не приближаются очень близко, оставаясь в полумиле и больше от медленно ковыляющего «Якумо». «Косатка» уже заняла позицию и только наблюдает, следя за беготней «собачек» вокруг «Якумо», чтобы случайно не попасть под таранный удар. Но пока все проходит нормально. «Якумо», глубоко осев в воду, движется, не меняя курса и должен пройти в двух кабельтовых перед носом «Косатки». Параметры его движения уже определены и две торпеды в носовых аппаратах ждут своего мига. «Собачки» бегают по кругу в полумиле и не мешают, лодка уже находится внутри радиуса их перемещений. Форштевень «Якумо» приближается к линии визира перископа, который буквально на пару секунд показывается над поверхностью, тут же снова исчезая в волнах Японского моря…

Толчок, и торпеда выходит из аппарата. «Косатка» дает ход, и старается побыстрее уйти вниз, увеличив глубину погружения. Очевидно, след торпеды замечен на поверхности, так как почти сразу раздаются взрывы. Это японцы стреляют по воде в то место, где им мерещится субмарина. Бегут секунды и вот — взрыв! Снова громогласное «Ура!!!» прокатывается по отсекам. «Косатка» осторожно маневрирует, уходя в сторону от цели и снова всплывая под перископ. Двух торпед «Якумо», по идее, должно хватить. А если все же не хватит, то есть еще две. Как бы то ни было, но он отсюда не уйдет. Подняв перископ над водой, и осмотрев открывшуюся ситуацию, Михаил понял, что «Якумо» тонет. Он уже почти остановился и еще глубже осел в воду, увеличив крен. Одна из «собачек», похоже — «Иосино», бросился к нему и спускает шлюпки. «Касаги» продолжает молотить из орудий по воде в то место, где была обнаружена торпеда. Да только «Косатки» там уже давно нет. Осторожно маневрируя, подводная хищница подкрадывается к остановившемуся и занятому спуском шлюпок «Иосино». Хватит играть в благородство. Камимура собирался вести обстрел города, и его совершенно не интересовало, что при этом могут погибнуть гражданские лица. Так чего ради «Косатка» должна щадить врага, если он так подставился, занявшись спасением команды подорванного крейсера? На войне — как на войне…

Подойдя поближе, «Косатка» снова разворачивается кормой на неподвижную мишень. Михаил проверяет положение цели перед выстрелом, на короткое время приподнимая перископ. Условия для стрельбы просто идеальные. Дистанция около двух кабельтовых, цель неподвижна и угол встречи торпеды с целью близок к прямому. «Касаги» бегает в отдалении и иногда постреливает туда, где ему померещилась подводная лодка. Линия визира перископа ложится на носовое орудие «Иосино», установленное на баке перед мостиком…

Толчок и еще одна торпеда вылетает из аппарата. Сразу полный ход обоими электродвигателями и горизонтальные рули на погружение. «Косатка» стремится уйти как можно дальше. Но взрывов снарядов пока нет. Возможно, японцы проглядели торпеду, или вышла заминка у комендоров. Бегут секунды, отмеряя время хода торпеды до встречи с целью. И тут следует ВЗРЫВ, совершенно не похожий на взрыв торпеды. «Косатку» тряхнуло, но она продолжает уходить все дальше и дальше, уже достигнув глубины сорок метров. Пройдя еще какое — то время, лодка уменьшает ход и начинает снова всплывать под перископ. Взрывов на поверхности больше нет. Наверху открывается жуткое зрелище. «Иосино» быстро погружается, и его нос уже скрылся под водой. Очевидно, произошла детонация боезапаса в носовых погребах. Нестабильные шимозные снаряды нашли еще одну жертву. «Якумо» уже сильно ушел в воду, но тонет практически на ровном киле и переворачиваться не собирается. «Касаги» дал полный ход и быстро удаляется от места трагедии. Все понятно, ему совершенно не хочется повторить судьбу «Иосино», став неподвижной мишенью. Единственное разумное решение в данной ситуации. Жестокая правда войны, какая она есть…

Михаил молча наблюдает за всем этим в перископ. Солнце уже висит низко над горизонтом, и багровые лучи заката придают зловещий оттенок всему происходящему. «Иосино» скрывается под водой. «Якумо» все еще держится на поверхности, но это уже агония смертельно раненого корабля. Поскольку крейсер тонет довольно медленно и не имеет большого крена, японцам удается спустить шлюпки и сейчас они вылавливают из воды тех, кто уцелел после взрыва бомбовых погребов «Иосино». «Касаги» уже далеко и рассчитывать на его помощь бесполезно. «Косатка» притаилась под водой недалеко от уходящего под воду «Якумо» и внимательно наблюдает. А то, вдруг и двух торпед будет мало крейсеру немецкой постройки? Тогда придется истратить последнюю. Не оставлять же подранка, которого японцы смогут отбуксировать в порт, отремонтировать и он снова будет готов идти в бой. Но опасения напрасны. Через сорок минут после попадания второй торпеды, «Якумо» уходит в воду по самую палубу. После этого нос начинает погружаться быстрее, и вот уже над водой остаются одни трубы и мачты. Но вскоре скрываются и они. «Якумо» уходит на дно Японского моря. Шлюпки заранее отошли в сторону, чтобы не быть затянутыми в воронку, образующуюся при погружении корабля. Они подобрали из воды тех, кто уцелел в этом аду. Но дальше им предстоит рассчитывать только на себя. «Касаги» ушел, чтобы не стать следующим. Японские корабли в этом районе еще долго не появятся. Нейтральные суда тоже. На помощь со стороны «Косатки» рассчитывать не приходится. Она не может взять на борт такое количество людей. Остается надежда только на Владивостокский отряд крейсеров, если он все же отправится в очередной рейд по следам удравшего от них «Якумо» и будет проходить через этот район. Или, им предстоит пройти почти половину Японского моря, прежде чем они достигнут Хоккайдо — ближайших японских берегов. Последние лучи заходящего солнца окрашивают поверхность моря и небо в багровый цвет. И вскоре чернота ночи разливается вокруг, скрывая место недавней трагедии. Люди на шлюпках, еще не отошедшие от шока пережитого, с надеждой вглядываются в ночную тьму. Туда, куда ушел «Касаги». Они не видят, как в стороне от них вздымается водяной холм и на поверхности показывается рубка субмарины. «Косатка» всплывает на поверхность, запускает дизеля и разворачивается носом в направлении Корейского пролива. Она с блеском выполнила свою задачу. Стальная подводная хищница оправдала свое название и назначение. Она разворачивается кормой к оставшимся на поверхности шлюпкам и исчезает в ночной тьме. Больше ей здесь нечего делать. Враг, надумавший напасть и пришедший к ее родным берегам, уничтожен. На войне — как на войне…

Михаил стоял на мостике и с удовольствием вдыхал свежий холодный воздух. Шлюпки с японцами уже давно исчезли в ночной тьме и вокруг ни огонька. Японское море пустынно. Идет война и этим все сказано. Главные силы адмирала Камимура уже далеко. «Охота на кабана» прошла успешно. Добыты четыре матерых «секача» и один «подсвинок», если таковым можно считать «Иосино». На такую удачу Михаил даже не рассчитывал. Итак, что же остается в остатке? Каков итог этого беспрецедентного рейда, каких еще не знала история? Главным силам японского флота нанесен такой страшный удар, от которого он может уже и не оправиться. Из шести эскадренных броненосцев уничтожены пять. Из восьми броненосных крейсеров, если считать вместе с «гарибальдийцами» — три. Это не считая старого «китайца» «Чин — Иен», плавучего антиквариата «Мацусима» и двух «собачек» — «Нийтаки» и «Иосино». Помимо этого уничтожено четырнадцать транспортов с грузом и войсками. И все это менее, чем за месяц! Такими результатами не могла похвастаться ни одна подводная лодка в той его прежней жизни. Что же, он свою задачу выполнил. Выполнил с таким результатом, о котором даже не смел мечтать. Теперь следующий ход за Макаровым и императором Николаем Вторым. Потому, что без этого вся его затея может так и остаться ярким, но единственным успешным эпизодом в этой войне. И даже если война будет выиграна путем простого численного преимущества из — за страшных потерь, понесенных японским флотом, но не будут сделаны должные выводы на самом верху, то все вернется на круги своя. Голова закружится от успехов, захочется прибрать к рукам Черноморские проливы, контролировать ситуацию на Балканах и Германия с Австро — Венгрией будут восприниматься, как нечто похожее на Японию, только гораздо ближе. И воевать с ними, стало быть, гораздо легче. И которых просто необходимо загнать в стойло. К чему это приведет, он хорошо знает…

Погода была довольно тихая и «Косатка» неторопливо рассекала воды Японского моря, приближаясь к Корейскому проливу. На горизонте пока никого не было видно, но Михаил не собирался проходить этот район просто так. «Охота на кабана» закончилась. Но если по дороге предстоит пройти через японский «курятник», то для «лисы» грех не использовать такую возможность. Осталась еще одна торпеда в носовом аппарате, снарядов к пушке тоже пока хватает, не везти же это добро обратно в Порт — Артур. Но сколько вахтенные на мостике «Косатки» не вглядывались в горизонт, он оставался пустынным. Во всем Японском море, после уничтожения «Якумо» и «Иосино», так никого и не встретили.

Но вот на подходах к Корейскому проливу «курятина» появилась. Едва только рассвело, как вахтенные заметили дым на горизонте. Первый же встреченный пароход оказался японским. Правда, он возвращался из Кореи в Японию, и по его осадке было видно, что он идет в балласте. Но судно врага есть судно врага. Независимо от того, есть на нем груз, или нет. После предупредительного выстрела, сделанного с большой дистанции, пароход остановился, и экипаж сам стал спускать шлюпки. Очевидно, информация о характере действий «Косатки» распространилась уже среди всех японских моряков и они против таких странных действий ничего не имели. Когда шлюпки удалились от борта на безопасное расстояние, пароход был расстрелян из орудия. По — прежнему, с большой дистанции. Приближаться близко Михаил не хотел, справедливо полагая, что японцы вполне могли созреть до идеи судна — ловушки. Когда пароход пошел ко дну, «Косатка» подошла к шлюпкам, и Михаил поинтересовался названием судна и портом назначения. Поскольку они были в виду корейского берега, то предложил японцам добираться туда самостоятельно, против чего они нисколько не возражали. Следующие два парохода попались практически один за другим. Первый шел из Японии в Корею и вез различное снабжение для армии. Его экипаж тоже не стал геройствовать, сразу остановив судно и начав спускать шлюпки. Когда огонь по пароходу еще велся, сигнальщики обнаружили еще один дым на горизонте. Этот возвращался из Кореи и, скорее всего, тоже должен быть пустым. Быстро покончив с пароходом, «Косатка» помчалась на перехват следующей жертве. Шлюпки с предыдущей уже резво шли к берегу. Ничего, погода хорошая, доберутся. Как и предполагали, третий пароход оказался без груза и возвращался в Японию. Но лишение противника грузового тоннажа — это тоже одна из первостепенных задач субмарины. Поэтому, третий пароход отправился следом за двумя первыми — на дно моря, а его шлюпки с экипажем — в сторону корейского берега, полоска которого виднелась на горизонте. После этого Михаил решил уйти ближе к центру пролива. Вскоре обнаружили дым, и пошли навстречу, но пароход оказался нейтралом под голландским флагом. Обойдя его стороной, пошли дальше. Видно было, как с мостика и палубы парохода весь экипаж с огромным интересом рассматривает «Косатку». После этого, буквально сразу, попался японец с грузом продовольствия. Продовольствие отправилось не к войскам микадо, а к Нептуну. А экипаж — на борт «голландца», которого «Косатка» догнала и вернула, заставив подобрать людей из шлюпок. Потом наступило некоторое затишье. Ни японских, ни нейтральных судов не было видно. Наконец, через два часа на горизонте снова появился дым. «Косатка» двинулась на перехват.

По мере того, как судно приближалось, Михаил довольно потирал руки. Идет крупный пароход и явно японской постройки. И идет со стороны Японии, значит — не пустой. Но идет странно. То даст ход, то остановится, отвернув вправо, или влево. Создавалось впечатление, что у парохода не все в порядке с рулевой машиной. В конце концов, он вообще остановился. Однако, когда дистанция уменьшилась до такой степени, что можно было прочитать, хоть и с трудом, название на носу, Михаил был сильно удивлен. На борту парохода красовалась надпись латинскими буквами «Норфолк», и не было никаких иероглифов. На гафеле был поднят английский флаг, а на одном из сигнальных фалов сигнал бедствия по международному своду. На всякий случай, близко к нему не приближались. Стоявший рядом старпом тоже обратил внимание на такое несоответствие.

— Ничего не понимаю… Какой «Норфолк»?! Ведь пароход — вылитый «…Мару»!!! Я пароходы такого типа знаю, не раз их здесь раньше видел. А флаг английский…

— Никогда не доверяйте флагам, Василий Иванович… Но меня смущает не только это. Обратите внимание — краска на бортах далеко не первой свежести. Если не сказать больше. А вот название — как будто только сегодня утром нанесли. И эти странные ящики на палубе и на надстройке мне о ч е н ь не нравятся…

— Думаете — «кью — шип»?

— Очень похоже… Не будем подходить к нему близко. Посмотрим, что он дальше предпримет.

«Косатка» резко отвернула в сторону и стала удаляться от странного судна. Потом снова изменила курс и обошла его за кормой. Если на пароходе и стоят замаскированные орудия, то стрельба с такой дистанции по малоразмерной быстроходной цели — выбрасывание снарядов. На палубе «Норфолка», между тем, началось сильное оживление. Экипаж высыпал на палубу и усиленно махал руками. Одновременно пароход дал длинный звуковой сигнал гудком. Ситуация не нравилась Михаилу все больше и больше. В мощную цейсовскую оптику он внимательно разглядывал странного «англичанина». На корме были хорошо различимы название и порт приписки судна — «Норфолк», «Ливерпуль». Причем также было видно, что краска наносилась недавно на старый, давно некрашеный борт. На палубе находились человек сорок и все усиленно махали руками и что — то кричали. Причем, там были как азиаты, так и европейцы, что на японский пароход было совершенно не похоже. Но все остальные признаки говорили о том, что судно японское. К маскараду с флагами и фальшивыми названиями Михаил уже привык за две мировых войны, но сейчас здесь это пока в диковинку. Неужели, японцы задумали поймать «Косатку» таким иезуитским приемом? Старпом, как оказалось, думал о том же самом. Лекции об истории будущего, прочитанные ему Михаилом, не прошли даром.

— А не хотят ли они подманить нас к себе поближе таким образом? Чтобы гарантированно всадить в нас несколько снарядов и тогда мы не сможем погрузиться?

— Я думаю о том же самом. Ничего крупного на нем быть не должно. Даже под 120 — ти миллиметровки требуются серьезные подкрепления палубы, не говоря о шестидюймовках. Максимум, на что мы можем рассчитывать, это 75 — ти миллиметровки. Тем более, по размерам ящиков видно, что шестидюймовку туда не спрячешь. Но нам и этого хватит.

— Так что делать будем?

— Обойдем его вокруг, не приближаясь, и зайдем со стороны солнца. И дадим один выстрел боевым. Но так, чтобы не попасть. Если это ловушка, то вряд ли он удержится. Даже если и не будет команды на открытие огня, у какого — нибудь наводчика могут сдать нервы.

— Рискованно…

— Не рискованней нашей атаки из надводного положения на входе в Токийский залив. Близко мы приближаться не будем. А стрельба с большого расстояния из 75 — ти миллиметровки по малоразмерной подвижной цели мало отличается от салюта…

На том и порешили. «Косатка» продолжала кружить вокруг неподвижного парохода. Как настоящая косатка вокруг предполагаемой добычи. Вызванный на мостик комендор Фокин был тщательно проинструктирован. Вначале он удивился, когда услышал о стрельбе с дистанции больше двух миль.

— Далеко, Ваше благородие. Не для нашей старушки дистанция.

Однако поняв, что от него требуется, успокоился. И вот теперь «Косатка», двигаясь вокруг «Норфолка», оказалась как раз напротив солнца, мешавшего японским наводчикам, если таковые вдруг объявятся. Тщательно прицелившись, Фокин сделал выстрел. Но так, чтобы там могли это воспринять, как случайный промах. Стрельба велась на огромной для старой пушки дистанции, и говорить о стрельбе на поражение было просто глупо. Но психологически воздействовать на противника было можно. Как и ожидалось, снаряд упал в воду с недолетом. И это было последней каплей. Ящики на палубе «Норфолка» рассыпались и в следующее мгновение оттуда загремели выстрелы. Снаряды тоже упали с большим недолетом, Михаил оказался прав. На псевдо — «Норфолке» были установлены 75-ти миллиметровки. Одновременно английский флаг пошел вниз, а на его место взлетел военно — морской флаг Японии — восходящее солнце с лучами. Пароход дал ход и начал разворачиваться в сторону «Косатки». Но «Косатка» не стала ждать и тоже дала полный ход двумя дизелями, уходя в сторону солнца. Так быстро фальшивый «англичанин» ход не наберет. Да и вряд ли он у него более пятнадцати узлов. Скорее всего, меньше. «Косатка» быстро удалялась от судна — ловушки, которое начало отставать. Оттуда еще гремели выстрелы, но все снаряды падали с недолетами. Удалившись еще на пару миль, Михаил скомандовал срочное погружение. Когда мимо него пробегал Фокин, то он услышал.

— Эх, была бы 120-ти миллиметровка!!! Разделал бы супостата под орех!!!

Но 120-ти миллиметровки не было, да и вступать в артиллерийскую дуэль с «кью-шипом» чревато. Артиллеристы там должны быть на порядок лучше, чем на вооруженных транспортах. Поэтому лучше нырнуть, что «Косатка» и сделала. Когда рубка полностью скрылась под водой, Михаил приказал приготовить к стрельбе торпедный аппарат. Спускать с рук подобные вещи он не хотел. Но «Норфолк», или кто он там был на самом деле, увидев, что лодка погрузилась, развернулся и пошел по направлению к японским берегам. Михаил долго смотрел ему вслед. От раздумий его оторвал голос старпома.

— Что теперь? В Порт — Артур, или еще поохотимся?

— Поохотимся. На этого самого «Норфолка». Я подобные фокусы с флагами не прощаю.

— Но как мы его достанем? Ведь когда мы под водой, то догнать его не сможем.

— Сможем. Сейчас пусть удалится от нас подальше, но так, чтобы не потерять его из виду. Затем всплываем и идем следом. Ход у него узлов двенадцать, не больше, а через час уже стемнеет. Как начнет темнеть, догоняем его и забегаем вперед, как при атаке на «Якумо». А там смотрим по ситуации. Если сейчас это сойдет японцам с рук, то будет продолжаться и в дальнейшем. И я думаю, что такой «англичанин» не один в этих водах. Быстро японцы подсуетились. Интересно, сами додумались, или англичане подсказали?

— А откуда европейские морды у них на палубе взялись?

— Да мало ли всякого сброда в припортовых кабаках отирается в той же Японии? Вполне могли набрать на роль актеров — статистов…

День клонился к вечеру, и солнце уже висело невысоко над горизонтом. «Норфолк», как оказалось, особо не торопился. Возможно, подумал, что «Косатка» ушла, вот и не жег уголь понапрасну. Свою задачу он с треском провалил. «Косатка» его не только раскрыла, но и ушла безнаказанно. И теперь она знает о наличии таких судов — ловушек, и каковы будут ее дальнейшие действия — не известно. Очень может быть, что она откажется от такой щадящей тактики — уничтожение судов артиллерией после того, как экипажи покинут их на шлюпках. Теперь она может озвереть и топить торпедами из — под воды все без разбора. Во всяком случае, такая возможность не исключена. Вот и пускай японцы поломают голову над проблемой, которую создали сами себе.

«Косатка» удалилась южнее и всплыла, не выпуская дым «Норфолка» из поля зрения. Перед этим попались еще два японских парохода, шедших к берегам Кореи, но Михаил их проигнорировал. И вот теперь, когда начало темнеть, «Косатка» бросилась догонять добычу. Облегчало то, что «Норфолк» довольно сильно дымил, и его было видно издалека. По мере приближения, когда уже совсем стемнело, он даже зажег ходовые огни, как и положено добропорядочному англичанину, являющемуся нейтральным судном.

Догнав «Норфолк», «Косатка» следовала параллельным курсом на расстоянии около мили, совершенно невидимая в ночной темноте. Уравняв скорости, Михаил понял, что «англичанин» имеет ход всего в семь узлов. Видно, торопиться ему особо некуда. Теперь надо было решить принципиально важную задачу. Вести артиллерийскую дуэль, воспользовавшись внезапностью нападения из темноты, или истратить последнюю торпеду? Подумав, Михаил решил не рисковать. Получить случайный снаряд с близкого расстояния в корпус лодки очень не хотелось. А вот после попадания торпеды у этих «англичан» мысли о стрельбе даже не возникнут. Надо будет думать о спасении собственной шкуры. «Косатка» увеличила ход и стала уходить вперед, чтобы занять выгодную позицию для торпедной атаки.

«Косатка» неподвижна, и ее корпус смотрит перпендикулярно курсу приближающейся цели. Цель сохраняет курс и скорость, и если будет продолжать в том же духе, то пройдет в двух кабельтовых перед носом «Косатки». Ночь темная, Луна еще не взошла и субмарина совершенно невидима на поверхности моря. «Норфолк» движется семиузловым ходом и не замечает притаившейся неподалеку опасности. Но параметры его движения уже рассчитаны и командир субмарины ждет, когда цель придет в точку выстрела. Вот форштевень «Норфолка» приближается к линии визира…

Толчок воздуха и торпеда вылетает из аппарата, тут же исчезая в черной воде. Сейчас ее след заметить невозможно и «Норфолк» идет, не реагируя на несущуюся под водой смерть. Время отсчитывает последние секунды его жизни. Михаил внимательно следит за целью, которая проходит почти совсем рядом…

Грохот взрыва раскалывает ночную тишину. Торпеда попадает в район машинного отделения, почти по миделю. Столб воды взлетает выше мачт и обрушивается вниз. Пароход еще движется вперед, но уже начинает заваливаться на правый борт и окутывается паром. На палубе зажигается несколько ламп и видно, что там началась паника. Японцы пытаются спустить шлюпку правого борта, так как шлюпку левого уже спустить невозможно — крен увеличивается очень быстро. Очевидно, взрыв повредил переборку между машинным отделением и смежным с ним трюмом, и вода сейчас затапливает и машину и трюм. «Косатка» малым ходом идет следом, оставаясь в темноте. «Норфолк» медленно останавливается. Электрическое освещение на нем погасло и только видно, как на палубе мелькают фонари. Неясно, удалось ли японцам спустить шлюпку. Слышны крики и шипение пара. На мостик «Косатки» выносят переносной прожектор, и его луч выхватывает из темноты корпус «Норфолка», находящийся уже на грани опрокидывания. Прожектор освещает название и порт приписки на корме, а также два орудия на палубе. Вокруг плавает большое количество обломков, за некоторые хватаются люди, пытающиеся отплыть подальше от гибнущего судна. Вот «Норфолк» с шумом переворачивается вверх килем. Какое — то время он находится в таком положении, но вскоре начинает погружаться. Воздух, оставшийся внутри корпуса, с шумом выходит через пробоину. Вот он полностью скрывается под водой, образуя воронку, которая затягивает все, что есть поблизости. Спустя некоторое время на поверхность вырываются огромные пузыри воздуха. «Косатка» подходит ближе, и луч света выхватывает из воды людей, держащихся за различные обломки. Со всех сторон несутся крики на японском и на английском. Луч прожектора «Косатки» гаснет, и она снова растворяется в темноте ночи. Дав ход, разворачивается кормой к месту недавней трагедии и уходит. Больше ей здесь нечего делать. Ее пытались уничтожить с помощью хитрости, но она сама уничтожила охотников. На всякую хитрость может найтись еще большая хитрость. На войне — как на войне…

— Ну что, герр фрегаттен — капитан, поздравляю с первым «кью — шипом»! Чтоб ему пусто было!

— Дай бог, чтобы это был первый и последний, Васька. Знаешь, сколько крови на этих «кью-шипах»? Причем, не подводников. Ведь именно из — за них немецкие лодки перестали церемониться с торговыми судами, и зачастую топили их торпедами из — под воды, чтобы не рисковать быть обстрелянным. Не все были такие, как Лотар фон Арнольд. А ведь в начале войны подводники старались действовать согласно нормам призового права. Сейчас я тоже жду в английской прессе статьи об очередных зверствах «Косатки». Под заголовком «Предательский удар из темноты», или что — то в этом роде. То, что японцы прикинулись английским торговым судном и прикрылись английским флагом, об этом стыдливо умолчат…

Друзья снова уединились в командирской каюте, чтобы обсудить все вопросы без лишних ушей. Да и очередную победу отметить за рюмкой коньяка. Звали заодно и стармеха, да у него возникли срочные дела в машине. Старпом еще на мостике обратил внимание, что нервы у командира на пределе, вот и уговорил его отметить событие. Сначала он не понял причины, но потом дошло. Это было дело сугубо личное. Михаил, как и все подводники, суда — ловушки люто ненавидел. Но теперь, вроде, отпустило. И друзья за коньяком обсуждали предстоящие действия.

— То, что умолчат, не сомневаюсь. А то, что расскажем мы, назовут наглой клеветой.

— А-а-а, первый раз, что ли… Я вот другое думаю… Вряд ли японцы на такое пошли без согласования с англичанами. Думаю, у джентльменов из Лондона рыло очень сильно в пуху.

— А даже если и так, то что из этого?

— А то, что на этом они не остановятся. Не удивлюсь, если сейчас появится вторая «Лузитания». Помнишь, я тебе рассказывал? Там сейчас пойдут на все, только бы облить нас грязью.

— Ну, Михель, ты даешь!!! Какая «Лузитания»?! Ведь мы пассажирские лайнеры, даже японские, не топили, и топить, как ты сам говоришь, не собираемся!

— А эту самую «Лузитанию», или как она сейчас будет называться, не обязательно топить нам. Англичане могут сделать это сами и попытаться свалить на нас. И не обязательно это должен быть пассажирский лайнер. Может быть и простой грузовой трамп под английским флагом и с английским экипажем. А из мухи всегда есть возможность сделать слона.

— Ну, Михель… И что же нам делать?

— В том то и дело, что от нас в этом деле практически ничего не зависит. Единственное, что мы можем сделать, это наносить такой урон японцам, чтобы в Лондоне поняли — они поставили не на ту лошадь. Никто не будет до бесконечности поддерживать и финансировать банкротов. А Япония уже в долгах по уши. И чем скорее в Лондоне, да и не только в Лондоне, ее признают безнадежным банкротом, тем лучше.

— Но это, как я понял, дело не завтрашнего, и даже не послезавтрашнего дня. А завтра что делать будем?

— Побезобразничаем до вечера, а потом пойдем потихоньку до дому, до хаты. То есть, в Порт — Артур. И будем безобразничать по дороге. Думаю, еще не один «мару» поймаем. Торпед больше нет, но снаряды к нашей музейной пушечке остались. Недаром мы ее у «Маньчжура» выпросили. Видишь, как пригодилась.

— Все никак не привыкну к этому слову — торпеда…

— И не привыкай пока, Василий. Не будут глупых вопросов задавать, если вдруг оговоришься. Это я их по привычке торпедами называю, но при всех остальных — минами. Обратил внимание? А скоро это слово в наш лексикон прочно войдет. И многое по другому будет. Мы с тобой, Васька, да и со всем экипажем «Косатки», ни много, ни мало, а Историю изменили. К хорошему ли, к плохому ли — будущее покажет. Но вот то, что изменили однозначно и бесповоротно, это сомнению не подлежит…

Снова шумит вода за бортом, снова расходятся волны от форштевня и исчезают за кормой. Длинная узкая тень скользит по поверхности моря, оставаясь невидимой. Она только что добилась очередной победы. Она не знает, что ждет ее завтра. Маленький винтик в огромном и сложном механизме войны. Но этот винтик, совершенно неожиданно для всех, стал играть огромную роль. Настолько огромную, что даже Ее Величество История вынуждена с ним считаться…

Утро следующего дня выдалось относительно тихим. Хоть и не штиль, но применять пушку можно. Ночью попадались суда, но связываться с ними не стали. Вдруг нейтрал, или второй «Норфолк» попадется. А торпед больше нет. Но ближе к утру, бог послал «Косатке» очередной добропорядочный японский транспорт, дым которого сигнальщики обнаружили с рассветом. Транспорт, возвращающийся из Кореи в Японию, не стал геройствовать и после предупредительного выстрела сразу остановился, а экипаж сразу без напоминаний начал спускать шлюпки. Когда шлюпки отошли от борта на безопасное расстояние, «Косатка» открыла огонь. После затопления судна Михаил подошел к шлюпкам и предложил взять их на буксир. Все равно, он идет в направлении островов Цусима. Подобное поведение «Косатки» уже никого не удивляло, и японцы с радостью согласились. По дороге так больше никого и не попалось и «Косатка» доставила своих подопечных почти до места, отдав буксир лишь в пяти милях от берега. Предоставив японцам возможность добираться дальше до берега самостоятельно, «Косатка» снова отправилась в открытое море. Вскоре снова были обнаружены дымы, причем практически одновременно. Один с востока, другой с запада. Решив, что с востока вполне может идти японский транспорт с грузом на Корею, Михаил отправился в первую очередь к нему.

По мере приближения он убедился, что пароход японской постройки и был уверен, что попался очередной «…Мару». Но каково же было удивление всех вахтенных на мостике, когда на носу парохода смогли прочитать название — «Сити оф Глазго»! И разглядеть английский флаг на мачте. Мгновенно была сыграна боевая тревога и «Косатка» стала уходить в сторону, не приближаясь к странному пароходу. Поднявшийся по тревоге на мостик старпом тоже всматривался в бинокль на новообращенного «англичанина». Который, тем временем, застопорил ход и поднял на мачте флажный сигнал бедствия, попытавшись привлечь внимание гудком.

— Ну, надо же… Вторая часть премьеры спектакля… Первая часть прошла более профессионально, а тут актеры и вовсе бездарные. Неужели, они не знают, что премьера «Норфолка» провалилась?

— Скорее всего, не знают. Очевидно, на «Норфолке» не было радиостанции, и он не смог сообщить о нашей встрече. А ночью мы его утопили, и вполне вероятно, что еще никого не спасли. А возможно, что уже вообще не спасут.

— Так что делать будем? Ныряем, или просто уходим? Вон с палубы уже актеры тряпками машут. И тоже ящики на палубе установлены.

— Сейчас мы их в лужу посадим.

— Это как?

— Разворачиваемся и идем к тому пароходу, который позади нас. Скорее всего — японец. Подойдем и погоним его сюда оказывать помощь. Пообещаем даже, что отпустим целым и невредимым, поскольку он занят оказанием помощи нейтральному судну. Тогда сказки о жестоких гуннах уже будут восприниматься, как анекдот.

Дальнейшее было полной неожиданностью для всех участников спектакля. «Косатка» проигнорировала сигнал «англичанина» о бедствии и полным ходом помчалась к показавшемуся на горизонте пароходу. Пароход оказался японским и там тоже при появлении «Косатки» сразу остановились и начали спускать шлюпки, даже не дожидаясь предупредительного выстрела. Каково же было удивление японцев, когда субмарина вместо того, чтобы расстрелять и утопить пароход, подошла к шлюпкам и велела вернуться обратно. А после этого следовать за ней для оказания помощи английскому торговому судну! В состоянии полного ошаления японцы вернулись на свой пароход, и вскоре он дал ход, следуя за «Косаткой».

Псевдо — англичанин все еще лежал в дрейфе, не понимая странных маневров «Косатки». После того, как она проигнорировала его сигнал, там могли подумать, что субмарина помчалась на перехват второй цели, а потом вполне может вернуться. Но когда она вернулась не одна, а в сопровождении японского парохода…

Не входя в зону поражения артиллерии, возможно установленной на «Сити — оф — Глазго», «Косатка» остановилась и легла в дрейф. Японский пароход проследовал к «англичанину», подойдя на пару кабельтовых. Михаил занял такую позицию, чтобы все было хорошо видно. Всем было интересно, чем же закончится этот спектакль. Вот на японце спустили шлюпку, и она направилась к борту «англичанина». С подошедшей шлюпкой, однако, разговаривать особо не желают и к себе на борт не пускают. О чем идет разговор, не известно. Но видно, что шлюпка, покрутившись несколько минут возле борта «Сити — оф — Глазго», несолоно хлебавши, отправляется восвояси. Очевидно, помощь «Сити — оф — Глазго» больше не требуется. Японский пароход поднимает на борт шлюпку и дает ход, стараясь побыстрее убраться из этого места, где очень легко нарваться на неприятности. «Косатка» по — прежнему лежит в дрейфе и наблюдает. «Сити — оф — Глазго» тоже лежит в дрейфе и наблюдает. Дистанция для стрельбы неприемлемая и они оба это знают. Сигнал бедствия с мачты так до сих пор и не снят.

— Вот и все, что требовалось доказать… Вторая часть премьеры тоже оказалась неудачной. Правда, не с такими большими неприятностями для актеров.

— А японца что, отпустим?

— Конечно, отпустим. Ведь он направлен русской субмариной «Косатка» для оказания помощи английскому судну в обмен на гарантии неприкосновенности. И он оказал помощь. Во всяком случае, попытался. А «Косатка» всегда выполняет взятые на себя обязательства. И теперь какие бы басни о нас ни сочиняли, в Японии в них уже никто не поверит.

— И что теперь?

— А теперь — домой. Здесь, после нашего вчерашнего и сегодняшнего безобразия, пока все тихо будет. А там, может быть, кого по дороге прихватим. Погружаемся, и пусть поломают голову, куда же мы делись. Пусть пока считают, что из Корейского пролива мы не уходили…

Мостик «Косатки» опустел, она дала ход и начала погружаться, вскоре исчезнув с поверхности моря. После погружения Михаил продолжал наблюдать за странным «англичанином» в перископ. Японский пароход, который они послали для оказания помощи, удирал и был уже довольно далеко. А «Сити — оф — Глазго» как стоял на месте, так и продолжал стоять. И флажный сигнал бедствия на нем так и не был до сих пор спущен. После этого перископ «Косатки» исчез и никто не мог сказать, где же она появится в следующий раз.

Но по мере продвижения в сторону берегов Кореи погода стала портиться. Ветер усилился, и волнение заметно увеличилось. «Косатка» шла, зарываясь в волны, и палуба периодически скрывалась под водой. Ставить людей к орудию на палубе в такую погоду невозможно. Поэтому, Михаил принял решение возвращаться. В случае обнаружения японских судов придется погружаться, чтобы не выдать свое присутствие. Не нужно японцам знать, что работа артиллерии «Косатки» сильно зависит от погодных условий. По дороге попадались очень привлекательные цели, но — увы. В дела военные вмешалась стихия. Поэтому, японские транспорты спокойно проследовали дальше, даже не подозревая, как им повезло.

Когда «Косатка» приближалась к параллели Чемульпо, погода улучшилась. И Михаил решил по дороге завернуть в район, где они наделали много шума. Но тут его ждал неприятный сюрприз. Вскоре были замечены дымы, и по мере приближения стало ясно, что подходы к Чемульпо усиленно патрулируются легкими силами японцев. Небольшими миноносцами, которые имеют ограниченную, в отличие от истребителей, дальность плавания и мореходность, канонерками и даже паровыми катерами. Было ясно, что японцы очень обеспокоены безопасностью своей передовой и такой удобной базы в Корее. Хоть эта москитная флотилия и не представляет угрозы для «Косатки», когда она находится в подводном положении, но вот предупредить всех о ее появлении и сорвать атаку угрозой тарана эта мелочь вполне может. Поэтому, в этот район лучше пока не соваться. Японский «курятник» большой, и в нем есть много мест, где рыжая плутовка может безобразничать совершенно безнаказанно. На то она и лиса.

Отойдя подальше в море и выйдя из зоны обнаружения патрульных кораблей, «Косатка» всплыла и отправилась прямиком в Порт — Артур. Ее долгая одиссея заканчивалась. Дальше японские транспорты уже не попадутся. Возможна встреча только с военными кораблями противника. По прошлому опыту Михаил знал, что на подходах к Порт — Артуру частенько пошаливали японские миноносцы и быстроходные бронепалубные крейсера. Но как оно будет сейчас, пока никто не знает.

«Косатка» следовала в надводном положении, но Желтое море оставалось пустынным. Ни русских, ни японских кораблей не было видно. Когда лодка уже вошла в зону эффективной радиосвязи с Порт — Артуром и собирались растянуть антенну, вахтенные неожиданно услышали далекую канонаду. Вскоре появились дымы на горизонте со стороны Порт — Артура, и Михаил решил повременить с сеансом радиосвязи, погрузившись от греха подальше. Если идет бой между русскими и японскими кораблями, то они все равно ничем не помогут. А так, могут хоть напугать японцев, высунув из воды перископ. Вскоре стало ясно, что впереди идут два корабля, а за ними гонятся три. Корабли шли не прямо на лодку, а должны были пройти в паре миль в стороне, но Михаилу стало интересно, что же это такое? По мере приближения удалось опознать цели. Впереди шли две японских «собачки». Похожи на «Читозе» и «Такасаго». И они не просто шли, а удирали, что есть мочи, усиленно дымя. За ними гнались «Баян», «Новик» и «Боярин». Между кораблями велась перестрелка, но дистанция была уже довольно большая и особого успеха ни у кого не было. «Новик» и «Боярин», как более быстроходные, могли бы их настигнуть, но видно такого приказа они не получили, так как нет смысла рисковать двумя самыми быстроходными, но довольно слабо вооруженными кораблями, вот весь русский крейсерский отряд и был вынужден подстраиваться под самый тихоходный из них — броненосный крейсер «Баян». Когда японцы прошли в одной миле мимо «Косатки», Михаилу удалось хорошо рассмотреть их в перископ. Было видно, что визит к Порт — Артуру не прошел для них даром. Оба имели свежие повреждения, но сохранили ход. И теперь пытались оторваться от русских крейсеров. Вокруг них падали снаряды, но больше попаданий пока не было. Как вдруг, при очередном залпе, один из русских снарядов, скорее всего — восьмидюймовый с «Баяна», попал в корму «Такасаго». После этого крейсер пошел на циркуляцию, начав медленный отворот в сторону. Скорее всего, взрыв снаряда заклинил руль. «Читозе» продолжал уходить, а «Такасаго» двигался по дуге, потеряв управление. Русский отряд тут же этим воспользовался и, прекратив преследование «Читозе», набросился на поврежденный крейсер, дистанция до которого стала быстро уменьшаться. И вскоре тяжелые снаряды «Баяна» обрушились на «Такасаго».

Японцы сражались с яростью обреченных, но силы были слишком неравны. «Такасаго» пытался управляться машинами, чтобы не быть неуправляемой мишенью, но это приводило к большой потере в скорости хода и русские крейсера легко выдерживали выгодную для себя дистанцию. Их снаряды стали быстро превращать красавец крейсер в ковыляющую по волнам развалину. Но его артиллерия ведет ответный огонь, который постепенно ослабевает. И вот, после попадания очередного восьмидюймового снаряда в борт, он начинает крениться. Крейсер теряет ход еще больше, но продолжает огрызаться из уцелевших орудий. Но пристрелявшийся «Баян» ставит точку. Очередной его залп накрывает японский крейсер. Еще один восьмидюймовый снаряд попадает в борт и «Такасаго» кренится еще быстрее. Только после этого он прекращает стрельбу, и японцы начинают покидать тонущий корабль. Русские крейсера тоже прекращают огонь и подходят ближе, начиная спускать шлюпки. За всем этим Михаил наблюдает в перископ. Бой шел от «Косатки» не далее, чем в пяти милях. Дав возможность всем, кто был рядом, посмотреть в перископ, он снова внимательно стал рассматривать то, что было на поверхности. Русские крейсера подошли близко к тонущему «Такасаго» и стали вылавливать японцев из воды. Причем, у всех кораблей на бортах тоже были нарисованы большие Андреевские флаги. Так же, как и на кораблях Владивостокского отряда. Значит, «Косатку» все признали грозной силой. И свои, и враги.

Михаил ждал, пока русские крейсера не закончат спасение уцелевших японцев и не дадут ход, развернувшись в направлении Порт — Артура. «Такасаго» к этому времени уже затонул, а от «Читозе» осталась только полоска дыма далеко на горизонте. Выждав, когда русский отряд удалится на достаточное расстояние, дал команду всплывать. Незачем привлекать внимание раньше времени.

«Косатка» всплыла и двинулась следом за своими крейсерами, дымившими далеко впереди. Сразу стали устанавливать антенну, и радист Ланг занялся делом, пытаясь связаться с Порт — Артуром. Вокруг все было тихо. «Косатка» возвращалась домой. Пройдя многие тысячи миль, нанеся громадный урон врагу и сумев ускользнуть ото всех. Острый форштевень рассекал волны, и пришелица из другого времени, всколыхнувшая и изменившая этот мир, скользила по поверхности моря. Даже если ее эпопея на этом и закончится и она до конца войны не выйдет в море, все равно ее задача выполнена. От главных сил японского флота осталось меньше половины. И это всего за месяц войны! И все узнали, что в море появился новый класс боевых кораблей, которого не устрашат даже броненосцы. Михаил внимательно смотрел в бинокль вслед удаляющимся крейсерам, как его отвлек радостный возглас Ланга.

— Михаил Рудольфович, есть связь!!! Получено сообщение из Порт — Артура!

Михаил взял бумагу и несколько раз перечитал текст. Потом удивленно глянул на радиста.

— Рихард Оттович, Вы ничего не напутали? Какой крейсер?! Какой мичман?! Может, все же прапорщик?

— Михаил Рудольфович, обижаете! За точность принятого текста я ручаюсь!

Михаил снова перечитал текст.

«Командиру подводного крейсера «Косатка» мичману Корфу. Над всей Маньчжурией небо чистое. Повторно. Над всей Маньчжурией небо чистое. Поздравляю с победой. Возвращайтесь. Командующий флотом Макаров»

Рядом стоял старпом, и Михаил не стал больше испытывать его любопытство, дав прочесть сообщение. Несколько раз перечитав текст, он удивленно уставился на Михаила.

— А что это за абракадабра, Михаил Рудольфович? Причем тут погода над Маньчжурией?

— А это не абракадабра, дорогой мой Василий Иванович. И отныне Вы не старший помощник капитана субмарины с непонятным статусом и непонятного назначения, а прапорщик Коваленко, старший офицер подводного крейсера Российского Императорского Флота «Косатка», находящегося под командованием мичмана Корфа. Очевидно, за творимые безобразия мне присвоили первый офицерский чин и сделали строевым офицером русского флота. Мы договорились с Макаровым заранее о порядке связи условными фразами, чтобы не прибегать к специальным шифрам. «Над всей Маньчжурией небо чистое» означает, что государь император теперь знает в с е. И он мне п о в е р и л. Как этого удалось добиться Макарову, не знаю. Но значит, я не зря затеял все это. И теперь есть надежда, что все пойдет п о д р у г о м у.

Когда «Баян», «Новик» и «Боярин» уже скрылись за горизонтом, «Косатка» продолжила свой путь в одиночестве. Желтое море оставалось пустынным. Как будто и не гремели совсем недавно выстрелы орудий, не рвались снаряды, кромсая и уродуя все, что встречалось им на пути. Очевидно, это была обычная разведывательная вылазка японского флота. Нет никаких сомнений, что эскадра в Порт-Артуре действует сейчас более решительно, чем раньше. И японцы после таких страшных потерь уже не контролируют этот район. Им бы сейчас переброску снабжения для армейской группировки на материке обеспечить. О генеральном сражении с русским флотом, чтобы нанести ему серьезное поражение и захватить контроль над морем, речь уже не идет. Поэтому, отряд броненосных крейсеров Камимуры возле Порт-Артура вряд ли появится. Не станет он рисковать своими самыми ценными кораблями ради разведки. Для этого и «собачки» сгодятся, число которых уже заметно поубавилось. Естественно, и миноносцы никуда не денутся, будут пакостить дальше. Но без поддержки крейсеров их рейды сопряжены с большим риском. Интересно, что уже предпринял Макаров? Поврежденные броненосцы еще отремонтировать не успели, но в данный момент русский флот имеет значительный перевес в силах, если учитывать трех старичков — «Петропавловск», «Полтаву» и «Севастополь». Хоть они и не могут угнаться за японскими броненосными крейсерами, но при встрече в море, если Камимура все же решится напасть, создадут им массу неприятностей своей мощной артиллерией. Иными словами, Михаил добился того, чего хотел. Японский флот отныне — не хозяин на море. Он может проводить только стремительные и кратковременные набеги своим основным уцелевшим ядром из пяти броненосных крейсеров. Оставшийся один единственный броненосец «Сикисима» погоды не делает. Брать его с собой Камимуре нельзя, так как он будет тормозить ход всей эскадре. Русский же флот даже в том составе, в каком он сейчас есть, может совершенно спокойно выходить в море, не опасаясь встречи с главными силами японцев. И это помимо того, что там будет присутствовать такой сильный источник головной боли, как «Косатка». Но пока японцы получат вынужденную передышку. «Косатке» необходим ремонт по приходу в Порт-Артур. Кровь из носу, но надо уложиться в три недели. А потом снова приняться за старое. А именно — усиленно разорять японский «курятник». За время ремонта «Косатки» перевозки на японских коммуникациях должны активизироваться, вот и надо будет навести на них порядок. Встретить главные силы японцев теперь можно лишь случайно. Если… Если только не нанести визит в Сасебо… Но тут надо будет сначала семь раз отмерить, прежде чем лезть в пасть зверя. Хотя, Гюнтеру Прину в Скапа-Флоу это удалось блестяще…

Дальнейший путь до Порт-Артура прошел без приключений. Ни русские, ни японские корабли больше не встретились. И только когда до конечной цели долгого пути оставалось не более тридцати миль, и была послана повторная радиограмма с просьбой встретить лодку, впереди вскоре снова показались дымы. Чуть позже стало ясно — возвращаются «Баян», «Новик» и «Боярин». А вместе с ними четыре миноносца. Все корабли шли строем фронта, просматривая широкую полосу. Михаил подкорректировал курс, направив «Косатку» в сторону «Баяна», идущего в центре. По мере сближения удалось разобрать, что «Баян» идет под адмиральским флагом. Очевидно, сам Макаров не утерпел и вышел на крейсере в море. Хотя, подобные вещи он проделывал и раньше. В той, прежней жизни. Когда дистанция сократилась до пяти миль, «Косатка», дабы избежать нежелательных эксцессов, легла в дрейф. А затем вообще развернулась бортом к приближающимся кораблям, чтобы ни носовые, ни кормовые аппараты не были направлены на приближающийся «Баян». На съемном флагштоке уже был поднят российский флаг, а весь экипаж подлодки, свободный от вахт, с разрешения командира высыпал на палубу. Снова, спустя долгое время, «Косатка» встречала в море боевые корабли российского флота. Замигали вспышки прожектора на мостике лодки, запрашивая разрешение «Баяна» подойти к борту. Оттуда сразу же ответили, разрешение было получено. Дав самый малый ход дизелями, «Косатка» пошла на сближение.

Михаил внимательно рассматривал в бинокль приближающийся крейсер. На мостике «Баяна» большое количество офицеров, все с интересом рассматривают невиданное чудо, вынырнувшее из морских глубин и в один момент приковавшее к себе внимание всех цивилизованных стран. На палубе крейсера выстроены матросы и в воздухе гремит раскатистое «Ура!!!». С борта «Косатки» отвечают тем же. Вот уже хорошо заметна фигура Макарова, внимательно рассматривающего лодку в бинокль. Рядом — командир «Баяна» капитан первого ранга Вирен и остальные офицеры. Никто из них еще не видел ничего подобного. «Баян» сбрасывает ход до минимального, а «Косатка» описывает дугу и приближается к борту крейсера, ложась с ним на параллельный курс и выдерживая дистанцию в пару десятков метров, чтобы можно было говорить через рупор. С соблюдением всех правил субординации Михаил докладывает командующему флотом об успешном выполнении задания. На этом официальная часть закончена. По виду Макарова понятно, что если бы существовала степень адмиральского удовольствия, то сейчас она была бы наивысшей. Сегодня не только триумф «Косатки» и Михаила Корфа, ее создавшего. Сегодня также и триумф Макарова. Человека, оказавшего неоценимую помощь в создании удивительного подводного корабля и сумевшего преодолеть многочисленные чиновничьи препоны. Поздравления с успехом и благополучным возвращением, несколько стандартных вопросов о состоянии корабля и команды, как вдруг Макаров задает неожиданный вопрос.

— Михаил Рудольфович, а что это у вас за флаг поднят?

— Российский, Ваше превосходительство! Согласно судовым документам.

— Непорядок. Отныне «Косатка» — подводный крейсер Российского Императорского Флота, и обязана нести Андреевский флаг. Потом подойдете поближе, вам с «Баяна» передадут. Крейсерский, правда, для вас великоват будет, так я специально миноносный захватил. Для вашего рангоута в самый раз. Какой максимальный ход вы можете держать?

— Не более пятнадцати узлов. И это на максимальных оборотах с большим расходом топлива.

— Хорошо, идите, как сможете. Будем подстраиваться под вас. Следуйте строго в кильватер «Баяну», возле Порт-Артура минные поля, расположения которых вы не знаете. А по приходу прошу ко мне на «Петропавловск»!

Когда с «Баяна» был подан сигнал к развороту, «Косатка» вступила ему в кильватер и стала стараться держать свои проектные пятнадцать узлов. «Баян» шел в пяти кабельтовых впереди, выдерживая дистанцию. «Новик» и «Боярин» подошли ближе, но остались на флангах чуть позади «Косатки». За ними дымили миноносцы. Боевые корабли русского флота шли, окружив субмарину со всех сторон, охраняя ее от возможных атак противника. Но противника не было.

Михаил остался на мостике и внимательно рассматривал свой «почетный эскорт». Оно и не удивительно, такого эскорта не удостаивалась еще ни одна субмарина в истории — три крейсера и четыре миноносца! Но тут все понятно. Макаров прекрасно осознает ценность «Косатки», как боевого корабля и приложит все силы, чтобы максимально возможно обеспечить ее безопасность. Но это в море. А вот по приходу в Порт-Артур возможны любые неожиданности. Можно не сомневаться, что японцы приложат все усилия для того, чтобы если не уничтожить лодку, то хотя бы максимально задержать ее выход в море. В ход пойдет все — прямые диверсии, саботаж, искусное натравливание на «Косатку» разного начальства и прочее. Хотя, с проблемой начальства поможет справиться Макаров. Он может дать по рукам всем, у кого вдруг взыграет служебное рвение, имеющее цель доказать, что мичман Корф не достоин командовать таким кораблем. Чином не вышел. И вообще, если судить по тому, что творится сейчас на «Косатке», то это какая-то пиратская вольница, а не боевой корабль Российского Императорского Флота, о чем недвусмысленно говорит Андреевский флаг, гордо развевающийся на небольшом съемном флагштоке над мостиком. И надо бы навести здесь порядок. Можно только представить, какую реакцию это вызовет… И ведь не поймут многие… Но это их проблемы. А вот проблему возможного саботажа и диверсий сбрасывать со счетов нельзя. Так же, как и попытки установления контакта с членами экипажа «Косатки». Вполне возможны попытки вербовки. Поэтому, придется взвалить на себя еще и функции… гестапо. А как еще это назвать? Российская контрразведка пребывает пока что в младенческом состоянии, и рассчитывать на нее всерьез не приходится. М-м-да… Толковый гестаповец здесь бы не помешал… Впрочем, может и найдется в Артуре несколько толковых жандармов. Хоть какая-то от них будет польза на войне. Надо будет разработать с ними план мероприятий по недопущению утечки информации и обеспечению безопасности, как самой лодки, так и ее экипажа. Если, не дай бог, что-то случится и некоторых людей придется заменить, то это будет серьезной проблемой. Грамотных подводников сейчас взять негде. Даже матросов, не говоря об офицерах…

При приближении к Порт-Артуру «Новик», «Боярин» и миноносцы по сигналу с «Баяна» приблизились и перестроились в кильватерную колонну. «Новик» и два миноносца ушли вперед, а «Боярин» с двумя миноносцами пристроился в кильватер «Косатке». Очевидно, корабли приближались к минным полям, и Михаил дал задание тщательно контролировать местоположение лодки. Это поможет в дальнейшем, когда границы минных заграждений будут нанесены на карту и придется ходить в этих водах самостоятельно. Впереди показались знакомые места. Последний раз Михаил был здесь почти сорок лет назад. И вот теперь перед ним снова раскинулась панорама Порт-Артура. Мыс Тигровый Хвост, отделяющий бухту от внешнего рейда, Электрический Утес с установленной на нем береговой батареей, гора Высокая и многое другое, хорошо знакомое каждому защитнику Порт-Артура. Впрочем, до защиты пока далеко. Возможно, сейчас японцам и не удастся блокировать базу русского флота с суши. Но, как бы то ни было, надо быть готовым ко всему.

Между тем, «Баян» сбавил ход до самого малого и стал входить на внутренний рейд. С его мостика был подан сигнал «Косатке» — подойти к борту «Петропавловска». Михаил удивился. Значит, Макаров спешит получить информацию и даже не дает подлодке возможность сначала стать к причалу, в чем она очень нуждается. Как оказалось, стоящий на мостике старпом… вернее, уже старший офицер, думал о том же самом.

— Михаил Рудольфович, адмирал к себе требует. Видно, что-то срочное.

— Неудивительно, Василий Иванович. Очевидно, за это время накопилось очень много в а ж н о й информации. Тем более, связи толком у нас не было. Та телеграмма, что я отправил из Шанхая, не могла вместить всего. Да и у Макарова, я думаю, есть много что рассказать…

Крейсера и миноносцы разошлись по своим местам стоянок, а «Косатка» медленно двинулась в сторону броненосца «Петропавловск», откуда на нее уже смотрели во все глаза. Сразу подойти не получилось, так как на броненосце были выставлены противоминные сети, и какое-то время ушло на то, чтобы их убрать с правого борта. Между тем, «Баян» уже стал на якорь и катер с командующим флотом подошел к «Петропавловску». Подождав, когда адмирал поднимется на борт, а катер с «Баяна» уйдет, «Косатка» осторожно подошла к броненосцу. С палубы «Петропавловска» подаются швартовные концы, и лодка замирает возле флагмана русского Тихоокеанского флота. Труднейший переход через три океана, закончившийся не отдыхом в родном порту, а вступлением в бой с превосходящими силами противника, наконец завершен.

Михаил не заставил себя долго ждать. Когда швартовка закончилась, быстро переоделся в свою форму штурмана торгового флота, так как другой все равно не было, и вскоре командир «Косатки» предстал перед экипажем «Петропавловска». Сказать, что появление «Косатки» произвело фурор, это не сказать ничего. И сейчас этот удивительный подводный корабль, о котором уже начали слагать легенды, где трудно было отличить правду от вымысла, стоял не где-нибудь, а прямо возле борта, покачиваясь на небольшой волне. С соблюдением всех положенных церемоний Михаил козырнул корабельному флагу сразу, как только поднялся на палубу броненосца и доложил вахтенному офицеру о своем прибытии. На этом вся официальная часть закончилась, и офицеры обступили Михаила, на которого сразу же посыпался град поздравлений и вопросов. Но впереди ждал разговор с адмиралом, ради чего он и прибыл на борт флагмана.

Макаров был уже у себя в каюте и поджидал Михаила. Оба понимали, что поговорить открыто до этого все равно не удастся, уж очень много посторонних ушей вокруг. Войдя в каюту, Михаил четко, по — военному доложил о выполнении задания и замер по стойке смирно. Макаров улыбался.

— Вольно, вольно, Михаил Рудольфович! Если бы Вы знали, как я рад Вас видеть. И еще больше рад, что Вам все у д а л о с ь. Проходите, присаживайтесь. Честно говоря, сам не ожидал от «Косатки» такого ошеломительного успеха. Сразу успокою — с Вашими родными все в порядке. Посетил их перед отъездом в Артур. А сейчас прошу Вас, расскажите все подробно. Ведь мы располагаем информацией только из Вашего рапорта, который Вы передали командиру «Маньчжура» в Шанхае еще до выхода. А он охватывает период всего лишь до момента захода в Шанхай. Из рапорта Кроуна знаем об уничтожении «Мацусимы» и обо всех подробностях прорыва. Но что было дальше? «Чин-Иен» возле Чемульпо, «Ниссин» и «Кассуга» возле входа в Токийский залив, «Ясима» и «Якумо» возле Владивостока — тоже ваших рук дело? До нас доходили только отголоски ваших действий, и многие подробности так и остались неизвестными. А вестовой пока в салоне ужин накроет…

Рассказ Михаила продолжался очень долго и до ужина он не уложился. Решили продолжить за ужином. Макарова интересовало абсолютно все. И особенно обстоятельства

торпедных атак. Занятие позиции, удобной для выстрела, прицеливание по быстроходной цели, разновидности атак в надводном и подводном положении и многое другое. Отдельной темой было посещение Шанхая с последующим прорывом в море. Макаров был страшно недоволен поведением сотрудников консульства. После подробнейшего рассказа обо всех событиях, Михаил подвел итог.

— Иными словами, Степан Осипович, «Косатка» полностью оправдала возложенные на нее надежды. Подводные лодки типа IX–C, или то, что получилось в результате копирования, обладают прекрасной мореходностью, большой автономностью и хорошими боевыми качествами в сегодняшних условиях. Но прогресс не стоит на месте, и скоро можно ждать появления первых средств противолодочной обороны. Миноносцев у японцев хватает. Хоть гидроакустической аппаратуры и гидролокаторов пока еще нет, но создать что-то вроде глубинной бомбы они вполне смогут.

— А не получится, что в следующем походе Вы весь остальной японский флот перетопите?

И обороняться против лодок будет некому? Ведь это просто феноменальный результат. Из двадцати четырех мин — только одна мимо, и одна — преждевременное срабатывание. А все остальные — точно в цель! Пять броненосцев и три броненосных крейсера! И это помимо двух бронепалубных крейсеров, двух старых «самотопов» и разной мелочи! Такого еще никогда не было!

— Такого больше и не будет. Все наши успешные атаки базировались на моем знании прошлой войны. Как в случае уничтожения трех броненосцев возле островка Роунд, так и всех последующих случаев. То есть, мы знали точное время и место, где появится японский флот. И японцы повторили все почти один к одному. А нам оставалось только заранее занять удобную позицию и ждать. Но теперь лимит «послезнания» исчерпан. И как себя поведет Камимура, мы можем только догадываться. История уже радикально изменилась. Иными словами, крупные боевые корабли японцев могут теперь попасть под удар только случайно. Если будут проходить поблизости от «Косатки», и она сможет их перехватить. Догнать их мы не сможем.

— Жаль. Но все равно, Михаил Рудольфович, то, что Вы сделали, уже вошло в историю. Знаете, как назвали вашу атаку в ночь на 27 января? Атака Корфа! Три броненосца за один раз, такого еще не знала история! И как теперь нам лучше применить боевые возможности «Косатки», чтобы они принесли максимальную пользу?

— Охота на японских коммуникациях. Именно этим лодки и занимались на протяжении обеих мировых войн, и именно на этом направлении их действия оказались максимально эффективны. Но и не сбрасывать со счетов возможность встречи с крупными кораблями противника. Правда, торпед у нас больше нет. На какую длительность стоянки мы можем рассчитывать? На лодке необходима переборка механизмов после такого длительного похода. Да и люди очень устали.

— Сколько Вам нужно, Михаил Рудольфович?

— В немецком флоте обычная длительность стоянки лодки в базе была три недели.

— Они у Вас есть. Занимайтесь ремонтом. Мины Шварцкопфа для «Косатки» уже заказаны в Германии, и скоро должны прибыть в Порт-Артур. А топливо, масло и запасные части уже доставили. Прибыли также мастеровые с Морского завода в Кронштадте, которые занимались постройкой «Косатки», а также представители завода Нобеля. Им не терпится осмотреть свою продукцию. Они же и будут выполнять все работы по гарантии. Ваш успешный переход почти через три океана всего с одной бункеровкой и последующее участие в боевых действиях — это такая блестящая реклама дизель — моторам, что Нобель сейчас завален заказами на машины нового типа.

— Приятно слышать. Но все же… Степан Осипович, не решался сам лезть вперед… Как все прошло в Петербурге? Из Вашей радиограммы я понял, что государь знает в с е?

— Все, Михаил Рудольфович. И все это довольно странно… Впрочем, расскажу теперь по порядку. После вашего выхода из Петербурга ничего особого не происходило до момента исчезновения «Косатки» у берегов Норвегии. А тут, буквально на следующий день, все газеты стали выплескивать потоки информации. Причем, один сенсационнее другого. Уж какие только версии не выдвигались. От внезапной гибели «Косатки» до обвинения Вас в перевозке контрабанды, пиратстве и прочем. Кто-то умело направлял все эти действия, но дальше газетной шумихи дело не шло. Вокруг «Днепра» крутилось много темных личностей, но не только возле него. Поэтому, погрузка мин и солярового масла прошла незамеченной. В течение всего перехода на Дальний Восток от вас не было никаких известий. Первая информация была получена практически одновременно — из Порт-Артура и Владивостока. Из Артура пришло сообщение о ночной атаке японских миноносцев с последующим обстрелом главными силами японского флота, а также о непонятном подрыве одного из японских броненосцев в том месте, где никаких мин не должно было быть. А во Владивосток вечером 27 января пришел «Днепр» и передал сообщение об успешной встрече с «Косаткой». Сразу подумали, что подрыв броненосца, которым оказался «Фудзи», ваших рук дело. И тут вскоре приходит информация, что ночью 27 января, возле островка Роунд, подорвались еще три японских броненосца! И командующий флотом адмирал Того погиб вместе со своим флагманом «Микаса»! Если бы Вы знали, что сразу началось. Газеты, особенно английские, подняли жуткий вой. А с их подачи и некоторые наши. Дескать, капитан Корф некто иной, как пират. Поскольку «Косатка» — частное судно под коммерческим флагом и ее экипаж не находится на военной службе. И топить японские корабли просто не имеет права! Требовали даже задержания «Косатки» и последующего разбирательства международной комиссией.

— Инициатива, конечно, исходила от англичан?

— Вот именно. Правда, такими были далеко не все. Многие говорили, что тогда и партизанский отряд Дениса Давыдова, героя войны 1812 года, тоже получается сплошь одни преступники. В Европе тоже было все неоднородно. От проанглийских завываний о незаконных методах ведения войны на море, до откровенно издевательских высмеиваний англичан. Дескать, пришел конец «владычице морей». И все ее многочисленные броненосцы теперь ничего не стоят. Особенно преуспели в этом немецкие газеты. Некоторые даже изображали карикатуры. Особенно доставалось тем, кто любил повторять, что «Косатка» воюет под коммерческим флагом. Им задавали резонный вопрос — что, субмарина поднимает флаг на перископе из-под воды, чтобы его получше рассмотрели? И как его смогли рассмотреть ночью? В общем, чувствовалась направляющая рука. Которая режиссирует все эти действия. А когда вы уничтожили «Нийтаку» и два транспорта с десантом возле Чемульпо, то дошло даже до ноты протеста от Англии. И категорическое требование признать подводные лодки варварским оружием и запретить их применение. Тут вскоре и Ваш рапорт подоспел, доставленный «Маньчжуром». И мы имели документальное подтверждение всех этих событий. А то, некоторые сначала сомневались. Говорили, что этого просто не может быть.

— И что же государь сказал на все это?

— Вот именно после этой ноты его терпение и лопнуло. Английский посол получил ответ в довольно резкой и нелицеприятной форме. Никто такого не ожидал. Хоть все и было в благопристойных выражениях, но смысл оставался предельно ясен. Нечего совать нос во внутренние дела Российской Империи. Мы и сами в состоянии разобраться, что нам делать. И «Косатка» никакое не частное судно, а боевой корабль российского флота, ведущий войну с врагом, без объявления войны напавшим на Россию. И воюет этот корабль таким образом, каким может. И будет воевать впредь. И Россия не собирается ни у кого спрашивать, какие корабли ей строить. Одновременно заткнули рот всем горлопанам у нас. Сказали, что если еще кто себе позволит шельмовать героев, ведущих борьбу с коварным врагом, то сам будет считаться пособником врага. И все борзописцы разом поджали хвост. Честно говоря, я был тоже удивлен такой резкой реакцией государя.

— А Вы сообщили ему о готовящемся нападении?

— Сообщил. И знаете, что меня удивило? Мне показалось, что государь ожидал чего-то подобного от меня. Во всяком случае, на нашу предыдущую встречу это было совершенно не похоже. Хоть он прямо ничего и не сказал, но у меня возникли подозрения, что некоторой информацией он все же располагает. Ознакомившись с материалами, сказал: «Невероятно… Но, посмотрим…». И не стал больше утверждать, что это мистификация. Соответствующие распоряжения были, конечно, направлены и в Порт-Артур и во Владивосток, да только это ничем не помогло. Война началась именно так и именно тогда, как Вы и предсказали. Алексеев и Старк снова проспали начало войны. Единственное отличие — в эскадре Уриу в Чемульпо было на два крейсера и один авизо меньше, так как адмирал Того забрал их для прикрытия главных сил от возможной угрозы со стороны «Косатки». Да появление японского флота возле Порт-Артура состоялось на несколько часов позже. Но это была уже заслуга «Косатки». Удивительно, что Камимура вообще решился на обстрел нашей эскадры. Очевидно, не ожидал, что «Косатка» будет его там ждать. Думаю, сейчас японская контрразведка с ног сбилась, выискивая несуществующих шпионов в своем штабе. Поскольку, в случайную встречу «Косатки» с главными силами японского флота они не верят. Да и никто бы не поверил. Тем более, после череды таких страшных потерь. Буквально сразу же, как пришло сообщение из Порт-Артура о начале войны, государь срочно вызвал меня к себе. И в категорической форме потребовал рассказать все, что знаю. Пришлось рассказать, как на исповеди. Думал, что клеймо сумасшедшего мне обеспечено, но ведь речь шла о судьбе России. Но, против ожидания, государь отнесся к полученной информации с пониманием и только потребовал ознакомить его со всеми материалами, которые Вы захватили из 1942 года. Захотел также переговорить с Вашим отцом. Но отец приехал во дворец не один. Ваша младшая сестрица проявила такую неуемную энергию, требуя взять ее с собой, что привезли и ее. Я присутствовал при этой беседе, длившейся более четырех часов. Государя интересовали малейшие подробности. И если Ваш отец старался как-то сгладить ситуацию, то Маргарита напоминала настоящий вулкан. Такого красноречия я еще никогда не слышал. Девочка совершенно не оробела перед императором и говорила то, что думала. О судьбе России, ее народа и царской династии. И что сейчас решается вопрос, быть ли всему этому. И Вы знаете, государя проняло. После ознакомления со всеми материалами, он велел изготовить для себя копии. Согласно императорского указа, «Косатка» официально зачислена в состав российского флота с момента выхода из Петербурга, а все расходы, понесенные Вами, приказано возместить Вам за счет казны. То, что лодка вышла в море под коммерческим флагом, представлено как действие, выполненное согласно л и ч н о м у распоряжению императора в целях сохранения секретности. Ради достоверности этой версии, этим же указом Вы награждены орденом Святого Станислава третьей степени за создание боевого корабля для российского флота, аналога которому еще не знала история. Этим сразу заткнули рот чинушам под «шпицем», которые с первого же дня стали мутить воду. Ну, а меня назначили командующим флотом и направили сюда.

— А как уцелели «Енисей» и «Боярин»?

— Успели их вернуть. «Енисей» уже вышел в море, но не успел закончить постановку мин. До моего прибытия Старку был дан категорический приказ воздержаться от постановки минных заграждений. Ведь уже было ясно, что десант на побережье, в районе Дальнего, японцы высаживать пока не собираются. Они увязли в Чемульпо, и появление «Косатки» возле Порт-Артура отпугнуло их еще больше. А после моего прибытия мины были выставлены, но в других местах — прикрытие подходов к Артуру с моря. И в первую же ночь на них подорвались два японских миноносца. Теперь они близко не подходят.

— Понятно… А я уже что только не передумал, когда «Боярина» в первый раз увидел. Но так и предположил, что Вы успели вмешаться.

— Да. Но «Варягу» и «Корейцу», к большому моему сожалению, это не помогло. Хоть Старк с Алексеевым и получили конкретные инструкции, и предполагаемое время нападения японцев ранее, чем за сутки, но ничего так и не сделали. Теперь я понимаю, почему мы уже один раз проиграли эту войну. В Петербурге Вы рассказывали, как здесь все было плохо организовано. Но я даже не предполагал, н а с к о л ь к о плохо.

— А дальше?

— А дальше сообщу приятные новости. За проявленный героизм и уничтожение четырех японских броненосцев в первый день войны, указом императора Вам присвоен чин мичмана, а также Вы и все Ваши офицеры награждены орденом Святого Георгия четвертой степени, а все нижние чины — знаком отличия военного ордена четвертой степени. На недовольные высказывания некоторых государь ответил, что если кто-то из них сумеет за одни сутки уничтожить треть главных сил вражеского флота во главе с флагманским броненосцем и командующим флотом, то будет награжден точно также. За уничтожение «Нийтаки» и двух транспортов с десантом, а также «Мацусимы» и обеспечения прорыва «Маньчжура», Вам пожалованы Анна третьей степени и Станислав второй степени, офицерам Анна третьей степени и Станислав третьей степени, а нижним чинам знак отличия военного ордена третьей степени. Снова появились недовольные таким массовым награждением, заявляя, что это умаляет ценность наград. И снова государь ответил, что на сегодняшний день «Косатка» делает больше, чем весь остальной флот, вместе взятый. Вот она все награды, предназначенные для флота, и получила. Это те победы, которые были отражены в Вашем рапорте и рапорте Кроуна. Подавайте следующий. Но сразу предупреждаю, что за все последующие победы «Косатки» буду ходатайствовать о производстве через чин Вас, старшего офицера и старшего механика, производстве в прапорщики кондуктора Емельянова и награждении Вас Золотым оружием и Георгием третьей степени. Список на награждение остальных членов команды укажите в рапорте. Не стесняйтесь, указывайте всех. То, что сделала «Косатка», такого еще не было в истории. Думаю, государь все утвердит. И в мичманах Вы проходите недолго, скоро должны стать капитаном второго ранга. Что больше соответствует должности командира крейсера. Перед отъездом у меня была долгая беседа с государем по поводу Вас, Михаил Рудольфович. Вы — единственный человек, который в настоящее время хорошо знает все секреты подводной войны и строительство подводных лодок. Поэтому, Ваша задача — уцелеть в этой войне и заняться созданием подводного флота России. И сейчас нужно срочно подтянуть Вас до капитана первого ранга. По совокупности заслуг это вполне возможно. А потом и до адмирала, так как Вы — идеальная кандидатура на должность командующего подводным флотом. Государя очень заинтересовал опыт Германии по созданию мощного подводного флота со своим командующим — адмиралом Карлом Деницем. Тоже, кстати, бывшим когда-то командиром лодки, и с успехом справившегося с этой нелегкой задачей. Исходя из этого, у меня очень важный вопрос. Сможет ли Ваш старший офицер заменить Вас в качестве командира «Косатки»? А Вы бы отправились в Петербург и лично занялись созданием подводного флота. Вы нужны там, так как заменить Вас некем.

— Увы, Степан Осипович. Старший офицер уверенно управляет лодкой не в боевой обстановке, но он еще не провел ни одной самостоятельной торпедной атаки. Не до учебы было. В лучшем случае, у него будет значительный процент промахов. В худшем, он может погубить лодку в результате неудачного маневрирования при выходе в атаку, или ухода после нее. Ведь не секрет, что японцы теперь будут пытаться таранить «Косатку» при обнаружении, если другого ничего не придумают. И при недостаточной внимательности очень легко допустить чрезмерное сближение с кораблем противника, закончившееся тараном. Именно так погибла U — 29 капитан-лейтенанта Веддигена. Она была уничтожена таранным ударом английского линейного корабля «Дредноут». Мою U — 177 тоже один раз попытался таранить английский эсминец, но мы успели погрузиться, и он только погнул нам перископ. Что же говорить об остальных, которые не имеют об этом ни малейшего понятия? Если мои старший, второй и третий вахтенные офицеры могут хотя бы управлять лодкой в походе, до самого момента объявления боевой тревоги, то другие офицеры эскадры не могут даже этого. Нужно время, чтобы подготовить людей.

— Жаль… Очень жаль… Придется оставить Вас на «Косатке», ибо она нам необходима. И она очень ценна, чтобы доверять ее неподготовленному человеку. Как, кстати, ситуация с командой?

— Все хорошо. Люди прекрасно подготовлены и их действия доведены до автоматизма. Никто не изъявил желания покинуть лодку по приходу в Артур, хотя я такое предложение сделал. Служба на подводной лодке должна быть добровольной, это основа основ подводного плавания.

— Ну, и слава богу… Кстати, Михаил Рудольфович, могли бы Вы брать на борт при выходах в море нескольких офицеров? Именно для обучения? Ведь потребуются команды для новых лодок. И учиться им негде. И могли бы вы написать руководство по управлению лодкой? Чтобы новым командам было легче вникнуть в суть?

— Могу, конечно. Хоть это дело довольно масштабное, и в несколько страниц здесь не уложиться. И офицеров при выходе в море можем брать на борт. Но — обязательное условие. Это должны быть добровольцы. Иначе, ничего не получится. А что Вы говорили о новых лодках?

— Я к этому и подхожу. На Балтийском заводе заложены три лодки, однотипные с «Косаткой» и три лодки меньшего тоннажа. Те, которые проходят в Ваших материалах, как тип UB-III. Делать более поздние, типа VII–C, не рискнули. Технология сварки до сих пор не отработана, а лодка из 1917 года полностью клепаная. Да и, по сути, это один и тот же проект. Видя такой феноменальный успех «Косатки», деньги нашли. Поскольку возможности у Балтийского завода гораздо выше, чем в Кронштадте, заказ разместили там. И из-за чего в Лондоне сразу подняли вой, как только узнали об этом. Но в Петербурге на истеричные вопли уже никто не реагирует. Все проекты лодок, которые разрабатывались до этого, свернуты, как морально устаревшие и силы брошены на освоение этих двух проектов. Бубнов с Беклемишевым ими сейчас занимаются. Истины они не знают. Считают, что оба проекта разработаны Вами и настаивают на Вашем срочном приезде в Петербург. Завод Нобеля совершенствует модель существующих дизель-моторов, установленных на «Косатке», и разрабатывает новые. Одновременно Обуховскому заводу и заводу Лесснера дано задание освоить выпуск новых мин. Или, как уже входит в обиход это Ваше название — торпед. Если не удастся скопировать немецкую G7A из 1942 года, то постараться сделать более раннюю немецкую торпеду из1918 года. А может, на базе этих двух моделей смогут придумать что-то лучшее, «Кулибины» на Руси не перевелись. Вот с электрической G7E ничего не получается. Уровень электротехники еще не тот. Старые мины Уайтхеда пока еще выпускают для флота. А специально для «Косатки» заказаны мины Шварцкопфа в Германии. Новые же лодки будут строиться уже под новое оружие.

— А немцы не возмущались? Не отказывались продавать?

— Что Вы, наоборот!!! Для них это — лучшая реклама, о которой они даже и не мечтали. В общем, кайзер Вильгельм потихоньку убеждается, что с Россией ему лучше ни в коем случае не ссориться. И на истеричные вопли англичан особого внимания не обращает.

— Дай-то бог… А наша задача — укрепить его уверенность в этом. Степан Осипович, но нам сейчас потребуется еще кое-что.

— Требуйте, что хотите. Все, что в моих силах, выполню.

— Во-первых, нужен какой-нибудь транспорт в качестве базы для «Косатки». На период стоянки в базе и ремонта команду надо будет разместить в нормальных условиях для отдыха, но так, чтобы она была недалеко от лодки. А поблизости от судоремонтных мастерских ничего подходящего нет. Плюс, обеспечить с него на лодку бесперебойное электроснабжение, независимое от берега. В море этому транспорту выходить не придется, он должен ждать нашего возвращения в Порт-Артуре.

— Не проблема. Минные транспорты «Енисей» и «Амур» Вас устроят?

— Вполне.

— Берите любой. Все равно, от них пока никакого толку нет. Весь запас мин они выставили, а новые для них еще не изготовлены. Не посылать же их в море с японцами воевать. Корабли узко специализированные, ценные, но для артиллерийского боя совершенно не предназначенные. Своими 75-миллиметровками они много не навоюют. Что еще?

— Нужна помощь мастерских при проведении ремонта. Чтобы наши заявки выполнялись без проволочек, и их не надо было согласовывать в различных инстанциях. Чтобы нас не доставали разного рода проверки, кроме Вашей. Потребуется кран для демонтажа палубного орудия, надо его вернуть на «Маньчжур». И можно ли нам установить 120-миллиметровое орудие?

— Орудие вас уже ждет. А старая девятифунтовка «Маньчжуру» больше не понадобится. Вся старая мелочь с него снята и заменена шестью новыми противоминными 75-миллиметровками. В дополнение к его двум восьмидюймовкам и одной шестидюймовке — получилось очень неплохо. В море его, конечно, не пошлешь, но на подходах к внешнему рейду успешно гоняет японские миноносцы и брандеры, когда они пытались закупорить фарватер. Хороший такой «сторожевой пес» получился.

— А где же для него орудия взяли?!

— Сняли по паре с «Енисея» и «Амура». Им они пока все равно не нужны. Еще два сняли с «Паллады», она еще в доке долго стоять будет. Да я бы с нее половину этих хлопушек поснимал, и заменил на четыре лишних шестидюймовки, все толку бы больше было! Ладно, мы отвлеклись. Продолжайте.

— Все остальное — текущие вопросы, решим их на месте. Но есть еще одно очень важное обстоятельство. Мне нужен толковый жандарм. А если можно, то несколько.

— Жандарм?! Но зачем?!

— Я уверен, что «Косатку» в Порт-Артуре уже ждут. Японская агентура приложит все возможные и невозможные усилия для организации акций саботажа, а то и прямых диверсий. Попутно будут искать подходы к членам команды, прощупывая их на предмет возможной вербовки. Методы могут быть самые разные. Хоть и надо доверять людям, но здесь лучше подстраховаться. Наша недавно созданная контрразведка еще не научилась работать, как следует. Я тоже не специалист в этой области. А жандармы на этом деле не одну собаку съели. Хоть и будут все господа офицеры смотреть на меня косо, но ничего, переживу. Сейчас не до глупых предрассудков. К тому же, после событий 1917 года, я стал уважать корпус жандармов и очень сожалел, что ему не давали работать, как надо.

— Пожалуй, Вы правы… Хорошо, найду Вам толковых жандармов. И вообще, если что-то срочно понадобится, обращайтесь сразу ко мне. В штабе уже предупреждены, что «Косатка» не будет входить ни в отряд крейсеров, ни в отряд миноносцев. Она — самостоятельная боевая единица, действующая автономно и выполняющая распоряжения только командующего флотом

— Благодарю, Степан Осипович. Но все же, что случилось с государем? Почему он так легко поверил в то, что сравнительно недавно считал ловкой мистификацией?

— Не знаю, Михаил Рудольфович, сам удивлен. Не уверен, но мне показалось, что государь что-то знал еще и до нашего откровенного разговора. Но откуда — ума не приложу…

— А не мог проболтаться кто-то из моих близких?

— Не думаю. Ваши родители и Маргарита клятвенно заверили меня, что никому ничего не говорили. Ладно… Это уже, в конце концов, не так и важно. Меня волнует еще один вопрос. Сейчас в Артуре находятся три подводных лодки. Если их так можно назвать по сравнению с «Косаткой». Две наших — «Петр Кошка», и лодка Джевецкого, а также одна франзузская, конструкции Губэ. Можно ли хоть как-то применить их в борьбе с японцами?

— Если только чисто в психологических целях. В боевом отношении эти корабли никакие, но японцам знать об этом не обязательно. Надо создать утечку информации, что указанные лодки включены в оборону Порт-Артура и патрулируют прилегающие районы. Далеко их посылать не собираются, но подходы к нашей базе они прикрывают надежно. Любая дезинформация должна быть правдоподобной. А то, если японцы узнают, что мы собираемся послать их в Корейский пролив, ни за что не поверят. Лодки должны выходить на внешний рейд, погружаться, всплывать, и чтобы это обязательно видели наблюдатели с берега. Тогда у нас есть шанс, что противник поверит в наш блеф. У меня другое предложение, Степан Осипович. Сейчас здесь находится техник путей сообщения Михаил Петрович Налетов. Создатель первого в мире подводного минного заградителя «Краб». Первую свою лодку он начал строить еще в Артуре, но не успел. И сейчас у него есть блестящая возможность реализовать свои идеи.

— Ну-ка, ну-ка, очень интересно! Какие именно?

— Налетов хотел построить лодку, способную ставить минные заграждения. А сейчас ему даже строить ничего не надо. Такая лодка в его распоряжении есть.

— Простите, не понял? Вы имеете ввиду эти три консервных банки, о которых я говорил?!

— Нет, я говорю о «Косатке». Во время второй мировой войны лодки ставили донные мины, выпуская их из торпедных аппаратов. Если заинтересовать Налетова этой идеей, то он может попытаться сконструировать мины, которые «Косатка» сможет выставлять у японских берегов. По диаметру они должны проходить через трубу торпедного аппарата. К этому делу неплохо было бы подключить и командира «Енисея», капитана второго ранга Степанова. Ведь он тоже сконструировал мину для этих минных транспортов. Может быть, вдвоем бы они придумали что-то стоящее.

— Ну, Михаил Рудольфович… Вы не перестаете меня удивлять! Конечно, идея очень интересная. Разыщем этого Налетова. Думаю, не откажется. А Степанова и искать не надо, вызову его завтра утром и переговорю.

— А что Вы говорили об офицерах, которые должны пройти подготовку подводников? Кандидатуры уже есть?

— Есть. Когда узнали о том, что будет комплектоваться группа офицеров — подводников, сразу же подали рапорт. И самый первый, кто Вы думаете? Командир «Маньчжура» Кроун! Вслед за ним офицеры, служащие на этих консервных банках. Они, по крайней мере, знают, куда лезут. А за ними еще кое-кто. На Кроуна же «Косатка» произвела неизгладимое

впечатление. Особенно после уничтожения «Мацусимы» и вашего совместного перехода в Артур, когда он, как ни старался, но так и не смог обнаружить вас ночью. Хотя хорошо знал, что «Косатка» находится поблизости и следует параллельным курсом. Хотел назначить его командиром одного из броненосцев, но раз уж человек сам рвется под воду… В общем, скоро вы встретитесь вновь. Надеюсь, что из Кроуна получится хороший подводник.

— И я на это надеюсь. И я рад, что спас ему жизнь.

— Что Вы имеете ввиду?

— Так ведь он тоже должен был погибнуть на «Петропавловске», Степан Осипович. И дай бог, чтобы этого теперь не случилось…

Простояв всю ночь под бортом у «Петропавловска», на следующее утро «Косатка» перешла к причалам судоремонтных мастерских. Здесь ее уже поджидали помимо местного начальства представители завода Нобеля и группа мастеровых из Кронштадта, принимавших непосредственное участие в постройке лодки. Все смотрели с удивлением на приближающееся к причалу пятнисто-полосатое чудовище, совершенно не похожее на привычную «морковку», какой они запомнили субмарину. Поданы швартовы и «Косатка» замирает у причала. Радостные возгласы и крики приветствия несутся как с причала, так и с палубы лодки. Михаил сразу выделил в группе встречающих корабельного инженера Кутейникова, прибывшего в Порт-Артур вместе с Макаровым. В разговоре командующий заверил, что Кутейников лично возглавит и обеспечит все ремонтные работы на «Косатке». Помимо того, что корабельный инженер должен был это делать по долгу службы, лодка сама по себе представляла для него огромный интерес. О чем он сразу сказал Макарову. Поскольку ценность «Косатки» для русского флота переоценить было трудно, то командующий не стал возражать. Попросив только, чтобы за «Косаткой» инженер не забывал о «Цесаревиче», «Ретвизане» и «Палладе». И вот теперь человек, сделавший очень много для российского флота, с интересом рассматривал невиданный корабль. В свое время они встречались с Михаилом на заводе в Кронштадте, но тогда он выразил сомнение в жизнеспособности проекта. И вот, жизнь доказала обратное. Как только подали сходню, Кутейников сразу же оказался на палубе. Михаил сошел с мостика и с улыбкой поздоровался.

— Доброе утро, Николай Николаевич! Рад снова приветствовать Вас на борту «Косатки».

— Доброе утро, Михаил Рудольфович! Примите мои искренние поздравления, и я публично признаю, что был неправ. «Косатка» — уникальный корабль, опередивший время. Но как Вам удалось создать это чудо?

— Так я же говорил Вам, Николай Николаевич. Книги читал, вот и создал.

— Ох, Михаил Рудольфович!!! Ладно, понимаю… Давайте сразу определимся с объемом работ. Что именно необходимо сделать.

— Давайте пройдем в контору завода, а то у нас на борту очень тесно. Только времени у нас немного. Через три недели мы должны быть в море…

Михаил и Кутейников, захватив с собой старшего офицера и старшего механика лодки, направились в контору. Сюда же пришли представители завода Нобеля и местное заводское начальство. Когда процедура знакомства завершилась, Михаил сразу взял быка за рога.

— Господа, в нашем распоряжении не более трех недель. По истечении этого срока «Косатка» должна быть готова к выходу в море.

— Но Михаил Рудольфович, это не реально! После такого перехода! К тому же, мы заняты ремонтными работами на поврежденных броненосцах и крейсере! И надо еще «Страшный» и «Стройный» закончить!

— Насчет «Цесаревича» и «Ретвизана» согласен. По части «Паллады» — с нее особого толку нет. Поэтому, если возникнет проблема рабочих рук, то часть мастеровых можно будет перебросить с нее на «Косатку». В случае чего, я улажу этот вопрос с командующим. Команда лодки тоже примет участие в ремонтных работах.

— Ну, Вы даете, Михаил Рудольфович! Может, нам бросить все и заниматься только вашей «Косаткой»?!

— Если потребуется, то так и сделаем. «Косатка» на сегодняшний день сделала больше, чем вся остальная эскадра вместе взятая. И чем скорее она снова выйдет в море, тем будет лучше для эскадры. И хуже для японцев…

Разговор продолжался больше часа. Хоть местное заводское начальство и пыталось ерепениться, стараясь выторговать более длительные сроки ремонта, но Кутейников безоговорочно занял сторону Михаила. И предупредил, что все попытки затягивания работ будут рассматриваться, как саботаж. Со всеми вытекающими последствиями. После совещания Кутейников и Нестеров направились на лодку, два кораблестроителя быстро нашли общий язык. Старший офицер устроил «налет» на местные склады, а Михаил решил внимательно осмотреть прилегающую территорию. Хоть весь военный порт и был обнесен стеной и тщательно охранялся, но береженого бог бережет…

За этим занятием его и застал командир Порт-Артурского военного порта контр-адмирал Греве. Увидев адмирала, Михаил по привычке вытянулся и козырнул, хотя на нем даже не было военной формы. По виду Греве было понятно, что он недоволен.

— Это Вы мичман Корф, командир «Косатки»?

— Так точно, Ваше превосходительство!

— Что же у Вас творится на борту, мичман? Команда одета, кто во что горазд. Все заросшие, как дикари. Вместо вахтенного офицера меня встречает кондуктор и заявляет, что все офицеры на берегу. Вы сами выглядите не лучше. И где Ваша форма? Корабль выкрашен непонятно как. Это же форменное издевательство! Вы можете это объяснить?!

— Так точно, Ваше превосходительство! Команда лодки частично вольнонаемная для сохранения секретности операции. И именно поэтому имеет такой вид. Подобная окраска корабля искажает силуэт и делает корабль менее заметным среди волн. Кондуктор Емельянов занимает офицерскую должность вахтенного начальника и допущен мною к управлению кораблем после сдачи соответствующего экзамена. Моя форма еще не готова, мы только сегодня утром стали к причалу после перехода из Петербурга и выполнения задания.

— Это что же у Вас за задание, извольте узнать?! Позорить российский флот?!

— Никак нет, Ваше превосходительство! Задание — нанесение максимально возможного урона японскому флоту подводным крейсером «Косатка», находящимся под моим командованием. При этом разрешается использовать все доступные способы маскировки ради сохранения секретности. В том числе такую окраску, ношение штатской одежды и придание команде внешнего вида, непохожего на военнослужащих.

— Интересно, кто же такой приказ мог Вам дать?!

— Лично государь император, Ваше превосходительство! Ради сохранения операции в секрете, об этом при выходе из Петербурга никто не был поставлен в известность. И именно поэтому «Косатка» вышла из Петербурга под коммерческим флагом.

Услышав подобные вещи, Греве заметно струхнул. Хоть он и пытался еще изображать из себя грозного начальника, но Михаил имел огромный опыт в таких делах и понял, что его превосходительство «сдулся». Буркнув что-то невразумительное, он повернулся и пошел прочь. Усмехнувшись про себя, Михаил решил вернуться на «Косатку». А то неизвестно, кого еще нелегкая принесет. С Макаровым то они все обговорили, но это было всего лишь прошлым вечером. Если не сказать, ночью. И он еще не успел «построить» всех. С Греве вопрос решенный. В прошлый раз Макаров отстранил его от должности за многочисленные упущения. Сейчас, похоже, будет то же самое. Да только тут не один такой «греве». Ох, прав был Макаров! Когда говорил: «Дальше в море — меньше горя!»

На «Косатке» уже кипела работа. Мастеровые кронштадтского Морского завода хорошо знали лодку, и им не надо было ничего объяснять. Представители завода Нобеля вместе с машинной командой занялись дизелями. Подогнали небольшой кран и начали демонтировать старое орудие, верой и правдой послужившее «Косатке». Когда его устанавливали, то даже не предполагали, какой феноменальный успех ожидает этот антикварный экземпляр. Но время берет свое. Старая пушка уже не соответствует требованиям сегодняшнего дня. Михаила заметил кондуктор Емельянов, находившийся на палубе, и сразу же бросился к командиру с докладом.

— Ваше благородие, к ремонту приступили! Контр-адмирал Греве приходил, Вас требовал.

Страшно недоволен был внешним видом «Косатки» и команды.

— Я его уже видел, Петр Ефимович. Никто больше из начальства не приходил?

— Никак нет, никого не было. Только инженер Кутейников сейчас на борту, да мастеровые.

— Старший офицер и старший механик на месте?

— Так точно, уже вернулись.

Между тем, на палубе лодки уже разгорелась настоящая дискуссия. Мастеровые, демонтирующие пушку, посмеивались, и подначивали боцмана Евсеева по поводу необычной окраски лодки.

— Боцман, у тебя что, краски не хватило? Что это вы такие пятнистые, будто краску по сусекам собирали, лишь бы чего найти? Прямо, как корова, в пятнах!

— Дурень!!! Сам ты корова! Не понимаешь ни хрена в морском деле, так нечего языком молоть! Такая окраска нас от самых глазастых япошек в море, как шапка-невидимка, укрывает! Ни один япошка нас обнаружить не смог до тех пор, пока мы чуть ли не вплотную подбирались! Лучше гайки крути, знаток хренов!!! … … …

Далее последователи эпитеты, содержащие специфическую морскую терминологию, которую не принято произносить при дамах, и на что кондуктор Евсеев был большой мастер. Рассмеявшись, Михаил подошел ближе.

— Что, Иван Сидорович, получается?

— Так точно, Ваше благородие! Скоро пушку снимем и новую установим. Старший офицер, как с берега вернулись, сказывали, что новое орудие готово!

— Хорошо, продолжайте. Что, смеются над нашей окраской?

— Смеются, ироды! Ни черта не понимают в морском деле, а смеются!

— Ничего, скоро все поймут. И камуфляжная окраска станет нормой. Так же, как и шаровый цвет в военном флоте. А белые и черные корпуса — это только помощь вражескому наводчику. Чтобы цель была более контрастная. К сожалению, не все еще это понимают.

— Слышали, зубоскалы хреновы?! Это вам не я, это командир говорит! Крутите гайки, мать вашу!!! … … …

Последовал второй виток боцманского витиеватого монолога, но Михаил, оставив на палубе обоих кондукторов, поднялся на мостик и спустился внутрь лодки. Надо было еще раз переговорить с Кутейниковым, но без лишних свидетелей. То, что торпед Шварцкопфа до сих пор нет в Порт-Артуре, ему очень не понравилось. В свете «успехов» железнодорожных перевозок в прошлый раз, Михаил опасался, что торпеды могут прибыть нескоро. А без них «Косатка» в военном отношении практически бесполезна. Кутейникова и Нестерова он нашел в машинном отсеке, где уже началась разборка механизмов. Дизеля не работали, электроэнергию на борт подали с берега, и после грохота дизелей здесь было необычно тихо.

Увидев Михаила, Нестеров сразу направился к нему.

— Начали разборку механизмов, Михаил Рудольфович. Пока говорить рано, надо подождать диагностики. «Нобелевцы» с нашими молодцами сейчас дизелями занимаются, а мастеровые всем остальным.

— Хорошо. Валерий Борисович, Николай Николаевич, у меня к вам обоим очень важный разговор. Пройдемте в мою каюту. Хоть там и тесно, но поместимся…

Когда заинтригованные стармех и корабельный инженер вошли в каюту, кое-как разместившись в ней, Михаил сразу огорошил Кутейникова.

— Николай Николаевич, я не стал говорить это при всех. Лишние уши нам ни к чему. Валерий Борисович уже в курсе, поэтому рассказываю специально для Вас. Нам нужно изготовить вставки для минных аппаратов под мины Уайтхеда, стоящие на вооружении русского флота, так как они имеют меньший калибр, чем мины Шварцкопфа, применяемые на «Косатке».

Причем так, чтобы этот заказ ни у кого не вызвал даже тени подозрения, что это делается для «Косатки». Это возможно в условиях здешнего завода?

— Возможно, конечно. Но зачем? Ведь Степан Осипович сказал, что мины Шварцкопфа для вас уже закуплены и скоро должны прибыть в Артур.

— Но пока еще не прибыли. И с учетом нашего бардака могут не прибыть еще долго. Слава богу, хоть топливо, масло и запчасти привезли, а то было бы вообще весело. Поэтому, если к концу нашей стоянки мины так и не появятся, то придется монтировать в аппаратах эти вставки и брать мины Уайтхеда. Заодно предусмотреть вставки в стеллажи для мин внутри корпуса лодки, чтобы они не болтались.

— Хм-м-м… Честно говоря, Михаил Рудольфович, Вы меня озадачили. Просто не думал о таком повороте дела. А ведь действительно, с нашими порядками… Хорошо, сделаем. И никто даже не подумает до последнего момента, что это делается для «Косатки». Но где Вы столько мин Уайтхеда наберете? Ведь у вас боекомплект, насколько я знаю, двадцать четыре штуки? И другим кораблям они необходимы. И на берегу надо иметь запас.

— Если нет запаса на берегу, ограбим броненосцы и крейсера. Им мины все равно не нужны, так как на дистанцию стрельбы миной им сблизиться с противником не удастся. Будет мало — тряхнем миноносцы. Мы эти мины все равно применим с большей пользой. Но это в том случае, если мины Шварцкопфа вообще не придут.

— Свят, свят, Михаил Рудольфович… Хорошо, будем делать…

Закончив дело с торпедными аппаратами, Михаил прошелся по лодке, посмотрел, как двигаются работы, и поднялся на мостик. И сразу же увидел катер, направляющийся в их сторону. По мере приближения стало ясно, что решил пожаловать сам Макаров со своим штабом. Подойдя к причалу, катер высадил пассажиров, и группа офицеров во главе с самим командующим направилась к лодке. Едва адмирал ступил на палубу, Михаил по всей форме доложил адмиралу, что подводный крейсер «Косатка» занимается ремонтными работами. Все, кто находился на палубе, стояли «во фрунт» и «ели глазами начальство». Приняв рапорт, Макаров довольно осмотрел палубу.

— Вижу, вижу, Михаил Рудольфович. Времени даром не теряете. Ну, показывайте свой «Наутилус». Я его хоть в Кронштадте видел, а господа офицеры только слышали. Покажите нам, что Вы за чудо сотворили.

— Прошу, Ваше превосходительство! Только, на лодке уже началась разборка механизмов и в машинном отсеке сейчас не очень чисто.

— Ерунда. Нас этим не испугаешь. Верно, господа? Прошу за мной!

И Макаров первым из прибывших нырнул в люк следом за Михаилом. Внутри лодки было тесновато. К экипажу добавились мастеровые. Отовсюду несся стук, что-то крутилось, шипело, звенело и среди этого рабочего гама то тут, то там раздавались чьи-то возгласы. Начать решили с носового торпедного отсека и дальше постепенно продвигаться в корму.

Михаил шел впереди и давал объяснения Макарову, идущему следом. Остальные офицеры штаба явно чувствовали себя не в своей тарелке. На таких кораблях им бывать еще не приходилось. Давая объяснения, Михаил подумал, что после этой «экскурсии» желающих служить на лодках заметно поубавится. Но может, оно и к лучшему. Случайные люди в экипаже подлодки все равно не приживаются…

— Так, так… Значит, говорите, отсюда можно дать залп четырьмя минами?

— Да, господа. В носовом отсеке установлены четыре минных аппарата, способные выпустить четыре мины залпом с небольшим интервалом во времени. Выталкивание мин из труб аппаратов происходит сжатым воздухом высокого давления. Правда, четыре мины залпом мы ни разу не выпускали. Максимум — две.

— А что так?

— Просто, нужды в этом не было. Стрельба велась с малых дистанций, а для уничтожения японского броненосца, или броненосного крейсера, достаточно двух мин. Практика это подтвердила…

Вопросы сыпались один за другим. Михаил понимал, что люди видят перед собой почти что оживший «Наутилус», сошедший со страниц книги. До уровня комфорта книжного «Наутилуса» было, конечно, очень далеко, но боевые успехи «Косатки» впечатляли. И вот теперь они воочию видели это чудо, за ничтожно малый промежуток времени — чуть более месяца, всколыхнувшее весь мир. И по задаваемым вопросам Михаил понял — эти люди поверили в подводные лодки. Может быть, даже излишне идеализировали их, но поверили. И более не считают Англию «владычицей морей».

Далее осмотрели другие отсеки. Несмотря на проводившиеся работы и тесноту в лодке, Макаров прошел до самой кормы. Особо задержался в машинном отсеке, выясняя у старшего механика Нестерова во всех подробностях работу дизельной силовой установки в различных условиях, а также работу гребных электродвигателей под водой. И только после этого все поднялись в рубку, где Михаил продемонстрировал оба перископа в действии, а также прочитал лекцию об особенностях стрельбы торпедами из-под воды по быстроходным целям. Механический вычислитель, скопированный с тех, что устанавливались на немецких лодках в период первой мировой войны, поразил всех. Макаров хоть и знал о «Косатке» гораздо больше, чем все его офицеры, вместе взятые, но восхищался вместе с остальными. Не надо посторонним знать лишнее.

Когда осмотр закончился, и все выбрались на палубу, Макаров выразил свое удовольствие хорошим состоянием корабля и команды после такого длительного перехода и предупредил, что завтра прибудет снова, чтобы лично вручить награды героям-подводникам. А сейчас надо переговорить с глазу на глаз. Михаил предложил снова спуститься вниз и переговорить в его каюте — хранилище многих секретов. Ее переборки слышали и сохранили уже многие тайны…

— Михаил Рудольфович, Вы были абсолютно правы. Не стал говорить этого при всех. Перед тем, как прибыть сюда, я получил информацию о необычайном всплеске активности японской агентуры в Артуре. Нет никаких сомнений, что это связано с прибытием «Косатки». Поэтому, охрана будет усилена. Скоро сюда подойдет и станет рядом «Енисей». Обговорите с его командиром все вопросы. Он уже получил приказ, что будет выполнять функции судна обеспечения для лодки. Толкового жандарма вам тоже нашел. Крепостное начальство рекомендовало штабс-ротмистра Черемисова, скоро он должен быть здесь. По крайней мере, мне его очень хвалили. У Вас есть какие — нибудь срочные просьбы?

— Да. Надо как можно быстрее подготовить для нас запас мин Уайтхеда. Как минимум — двадцать четыре штуки. Тщательно проверить каждую. Если не хватит того, что есть на берегу, снять мины с броненосцев и крейсеров. Помните, я говорил, что в прошлую войну они оказались бесполезны для крупных кораблей в бою? И только увеличивали опасность взрыва?

— Помню. Но зачем вам мины Уайтхеда? Ведь для вас заказаны мины Шварцкопфа. Да и калибр у них отличается.

— В свете последней информации у меня есть серьезные опасения, что торпеды Шварцкопфа до нас просто не дойдут. Японская разведка прекрасно знает, что «Косатка» имеет торпедные аппараты другого калибра. Не соответствующего тому, что принят в русском флоте. И ее очень простым способом можно вывести из игры. А именно — перехватить эти торпеды по дороге. От Петербурга до Порт-Артура путь неблизкий. И на всем его протяжении может случиться все, что угодно. А доставлять торпеды морем, это очень долго и небезопасно. И если «Косатка» останется в Порт-Артуре без торпед, то взять их нигде поблизости не сможет, и никакого влияния на дальнейший ход войны оказать не сумеет. И они просто обязаны ухватиться за такую возможность нейтрализации лодки. Не считаясь ни с какими затратами. Есть, правда, теоретическая возможность найти торпеды Шварцкопфа в Циндао. Но я не знаю, будет ли там достаточный запас. Да и в каком они состоянии, тоже не известно.

— Ох, Михаил Рудольфович!!! Как бы я хотел Вам возразить… Но Вы опять убийственно правы. Но чем вам помогут мины Уайтхеда? Не сможете же вы стрелять этими минами через аппараты большего калибра?

— Сможем. Инженеру Кутейникову уже заказаны специальные вставки в аппараты, как раз под калибр мин Уайтхеда. Никто не будет знать об этом до самого последнего момента. А может, вообще удастся сохранить это в тайне от японцев. И если торпеды Шварцкопфа до нас по каким-то причинам не дойдут, японцы будут считать, что «Косатка» выведена из игры. Для поддержания этой легенды мы сможем даже выйти в море под охраной крейсеров. Сам выход и то, что на лодку не грузили боезапас, не останется незамеченным. Пусть японцы считают, что мы блефуем. Послали «Косатку» в море без торпед, чтобы создать хотя бы видимость угрозы.

— А дальше?

— А дальше отойдем от берега за пределы видимости и погрузим мины Уайтхеда с крейсеров. Весь запас на один крейсер грузить не надо, а то это будет очень подозрительно. А так, по шесть-восемь мин на крейсер. Как говорится, с миру по нитке — «Косатке» полный боекомплект. Точно также мы сможем пополнять боезапас с крейсеров в море, назначив точки рандеву. Разумеется, если погода позволит.

— Ну, Михаил Рудольфович!!! Что еще такого Вы знаете, чего я не знаю?! Ведь действительно, этот план должен сработать! И последующая атака «Косатки» будет для японцев полной неожиданностью!

— Это тактика действий подводных лодок, Степан Осипович. В мое время она была уже хорошо отработана. А теперь нам приходится выступать в роли первопроходцев. Но нам, все же, проще. Я знаю, как оно уже было. Кстати, Степан Осипович… Извиняюсь, что лезу не в свое дело, но как сейчас Вы оцениваете подготовку эскадры?

— Ужасно, Михаил Рудольфович. Просто ужасно. Сейчас уже заменил кое-кого, что вызвало настоящую бурю протеста у наместника. Хорошо, что государь меня поддерживает. А то, пришлось бы не только с японцами, но и со своими воевать.

— Все, как и было… В прошлый раз с Вашими предложениями согласились только потому, что в противном случае Вы пригрозили отставкой. Будем надеяться, что сейчас все пойдет лучше. А Налетова уже нашли?

— Доклада пока не было, но найдут. Куда он денется.

— Вот и отлично. Сейчас они со Степановым уже не успеют, а к нашему следующему выходу, может быть, что-то и придумают. Чтобы японцам возле своих портов веселее ходить было. Заодно и нейтралов отпугнуть сможем. Мина, она не разбирает, кто на нее наскочит. Ей что японец, что нейтрал — все едино. И «Косатку» в уничтожении нейтралов обвинить не удастся!

Уточнив еще ряд деталей очень важной «торпедной» темы, Михаил проводил Макарова до трапа с соблюдением всех почестей, положенных командующему. Все офицеры штаба уже давно ждали на причале и недоумевали, о чем это заслуженный адмирал так долго может беседовать с новоиспеченным мичманом. Хотя все, что относилось к «Косатке», было необычным и непонятным. Тем более, уже озвучен приказ адмирала — «Косатка» подчиняется только командующему флотом. И больше никому. Случай беспрецедентный. Но и то, что она натворила всего за месяц, тоже не укладывается ни в какие рамки. Ох, непрост господин Корф…

Когда Макаров со всем штабом погрузился на катер и убыл на «Петропавловск», Михаил призадумался. Что бы он предпринял на месте японцев, чтобы вывести «Косатку» из строя?

Во-первых, попытаться выйти на людей, непосредственно связанных с ремонтными работами на лодке. Они имеют ежедневный доступ на борт и вполне могут пронести небольшую мину, замаскированную под какой-нибудь посторонний предмет. Хотя бы даже в краюхе хлеба. А от небольшой мины запросто может детонировать боезапас. Хоть торпед на лодке пока нет, но снаряды то к старой пушке еще остались. Надо бы поскорее от них избавиться. А скоро новые, 120-миллиметровые загрузят. Во-вторых, можно постараться испортить, или уничтожить запас топлива, и масла на берегу. Без них лодка тоже никуда не выйдет. В третьих, можно попытаться схалтурить с ремонтом механизмов, но тут уже начеку будет экипаж лодки. Да и испытания после ремонта все равно будут. В четвертых… В пятых… Господи, да этому же конца не будет!!! Нет, срочно нужен жандарм. Он с этим гораздо лучше справится… И как бы в подтверждение, с берега раздался голос.

— Прошу прощения, господа. Могу я видеть командира, мичмана Корфа?

Михаил отвлекся от мыслей о различных способах уничтожения «Косатки» и посмотрел на причал. Там стоял жандармский офицер лет тридцати, с погонами штабс-ротмистра.

— Я мичман Корф, господин штабс-ротмистр. С кем имею честь?

— Штабс-ротмистр Черемисов, честь имею! Вам должны были сообщить о моем прибытии.

— Сообщили. Прошу на борт, будьте нашим гостем!

Жандарм чуть заметно улыбнулся, но поднялся по трапу на палубу, козырнув Михаилу.

— Прошу прощения, господин мичман, но я неискушен в морских ритуалах. Поэтому, если допущу какой-нибудь ляпсус, Вы уж не взыщите.

— Не волнуйтесь. Предлагаю официальную часть считать законченной и перейти на менее официальную манеру общения. Михаил Рудольфович Корф, командир «Косатки».

— Алексей Петрович Черемисов. Прибыл Вам в помощь. Где мы можем поговорить, Михаил Рудольфович?

— Прошу в мою каюту. Хоть там и тесновато, но зато мы можем поговорить без посторонних ушей. Заодно и «Косатку» Вам покажу.

Михаил поднялся на мостик и предложил следовать за ним, нырнув в люк. Жандарм осторожно сунулся следом, да только с шашкой сделать это было не так-то просто. В конце концов, он все же справился и с интересом крутил головой, разглядывая невиданный корабль.

— Надо же, как на «Наутилусе» капитана Немо!

— Не Вы первый так говорите, Алексей Петрович. Прошу за мной, голову берегите!

Благо, командирская каюта была недалеко, и шишек жандарм набить не успел. Хотя, все время цеплялся за что-нибудь своей шашкой. Но в каюте можно было поговорить без посторонних.

— Михаил Рудольфович, меня специально откомандировали к Вам для обеспечения безопасности «Косатки» и ее команды. Честно говоря, я и мои сослуживцы были очень удивлены, когда услышали об этом. Чтобы моряки с а м и попросили нас чем-то помочь. Не будем разыгрывать комедию друг перед другом. Я знаю, что наша служба не пользуется симпатиями ни в армии, ни на флоте. Что Вас вынудило к этому шагу? У Вас есть какие-то конкретные подозрения?

— Упаси боже, Алексей Петрович, никаких подозрений у меня нет. Просто считаю, что контрразведывательные мероприятия, направленные на обеспечение безопасности этого уникального корабля, должен проводить профессионал, а не дилетант, каковым являюсь я.

Вот и попросил командующего направить к нам для этих целей грамотного и опытного жандарма, который разбирается во всем этом гораздо лучше. Крепостное начальство порекомендовало ему Вас.

— Что же, благодарю за лестную оценку моей скромной персоны и надеюсь, что у нас все получится. Михаил Рудольфович, для начала мне надо ознакомиться с кораблем и командой.

От Вас мне нужен список всей команды. Точно также список абсолютно всех, кто имеет доступ на «Косатку», но членом команды не является.

— Список команды дать могу хоть сейчас. А вот насчет остальных потребуется время. Всех мастеровых я не знаю, надо будет попросить инженера Кутейникова.

Получив список экипажа, жандарм внимательно прочитал его и сразу же задал вопрос.

— А этот инженер Кутейников и ваш доктор Кутейников, случайно, не родственники?

— Вы знаете, не спросил. Просто, не до этого было.

— Ничего, проверим…

Ознакомившись со списком, штабс-ротмистр захотел осмотреть все помещения лодки. Пройдя по всем отсекам, снова выбрались на палубу.

— Что я могу сказать, Михаил Рудольфович. Ситуация крайне непростая. Уж очень много посторонних лиц имеет допуск на лодку. Понимаю, что без этого не обойтись, поэтому предпримем ряд мер, которые не добавят популярности ни мне, ни Вам. Будьте готовы к тому, что господа офицеры с других кораблей будут смотреть на Вас косо.

— А что именно Вы хотите предпринять?

— Во-первых, ограничить доступ на причал, где стоит «Косатка». А то, по нему шляются все, кому не лень. Во-вторых, при каждом проходе на борт лодки все проходят тщательный контроль. Как своей личности, так и всего, что пытаются пронести с собой. В связи с этим желательно, чтобы весь свой инструмент мастеровые оставляли на борту, и не таскались с ним каждый день. В третьих, выход за пределы военного порта. Понимаю, что держать команду взаперти глупо. Но Вы должны дать приказ своим людям — нигде не ходить поодиночке. Только группой по несколько человек. Сейчас вся команда будет переодета в военную форму, поэтому всем матросам желательно раздать головные уборы, на ленточках которых будет написано название какого-либо другого корабля, но только не «Косатка». Хоть и не бог весть какая маскировка, но не помешает. И чтобы они нигде в городе не хвастались своими подвигами. По поводу злачных мест. Понимаю, что тут все взрослые люди и далеко не монахи. Поэтому, можно будет взять под свою опеку пару ближайших к порту и осуществлять там круглосуточное тайное наблюдение. Чтобы сразу обнаружить посторонних. И чтобы команда веселилась только там и больше нигде. А то, если запрещать, только хуже будет. Для офицеров же могу порекомендовать ресторан «Саратов» в городе. По всяким подозрительным местам лучше не ходить. О внешней охране я позабочусь, а вот ту, что будет нестись на причале, придется обеспечить команде минного транспорта «Енисей», он будет стоять рядом с «Косаткой». Ваших людей лучше для этих целей не задействовать. В ночное время, когда не ведутся работы, пусть осуществляют охрану на борту лодки. Обязательно с оружием. И не только с винтовками, но и с револьверами. Иногда они оказываются более эффективны, чем винтовки. Пока все. Об остальном я позабочусь, а Вы занимайтесь своими делами.

— Благодарю, Алексей Петрович. Где можно будет найти Вас, если вдруг возникнет надобность?

— Я остановлюсь на «Енисее» и буду рядом постоянно. Не волнуйтесь, обеспечение безопасности государства — это моя профессия. Как бы некоторые к этому не относились…

Уточнив еще ряд вопросов, в ходе которых Михаил все больше и больше убеждался, что «гестаповца» из него бы не получилось, штабс-ротмистр ушел. Ему еще надо было переговорить с Кутейниковым. К причалу, тем временем, уже подходил «Енисей». Михаил внимательно наблюдал за маневрами корабля, который он фактически спас. В той его прежней жизни «Енисей» уже давно лежал бы на дне Талиенванского залива. Подождав, пока швартовка закончится, и на причал подадут трап, поднялся на палубу и тут же был остановлен вахтенным. Его форма моряка торгового флота, которую он надел ввиду отсутствия военной, никому доверия не внушала. Пришлось объясняться. Вся команда «Енисея», тем временем, глазела на знаменитую «Косатку». Подошел вахтенный офицер и когда услышал, что перед ним командир этой самой «Костаки», стоящей рядом у причала, то очень удивился. Через несколько секунд подошел и командир «Енисея», капитан второго ранга Степанов…

Командир «Енисея», капитан второго ранга Степанов, был страшно недоволен сложившейся ситуацией, хоть и старался это не показывать. Накануне он имел разговор с командующим. Мало того, что с его корабля сняли два орудия и треть команды, так еще и приказали выполнять непонятные функции судна обеспечения. Что это такое, адмирал толком не объяснил, сказав только, что «Енисей» переходит в распоряжение подводного крейсера «Косатка» и все вопросы надо согласовывать с его командиром — мичманом Корфом. Тогда Степанова аж передернуло. Он, капитан второго ранга, будет согласовывать все вопросы с новоиспеченным мичманом, да к тому же еще и подчиняться ему в части этого самого «обеспечения»?! Правда, сам мичман ох, как непрост! Так же, как и его крейсер. Говорят, что он сам его спроектировал. Может, врут, а может, и нет, кто его знает. Но вот то, что этот мичман за месяц отправил на дно больше половины вражеского линейного флота, с этим не поспоришь. Ладно, в конце концов, не сухопутным же солдафонам его подчинили. Которые только ать-два умеют. Как-нибудь найдут с мичманом общий язык. Тем более, командующий попросил поработать над созданием каких-то совершенно новых мин… Поэтому, что гадать. Скоро они все равно встретятся с командиром этой загадочной «Косатки»…

— Господин капитан второго ранга, мичман Корф. Честь имею!

Четко доложил Михаил командиру «Енисея». По лицу Степанова пробежала тень удивления. Очевидно, не ожидал увидеть командира знаменитой «Косатки» в таком виде.

Но тоже поднес руку к козырьку.

— Капитан второго ранга Степанов. Честь имею! Рад видеть Вас на борту моего корабля, Михаил Рудольфович.

— Благодарю, Владимир Алексеевич, и извиняюсь за мой внешний вид. Но мундир пока еще не готов. Нам нужно обсудить ряд вопросов, вот я и пришел к вам на борт сразу, чтобы не терять время.

— Конечно, прошу Вас.

Когда оба командира оказались в каюте Степанова, Михаил не стал откладывать дело в долгий ящик. Он понимал, что для его собеседника создавшаяся ситуация, мягко говоря, дискомфортна. Капитан второго ранга вынужден, в какой-то степени, подчиняться мичману. Поэтому, постарался избегать говорить в приказном тоне. В первую очередь надо было решить вопрос расселения экипажа «Косатки». Благо, значительная часть команды с «Енисея» была снята после окончания минной постановки, и места хватало с лихвой. Точно также не хотелось Михаилу зависеть от берегового электроснабжения, так необходимого «Косатке». Поэтому быстро договорились подать на лодку силовой кабель. Динамо-машины «Енисея» справятся с таким «довеском» без проблем. Коснулись вопроса охраны. То, что в этом будут замешаны жандармы, Степанову сразу не понравилось. Еще больше ему не понравилось, что один из них будет постоянно ошиваться на «Енисее». На что Михаил резонно возразил, что «Косатка» представляет в настоящий момент огромную ценность для флота. И ради ее безопасности он готов сотрудничать, с кем угодно. В том числе и с жандармами. У которых, кстати, гораздо больше возможностей и опыта в таких делах. Когда все основные вопросы были решены, Степанов удивился.

— Михаил Рудольфович, и это все, что Вам нужно?! А в чем же тогда будут заключаться наши функции, как судна снабжения?!

— Так вот в этом и будут заключаться, Владимир Алексеевич. Жилищные условия на «Косатке», прямо скажем, спартанские. Если хотите, милости просим к нам в гости. Все расскажу и покажу. И команде надо отдыхать в нормальных условиях во время стоянки в базе. Но так, чтобы она была поблизости от корабля. Также необходимо хранить кое-какое снабжение, необходимое для лодки, но в данный момент пока не нужное. Плюс необходима баня, с которой на «Косатке» большие трудности. Ваш «Енисей» идеально подходит для этих целей. Я, конечно, понимаю, что Вам обидно стоять в порту, когда весь остальной флот воюет. Но такова уж специфика «Енисея», ничего не поделаешь. Весь запас мин он выставил, а новых для него еще не сделали. Да и сомневаюсь, что вообще сделают. С поворотливостью наших чиновников.

— Но ведь «Енисей» может выполнять функции вспомогательного крейсера в случае отсутствия мин!

— Владимир Алексеевич, давайте смотреть правде в глаза. Какой из него крейсер с его вооружением из пяти 75-миллиметровок? Он не выдержит артиллерийской дуэли даже с японскими авизо, если, не приведи господь, их повстречает. А если это будет японский бронепалубник, то вообще по «Енисею» можно сразу заказывать панихиду. Крейсер сделает из него сито своими 120-миллиметровыми орудиями. И уйти вы от него не сможете на своих девятнадцати узлах. Назначение «Енисея» — постановка минных заграждений, и для этих целей он подходит идеально.

— Но мы могли бы и дальше выставлять мины. В том числе, и у японских берегов.

— Во-первых, мин у вас все равно нет, и их появление в обозримом будущем не предвидится. А во-вторых, какая была бы ценность от этих заграждений, если японцы сразу же обнаружат их постановку? Тем более, работать там самостоятельно вы не сможете. Быстро попадетесь японским крейсерам, которые порвут «Енисей» на месте. То есть, вам потребуется серьезное прикрытие из крейсеров, а это никак не останется незамеченным. Как не останется незамеченным в составе крейсерского соединения быстроходный минный транспорт. Выводы будет сделать нетрудно. А если минная постановка у вражеского берега обнаружена, то ее ценность близка к нулю. Если только не считать плюсом то, что в этом районе будет затруднено судоходство на некоторое время. Японцы сразу же начнут тралить мины. Оповестят своих, и на этих минах никто не подорвется. Скажите, что я не прав.

— Хм-м… Возразить трудно… Михаил Рудольфович, для мичмана Вы прямо стратег…

— Да какой же я стратег. Ведь это элементарная логика. У меня к Вам другое предложение, Владимир Алексеевич. Мы сможем скрытно выставлять минные заграждения возле японских портов. Причем, небольшими минными банками, после подрыва на которых, там и тралить то будет нечего. А новая банка будет выставлена совсем в другом месте. Но тут потребуется Ваша помощь. Вы разговаривали с Макаровым по поводу новых мин?

— Разговаривал. Но мало что понял. Он сказал — обсудить этот вопрос с Вами.

— Так вот и давайте обсудим. Я хочу скрытно выставлять мины с «Косатки».

— С «Косатки»?!

— Да, с «Косатки». Но для этого потребуются мины специальной конструкции, способные проходить через трубу минного аппарата.

— Ну-ка, ну-ка, давайте посмотрим…

Дальше разговор пошел уже совсем в другом ключе. Михаил знал, чем заинтересовать офицера-новатора, энтузиаста минного дела. Все же хорошо, что «Енисей» уцелел. И сохранил жизнь удивительному человеку, многие идеи которого в той, прежней жизни, так и остались нереализованными. И сейчас судьба дает ему второй шанс…

Когда наконец-то этот суматошный день закончился, Михаил облегченно вздохнул. По крайней мере, все не так уж плохо. Ремонтом занимаются те же люди, что строили «Косатку» в Кронштадте, дизелями занимаются непосредственно представители завода Нобеля с помощью машинной команды (о чем машинная команда любого корабля может только мечтать), все размещены на борту «Енисея» в сравнительно комфортных условиях. С командиром «Енисея» налажен контакт и кавторанг больше не злится на судьбу, а с головой окунулся в проблему создания мины новой конструкции. А скоро ему в помощь прибудет Налетов. Штабс-ротмистр тоже времени даром не терял. Причал, на котором стоят «Енисей» и «Косатка», огорожен и на него не пускают посторонних. Только тех, кто занят ремонтными работами на лодке. Возле самих кораблей выставлена охрана из матросов «Енисея». Что-то там еще жандарм придумал по своей линии, но это уже его дело. Говорит, чтобы команда лодки занималась своими делами и не беспокоилась. Если что-то потребуется, он скажет. Во всяком случае, видно, что человек работать умеет. Ну, и слава богу… Конечно, до эффективности гестапо этой доморощенной контрразведке далеко, но он сам, без помощи жандарма, не создал бы даже этого. Черемисов предложил очень простой способ отсечь всех посторонних. Допуск на «Косатку» для проведения ремонтных работ получат только те, кто занимался ее постройкой в Кронштадте. Плюс инженер Кутейников, «нобелевцы», командир «Енисея» Степанов и техник Налетов. Разумеется, Макаров. Все прочие кандидатуры, вроде офицеров с других кораблей, инженеров и некоторых квалифицированных мастеровых — только с разрешения командира «Косатки», по согласованию с Черемисовым, и только по разовому пропуску с объяснением причин такого посещения. Всем прочим на «Косатке» делать нечего. Сам штабс-ротмистр уже установил контакт с местной полицией, которая хорошо знает своих «подопечных». Кто чем дышит, и кто из местных люмпенов способен пойти на сотрудничество с врагом. Ведь то, что такие попытки со стороны японцев будут предприняты, можно не сомневаться. Попутно также вести проверку всех лиц, допущенных на «Косатку», но тут потребуется время. А теперь, в конце дня, долгожданная баня… А после — отдых в одной из кают «Енисея», любезно предоставленной в его распоряжение. Прошел только первый день из тех двадцати одного, что даны им для отдыха и решения всех технических вопросов. Наконец-то можно дочитать до конца всю пачку писем от родных, которые накопились за все это время, и которые командующий любезно захватил с собой из Петербурга, не став доверять их почте.

На войне человеку тоже нужен отдых. Иначе, его эффективность, как боевой единицы, упадет очень быстро. И экипаж «Косатки» этот отдых заслужил…

Следующий день начался, как обычно. За исключением того, что утром мастеровые, пришедшие на работу, учинили скандал, возмущаясь досмотром и проверкой личности перед тем, как пересечь линию ограждения. Сразу же нашлись штатные бузотеры, которым поскандалить просто в удовольствие. Хоть их было и немного, но шум они создавали изрядный. В воздухе носились эпитеты «держиморды», «кровопийцы» и прочее. Некоторые молча проходили проверку и шли на лодку, но значительная часть оставалась за пределами охраняемой зоны, выжидая, чем же все закончится. Закончилось все очень быстро. На шум вышел Черемисов и всех «успокоил», сказав, что без досмотра никто на охраняемую территорию не попадет. И следовательно, будет считаться прогульщиком без уважительных причин. А что есть прогул в военное время при работах на территории военно-морской базы, находящейся на театре военных действий? Правильно — саботаж. А с саботажниками будет уже совсем другой разговор. Услышав это, любители отстаивать свои права разом прикусили языки. Но досмотр ничего запрещенного не выявил и никто особой нервозности не проявлял. Михаил решил дождаться Макарова, а потом выбраться в город. В конце концов, надо же военный мундир заказать. Сколько можно щеголять в цивильном? А то, нехорошо получается. Командир сам пример подает. Матросам сегодня привезут обмундирование со склада, а вот офицерам и кондукторам придется заказывать в городе. Ладно, это не проблема… Неожиданно к Михаилу подошел радист Ланг.

— Михаил Рудольфович, разрешите в город отлучиться?

— Да куда Вы так торопитесь, Рихард Оттович? Скоро Макаров появится, награждение экипажа будет. Потом и сходите. Тем более, форму Вам тоже надо будет в городе заказать.

— Так я и насчет этого тоже хотел спросить. Какую мне форму заказывать? Я ведь тоже прапорщик военного времени, но чисто сухопутный. Не буду же я в армейской форме, да с шашкой на лодке ходить?

— Хм-м, ей богу, не знаю… Но думаю, русская армия не обидится, если ее прапорщик наденет морскую форму?

— Армия — то не обидится. Но как на это флотское начальство посмотрит?

— Ничего, Рихард Оттович, это не та проблема, на которой надо зацикливаться. Или, у Вас есть что-то более серьезное?

— Есть. Кое-какие детали радиотелеграфной установки надо бы заменить. Сырость подействовала на них не лучшим образом.

— Но где Вы найдете здесь детали к «Телефункен»?

— Ничего, при наличии определенной смекалки можно заменить нашими.

— Ну, как скажете. Хорошо, после ухода Макарова можете сходить в город. Но возьмите с собой двоих-троих человек.

— Зачем?

— Поодиночке лучше не ходить. Японцы не упустят возможность получить информацию от команды лодки.

— Вы думаете, все так серьезно?

— Уверен. Во всяком случае, я бы на их месте сделал именно так.

Переговорив с Лангом, Михаил снова окунулся в омут ремонтных проблем и забыл об этом разговоре. Старую антикварную пушку уже сняли, и на ее место устанавливали новую 120-миллиметровку, доставленную из Петербурга. Оба комендора с боцманом не отходили от мастеровых, причем боцман снова разражался своими монологами, которым удивлялись даже видавшие виды моряки. Многие механизмы в машинном отсеке были уже разобраны, и в данный момент лодка была полностью небоеспособной. Для японцев в море наступили спокойные дни. Михаил был уверен, что японская разведка в курсе о ремонтных работах на «Косатке» и знает, что в данный момент выйти в море она не может. Макаров всеми силами пытается подтянуть эскадру на нужный уровень боеготовности, но поскольку до этого здесь очень многие просто «отбывали ценз», то пока еще получается не очень. Но крейсеры выходят в море регулярно и гоняют японские миноносцы и «собачки». Более крупными кораблями Камимура пока не рискует, ограничивается наблюдением. Все попытки японцев пройти ночью к Порт-Артуру между минными заграждениями заканчивались подрывом своих кораблей и возвращением восвояси. Но, в любом случае, надо флоту выходить в море. Не смотря на впечатляющие успехи «Косатки», потопленный ей грузовой тоннаж — капля в море от общего грузопотока. И японцам в южной части Желтого моря по-прежнему никто не мешает. Владивостокские крейсера пока еще не могут вести бой с японцами на равных, а основные силы русского флота пока еще не удалялись далеко от Порт-Артура. Да, они контролируют северную часть Желтого моря и не допустят теперь десанта возле Бицзыво на Ляодунском полуострове, но что толку? На снабжение японской сухопутной группировки через Чемульпо это никак не влияет. В прошлый раз сражение на реке Ялу произошло в июне 1904 года. Сейчас японские передовые отряды продвигаются к Ялу. Запас времени еще есть. Если удастся разгромить в генеральном сражении остатки японского флота и полностью перерезать коммуникации, то японская армия очень быстро останется без боеприпасов. А одними штыками и самурайскими мечами она много не навоюет. Ладно, что строить из себя стратега. Все равно, Куропаткин будет действовать по-своему. Может, сумеет хоть в таких условиях японцев разгромить. А то, обидно будет…

После обеда пожаловал Макаров, как и обещал. Ради такого дела даже прекратили все работы и экипаж «Косатки» выстроился на причале. Командующий поздравил подводников и лично вручил награды каждому. Михаил, как и положено командиру, был первым. Макаров торжественно вручил ему Станислава, Георгия и Владимира, а также офицерский кортик. После обмена положенными по ритуалу фразами, командующий хитро улыбнулся.

— Что, Михаил Рудольфович, с н о в а Георгий?

— Так точно, Ваше превосходительство!

Михаил стоял навытяжку перед командующим и тоже улыбался уголками губ. Они оба прекрасно понимали друг друга. Сегодня и х день. Они оба шли к нему очень долго. И они победили. Хоть это еще и не победа в войне, но первое сражение ими выиграно. Как бы им в этом не мешали. И теперь надо развивать успех дальше. И теперь есть надежда, что Россия изберет другой путь. Не тот, по которому она уже прошла один раз…

Награждение продолжилось, адмирал поздравил каждого. На этом официальная часть завершилась, у Макарова были неотложные дела на «Петропавловске». Но переговорить с Михаилом он все же нашел время. На этот раз прятаться от всех не стали, а просто отошли в сторонку, чтобы их никто не слышал.

— Как идет ремонт, Михаил Рудольфович? Ничего неожиданного не вылезло?

— Пока нет. Дизеля уже разобраны, идет диагностика, но по тому, как они работали, ничего серьезного быть не должно. Гребные электродвигатели в полном порядке, немцы постарались на совесть. Вот аккумуляторные батареи… Но тут уже ничего не поделаешь, лучше делать еще не научились.

— Разместились на «Енисее» нормально, Степанов не возмущался?

— Нет, все хорошо. Сейчас он там новую мину для «Косатки» придумывает. Показали ему наши «ледовые». Те, что для отвода глаз делали. Может, что-то и сделает.

— Налетова, кстати, нашли. Сегодня он должен прибыть. Пусть пока тоже поживет на «Енисее», на пару со Степановым поизобретает. Есть у вас какие-то срочные просьбы?

— Пока нет. Как там обстоит дело с торпедами Шварцкопфа?

— Пока неясно. Где-то в пути. А мины Уайтхеда для вас уже начали отбирать. Сразу скажу, что некоторые в неважном состоянии. Их тщательнейшим образом проверяют и отбирают исправные. Правда те, кто это делает, понятия не имеют, для кого эти мины предназначены. Считают, что просто очередная проверка оружия.

— И это хорошо, что не знают. Степан Осипович, нам нужны только мины последнего образца — 1898 года. У них дальность хода больше.

— Понятно, отберем. Но может, и не понадобится. Я все же надеюсь, что мины Шварцкопфа к моменту вашего выхода уже прибудут.

— И я на это надеюсь. Но… Лучше быть готовым ко всяким случайностям.

— Кстати, Михаил Рудольфович, еще одна новость. В Порт-Артуре появились корреспонденты газет. Как наших, так и иностранных. И настаивают на встрече с Вами. Эти щелкоперы сразу пронюхали о приходе «Косатки».

— Гоните их в шею. Или, выделите какого-нибудь штабного офицера, и пусть рассказывает им морские байки.

— Не волнуйтесь, на «Косатку» мы их, конечно, не допустим. Но вот лично с Вами в городе можно было бы организовать встречу. Ведь Вас все в России считают героем, Михаил Рудольфович. А в Англии старательно поливают грязью. Вот и устроим газетную войну. Интересно, чья возьмет.

— Кстати, Степан Осипович. А как отреагировали английские газеты на уничтожение «Ниссин» и «Кассуга»?

— А как они еще могли отреагировать? Вполне ожидаемо. Русская субмарина предательским ударом из-под воды уничтожила корабли под британскими флагами, на которых находились британские подданные, и не оказала никакой помощи спасшимся. Очередная серия воплей про жестоких гуннов с требованиями вмешательства британского военного флота. У этого спектакля очень хороший режиссер. Дошло до очередной ноты протеста от английского правительства.

— Ну и?

— Ну им и ответили, что «Косатка» атаковала ночью два крупных боевых корабля в японских водах, причем на входе в Токийский залив, и была уверена в том, что эти корабли японские. Потому, что других там просто не могло быть. А ночью флаг нельзя разглядеть при всем желании. Последовала, конечно, очередная серия воплей в газетах, но на них никто не обращал внимания. Это был настоящий подарок нашим дипломатам, что вы утопили их именно ночью.

— А как насчет этого псевдо-«Норфолка»?

— Молчат, как будто ничего и не было. Точно неизвестно, спасли ли с него хоть кого-то. Японцы тоже об этом не распространяются.

— Они на этом не остановятся, Степан Осипович. Причем, англичане заинтересованы в дискредитации «Косатки» на много больше, чем японцы. С Японией мы рано, или поздно, помиримся. А вот Англия кровно заинтересована в том, чтобы класс подводных лодок исчез, как таковой. Появление этого класса ставит под угрозу саму основу существования Британской империи. Она жива, пока может контролировать морские пути, поскольку целиком зависит от импорта. И сейчас они пойдут на все возможное и невозможное, но постараются добиться запрета на строительство подводных лодок. С побежденной Германией им это удалось. Они просто навязали это условие немцам в Версальском мирном договоре. А вот с выигравшей войну Россией такого не получится. И поэтому они пойдут на любую пакость. Если мы не дадим никакого повода, то они сами его подстроят. Честно говоря, когда шел в Порт-Артур, то ожидал, что в газетах уже вовсю смакуются детали гибели пассажирского лайнера, утопленного «Косаткой».

— Ну, Михаил Рудольфович, это было бы уже слишком!!!

— Нет, Степан Осипович, не слишком. Помните, я рассказывал Вам про «Лузитанию»? Так вот, я жду эту «Лузитанию». Не знаю, как она будет сейчас называться, но она должна появиться обязательно.

— Умеете Вы успокаивать, Михаил Рудольфович! И что же нам делать? Не посылать «Косатку» в море до конца войны? Тогда уж точно обвинить ее ни в чем не удастся.

— Это был бы самый простой и надежный способ. Но Вы сами понимаете, что это не реально.

«Косатка» нам нужна в море, как источник постоянной головной боли для японцев. Пусть нам больше не удастся уничтожить ни одного крупного боевого корабля, и мы будем довольствоваться одними транспортами, но мы будем создавать потенциальную угрозу японскому флоту уже одним фактом своего присутствия в море.

— Пожалуй, Вы правы… А какие у Вас есть соображения, чтобы избежать возможных козней со стороны англичан?

— В том то и дело, что это крайне сложно. Единственное, что я могу предложить, это неожиданное появление «Косатки» в разных местах. Так, чтобы англичане просто не успевали следить за нашими перемещениями и не могли прогнозировать, где мы появимся вновь. Тогда им будет очень трудно подгадать свою акцию по времени. А если «Лузитания», или как она сейчас будет называться, утонет на входе в Токийский залив, а через пару часов «Косатку» обнаружат возле Чемульпо, то в сказки о ее зверствах никто не поверит. Не смотря на показания «свидетелей».

— Пожалуй, это должно сработать. Ох, Михаил Рудольфович, сколько проблем Ваша «Косатка» породила. Радует только то, что для других этих проблем на порядок больше.

— Так вот и будем исходить из этого, Степан Осипович! Главное, чтобы «Косатке» не мешали. А там она такие проблемы японцам и англичанам создаст, что они много раз пожалеют, что с ней связались. Чувствую, что добром это тявканье английского бульдога не кончится.

— Вы уверены?

— Да, если исходить из того, что уже произошло в моей истории после этой войны. Англия очень болезненно воспринимает малейшие попытки других стран поставить под сомнение ее ведущую роль в мировой политике. Не удивлюсь, если они даже попытаются вмешаться в эту войну, чтобы спасти Японию от окончательного разгрома. Пусть не прямо, а введением каких-нибудь сил для «поддержания порядка», или «спасения гражданского населения Кореи от тягот войны», или что-то в этом роде. А этому будет предшествовать появление английского флота в Желтом море. С целью защиты английского торгового судоходства, или судоходства вообще. Понятие нейтралитета англичане понимают очень своеобразно. То, что дозволено им, не дозволено больше никому. Тоже не раз имел случай в этом убедиться. Да что там далеко ходить, вспомните последнюю русско-турецкую войну, в которой Вы сами принимали непосредственное участие. Ведь во многом благодаря Англии, да и других стран Европы, Россия не получила тех условий мирного договора, на которые могла рассчитывать из сложившейся обстановки. Англии не нужна ни сильная Турция, ни сильная Россия. Сейчас история может повториться. Но только вместо Турции будет Япония.

— Ну, Михаил Рудольфович… Как бы я хотел, чтобы Вы ошибались… Но, похоже, Вы опять окажитесь правы… Ладно, это уже проблемы не нашего уровня…


Сэр Уильям Уолдгрейв с интересом читал доклад, только что доставленный ему кэптеном Харрисом. Нет, что ни говори, все же есть бог на свете… Как все же хорошо, что иногда исполнители просто не успевают выполнить задание. А иначе… Подумать страшно…

— Значит, мистер Харрис, наш блудный сын наконец-то вернулся? И ведет себя совсем не так, как подобает герою его масштаба, да и вообще моряку, вернувшемуся из долгого плавания?

— Да, сэр. «Косатка» уже неделю, как пришла в Порт-Артур, и Корф все это время занят ремонтом субмарины. В городе бывает мало, пьяных загулов в ресторанах не устраивает, от прессы держится подальше и никаких интервью не дает. При случайных встречах с корреспондентами воздерживается от каких бы то ни было комментариев, заявляя, что идет война и рассказывать военные тайны он не намерен.

— Так что же, он вообще ведет жизнь отшельника? А его команда?

— Ну, почему же. Корф периодически бывает за пределами военного порта, но не один. Посещает со своими офицерами ресторан «Саратов», но никогда не напивается до непотребного состояния. Его офицеры тоже. Такое впечатление, что он делает все возможное, чтобы не потерять контроль над ситуацией и не позволяет этого остальным. И это в высшей степени странно. Чтобы герой моряк, вернувшийся с такими победами в родной порт и на которого просыпался дождь наград, так себя вел… Не понимаю, сэр.

— Я тоже. Но, по крайней мере, кое-что прояснилось с нашим таинственным мистером Корфом. Признаю, русские нас переиграли. Напустить столько тумана, создать ажиотаж вокруг «Косатки» и, в конечном итоге, облапошить всех. Оказывается, Корф действовал по личному приказу царя? Неудивительно, что об этом больше никто не знал. Ай да Корф… Так сыграть… Но тут появляется новый вопрос. Действительно ли Корф командовал «Косаткой»?

— А почему Вы в этом сомневаетесь, сэр?

— Мистер Харрис, я не верю в мистику. И я ни за что не поверю, что штурман торгового флота, который до этого никогда не был капитаном даже на торговом судне, в одночасье стал выдающимся командиром субмарины, отправившей на дно большую часть японского флота. Всего за месяц! То, что он сумел привести субмарину из Балтики в Желтое море, в это я еще могу поверить. В то, что он сам ее спроектировал, могу поверить с большой натяжкой. Но за о д н у торпедную атаку отправить на дно т р и броненосца?! Вы сами-то верите в это?!

— Приходится. Я верю фактам, сэр. Достоверно установлено, что никаких других офицеров русского военного флота на борту «Косатки» не было. Команда субмарины вообще поражает пестротой. Командир, старший и второй офицеры — офицеры резерва из торгового флота. Старший механик — военный инженер-кораблестроитель. Второй механик — тоже офицер резерва. Часть рядового состава команды — матросы и машинисты из торгового флота. Остальные — унтер-офицеры и матросы из военного. Такого еще никогда не было. И я теряюсь в догадках, зачем русским понадобилось делать из субмарины подобие ноева ковчега. Единственное объяснение — дезинформация об истинном назначении «Косатки». И если это так, то русским все удалось блестяще. А Корф… Достоверно установлено, что ранее офицером военного флота он никогда не был. После сдачи экзамена на чин прапорщика военного времени был уволен в запас. Получается, что он самый настоящий гений подводной войны. И русский император каким-то образом разглядел в нем этот дар и остановил на нем свой выбор, назначив командиром новой субмарины. Другого объяснения у меня нет. Информация, полученная из Петербурга, косвенно подтверждает это. Корфу оказаны немыслимые почести, и он никому, кроме командующего флотом Макарова, не подчинен. Случай беспрецедентный в истории.

— Фантастика… Если бы мне сказали это раньше… Ладно, примем это, как данность. Мистер Корф оказался самородком и за месяц перетопил половину японского флота. Честь ему и хвала. Но Вы понимаете, мистер Харрис, что произошло событие, ставящее под угрозу наши лидирующие позиции в мире?

— Что Вы имеете в виду, сэр?

— То, что «Косатка» доказала — эскадры броненосцев больше не являются полновластными хозяевами моря. И могущество нашего флота под большим сомнением. Пока эта субмарина находится в единственном экземпляре, особой угрозы нет. Но русские заложили в Петербурге еще три лодки по проекту «Косатки», а также три лодки меньшего тоннажа, очень ее напоминающую. Скорее всего, это тоже творение мистера Корфа, и теперь его решили воссоздать в металле. И я думаю, что русские на этом не остановятся. А как, по-вашему, сможем ли мы гарантировать безопасность наших морских путей, этих жизненно важных артерий Британской империи, если на них будут разбойничать целые стаи таких подводных хищников?

— На сегодняшний день — нет, сэр.

— Вот и я о том же. Поэтому, сейчас нам предстоит несколько другая задача. Гоняться за «Косаткой» дальше бесполезно. Пусть этим занимаются японцы, если им это очень надо. Она сделала все возможное зло для нас, какое только была в состоянии сделать. А именно, дала понять русским, что в их руках находится козырь, с помощью которого они могут разговаривать с нами с позиции силы. Даже если сейчас «Косатка» погибнет по каким-то причинам, то русским несложно построить десяток ей подобных. А то и больше. В победу Японии я уже, откровенно говоря, не верю. После таких страшных потерь японский флот значительно уступает русскому. И русским не составит большого труда перерезать коммуникации, снабжающие японскую сухопутную группировку. Причем, даже без участия «Косатки». И через неделю боев, а то и раньше, доблестные войска микадо останутся без боеприпасов. А стоит ли вмешиваться Британии в конфликт… Это решаем не мы. Поэтому, сосредоточимся на решении задач, входящих в нашу компетенцию. А именно — создать крайне негативный имидж как самой «Косатки», так и ее командира, мистера Корфа. Сейчас он в фаворе у русского царя. А надо сделать так, чтобы он впал в немилость. И тогда есть возможность поднять вопрос о запрете строительства подводных лодок, как варварского оружия, противоречащего всем законам ведения войны на море. А против мнения всех ведущих стран Европы русские не посмеют пойти. Хотя, тут тоже вопрос. Из всех стран появление этого класса военных кораблей невыгодно только Британии. Но это уже работа дипломатов. Одновременно этим мы сможем помочь японцам, спася их от полного разгрома. Можно вынудить Россию заключить мир на невыгодных ей условиях, лишив всех приобретений, которые она получит в ходе военных действий. Точно так же, как в войну с Турцией в 1878 году. Если бы не мы, то тогда Россия точно бы восседала на обоих берегах Черноморских проливов.

— Но как именно это сделать, сэр? «Косатка» стоит в Порт-Артуре и никуда уходить из него не собирается.

— П о к а не собирается, мистер Харрис. Но не будет же она стоять там до конца войны? Русские обязательно постараются снова задействовать такое эффективное оружие. И вот здесь у нас появляется шанс. Вы представляете, как нам сейчас крупно повезло?

— В чем, сэр?

— В том, что «Кабинда» не успела выйти из порта до того, как «Косатка» пришла в Порт-Артур. А ведь было уже все готово к «уничтожению» безоружного английского судна русской субмариной. Хорошо бы мы выглядели со своими обвинениями, если бы расследование доказало — «Кабинда» погибла п о с л е того, как «Косатка» пришла в Порт-Артур. Никто не ожидал, что она покинет Корейский пролив так быстро. Да и этот японский «маскарад» ни к чему хорошему не привел.

— Вы имеете ввиду суда-ловушки?

— Они самые. Этот псевдо-«Норфолк» исчез незадолго до того, как «Косатку» видели последний раз в Корейском проливе. А псевдо-«Сити оф Глазго» встретился с «Косаткой», но она его, каким-то образом, раскрыла. И для того, чтобы убедиться в своих подозрениях, даже направила японский пароход «на помощь». Представляю, как смеялись русские. Что ни говорите, мистер Харрис, но я уже начал испытывать уважение к мистеру Корфу. Очень жаль, что он служит не в британском флоте. И по части «Норфолка» у меня есть подозрения, что он тоже повстречался с «Косаткой». И она его также раскрыла и уничтожила.

— Иными словами, сэр, Вы хотите сказать, что «Косатка» обстреляла судно под британским флагом?!

— Я этого не говорил, мистер Харрис. Я сказал, что «Норфолк» исчез в Корейском проливе. Русские крейсера там в этот момент не появлялись, погода была тихая. Никаких сообщений о столкновениях судов не поступало. Но достоверно установлено, что там в это время находилась «Косатка». Выводы можете сделать сами. А стрелял ли Корф до того, как «Норфолк» поднял японский флаг, или после его поднятия, это уже не так и важно. С «Норфолка» никого не нашли. И информацию можно получить только одностороннюю. То есть от Корфа. А он представит все в выгодном для себя свете. Косвенным признаком уничтожения «Норфолка» можно считать странное поведение «Косатки» при встрече с «Сити оф Глазго». Думаю, у японцев не хватило ума разнообразить приемы, с помощью которых они собирались обмануть субмарину и заставить ее подойти поближе. И Корф, помня о «Норфолке», разыграл этот балаган с «Сити оф Глазго».

— То есть, нам остается единственное средство дискредитации «Косатки» — уничтожение английского судна?

— Вот именно. По-другому очернить ее действия никак не получится. Но это возможно только в случае ее выхода в море.

— А если она останется в Порт-Артуре до конца войны? Конец которой, похоже, уже не за горами? Ведь особой нужды в действиях «Косатки» больше нет. Русский флот в этом регионе имеет значительное превосходство в силах и может контролировать подходы к корейским портам, в которые японцы доставляют снабжение для своей сухопутной армии. И можно было бы не рисковать понапрасну таким уникальным кораблем.

— А вот если это случится, мистер Харрис, то в скором времени в океанах появятся целые стаи таких «Косаток». И недавнее могущество британского флота, которое до сих пор никем не оспаривалось, будет под очень большим сомнением. И помимо всего прочего, в самую первую очередь надо раздобыть как можно больше достоверной информации о «Косатке». Не слухов и домыслов газетных писак, а именно техническую информацию. В идеале — всю построечную документацию, но это уже из области фантастики. Это огромный объем документов, и русские должны были засекретить все, что связано с этим проектом. Хотя, если судить по уровню коррупции в среде российских чиновников, то задача не такая уж и фантастическая…


Михаил просматривал последние газеты, доставленные на борт «Енисея». Больше всего его интересовали материалы о войне. Вернее, под каким соусом они подавались. Если в русских газетах взахлеб писали об успешных действиях русского флота, а особенно «Косатки», вскользь касаясь событий на суше, то в английских наоборот, превозносились успехи японских войск, победно продвигающихся к реке Ялу. То, что это продвижение идет черепашьими темпами и возможно только за счет малочисленности противостоящих русских войск, скромно не упоминалось. Эскадра под командованием Макарова уже провела выход в море, но главных сил противника не встретила. Легкие разведывательные силы японцев, едва обнаружив русский флот, тут же ретировались. Стычки между отрядами русских и японских бронепалубных крейсеров не привели к успехам ни одной из сторон, поскольку японцы старались не ввязываться в бой, а уйти. Эскадра дошла до Чемульпо, перехватив возле него ряд японских транспортов, которые не смогли удрать. Весь «москитный флот», до этого спокойно патрулировавший в этом районе, спешно скрылся в бухте при появлении первых русских кораблей. Заходить же вглубь русская эскадра не стала. Неизвестно, вдруг японцы выставили минные заграждения на подходах к порту. Первая задача была выполнена. Противник понял, что самый близкий и удобный для снабжения армии порт на побережье Кореи отныне находится в зоне досягаемости русского флота. И былого спокойствия тут уже не будет. Если направлять сюда грузы, то только в составе конвоев и под серьезной охраной. Потому, что «Баян», «Аскольд», «Новик» и «Боярин», как самые быстроходные крейсеры, могут появиться внезапно, уничтожить конвой и благополучно исчезнуть в случае появления отряда броненосных крейсеров Камимуры. А в случае, если японцы все же решатся на преследование, то запросто могут нарваться на пять броненосцев русского флота. И тут уже впору будет спасаться самим. Но, как бы то ни было, Камимура пока избегал боя, ограничиваясь разведкой и не прекращая попыток заблокировать выход из Порт-Артура старыми судами. Но все попытки ночного прорыва через минные заграждения оканчивались неудачей. Из-за затруднения в определении точного места в ночной темноте, так как все навигационные огни были погашены, японские брандеры постоянно подрывались на минах и тонули. Что являлось своеобразным сигналом для охраняющих внешний рейд канонерок и миноносцев. Днем же появление поблизости от Порт-Артура не сулило ничего хорошего. «Читозе» и «Такасаго» попытались проверить боеспособность русского флота, подойдя днем достаточно близко. И если «Читозе» удалось удрать, то «Такасаго» отправился на дно Желтого моря. С тех пор, в светлое время суток, ни один из японских кораблей больше не допускал такой оплошности. Подходить, подходили, разглядывая издали, и оставаясь далеко за пределами действия береговой артиллерии. Но близко не совались. Русский же флот сам вел интенсивную разведку. Макаров, знающий о высадке десанта в Бицзыво в прошлой истории, уделял этому большое внимание, следя за действиями японцев на подходах к Ляодунскому полуострову, но никакой активности в этом направлении противник не проявлял. Очевидно, в этой истории японцы решили не рисковать. Ведь десантный флот, едва его только обнаружат в море, тут же попадет под сосредоточенный удар всей русской эскадры. И даже если его будут прикрывать все главные силы японского флота, в завязавшемся сражении транспорты с десантом уничтожат. Им даже не дадут приблизиться к цели. А если кому-то все же и повезет, то на берегу эти осколки десантной группировки будут уже ждать. Поэтому, в северной части Желтого моря установилось пока обманчивое затишье. В самом Порт-Артуре тоже было тихо. Война шла где-то далеко и здесь совершенно не ощущалась. Если бы не периодические подрывы японских брандеров на минах, то можно было подумать, что ее нет совсем. Что Михаила и штабс-ротмистра Черемисова очень настораживало. Они ожидали попыток диверсии и саботажа в отношении «Косатки», но их пока не было. Не считать же саботажем ругань мастеровых каждое утро при проведении досмотра перед допуском на охраняемую территорию. Ремонт продвигается успешно, все топливо и прочее снабжение для «Косатки» находится либо на «Енисее», либо на территории военного порта и тщательно охраняется. Степанов с Налетовым, который уже прибыл на «Енисей», углубились в проблему создания якорной мины новой конструкции, способной к постановке через торпедные аппараты «Косатки». В общем, самая обычная стоянка, к которым он привык в Лорьяне в 1942 году. Если бы только не назойливость прессы. Пока удается ее избегать, но, по мнению Макарова, все же придется дать ряд интервью. Как своим газетчикам, так и иностранным. Надо только подготовить все на соответствующем уровне. А то, не солидно будет. Но пусть этим штабные занимаются, а у командира подводного крейсера своих забот хватает. Единственным исключением, которое он сделал, было общение с художником Верещагиным на борту «Косатки». Верещагин сам упросил Макарова разрешить ему побывать на этом удивительном корабле и поговорить с экипажем. Ведь для истории необходимы слова очевидцев. А как писать картину, когда не имеешь ни малейшего понятия о сути вещей? Макаров и Верещагин вместе прибыли на «Косатку» и знаменитый живописец получил бесценный материал для работы. Набросав тут же несколько эскизов, он показал их. Причем, Михаил был удивлен той реалистичности, с какой человек, никогда до этого не видевший взрыва вражеского корабля в перископе, изобразил это на бумаге. Оставив художника на попечение старшего офицера, Макаров и Михаил снова смогли выкроить время и поговорить без свидетелей.

— Степан Осипович, по минам Шварцкопфа ничего нет?

— Увы, Михаил Рудольфович. Застряли где-то по дороге. Правда, груз идет под охраной и с серьезными мерами маскировки. Будем надеяться, что это наше обычное российское головотяпство, а не злой умысел.

— Хотелось бы… А Вы предупредили государя о возможных провокациях против «Косатки»?

— Предупредил. Надеюсь, что наши дипломаты серьезно к этому подготовятся. Но когда Степанов с Налетовым разработают свою мину, будет полегче. Объявим во всеуслышание о минировании японских вод и о блокаде японского и корейского побережья. И пускай господа англичане вопят, что хотят. Идет война, и мы не собираемся обеспечивать режим наибольшего благоприятствования в их торговле с противником.

— Ох, крику будет…

— А он в любом случае скоро начнется. Японские войска уже начинают испытывать проблемы с пополнением боеприпасов из-за отказа доставки грузов в Чемульпо прежними темпами. И это при таких мерах ограниченного характера. А когда отлов японских транспортов станет массовым и поток грузов в Корею резко сократится, можно ждать следующих шагов со стороны английского правительства. Да и не только английского. Что именно это будет, пока сказать трудно, но они всеми силами будут стараться спасти Японию от разгрома. Уж очень много денег они вложили в это мероприятие. А Япония не оправдала возложенных на нее надежд.

— Пожалуй… Степан Осипович, у меня на досуге появилась интересная мысль. А не захватить ли нам на борт газетчика? Причем такого, чтобы фотографировать умел? Но тут и я могу помочь.

— Газетчика?! Но зачем?!

— Чтобы писал репортажи с места событий, так сказать. И писал правдиво. И фотоснимками все подтверждал. Ведь мы собирались начать газетную войну?

— Хм-м… Интересно… Очень интересно… Но это должен быть человек, чье слово имеет серьезный вес в среде газетчиков. А не никому неизвестная личность.

— Разумеется. И сейчас этого воронья слетелось в Порт-Артур очень много. Думаю, выбирать есть из кого.

— Хорошо, подумаем…

Пока Макаров думает, Михаил продолжил заниматься ремонтом «Косатки». К счастью, никаких серьезных проблем не вылезло. Так, обычные нюансы, которые возникают на всех кораблях в процессе эксплуатации. Михаил просматривал газеты после окончания рабочего дня, как неожиданно в каюту постучал его старший офицер.

— Разрешите, Михаил Рудольфович?

— Прошу, прошу, Василий Иванович. Заходите, будьте любезны! Василий, что на тебя нашло?

— Извини, Михель. У нас, похоже, серьезная проблема.

— Что случилось?!

— Радиотелеграфист пропал.

— То есть как — пропал?

— Вышел с самого утра в город за какими — то своими железками и до сих пор не вернулся. Никогда такого не было. А ведь ему было сказано, чтобы слишком долго там не задерживался. Не случилось бы чего.

— Черемисову сказал?

— Пока нет. Решил сначала тебя предупредить. А то, этот жандарм сразу начнет землю копытом рыть, шпионов искать.

— Давай его сюда. Похоже, дело о ч е н ь серьезное.

Когда в каюту Михаила пришел штабс-ротмистр и услышал об исчезновении радиста Ланга, то очень забеспокоился.

— Господа, дело серьезное. Насколько мне удалось узнать прапорщика Ланга, к пьяным загулам он не склонен и дисциплину соблюдает. Хоть он и штатский, но что можно, а что нельзя, хорошо понимает. Уверен, что-то случилось.

— Так что же делать?

— Вам ничего не делать. Я займусь этим сам. Плохо, что вы сказали это только сейчас, а не раньше. Когда Ланг должен был вернуться?

— Обычно в двадцать ноль ноль он всегда был на месте, если выходил в город. По вечерам никогда не задерживался.

— А сейчас без четверти одиннадцать. Эх, господа, что же вы раньше не сказали… Ладно, оставайтесь на борту «Енисея». Охрану «Косатки» надо усилить. А я займусь поисками. Может быть, что то и удастся узнать.

— Но как Вы это сделаете, сейчас уже ночь!

— До утра ждать нельзя, будет поздно. Не волнуйтесь, господа, это моя работа. Хотя и гарантировать успех я тоже не могу. Опасаюсь, что вашего Ланга уже нет в живых.

— Но почему Вы так решили?

— Как вы думаете, японцы захотят получить информацию о «Косатке» любыми способами?

— Захотят.

— А как ее можно удобнее всего получить, как не от членов команды?

— Вы хотите сказать…

— Я этого опасаюсь. Того, что Ланг попал в руки японцев. Поскольку переправить его на территорию, контролируемую японскими войсками, нереально, то после допроса его ликвидируют. Он ушел один?

— Нет, с тремя матросами. Но вскоре велел им вернуться, сказав, что сам вернется позже.

— У него было оружие?

— Да, револьвер. Но, по его словам, стрелок из него неважный.

— Плохо, господа! Очень плохо! Надо было сразу поднимать тревогу, как эти матросы вернулись… Ладно, что теперь говорить… Будем думать…

Когда штабс-ротмистр ушел, Михаил недовольно глянул на старшего офицера.

— Вот видишь, Васька, что вышло? Не забывай, что идет война. И японцы охотятся за информацией о «Косатке». Дай бог, чтобы сейчас все обошлось. Да только мне кажется, что наш жандарм никого не найдет. Ни Ланга, ни японцев…

Худшие предположения Михаила подтвердились. Не смотря на то, что Черемисов подключил к этому делу полицию, а та — свою агентуру, найти Ланга так и не удалось. Последними, кто его видел, были три матроса с «Косатки». Как Черемисов не изворачивался, расспрашивая их и стараясь обнаружить неточности в показаниях, но вскоре сам убедился, что матросы говорят правду. Ланг действительно приказал им вернуться и остался в городе один. А перечить офицеру они, естественно, не стали. Осмотр радиорубки «Косатки», которая являлась одновременно и каютой радиста, тоже ничего не дал. Все вещи Ланга остались на месте, ничего подозрительного обнаружено не было. Единственно, что заинтересовало Михаила и Черемисова, так это подробный отчет для компании «Телефункен» на немецком языке. Но ничего криминального в нем не было. Только сведения о работе радиотелеграфной установки в различных условиях. Черемисов не очень хорошо знал немецкий, поэтому Михаилу пришлось выступать в роли переводчика. Но как они ни штудировали текст, ничего подозрительного в нем не нашли.

Хочешь, не хочешь, а пришлось докладывать командующему. Макаров отнесся к информации очень серьезно. Тем более, что поиски по-прежнему не дали результата. Через два дня поняв, что рассчитывать на возвращение Ланга бесполезно, Михаил попросил прислать нового радиотелеграфиста. Одновременно ограничил выход экипажа за пределы военного порта. Незачем искушать судьбу. В остальном же все было подозрительно тихо. Никаких попыток диверсии, или саботажа не наблюдалось. Отчасти это объяснялось «драконовскими» мерами по обеспечению безопасности, на которые многие жаловались. Хотя следовало признать, что они дают полезный результат. И это признавали все.

Но после исчезновения Ланга в душу Михаила закрались сомнения. Да и предчувствия нехорошие… Так ли все безупречно в охране? И если предположить, что радиста похитили японцы, то надо исходить из того, что им известно о «Косатке» практически все. Поднявшись на мостик лодки, он окинул взглядом окружающий пейзаж. Корабли эскадры, стоящие на внутреннем рейде, городские постройки вдали и… водная поверхность бухты, подступающая прямо к борту лодки. И с этой стороны нет никакой охраны… Потому, что все надеются на то, что японцы не смогут проникнуть в бухту со стороны моря. Там постоянно дежурят канонерки и миноносцы. А если им и не надо проникать со стороны моря?! Ведь внутри бухты полно китайских лодок! Одолеваемый нехорошими предчувствиями, он отправился на поиски Черемисова. Нашел его на причале, когда штабс-ротмистр в очередной раз проверял посты охраны.

— Алексей Петрович, надо поговорить.

— Конечно, Михаил Рудольфович. Что-то еще случилось?

— Случилось…

И Михаил подробно рассказал о своих подозрениях. Уж очень все подозрительно тихо. Как затишье перед бурей. И есть одно направление, которое они не перекрыли. По суше до «Косатки» не добраться. Но по воде…

— Михаил Рудольфович, но ведь не смогут же японские миноносцы, или минные катера проникнуть в бухту даже ночью? Вход хорошо охраняется.

— А им и не надо проникать. В городе живет большое количество китайцев, среди которых хватает японских агентов. Среди них могут скрываться и японцы. Я бы на их месте не упустил такой случай. Видя, что проникнуть на «Косатку» со стороны берега невозможно, сделал бы из нескольких лодок что-то вроде брандеров и попытался подорвать лодку, подойдя со стороны бухты.

— Но не смогут же японцы установить минный аппарат на китайской джонке?!

— Во-первых, технически это возможно. А во-вторых, они могут обойтись и без него. Нагрузить джонку взрывчаткой и направить на «Косатку». Конечно, успех этой акции мало вероятен, но такая опасность существует.

— Гм-м… Пожалуй, Вы правы… И что Вы предлагаете?

— Во-первых, установить возле борта «Косатки» какую-нибудь старую посудину. Чтобы она выполняла роль щита. Даже если японцы и сумеют направить брандер со взрывчаткой на «Косатку», то он взорвется, не доходя до ее корпуса. И эта посудина надежно защитит лодку. Одновременно сделать по периметру что-то вроде бонового заграждения из противоминных сетей. Хуже не будет. И кроме этого, есть еще одна потенциальная угроза. Тоже маловероятная, но реально возможная.

— Какая?

— Боевые пловцы. Хоть вода и холодная, и этот вид действий довольно экзотический, но его нельзя сбрасывать со счетов.

— Ну, Михаил Рудольфович!!! Так теперь нам что — ждать морских ниндзя?! Кажется, так назывались в древней Японии шпионы и наемные убийцы?

— Так. А японцы народ упертый, поверьте мне на слово. И вряд ли упустят такую возможность.

— Час от часу не легче!!! Но почему же они до сих пор бездействовали?

— Такая акция требует хорошей подготовки. Потому, что второй попытки у них не будет, и они об этом знают. Нет сомнений, что сначала японцы попытались проникнуть на «Косатку» с берега. Но, в связи с предпринятыми мерами безопасности, отказались от этой затеи. Или оставили, как запасной вариант. А я бы на их месте начал готовить диверсионную операцию со стороны бухты.

— Ох, Михаил Рудольфович… Ладно. Признаю, это я в системе охраны упустил. Все же, морскими делами раньше никогда не занимался. Сегодня уже вряд ли успеем, но к завтрашнему дню подготовимся…

Когда жандарм ушел, Михаил решил усилить посты на лодке в эту ночь. Предчувствие близкой опасности не отпускало, а своей интуиции он доверял. Она частенько спасала его «малышку» U-177 от гибели в Атлантике…

Михаил остался ночевать на «Косатке». Командир «Енисея» предупрежден, и комендоры будут дежурить ночью на палубе у орудий. На удивленный вопрос Степанова об источнике такого беспокойства, Михаил вразумительно ответить не смог. Но дело есть дело. Вахта на «Енисее» и на «Косатке» будет внимательно следить за водной поверхностью. В случае появления любой цели освещать ее прожектором, и давать предупредительный выстрел. А при попытках приблизиться открывать огонь на поражение. Все равно, ночью ни к «Енисею», ни к «Косатке» никто подходить не будет.

Обойдя лодку и проинструктировав еще раз вахтенных, Михаил зашел в каюту, и не раздеваясь лег на койку. На столе уже ждет готовый к бою автомат. Осталось только передернуть затвор. В кобуре на поясе — старый, верный «Парабеллум». Незачем заново привыкать к нагану, все равно он скоро сойдет со сцены…

Он был уверен, что сегодня что-то произойдет. Не просто так возникает это гнетущее чувство. Как будто знаешь, что ты находишься в прицеле снайпера, и он в данный момент просто выбирает цель. Поскольку знает, что успеет сделать только один выстрел. Знакомое чувство… Именно так было перед атаками в Атлантике, которые заканчивались длительной погоней кораблей эскорта с градом глубинных бомб. Именно так было перед атакой английского самолета, когда он вывалился из облаков, и погружаться было поздно. И когда он успел всадить в него очередь из зенитного автомата за несколько секунд до того, как этот «Либерейтор» должен был сбросить бомбы, после чего он рухнул в воду в паре сотен метров от лодки. Такое не забывается…

Михаил проснулся среди ночи. На лодке тишина. Нет привычного гула дизелей и слышен каждый шорох. Легкое покачивание с борта на борт у причала напоминает, что он все же на борту корабля, а не на берегу. Глянул на часы — половина четвертого. Через тридцать минут смена вахты. Если до рассвета ничего не произойдет, то можно надеяться, что в течение дня они успеют оборудовать защиту «Косатки» от возможных диверсий со стороны моря. Обязательно надо будет выпросить у Макарова для «Косатки» хотя бы один пулемет. На крупных кораблях они есть и нужны они там, как в бане лыжи… А вот установленный на мостике «Косатки», пулемет создал бы кучу неприятностей незваным гостям, которые попытаются под покровом ночи подойти к борту. И еще пару пулеметов установить на причале, оборудовав что-то вроде дотов. Как бы в подтверждение этого, наверху грохнул выстрел и внутри лодки раздался звонок громкого боя…

Рывком подскочив, Михаил схватил автомат с сумкой с запасными магазинами и бросился прочь из каюты. По отсекам уже бежали поднятые по тревоге матросы с карабинами, дежурившие в эту ночь на лодке. Когда Михаил выбрался на мостик, наверху уже шел настоящий бой. С палубы «Енисея» гремели винтовочные выстрелы. Недалеко от причала, в лучах прожекторов, были видны две китайские джонки, которые изо всех сил пытались уйти, огрызаясь винтовочным огнем, но из-за низкой скорости и ослепления светом прожекторов это у них не получалось. Винтовочную трескотню перекрыл грохот выстрела из 75-мм орудия «Енисея» и было видно, как снаряд попал в одну из джонок. Деревянная посудина накренилась и замедлила ход еще больше. Второй выстрел накрыл вторую джонку. Видно было, как с них за борт прыгают люди и пытаются отплыть в сторону. Но стрельба с «Енисея» не прекращалась и снаряды с пулями не оставляли им шансов остаться в живых. Вахтенные матросы «Косатки» также вели огонь из карабинов в направлении противника, но Михаил сразу бросился к установленному на мостике лодки переносному прожектору, включил его и стал обшаривать лучом водную поверхность поблизости. И почти сразу же обнаружил две пары пловцов, двигающихся по направлению к «Косатке» и толкающих что-то перед собой.

— Прекратить стрельбу по джонкам!!! Огонь по пловцам!!!

Матросы сразу поняли и перенесли огонь. На «Енисее» тоже сообразили, что появилась более серьезная опасность, и один из его прожекторов стал освещать водное пространство поблизости от «Косатки». И почти сразу же высветил из темноты еще две пары… Ближайшей оставалось проплыть до борта не более двадцати — двадцати пяти метров. Ждать некогда. Михаил вскинул автомат и хлестнул очередью. Видно было, как фонтанчики воды поднялись возле пловцов и они тут же, взмахнув руками, скрылись под водой. Вместе с ними ушло под воду и то, что они толкали перед собой. Вторая пара была несколько дальше, и Михаил тут же перенес огонь на нее. Стрелял до тех пор, пока не опустел магазин. Эта пара тоже скрылась под водой. Все заняло несколько секунд. Оставшиеся две пары поняли, что затея провалилась, бросили свой груз и сделали попытку уйти, но выстрелы гремели непрерывно, и вода вокруг них кипела от пуль. Очень скоро все скрылись под водой и больше не появлялись.

— Дробь!!! Следить за водной поверхностью! В случае появления подозрительных предметов сразу открывать огонь!

Горячка боя начала спадать, и теперь надо было восстановить картину событий. Вахтенные доложили, что были загодя обнаружены две джонки, идущие на веслах по направлению к «Енисею» и «Косатке». После освещения прожектором движение не остановили и на предупредительный выстрел не отреагировали. После этого вахта на «Енисее» и на «Косатке» открыла огонь на поражение, подняв тревогу. И теперь матросы «Косатки» с интересом посматривали на то, что Михаил держал в руках. Наконец, один унтер-офицер все же решился спросить.

— Ваше благородие, а что это такое? Прямо, как пулемет стреляет!

— А это, братец, фактически и есть пулемет, только маленький и под небольшой патрон. На малых дистанциях гораздо эффективнее, чем винтовка.

— Надо же, и чего только не придумают!

— Не волнуйтесь, братцы, скоро таких пулеметов много будет!

Прожекторы «Енисея» освещали водное пространство, но на поверхности воды больше ничего не было. В отдалении покачивались обломки двух деревянных джонок, разбитых снарядами. Стрельба уже всполошила всех вокруг и с «Петропавловска» запрашивали ратьером, что случилось. Михаил приказал сигнальщику дать ответ.

— Попытка нападения пловцов. Нападение отбито. Близко к нам не подходить, возможно наличие на грунте затонувших мин.

На берегу тоже началось движение, подтягивалась охрана порта. Появились катера, начавшие осмотр обломков и прилегающей акватории. Прибежал штабс-ротмистр Черемисов.

— Михаил Рудольфович, у вас все в порядке?!

— Все нормально, Алексей Петрович. Была попытка пловцов подобраться к «Косатке». Подозреваю, что они буксировали мины, которые должны были прикрепить к ее корпусу. В результате обстрела, скорее всего, мины затонули. Во всяком случае, на поверхности ничего не видно. Утром надо будет обследовать дно. Думаю, сегодня они больше не сунутся.

— Михаил Рудольфович, Вы провидец? Откуда Вы могли узнать, что нападение будет именно сегодня?

— Не знаю, Алексей Петрович… Называйте это, как угодно. Предчувствие, озарение, божественное провидение, или как-то еще… Не знаю…

— А больше Ваше предчувствие Вам ничего не говорит?

— Пока нет. Если только скажет, я Вам первому сообщу. Так же, как и вчера…

Вскоре после стрельбы подошел катер с «Петропаловска», ошвартовавшись к причалу чуть в стороне, и прибывший офицер разузнал все подробности ночного происшествия, предупредив Михаила, что утром командующий ждет его с докладом. Убедившись, что ни «Косатка», ни «Енисей» не пострадали, катер ушел обратно. Проводив его взглядом, Михаил понял, что относительно спокойной стоянке пришел конец. Никогда еще японцы не заходили так далеко в той его прежней жизни. Значит, «Косатка» им здорово мешает. И на этом они не остановятся. Сегодня сорвалось, будут пробовать что-то еще. Знать бы только, что именно и когда…


Остаток ночи прошел тихо. Если кто-то из японцев и уцелел после этой атаки, то им удалось скрыться. Поскольку, никого ни на воде, ни поблизости на берегу, не нашли. Осмотр разбитых снарядами джонок тоже ничего не дал. Поэтому, поиски решили прекратить до рассвета. На палубах «Енисея» и «Косатки» стояла усиленная вахта с оружием, и лучи прожекторов внезапно пронзали ночную тьму, обшаривая водную поверхность, но ничего подозрительного обнаружить не удалось.

Когда утром к причалу снова подошел катер с «Петропавловска», Михаил, злой и невыспавшийся, его уже ждал. Облачившись в военную форму, он, по идее, уже не должен был вызывать удивленных взглядов окружающих, но командира знаменитой «Косатки» знали многие. И с интересом поглядывали на хмурого и неразговорчивого мичмана. По пути на «Петропавловск» Михаил молчал. Не хотел распространяться о подробностях отражения ночного нападения. Сначала надо переговорить с Макаровым. Что-то очень сильно стала меняться история. А то, как бы японцы, раньше времени, до идеи морской авиации не додумались. А то, устроят в Порт-Артуре Пёрл-Харбор. На тридцать семь лет раньше. Хоть Михаил и понимал, что это невозможно, но сомнения у него были…

Макаров уже ждал и после доклада мичмана Корфа о прибытии по всей форме, поздоровался и махнул рукой в сторону кресла.

— Садитесь, Михаил Рудольфович. Похоже, разговор предстоит долгий. Я уже знаю, что вылазка японцев успеха не имела. Теперь хочу услышать от Вас подробности.

Михаил во всех деталях описал подробности ночного происшествия. Особо коснулся того, что раньше такого не было. Макарова это очень заинтересовало.

— Значит, говорите, Михаил Рудольфович, что раньше японцы подобными вещами не занимались?

— Да, Степан Осипович. Либо не считали нужным, либо не располагали нужными средствами. Во всяком случае, в той моей прежней жизни, не было ни одной попытки атаковать наши корабли пловцами с зарядами взрывчатки. Возможно, просто потому, что большие заряды пловцу буксировать проблематично, а маленький сильного вреда броненосцу, или крейсеру, не нанесет. А для самого пловца риск очень велик.

— И что же Вы думаете по поводу всего этого?

— То, что история уже начала меняться очень сильно. Появление «Косатки» подтолкнуло японцев к мысли придумать что-то новое. Пусть поначалу и неэффективное, но принципиально новое. Ведь глупо было бы ожидать, что их военная и техническая мысль осталась на прежнем уровне. И они отреагировали на появление «Косатки» вот таким неожиданным образом. Тем более, ничего фантастического в этом нет. Стоит вспомнить рассказы о знаменитых ниндзя. А дальше стоит ждать появление глубинных бомб и гидроакустики. Хотя, конечно, это дело не одного дня.

— Но почему же они пошли на такой риск? Ведь успех был призрачным?

— Не совсем. Если бы не предпринятые меры, то у пловцов были шансы подобраться к лодке незамеченными ночью. Их обнаружили только благодаря прожекторам. И вчера мне совершенно неожиданно пришла эта мысль в голову, когда понял, что со стороны бухты никакой охраны, фактически, нет. И тут же вспомнил действия итальянских боевых пловцов на Средиземном море. В 1918 году они подорвали австрийский линкор «Вирибус Унитис» в порту Пола, а в 1941 году провели успешные операции в Гибралтаре и Александрии. Причем, в Александрии были подорваны два линейных корабля — «Вэлиэнт» и «Куин Элизабет». Правда, во всех случаях они применяли специальные буксировочные устройства с электродвигателем и прикрепляли мины в подводной части. Сейчас же японцы могли использовать в качестве средства доставки неприметные китайские джонки. Естественно, если бы они подошли к нам вплотную, то это бы сразу вызвало подозрения. А так они проходили на некотором расстоянии и вполне могли высадить боевых пловцов с минами. Конструкция мин пока под вопросом. Надо обследовать дно. Может, и удастся поднять что-то. Сами знаете, что эта идея уходит в глубокую древность. Когда еще римские боевые пловцы перерезали якорные канаты вражеских кораблей и их выбрасывало на скалы.

— Да уж… Новое — хорошо забытое старое… Очень, очень интересно, Михаил Рудольфович. Этой темы мы раньше как-то не касались. Конечно, дно обследуем. А какие мероприятия по недопущению подобного планируете дальше?

— Установить возле «Косатки» какое-нибудь судно. Либо баржу, либо старый минный крейсер, либо что угодно. Тогда он своим корпусом защитит «Косатку», даже если произойдет атака брандера, во что я, в общем-то, не верю. Обнести место стоянки боновым заграждением из противоминных сетей, чтобы создать трудности пловцам при попытке приблизиться к борту. Установить пулеметы на берегу, или на «Енисее», и открывать огонь ночью по всем подозрительным предметам на воде. Один пулемет установить на мостике «Косатки». Освещать водное пространство перед «Косаткой» и «Енисеем». Сделать что-то вроде ручных гранат и бросать их за борт в случае повторного появления пловцов. Можно также вообще перегородить вход в Восточный бассейн, где находятся судоремонтные мастерские, и установить на берегу орудия и пулеметы. А вообще, Степан Осипович, нам надо не задерживаться в Порт-Артуре. Как ни парадоксально это звучит, но здесь «Косатка» более уязвима для японцев, чем в море. Они знают ее точное местонахождение и могут планировать свои акции, исходя из того, что мы все время вынуждены только обороняться. А они определяют время и место нанесения удара. Как и его способ. А раскрыть всю японскую агентурную сеть в Порт-Артуре мы вряд ли сможем. Во всяком случае, раньше не смогли. И японская разведка чувствовала себя здесь, как рыба в воде.

— Пожалуй… Но почему они все же пошли на такой риск? Ведь даже если бы эта операция и удалась, то что они бы этим добились? Ведь невозможно в руках доставить к корпусу корабля, стоящего у причала, большой заряд?

— Думаю, они хотели вывести «Косатку» из строя на возможно больший промежуток времени. С ремонтными возможностями Порт-Артура это вполне реально.

— Но что им это даст? Ведь Вы сами сказали, что лимит таких ошеломительных успехов «Косатки» уже исчерпан, так как мы не знаем, что дальше предпримет Камимура? И вы сможете эффективно работать только на японских коммуникациях, охотясь на транспорты?

— Это знаем только мы с Вами. Но, этого не знает Камимура. И он может считать «Косатку» намного более опасной, чем она есть на самом деле. И если есть возможность попытаться достать ее во время стоянки в базе, то японцы пойдут на все, но не упустят такой возможности.

— Хм-м… Возразить трудно, логика железная… Ладно. Давайте подождем, что дадут результаты поиска. Да и жандармы попытаются выяснить, чьи это джонки. Хотя уверен, что будут клясться, чем угодно, что эти посудины у них украли, а сами они ничего не ведали…

Как предполагал Макаров, так оно и получилось. Найденные хозяева джонок призывали в свидетели богов и клялись, что знать ничего не знали. Со дна бухты удалось поднять трупы пловцов с огнестрельными ранениями, но опознать их никто не смог. Причем все, кто принимал в этом участие, обратили внимание на одну деталь. У каждого на поясе был короткий кинжал. Применять его в рукопашном бою было, в общем-то, не очень удобно. Можно было бы взять нож и покрупнее. Но вскоре на поверхность извлекли то, что заставило крепко задуматься всех. И особенно минеров, вызванных для обезвреживания мин, если таковые найдутся. Они ожидали увидеть обыкновенные морские «рогатые» мины.

Но это… Михаил не стал говорить никому заранее, что ожидал увидеть, а то это будет очень подозрительно. Поэтому, когда вечером к нему прибыл Черемисов с «сенсационными» новостями, он тоже изобразил удивление и слушал с открытым ртом.

— Вы представляете, Михаил Рудольфович, до чего додумались эти узкоглазые?! Со дна бухты подняли четыре мины непонятной конструкции. Во всяком случае, флотские минеры говорят, что никогда ничего похожего не видели. Герметичный ящик из тонкого листового железа. Внутри около пуда взрывчатки. Приделаны два взрывателя химического действия, обеспечивающие замедление взрыва на время порядка тридцати минут. Они мне подробно объясняли, но я в этом мало что понял. С одной стороны ящика укреплен ряд небольших, но довольно сильных магнитов. А с другой стороны приделаны четыре надувных кожаных мешка, которые могут придавать всей конструкции различную степень плавучести. Во время стрельбы мешки были повреждены пулями и мины затонули. Все пловцы тоже погибли.

— А с джонок никого не нашли?

— Живых — нет. Если кто и уцелел, то удрал.

— Понятно… А как же они собирались действовать, интересно?

— Минеры высказали версию, что джонки постарались доставить пловцов как можно ближе к «Косатке». Все же, вода холодная и если плыть издалека, то можно и не доплыть. Было четыре группы по два человека, каждая группа буксировала мину. Воздушные поплавки придавали конструкции положительную плавучесть. Если бы им удалось подобраться незамеченными, то кинжалами они бы пробили один-два поплавка, чтобы мина утратила плавучесть, и прикрепили магнитами к корпусу лодки на глубине пары метров. Тридцать минут — достаточный промежуток времени, чтобы убраться подальше от места взрыва. Но был еще один взрыватель, который давал возможность взорвать мину мгновенно.

— Да уж… Получается, они нашли исполнителей-смертников для этой акции?

— Получается так. Но это вполне укладывается в психологию японцев. По их понятиям, самурай всегда должен быть готов к смерти. И найти среди них восьмерых фанатиков вполне могли. Тем более, ведь шли они не на верную смерть. Если бы все прошло, как и было задумано, то они имели все шансы успешно выполнить задание и уйти. Как Вы вовремя обратили на это внимание, ума не приложу!

— Сам удивляюсь, Алексей Петрович! Как будто, в голове что-то щелкнуло, когда ничем не защищенные подходы со стороны бухты увидел.

— Михаил Рудольфович, а нельзя сделать так, чтобы оно почаще «щелкало»? Глядишь, что-то еще придумаете, чтобы японцев отвадить?

— Ну, Алексей Петрович, это уже от меня не зависит. Если всевышнему будет угодно, то опять «щелкнет». А если нет, то уж не взыщите…

Полученной информацией Михаил поделился со своими «посвященными» — старшим офицером и старшим механиком. Оба не на шутку встревожились.

— Так это что же, японцы магнитные мины придумали?!

— Получается так. До управляемой человеком торпеды, как у итальянских подводных диверсантов, им еще далеко, но вот мину уже сделали. И что можно ждать дальше, не известно. Получается, что «Косатка», одним фактом своего появления, подтолкнула технический прогресс. И нам надо заканчивать эту войну, как можно скорее. А то, хрен их знает, что эти черти еще придумают. В конце 1941 и в 1942 году они разнесли в пух и прах англичан и американцев на Тихом океане.

— Так мы и так стараемся, как можем.

— Вставки для торпедных аппаратов когда будут готовы?

— Через два дня закончат.

— Как только закончат, ночью грузим на борт и с утра начнем монтировать. Что-то, чует мое сердце, что торпед Шварцкопфа мы не дождемся. По готовности будем выходить в море. Не нравится мне эта возня вокруг «Косатки».

— Но почему атаковали именно нас, а не другие корабли на внутреннем рейде? Или, вместе с нами и их тоже?

— Скорее всего, потому, что неизвестная опасность всегда кажется более страшной, чем известная. О наших кораблях японцы знают все. А вот «Косатка» для них — тайна за семью печатями. Они никак не могут взять в толк, почему она добилась такого ошеломительного успеха. И поэтому предполагают наличие в ней скрытых возможностей, о которых никто не знает. Вот и атаковали именно ее, как наиболее опасную цель. А на атаку всей эскадры, возможно, у них просто нет такого количества людей в Порт-Артуре. Ведь случайного человека не пошлешь. Да и эта мина — пуд взрывчатки… Маловато для броненосца, или крейсера. А вот для нас бы вполне хватило, чтобы стать здесь на ремонт на длительное время. Так что, японцы все неплохо рассчитали. Им помешала случайность…

Переговорив с офицерами, Михаил вышел на палубу «Енисея». Уже смеркалось. Тихий плеск воды за бортом напоминал о недавней опасности, которой «Косатке» чудом удалось избежать. Возле борта лодки уже стояла баржа, прикрывая ее от возможной атаки брандера. И «Енисей», и «Косатка» с баржей обнесены противоминными сетями. Теперь вражеским пловцам будет сложно подобраться к борту. Хотя, после этой неудавшейся попытки, японцы вряд ли повторят подобное. Ведь они прекрасно понимают, что меры охраны со стороны бухты будут усилены. Значит, надо ждать что-то новое. Две недели стоянки уже прошли. Переборка механизмов скоро будет закончена. Как только будут готовы вставки в торпедные аппараты, сразу надо их устанавливать. Торпед Шварцкопфа до сих пор нет. Ничего страшного. Даже если и придут к моменту выхода, полежат на «Енисее». А «Косатка» вполне сможет совершить один поход с торпедами Уайтхеда. Заодно проверить идею стрельбы торпедами другого калибра. Все равно, сейчас рассчитывать придется только на транспорты, да разную мелочь вроде «собачек», если они будут идти в составе конвоев.

Но все же… Сасебо не выходит из головы… База японского флота… Если проникнуть туда и отправить на дно два — три броненосных крейсера, то самые упертые фанатики в Японии поймут, что это начало конца. Но это надо очень хорошо обдумать…

Последние лучи солнца озарили сопки, и вскоре ночная тьма накрыла бухту. «Косатка» выиграла еще один бой. Пока она получила передышку. Но скоро стальная хищница снова вспенит море своим острым форштевнем. И снова на мостиках вражеских боевых кораблей и транспортов все будут со страхом всматриваться в бинокли. Не появится ли перископ над водой. Не появится ли вслед за ним белый пенистый след, стремительно несущийся к борту. Не вскипит ли море белой пеной, и не вынырнет ли на поверхность морской демон, уже собравший обильную жатву человеческих жизней. Демон, возникший неизвестно откуда. Который нанесет разящий удар и снова исчезнет в морских глубинах.


Ночь прошла спокойно. Очевидно, японцы еще не оправились от такого сокрушительного провала, и запасного варианта у них не было. На утро Михаил снова был на лодке, занимаясь текущими делами, но вскоре его нашел Черемисов.

— Михаил Рудольфович, дальше тянуть нельзя. Необходимо встретиться с репортерами газет, они уже всем надоели. Да и командующий разрешил это мероприятие. Не нужно давать повода, что мы упорно пытаемся что-то скрыть.

— Ох, Алексей Петрович!!! А без этого никак нельзя? Пусть бы вместо меня кто-то другой выступил на потеху публике. Им то какая разница, кто им байки рассказывать будет? Вон, хотя бы мой второй вахтенный офицер, прапорщик Померанцев. Ему все равно сейчас особо делать нечего. А язык у него хорошо подвешен, все заслушаются. А в помощь ему нашего боцмана, кондуктора Евсеева. Он так загнуть может, что вся публика долго в себя будет приходить.

— Михаил Рудольфович, я же говорю серьезно. Требуют именно Вас, командира знаменитой «Косатки». Сегодня назначена встреча в Морском Собрании, будут репортеры газет. Вы настоящий герой и нехорошо прятаться ото всех. Правда, зал там небольшой и не сможет вместить всех желающих. Но на улице публики соберется изрядно, все хотят увидеть человека, которого многие сравнивают с капитаном Немо. У меня, кстати, есть информация, что многие местные барышни хотели бы с Вами познакомиться. Вы — очень перспективный жених в их глазах.

— Увы, разочарую их всех, Алексей Петрович. В данный момент подобное в мои планы никак не входит. А нельзя ли сократить численность этой публики? Чтобы там был десяток репортеров, и больше никого?

— Увы, Михаил Рудольфович, никак невозможно! А чего Вы опасаетесь? Что какая-то красавица сразит Ваше сердце?

— Нет. Того, что какой-нибудь террорист может попытаться устроить на меня покушение, не считаясь со стоящими рядом людьми. Сейчас японцы пойдут на все после того, как их ночная атака пловцов потерпела неудачу.

— Ну-у-у, Михаил Рудольфович, что Вам везде японские лазутчики мерещатся?! Там никого из азиатов не будет. А уж японца от европейца охрана как-нибудь отличит.

— А это не обязательно будет японец, или китаец. У нас тоже хватает своих, внутренних врагов империи. И японская разведка приложит все силы и средства, чтобы задействовать их в своих интересах. Поздравительная телеграмма, отправленная японскому императору по поводу уничтожения «Варяга», Вам ничего не говорит?

— Хм-м… У Вас есть конкретные подозрения?

— Подозрений нет. Но есть элементарная логика. На выходе из Морского собрания я буду прекрасной мишенью, а рядом — толпа народа. Я бы не упустил такую возможность.

— Ох, Михаил Рудольфович… Как Вы все любите усложнять… Но Вы правы. Ладно, примем меры…

Небольшой зал Морского Собрания был полон. Михаил окинул взглядом присутствующих. В основном, репортеры газет и несколько офицеров. И морских и армейских. По совету Михаила, приехали на встречу значительно раньше. Если японцы задумали покушение, то вряд ли они будут дежурить загодя у входа. Можно привлечь внимание. Ведь неизвестно, когда приедет господин Корф. Другое дело, подстеречь его на выходе, после окончания встречи. Время начала мероприятия известно, и у выхода обязательно соберется толпа из тех, кто захочет взглянуть на «русского капитана Немо». Вот здесь и можно попытаться провести его ликвидацию. Михаил усмехнулся. Как это напоминало ему Шанхай… А также Гонконг, Сайгон, Сингапур и много что еще. Все порты, в которых проворачивал свои темные дела знаменитый Бок Гуй, оживший кошмар английской и французской полиции… Штабс-ротмистр Черемисов был поблизости и Михаил видел, что он постарался максимально обезопасить это мероприятие. Но ведь после этого надо будет выйти из Собрания на улицу и пройти через толпу. А исчезать через черный ход — не поймут. Ох, как не хотелось Михаилу устраивать это действо. Хотя Черемисов и заверил, что проблем не будет. Вся публика находится под надзором охраны, и постороннего человека заметят сразу. Но нехорошее предчувствие не отпускало…

Сначала вопросы были общего характера. Многих интересовало, как господин Корф вообще додумался до идеи постройки субмарины, как все считали, немногим уступающей знаменитому «Наутилусу». Михаил тут же воспользовался ситуацией и постарался увести разговор в этом направлении. Говорить конкретные вещи о проектировании и постройке «Косатки», а также подробности боевого применения лодки, ему не очень хотелось. Поэтому ударился в лирику, рассказывая какое неизгладимое впечатление на него произвел величайший писатель — фантаст современности, месье Жюль Верн. И он загорелся идеей построить подводный корабль, хотя бы отдаленно похожий на «Наутилус». Но слишком долго разливаться соловьем ему не дали, перед ним были закаленные и прожженные охотники за сенсациями. Которые согласны лезть за сенсационными новостями хоть к черту на рога, но только бы добыть их первыми, и первыми передать в редакцию. Поэтому, разговор быстро вошел в другое русло. Особенно старались английские репортеры.

— Господин Корф, а как получилось, что два английских крейсера, которые шли вместе с вами вдоль берегов Норвегии, вас потеряли?

— Господа, по моему, этот вопрос надо адресовать не мне, а командам двух английских крейсеров. Почему они нас потеряли.

По залу прошел смех. Но репортеры не сдавались.

— А как вам удалось пройти от самого Балтийского моря через Атлантику, Индийский океан и часть Тихого никем не замеченными? И как у вас хватило топлива для такого длительного плавания?

— Господа, честно говоря, и сам не знаю. Мы шли, ни от кого не прячась. Просто, по дороге никого не встретили. Ведь океан огромен. А по части топлива — дизельная силовая установка очень экономична. Это не паровая машина, требующая огромное количество угля. Вот нам и хватило топлива на переход.

— Но почему «Косатка» вышла из Петербурга под коммерческим флагом? И под ним же начала боевые действия? Господин Корф, ведь такое поведение не соответствует статусу коммерческого судна!

— По поводу выхода из Петербурга под коммерческим флагом — без комментариев. А что Вы подразумеваете под несоответствием статусу коммерческого судна?

— Коммерческие суда не могут вести боевые действия. Это прерогатива военных флотов. И действия «Косатки» можно считать пиратскими, поскольку она является частным коммерческим судном!

— Это кто же вам такое сказал? Во-первых, «Косатка» является подводным крейсером Российского Императорского Флота, а не частным коммерческим судном. Вас кто-то ввел в заблуждение. А во-вторых, даже если бы это было так, Вы отказываете коммерческому судну в праве на самооборону? Если на меня нападает враг, который напал на мою страну, по-вашему, я не имею права защищаться? Только потому, что над моим судном поднят коммерческий флаг? Иными словами, если после начала военных действий, Вы, штатское лицо, повстречаете солдата противника, и он нападет на Вас, то Вы не окажете сопротивления, даже если у Вас будет револьвер? Я Вас правильно понял? Так это просто трусость.

Зал содрогнулся от хохота. Но смутить этих акул пера было не так то просто. Вопросы сыпались один за другим. Коснулись вопроса уничтожения трех японских броненосцев возле островка Роунд. Всех интересовало, как же «Косатке» удалось такое? Тут Михаил постарался воздержаться от конкретики, сведя разговор на уровень морских баек, сам не ожидая такого успеха. Получилось очень захватывающе для широкой публики, но для профессионала информации было ноль. То же самое коснулось и всех остальных случаев торпедных атак. Особенно наседали на него по поводу уничтожения «гарибальдийцев». На что Михаил ответил, что атаковал ночью и флагов не видел. И поскольку два крупных боевых корабля находились в японских водах и направлялись в Токийский залив, то он принял их за вражеские. Если бы встреча произошла днем, и он увидел британские флаги, то конечно бы не стал стрелять. И он искренне огорчен этой трагической случайностью, которые, как ни стараются их избежать, но все же иногда имеют место на войне.

К концу встречи Михаил остался доволен. Вывалив на репортеров целый ворох информации, больше подходящей для написания «морских романов» людьми, моря совершенно не знающими, он не дал никакой конкретной информации, из которой профессиональный разведчик смог бы сделать надлежащие выводы. Если такие вопросы все же возникали, то он уходил в сторону, или вообще воздерживался от комментариев, ссылаясь на военную тайну. Черемисов, присутствующий при всем этом от начала до конца, был очень удивлен и не удержался от реплики в полголоса, когда встреча завершилась.

— Ну, Михаил Рудольфович!!! Вам бы пиратские романы писать в духе Стивенсона! У Вас точно получится! Так всех борзописцев за нос водить! Ведь они сидели и с раскрытым ртом слушали!

— Так дезинформация — это тоже искусство, Алексей Петрович! Будем считать, что нам это удалось.

Пора было возвращаться на «Косатку». Не известно, что там творится в отсутствие командира. Между тем, зал опустел. Михаил посоветовал Черемисову приготовить оружие, и сам передернул затвор «Парабеллума», чем привел жандарма в полное замешательство.

— Михаил Рудольфович, но с чего Вы взяли, что на Вас будет покушение? Ведь встреча охраняется жандармами, и любой посторонний человек будут тут же обнаружен!

— Вы знаете в лицо абсолютно всех людей в Порт-Артуре? А даже если и так, то неужели не допускаете мысли, что кто-то из них может работать на японцев? Поверьте, на это способны не только китайцы. Вспомните телеграмму о «Варяге». К тому же, у меня нехорошее предчувствие. Оно уже спасло нас один раз.

После таких слов Черемисову осталось только умолкнуть. По дороге к выходу ничего не случилось, но на выходе Михаила ждала восторженная толпа. Все хотели взглянуть на своего, российского «капитана Немо». Расточая приветствия и улыбки, Михаил с Черемисовым направились к поджидавшему их экипажу. Присутствующие рядом жандармы не могли контролировать ситуацию, это стало понятно с самого начала…

Михаил внимательно смотрел по сторонам, чувство опасности не проходило. До экипажа осталось пройти совсем немного. Вот рядом мелькнуло знакомое лицо, Михаил был уверен, что уже видел его раньше. Молодой армейский офицер в форме поручика протиснулся к нему почти вплотную и сунул руку в карман…

Опасность физически ощущается в воздухе. Время замедлилось и вот хорошо видно, как рука поручика начинает движение из кармана. Настороженный взгляд и запредельное напряжение невозможно скрыть. Но он просчитался. Перед ним больше не мичман Корф. Перед ним Бок Гуй, умудрявшийся уцелеть там, где уцелеть было невозможно…

Бросок вперед и носок ботинка врезается под коленную чашечку. Противник теряет равновесие, но успевает извлечь из кармана браунинг. Удар сверху по руке с пистолетом и одновременно удар локтем в лицо «поручику». Противник падает, но не выпускает оружия. Удар сверху ногой по кисти, сжимающей пистолет. Все это для постороннего зрителя занимает пару секунд, но Бок Гуй работает, как когда-то его научили в Шанхае. Тогда от этого зависела его жизнь…

Жандармы на мгновение растерялись, но быстро поняли, что ситуация неординарная. Двое навалились на террориста, обезоружив его и прижав к мостовой, а остальные окружили место происшествия, держа под наблюдением толпу. Народ заволновался, никто ничего не понял. Присутствующие офицеры обнажили оружие и выискивали нападавших, но их больше не было. Очевидно, если у террориста и были сообщники, то действовать они не рискнули. Михаил хотел сразу уехать, чтобы покинуть опасное место, но нынешняя охрана еще не была знакома с элементарными правилами безопасности. Поэтому, Черемисов подошел к террористу и велел жандармам его поднять.

Михаилу пришлось быть рядом. «Поручик» был в сознании, хоть и с разбитым в кровь лицом. Очевидно, не ожидал от объекта ликвидации такой прыти, и теперь с ненавистью смотрел на Михаила.

— Радуйся, радуйся, царский холуй. Сегодня тебе повезло. Но все равно, от народного гнева тебя ничто не спасет…

— Это такие, как Вы, называют себя н а р о д о м?! Народ сейчас воюет с врагом, напавшим на Россию. А подобные Вам делают все ради того, чтобы Россия потерпела поражение. Так кто же из нас н а р о д, господин террорист? Ваши главари, которые жируют за границей, руководя оттуда подрывной деятельностью, и посылая вас, недоумков, на верную смерть? И прикрывая все это красивыми лозунгами, сами оставаясь в полной безопасности? Это они — народ? Или вы, которые стреляете в тех, кто воюет с врагами России? Это вы — народ? Нет, дорогой мой господин террорист. Вы не народ. Вы государственные преступники. И мне сегодня не повезло. Я знаю, что в Порт-Артуре работают японские агенты. И я ждал вашей выходки, поскольку вы очень предсказуемы. Имею ввиду не Вас лично, а вашу подрывную организацию, работающую в данный момент на руку японцам…

Между тем, вокруг уже снова стала собираться толпа. Слух, что поймали японского шпиона, распространился мгновенно. Первыми, как и следовало ожидать, оказались репортеры, которые еще не успели уехать. На Михаила сразу посыпались вопросы.

— Господин Корф, что случилось? Почему этот офицер хотел стрелять в Вас?

— Это не офицер, господа. Это агент, работающий на японскую разведку, надевший русский офицерский мундир.

— Брешешь, царский холуй!!! Я член боевой организации партии социалистов-революционеров, а не японский агент!!!

— Господа, прошу обратить внимание. Данный человек сам признался, что является членом незаконной террористической организации, устроившей попытку покушения на командира русского боевого корабля. То есть действия, совершаемого в интересах противника. И он еще утверждает, что не японский агент. А кем же он еще может быть? Прошу вас написать об этом. Когда русский народ воюет с врагом, напавшим на Россию, подобные организации предпринимают акции в интересах врага. И после этого еще смеют называть себя представителями русского народа…

Репортеры старательно строчили в блокнотах. Сегодня для них был «урожайный» день. Сначала интервью с командиром знаменитой «Косатки», а потом сразу же попытка покушения на него! И задержание японского шпиона с поличным, на месте преступления.

Вот это сенсация, так сенсация! Михаил старательно играл на публику. Уже было ясно, что второй попытки покушения сейчас не будет. Если у террориста и были сообщники, то не стали ввязываться. А возможно, больше никого и не было. Вряд ли у «товарищей-революционеров» здесь много своих людей. Это, все же, не Петербург, а далекая окраина Российской Империи. Когда арестованного террориста увезли, Черемисов внимательно рассмотрел пистолет, отобранный у «поручика».

— Пистолет бельгийской фирмы «Герсталь»… Интересно, очень интересно… Компактен и практически незаметен при нахождении в кармане… Михаил Рудольфович, а Вы в рубашке родились. Патрон дал осечку, на спуск он все же нажать успел. Правда, неизвестно, попал бы, или нет, но тем не менее… И как Вы поняли, что он собирается стрелять? Да и обезвредили Вы его… Даже слов не могу подобрать… Красиво, иначе не скажешь.

— Даже не знаю, Алексей Петрович. Сначала мне его физиономия показалась знакомой. Только вот не помню, где я его видел. А во-вторых, п о ч у в с т в о в а л. Его взгляд, напряжение. И когда он сунул руку в карман, не сводя с меня взгляда, все стало ясно.

— Подумать только! Михаил Рудольфович, Вы точно провидец! А больше Ваше предчувствие ничего не говорит?

— Не нравится мне все это… Никак не могу вспомнить, где же я видел этого «поручика»…

— Так давайте съездим и поговорим с ним «по душам». Может, и вспомните. Тем более, сейчас его по горячим следам надо срочно трясти. Чтобы не успел ничего умного придумать. Уверен, что он здесь не один. Честно говоря, не думал, что господа эсэры докатятся до такого. Ведь совершенно ясно, что эта акция предпринята по заказу японской разведки. Ни разу еще эти «борцы за свободу» не пытались ликвидировать мичмана. Уж по их меркам, на царского сатрапа и душителя народа, как они любят выражаться, Вы никак не тянете.

— Пожалуй… Стойте, вспомнил!!! На борту «Косатки», вот где я его видел! Среди мастеровых!!! Срочно назад, в порт!!!

Когда Михаил с Черемисовым прибыли на причал, где стояла «Косатка», то поняли, что опоздали. Из рубочного люка лодки вился дым, а на причале группа моряков избивала человека в рабочей спецовке. Остальные мастеровые стояли рядом, но не вмешивались. Причем, по их лицам было ясно, что против этого мероприятия они ничего не имеют.

Если бы Михаил приехал позже, то неизвестно, чем бы все закончилось. Увидев командира, старший из присутствующих боцман Евсеев скомандовал «Смирно!!!» и доложил.

— Ваше благородие, японского шпиона поймали! Пожар на лодке устроил. Хорошо, сразу заметили и за руку схватить успели!

— Что с лодкой, Иван Сидорович?!

— Все в порядке, Ваше благородие! Успели пожар погасить. Правда, похоже, радиотелеграфная установка повреждена. Радиотелеграфист там сейчас над ней колдует.

Оставив Черемисова на причале разбираться с пойманным диверсантом, Михаил поспешил на борт «Косатки». Внутри еще хватало дыма. Очевидно, пожар погасили совсем недавно, и система вентиляция еще не успела очистить воздух. Было видно, что спохватились вовремя, и пожар не успел разгореться. Больше всех пострадала радиорубка. Возле нее он и нашел старшего офицера с радиотелеграфистом.

— Василий Иванович, что случилось?!

— Диверсия, Михаил Рудольфович. Один из мастеровых устроил пожар. Очевидно, мину на борт пронести не смог, вот и решил действовать таким образом. Заметили почти сразу, да и его за руку успели схватить. Сейчас там его боцман с матросами на причале сторожат.

— Ну, как там его сторожат, я видел. Хорошо, что мы с Черемисовым вовремя вернулись, и он жив остался. А то, покойник уже ничего не расскажет. Впрочем, я их понимаю и не осуждаю. Что с лодкой?

— Сильно пострадала только радиорубка. Дальше огонь распространиться не успел. Но, похоже, мы остались без связи.

— Что скажешь, братец? Можно отремонтировать к выходу?

Михаил с надеждой смотрел на унтер-офицера, присланного на лодку в качестве радиотелеграфиста. Но тот с сомнением покачал головой.

— Нет, Ваше благородие. Многие детали надо менять, а у нас аппаратов «Телефункен» нет. Кое что можно взять от наших аппаратов, но не все. А самое лучшее — заменить бы аппарат вообще. Да только взять его здесь негде.

— Понятно… Ладно, делай, что сможешь. Когда закончишь, подготовь список всего, что еще необходимо и что заменить нечем. Попробую достать тебе детали от «Телефункен».


Когда Михаил выбрался на палубу, террориста уже куда-то увели. Отойдя в сторонку, чтобы их никто не слышал, попросил рассказать о происшествии во всех подробностях. Услышанное его особо не удивило. Хорошо, что вахта на лодке, не смотря на ремонтные работы, неслась должным образом. Матросы вовремя заметили пожар и сразу же попытались задержать диверсанта, оказавшего яростное сопротивление и умудрившегося нанести ранения двум морякам отверткой. После этого его скрутили, выволокли на причал и оставили там под охраной боцмана и нескольких матросов до прибытия жандармов. Да только, боцман с матросами не удержались. Рассказ Михаила о событиях в Морском Собрании поверг старшего офицера в шок. Такого он не ожидал.

— Вот так-то, друг ты мой Василий. Товарищи революционеры показали себя во всей красе, кто они есть. Они пойдут на сотрудничество с кем угодно, даже с врагами, только бы добиться поражения «ненавистного царского самодержавия» в этой войне. О чем я тебе и говорил. И надо сейчас выжать максимум полезного из этой ситуации. Ни в коей мере не дать товарищам революционерам создать из захваченных террористов, проваливших задание, героев-мучеников. Пусть для всех они будут японскими шпионами, работавшими на врага против своего государства. Тогда привлекательность этих бандитов от политики в глазах многих колеблющихся очень сильно пошатнется. А там, кто знает. Может быть, кто-то из рядовых членов этих организаций и откажется от дальнейших действий, направленных на развал страны. О главарях речи нет, это невозможно. Для них приход к власти — превыше всего. А красивые лозунги о всеобщем равенстве и братстве — всего лишь политические инструменты для манипулирования сознанием верящих им людей. От которых они откажутся сразу, едва только захватят власть. И создадут такую кровавую диктатуру, где все будет подчинено власти правящей верхушки. И любое слово, сказанное против них, будет рассматриваться, как государственная измена с принятием соответствующих мер. Хотя, на словах будут продолжать декларировать свои идеи. Вот бы наших любителей порассуждать о разных «свободах» засунуть туда на какое-то время. Интересно было бы их послушать, когда вернутся…. Ладно, поговорю с Макаровым на эту тему.

— Ну, Михель, ты меня убил… Не думал, что господа социалисты до такого дойдут. Но как они могут выполнять задания японской разведки? Как они связываются с японцами?

— Это хлеб Черемисова. Пусть он с ними «по душам» побеседует. Ей богу, Васька, я бы ему помог… Просто руки чешутся. С японцами связаны, естественно, не эти конкретные исполнители, а те, кто стоят над ними. Не удивлюсь, если нити ведут на самый верх этих заговорщиков. А эти двое — простое пушечное мясо, посланное на убой с задуренными мозгами. Которые совершенно искренне верят, что действуют во благо российского народа, стараясь добиться поражения России в этой войне. А вот те, кто стоят во главе этих организаций, руководят всем из-за границы, находясь в полной безопасности. Как вдали от войны, так вдали и от российских жандармов.

— Да уж… Ладно, а что ты о деталях к «Телефункен» говорил? Где мы их в Порт-Артуре возьмем? А из Петербурга заказывать, это же сколько времени пройдет? Что, будем теперь без связи с Артуром в море выходить?

— Нет, Василий. Связь нам нужна. И причем не столько с Артуром, сколько с нашими крейсерами, чтобы координировать свои действия. Ведь мы будем работать в одном районе — у юго-западного побережья Кореи и в Корейском проливе. И выйдем мы из Артура в любом случае, даже с неработающей станцией, ждать из Петербурга ничего не будем.

— Но где же мы в море недостающие детали возьмем?!

— Зачем в море? После выхода сразу зайдем в Циндао.

— В Циндао?!

— Да, в Циндао. Это немецкая колония и радиостанция «Телефункен» там точно есть. Знаю еще по прошлой жизни. Вот там и купим недостающие детали. А немцы продадут, не сомневайся. Для фирмы «Телефункен» это такая реклама, о которой они даже не мечтали.

— Ну, Михель!!! Ты неисправимый авантюрист. Зайти так же, как в Шанхай? А если японцы нас на выходе поджидать будут?

— А откуда они заранее узнают, что мы зайдем в Циндао? Поэтому, помалкивай и никому ничего не говори. А после того, как зайдем, японская агентура все равно не сможет быстро передать эту информацию. А даже если и сможет — по телеграфу, или еще как, то японцам потребуется время, чтобы добраться до Циндао. И все равно, что им это даст? Входить в порт они не будут, останутся ждать нас у кромки территориальных вод, а это три мили. Мы же спокойно сможем погрузиться сразу после выхода из порта, и они ничего не смогут нам сделать. Похожая ситуация уже была в июле 1916 года. Тогда в американский порт Балтимор пришла немецкая транспортная подводная лодка «Дойчланд». Эти субмарины специально строились, как прорыватели блокады. Они не имели никакого вооружения, несли коммерческие флаги и управлялись полностью гражданскими экипажами. Англичане тут же потребовали от американцев задержания лодки, как военного корабля. Но американские соединенные штаты еще не участвовали в войне. Портовые власти проверили лодку и убедились, что никакого вооружения на ней нет. Иными словами, это чисто коммерческое грузовое судно, выполненное в виде подводной лодки и для задержания нет никаких оснований. Если бы ты знал, какой вой подняли англичане. По их мнению, торговля с нейтралами во время войны — это право исключительно Британской империи. Но ни в коем случае не ее противников. К Балтимору было срочно направлено восемь английских крейсеров, но что толку? «Дойчланд» погрузился после выхода из порта и оставил англичан с носом. Они так и не смогли его обнаружить.

— Надо же, очень интересно! Ты раньше об этом не рассказывал! А что было дальше?

— А дальше американские соединенные штаты вступили в войну, и строительство таких подводных кораблей стало бессмысленным. «Дойчланд» и те, которые уже заложили, были переоборудованы в подводные крейсеры для действий в удаленных районах океана. А то, что касается нас, японцы ничего не смогут нам сделать. Быстро возле Циндао они не появятся, а задерживаться там надолго мы не будем. Единственная реальная опасность для нас — это если в Циндао будет стоять какой-нибудь японский военный корабль. И он попытается нас уничтожить любой ценой, даже идя на риск дипломатических осложнений с Германией. Но это мало вероятно.

— Ох, Михель…Как был ты авантюристом Бок Гуем, так и остался. И даже военный мундир тебя не исправил. А Макаров разрешит?

— А куда ему деваться? Или, так и будем работать без связи. Хоть и будем знать, что наши крейсера находятся рядом, а информацией обмениваться не сможем. Тем более, мы можем зайти в Циндао, а крейсера останутся в море, подождут нашего выхода. Все равно, шесть — семь часов ничего не изменят. А больше нам и не надо…

Хочешь, не хочешь, а пришлось докладывать командующему флотом. Когда Михаил прибыл на «Петропавловск», Макаров места себе не находил. Но узнав, что кроме радиостанции ничего не пострадало, несколько успокоился. Рассказ о покушении лишил его на несколько мгновений дара речи. И сразу же после этого он взорвался.

— А куда же эти жандармы смотрели?! Для чего они вообще тогда нужны?! Ведь это чудо, что Вам удалось спастись!

— Не такое уж и чудо, Степан Осипович. Террорист действовал очень предсказуемо, тактику господ эсэров я хорошо знаю. А жандармы не виноваты. Ведь никто из них не ожидал нападения со стороны офицера. Да и в такой толпе трудно обеспечить безопасность. Поэтому я и хотел уклониться от этого мероприятия. Хорошо, что этот «поручик» решил стрелять из браунинга, а не швырнул бомбу. Тогда было бы много лишних жертв. Возможно, они этого просто не хотели. Иначе, трудно будет сохранить образ защитников русского народа. Ведь там было много простых людей.

— Ладно. Пусть Черемисов этим занимается. Думаю, скоро будет первая информация. А что Вы думаете предпринять?

— Полностью исключить выход команды за пределы военного порта до самого выхода. Я тоже никуда ходить не буду. Когда вставки в торпедные аппараты будут готовы, сразу начать установку. На торпеды Шварцкопфа я уже не рассчитываю. Это будет даже хорошо, если они не успеют прийти к моменту выхода в море. Загрузим двойной боекомплект снарядов к орудию, причем так, чтобы это не осталось незамеченным. Пусть японцы считают, что «Косатка» выходит в море без торпед и собирается действовать исключительно артиллерией против транспортов. Может быть, и потеряют осторожность. А после выхода заберем мины Уайтхеда с крейсеров. Они, вроде бы, уже готовы?

— Готовы. Пока подготовили партию в тридцать восемь штук. Сняли с крейсеров и броненосцев. Причем, именно требуемого образца. Но работа еще продолжается.

— Отлично. Пусть погрузят все. В море мы заберем двадцать четыре штуки, а по мере расходования сможем встречаться с нашими крейсерами и пополнять боезапас. И именно поэтому нам необходима связь. Иными словами, все равно придется зайти в Циндао. Больше нам взять запасные части к «Телефункен» негде.

— А не задержат вас немцы?

— А на каком основании? По закону военный корабль воюющей страны имеет право зайти в нейтральный порт на срок до двадцати четырех часов. Но столько нам и не понадобится. Возьмем нужные детали и сразу же уйдем. А немецкие власти в Циндао не очень-то жалуют японцев. Но, Степан Осипович! О нашем заходе в Циндао никто, я повторяю, абсолютно никто не должен знать. Командиры крейсеров должны узнать об этом уже в море, после выхода. Подождут нас несколько часов за пределами территориальных вод. А там отремонтируем радиостанцию и настроим связь с крейсерами. Будем работать с ними в одном районе, и обмениваться информацией. Если мы обнаружим отряд броненосных крейсеров Камимуры, то сможем им сообщить. Точно также сможем сообщить о крупном японском конвое, с которым не сможем справиться. Да и они смогут снабжать нас ценной информацией. Но, разумеется, только в пределах эффективной дальности действия радиосвязи. Связывать их действия своей маленькой скоростью хода мы не будем и займемся свободной охотой.

— Дай-то бог, Михаил Рудольфович. Все никак не привыкну к вашей тактике одиночки.

— Так это специфика подводной лодки, Степан Осипович. Субмарина — это одинокий охотник. Группа субмарин может объединяться в «волчью стаю» и нападать на конвои, но атаку все равно каждая проводит самостоятельно.

— Михаил Рудольфович, как Вы считаете, после соответствующей подготовки сможет Ваш старший офицер заменить Вас в качестве командира «Косатки»?

— Сможет. Надо только натаскать его в торпедных стрельбах и маневрировании во время атаки. Все прочее он умеет выполнять очень хорошо.

— Значит, натаскивайте. Вы со своим опытом срочно нужны в Петербурге. Как только поймете, что старший офицер готов принять командование, скажете мне. России нужен мощный подводный флот. И лучше Вас его никто не создаст.

— А утвердят ли его командиром, Степан Осипович? Ведь он, как и я, из прапорщиков военного времени.

— Не волнуйтесь, утвердят! Т е п е р ь утвердят!

Горизонт на востоке окрасился в багровые тона, и первые солнечные лучи осветили небо. «Косатка» мчится в пене, рассекая волны своим острым форштевнем, стараясь не отстать от «Баяна», следуя ему в кильватер. Головным идет «Аскольд» под брейд-вымпелом командира отряда крейсеров Рейценштейна, а далеко впереди — «Новик» и «Боярин». Крейсерский отряд порт-артурской эскадры вышел в море с конкретной задачей — нарушение японских коммуникаций. Уцелевшую «богиню» — «Диану», решили с собой не брать. Ход у нее слишком мал, будет тормозить всех. Поэтому, пусть остается при броненосцах. А ее «сестра» «Паллада» до сих пор стоит в доке и выйдет нескоро. Броненосцы во главе с командующим выйдут чуть позже. Сначала крейсерам нужно выполнить важную миссию — сопроводить «Косатку» до Циндао. Если по дороге встретится противник, атаковать. Это, если смогут справиться своими силами. Если нет, отступить в направлении Порт-Артура, навстречу броненосцам, и постараться заманить противника под удар «Косатки». Если же никого не будет, следовать до самого Циндао. «Боярин» зайдет в порт вместе с «Косаткой», во избежание нежелательных эксцессов, а остальные подежурят за кромкой территориальных вод. Мало ли что…

Перед самым выходом Михаил встретился с капитаном первого ранга Рейценшейном на борту «Петропавловска». Макаров поставил перед ними задачу.

— Николай Карлович, Михаил Рудольфович, вам предстоит действовать в одном районе — южнее Чемульпо и до самого Корейского пролива. Это самый удобный порт для японцев, имеющий железнодорожное сообщение. Если подвоз грузов в Чемульпо прекратится, то их доставка для сухопутной группировки противника превратится в большую проблему. Касательно Вашего отряда, Николай Карлович. Японские транспорты уничтожайте без разговоров. Если попадется что-то очень ценное, можете высадить на них призовые команды и отправить в Порт-Артур. Но особо этим не увлекайтесь. Если попадется нейтрал, постарайтесь придраться любыми путями. Надо отвадить их от корейских портов. Если появятся броненосные крейсера японцев, в бой не вступать, отходить под прикрытие главных сил. Помните, что ваша основная задача — срыв подвоза снабжения для японской армии в Корее, а не уничтожение одного, или нескольких японских крейсеров даже ценой меньших потерь. Этим займусь я. Успех войны решится на суше. А задача флота — помочь это сделать русской армии. А помочь мы можем единственным способом — полностью перерезать коммуникации, установив контроль над морем. В связи с этим, Ваша задача, Михаил Рудольфович. Оперируйте в тех местах, которые посчитаете наиболее перспективными для нанесения удара по коммуникациям. Если встретите японский конвой, охраняемый вспомогательными крейсерами, атаковать только минами из подводного положения. В артиллерийскую дуэль ни в коем случае не вступать. Не всплывайте раньше времени для установления радиосвязи, пока не будете в безопасности. Выбор целей — на Ваше усмотрение. Ночью наши крейсера с японскими не перепутаете?

— Если не смогу идентифицировать цели, то ночью атаковать не буду, Ваше превосходительство.

— И правильно. Я то же самое хотел предложить. И еще, Михаил Рудольфович, ночью лучше к нашим крейсерам не приближайтесь. А то, как бы вас с японским миноносцем в темноте не перепутали. Ночью крейсера будут сразу открывать огонь на поражение при появлении миноносцев, так как наших миноносцев там не будет. Николай Карлович, «Косатка» действует самостоятельно, но поддерживает с вами радиосвязь по мере возможности. Может, будете полезны друг другу. Я с броненосцами буду идти позади вас. Поэтому, в случае чего, не геройствуйте. Срочно отходите в нашу сторону. Мы тоже будем находиться в пределах действия радиосвязи. Вопросы, господа?

Вопросов не последовало. Уточнив еще ряд моментов, Макаров отпустил Рейценштейна, вручив пакет, вскрыть который разрешил только после выхода из Порт-Артура. Михаилу же велел задержаться.

— А теперь поговорим без посторонних ушей, Михаил Рудольфович. У меня две новости — хорошая и плохая. Начну с хорошей. С Вашими родными все в порядке, их охраняют от возможных эксцессов. Сегодня доставлен приказ о присвоении Вам чина капитана второго ранга и повышении через чин старшего офицера и старшего механика. Присвоен чин прапорщика кондуктору Емельянову, теперь он у вас полноценный вахтенный офицер. В этом же приказе Вы и остальные члены команды награждаетесь согласно поданному представлению. Правда, давать Вам Георгия третьей степени государь пока не стал. В частном письме он сообщил, что не хочет лишнего шума. Надо сначала подтянуть Вас до капитана первого ранга. И так Вы уже нажили порядочно завистников, можете мне поверить. Вместо этого пожаловал Анну второй степени, Владимира четвертой степени с мечами и бантом и Владимира третьей степени с мечами. Награждены также все офицеры и нижние чины. На этом хорошие новости заканчиваются. Теперь плохие. Наконец-то выяснили, где находятся мины Шварцкопфа. Если это не саботаж, то головотяпство в самой высшей степени. Вместо Порт-Артура мины отправлены во Владивосток и уже прибыли туда. Сами понимаете, если ждать их доставки в Порт-Артур, то можно прождать еще неопределенное количество времени. Я до сих пор в себя прийти не могу, как это узнал. Вы как в воду глядели, когда заказали Кутейникову эти вставки в минные аппараты под мины Уайтхеда.

— Чего-то подобного я и ожидал, Степан Осипович. Хорошо, хоть эшелон под откос не пустили. В прошлой истории Вы собирались присоединить Владивостокский отряд крейсеров к эскадре в Порт-Артуре, но не успели. Погибли тридцать первого марта. Сейчас не хотите?

— И сейчас хочу. Только выберем удачный момент, чтобы они не нарвались на броненосные крейсера Камимуры.

— Так вот пусть и захватят торпеды Шварцкопфа. Много места они не займут.

— Пожалуй. Это будет все же быстрее и надежнее, чем связываться с нашей железной дорогой. Пока минами Уайтхеда обойдетесь?

— Обойдемся. Когда выгребем все с броненосцев и крейсеров, тряхнем миноносцы. Все равно, возле Порт-Артура японский флот уже вряд ли появится. А посылать их к японским берегам особого толку нет. Лучше мы там на «Косатке» побезобразничаем.

— Согласен. Но это еще не все, Михаил Рудольфович. Из Петербурга пришли сведения, что англичане задумали какую-то пакость в отношении «Косатки».

— Значит, надо ждать «Лузитании». Не знаю, как она сейчас будет называться, но по идее, больше англичане придумать ничего не смогут.

— Вы имеете ввиду уничтожение пассажирского судна?

— Вот именно. Уничтожение двух транспортов с десантом под Чемульпо им не удалось представить, как варварские действия «Косатки». Никто эти вопли всерьез не воспринял. А вот если погибнет английское торговое судно с большим количеством пассажиров… Да, из этого можно создать проблему для «Косатки», но не для России. Строительство подводных лодок это уже не остановит. Не знаю, на что рассчитывают англичане. Неужели, всерьез думают, что своей выходкой смогут помешать возникновению класса подводных лодок? Класса, который не выгоден им одним? И все страны пойдут у них на поводу? Один раз они попытались это сделать после Великой войны. Но кроме побежденной Германии никому не смогли навязать свои требования.

— Черт их знает, Михаил Рудольфович, чем они руководствуются… Просто, будьте готовы, что Вас снова попытаются облить грязью. И причем, не только англичане. В России у Вас тоже появились недоброжелатели в лице разных «старков» и «алексеевых». Потому, что успешные действия «Косатки» еще больше проявили их бестолковость. И они не упустят случая отыграться, если только появится малейший повод. В первую очередь их интересует личное благополучие, а судьба России не интересует вообще. Это я уже понял.

— А я это понял много лет назад, Степан Осипович. Не волнуйтесь, своими действиями мы не дадим никакого повода обвинить «Косатку» в чем-то противозаконном. Другое дело, что англичане, скорее всего, сами все подстроят от начала до конца. Но тут уже придется подключаться нашим дипломатам. И желательно, не только им. Помните, мы говорили о том, чтобы взять в поход корреспондента, чье слово имеет вес в газетном мире? Так вот, такой человек сейчас в Артуре есть.

— И кто именно?

— Корреспондент «Русского Слова» Василий Иванович Немирович-Данченко. В прошлый раз он прорвался на паровозе в Порт-Артур в начале мая. Японцы уже высадили десант в Бицзыво и хозяйничали там, как у себя дома. Сейчас же прибыл несколько раньше и на встречу с корреспондентами в Морском Собрании просто не успел. Но он уже на месте и ищет встречи со мной. Черемисов это выяснил. Может, возьмем его на «Косатку»?

Он о такой удаче даже не мечтает.

— Хм-м… Но ведь Василий Иванович — человек уже в возрасте… Не возникнет ли проблем с ним?

— Не возникнет. В прошлый раз он успешно работал в осажденном Порт-Артуре без всякой скидки на свой шестидесятилетний возраст. Да и доктор у нас на борту есть, пропасть не даст.

— Да, идея интересная… Давайте попробуем. Если он согласится, конечно.

— Согласится, Степан Осипович! Будьте в этом уверены!

Сейчас Михаил вспоминал этот разговор, стоя на мостике лодки. За кормой удалялся берег. Отряд крейсеров заранее вышел во время прилива на внешний рейд и ночевал там. Для всех японских наблюдателей это был обычный выход, если бы не один нюанс. Вскоре вслед за крейсерами вышла «Косатка». Когда она отходила от причала, ее провожали все, кто принимал участие в ремонте, а также экипаж «Енисея». Желали успехов и скорейшего возвращения с победой. Прибыл даже Макаров собственной персоной, напутствовав героический экипаж. И все, стоящие на причале, знали — на «Косатке» н е т торпед. Зато снарядов погружено очень большое количество. Из чего можно сделать вывод — лодка собирается действовать исключительно артиллерией против транспортов. О вставках в торпедные аппараты знал очень узкий круг лиц. Погрузили их ночью, поэтому лишних свидетелей не было. На уходящие крейсера погрузили большой запас торпед Уайтхеда, стоящих на вооружении русского флота. На недоуменные вопросы некоторых — «Зачем столько?!», отвечали, что для уничтожения задержанных транспортов, чтобы не тратить снаряды и не связываться с подрывными патронами. Что, в общем-то, было недалеко от истины. Михаил знал по опыту прошлой жизни, что крейсера Владивостокского отряда так и поступали. Да вот только когда стемнело, «Косатка» оказалась под бортом «Аскольда», противоположном от берега, и двадцать четыре торпеды перекочевали на нее. Пока шла погрузка торпед, Михаил обсудил последние нюансы предстоящего рейда с Рейценштейном.

— В общем, Николай Карлович, вам предстоит действовать несколько севернее. Мы спустимся до самого Корейского пролива. Но сначала надо отремонтировать радиотелеграфную установку и пусть радиотелеграфисты крейсеров и «Косатки» наладят связь между кораблями в спокойных условиях.

— Теперь все ясно. А я еще удивился, что это в пакете, что нельзя его вскрывать до выхода?

Но зачем Вам самому заходить, Михаил Рудольфович? Пошлем «Боярин», пусть он все и доставит. А мы его в море подождем. И если Камимура со своими броненосными крейсерами появится, то постараемся его на «Косатку» навести.

— Мне надо самому переговорить с представителями «Телефункен», Николай Карлович. В какой-то степени я виноват перед ними, что не уберег их сотрудника. Да и отчет Ланга надо им вернуть. Это одно из условий сделки. А с «Телефункен» нам ссориться ни к чему. Аппаратура у нее хорошая и было бы очень желательно наладить сотрудничество с ней. Плюс языковый барьер. Я хорошо знаю немецкий и, думаю, легче добьюсь расположения немцев. А то, вдруг на какого-нибудь русофоба нарвусь, что он продавать детали откажется. Просто так, из вредности. Плюс возможная реклама. Немцы не устоят перед искушением растрезвонить по всему миру, что знаменитая «Косатка» снова обратилась к ним по вопросам обеспечения радиооборудованием.

— Пожалуй, Вы правы… Хорошо, грузим мины и утром, с рассветом, уходим. Как раз будут видны все ориентиры, чтобы пройти через минные поля. О предстоящем заходе в Циндао пока никто знать не будет. А там, глядишь, что-нибудь интересное у немцев узнаем. Ну, а пока, как насчет чайку с коньяком, Михаил Рудольфович?..

И вот теперь, глядя внимательно по сторонам, Михаил подводил итоги того, что же удалось сделать. «Косатка» полностью «легализована», если можно так сказать, и он сам является офицером Российского Императорского Флота. Со стороны императора — полное понимание и поддержка, что удивительно само по себе, но факты есть факты. Подводные лодки признаны эффективным оружием и в России начато их строительство. Работы над лодками старых проектов прекращены, чтобы не изобретать велосипед. Позиции Макарова на флоте очень упрочились, и всякие «алексеевы» поджали хвост. Во всяком случае, пока идет война.

Надо воспользоваться моментом. После войны вся эта нечисть вылезет из щелей и будет кричать о том, как она героически победила Японию. Вроде бы, удалось обмануть противника относительно торпед. И это даже хорошо, что торпеды Шварцкопфа пришли во Владивосток, о чем японцы прекрасно знают. Значит, в данный момент они у в е р е н ы в том, что «Косатка» не представляет опасности для военных кораблей. Торпед у нее нет, а вступать в артиллерийскую дуэль она не будет. А что, если… Лучшего случая не представится… Камимура уверен, что в Сасебо, в своей собственной базе, в глубоком тылу ему ничто не угрожает… Нет, тут надо даже не семь, а семьдесят семь раз отмерить. Но идея очень и очень интересная. И если сейчас не применять торпеды против японских конвоев, то противник убедится в том, что главного оружия у «Косатки» действительно нет. Одна единственная торпедная атака, даже самая удачная, сразу же разрушит эту легенду. Надо было бы отправить стармеха в Петербург, чтобы строительством новых лодок занимался. Да только оставлять лодку на одного механика… А новый второй механик, который придет, его самого учить надо. Ладно, можно будет подождать до конца войны, а потом вместе в Петербург поехать. Гнать «Косатку» обратно на Балтику нет смысла. Пусть остается на Дальнем Востоке, как грозное напоминание всем любителям поживиться за чужой счет, что не всегда их авантюра — проверка России на прочность, может увенчаться успехом. Причем, не только в Токио, но и в Вэйхайвэе. Да и в Циндао тоже, что уж кривить душой. Сделан важный «подарок» русской армии. Макарову дана идея строительства бронепоездов. В условиях Порт-Артура вполне осуществимая. И пусть она исходит от Макарова. А то, если все время в роли изобретателя будет выступать господин Корф, это будет уж очень подозрительно. На борту лодки три пассажира. Капитан первого ранга Кроун, лейтенант Колчак и корреспондент «Русского слова» Немирович-Данченко. Все трое сейчас стоят рядом на мостике и смотрят вокруг широко открытыми глазами. Для всех троих это чуть ли не попадание в сказку. Если Кроун хотя бы видел работу «Косатки» со стороны, то для Колчака и Немировича-Данченко это самый настоящий «Наутилус». Михаил знал, что раньше Колчак был противником подводных лодок. Но то, что натворила «Косатка», перевернуло все его представления о войне на море. В чем он честно признался во время их разговора. Михаил тогда не подал вида, но остался доволен. В первый поход из нескольких претендентов он выбрал именно Колчака. Держитесь подальше от политики, Александр Васильевич. Флот — вот Ваше предназначение. И Вы останетесь в истории, как выдающийся адмирал и полярный исследователь, а не «верховный правитель». Но если все удачно сложится, то не будет больше ни «верховных правителей», ни многочисленных «правительств» на территории многострадальной России. Корреспондент же все еще не до конца верил происходящему и не был уверен, что ему это не снится. Когда он все же добился встречи с командиром «Косатки», получив разрешение от самого Макарова, то после нескольких дежурных вопросов был огорошен неожиданным предложением.

— Василий Иванович, а не хотели бы Вы сами сходить с нами в море на «Косатке»? Посмотрели бы все своими глазами. Ведь не зря говорят, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать!

О таком корреспондент даже мечтать не смел, поэтому согласился не раздумывая. В итоге, перед выходом все трое оказались на борту «Косатки». На спартанскую обстановку никто не жаловался, хотя Кроун и Колчак поначалу были несколько удивлены тем, что на мостик лучше подниматься не в форме, а в специальной «непромокабельной» робе, комплект которой все получили. Но теперь, стоя на обдаваемом брызгами мостике, они оценили изобретение командира лодки. И только неисправная радиостанция портила настроение. Хочешь, не хочешь, а придется заходить в Циндао. Не снимать же радиостанцию с другого корабля, в самом деле. Перечень того, что надо заменить, оказался внушительным. Тем более, радист сразу предупредил, что некоторые вещи лучше взять с запасом. Больше никаких попыток диверсий не было. Два задержанных террориста оказались эсэрами, которых удалось отправить в Порт-Артур с единственной целью — вывести из строя «Косатку» и ее командира. Задание было получено еще в Петербурге, а в Порт-Артуре с ними должен был связаться человек. Как оказалось — местный китайский купец. Именно он обеспечил форму поручика и оружие для террориста. Мину на борт пронести не удалось из-за серьезных мер обеспечения безопасности. После неудачного покушения и попытки поджога лодки, «купец» как в воду канул. Найти его так и не смогли.

— Простите, Михаил Рудольфович, а это наш полный ход?

Возглас Колчака отвлек Михаила от размышлений.

— Да, Александр Васильевич. Более пятнадцати узлов мы дать не можем. Существующие дизель-моторы на большее пока не способны. Поэтому, крейсера подстраиваются под нас. Но дальше мы разделимся, и будем действовать самостоятельно.

— Но как же вам удалось с такой скоростью хода топить броненосцы?!

— Подводная лодка действует, как хищник из засады. Догнать свою цель в подводном положении она не может. Поэтому, занимает позицию впереди по курсу цели и ждет, когда она окажется в точке выстрела. Стрелять желательно с дистанции не более трех кабельтовых, иначе велика вероятность промаха, или того, что запаса хода мины не хватит для того, чтобы дойти до цели. Если же лодка промахивается, то повторной возможности для атаки у нее нет. Цель быстро выходит из зоны поражения, а если лодка всплывет, то попадет под артиллерийский обстрел.

— М-да… Все на грани… Малейшая ошибка, и противник уходит.

— Не только ошибка. Цель может изменить курс, если обнаружит перископ, и вообще не войдет в зону поражения. А может, наоборот, попытаться вас таранить. Нюансов очень много. Запомните главное условие успешной подводной атаки, господа. Ваше основное преимущество — скрытность. Пока подводная лодка не обнаружена, она имеет высокие шансы на успех. Если же ее обнаружили до момента пуска мин, то вероятность успеха падает почти до нуля. Подводная атака — это совсем не то, что артиллерийская дуэль. Не пропало еще желание становиться подводниками?

— Нет, Михаил Рудольфович!

— Вот и хорошо. То, что вы сейчас видите, господа, бывает крайне редко. Можно сказать, почти никогда. А именно — следование подводной лодки в составе соединения боевых кораблей. Это не ее работа. Подводная лодка — вольный одинокий охотник. Она действует самостоятельно и рассчитывает только на себя.

И именно этим обусловлена специфика ее действий.

— То есть, опровержение поговорки, что один в поле не воин?

— Вот именно. Воин, да еще и какой. Адмирал Того прочувствовал это на своей шкуре.

— Но как Вам удалось уничтожить три броненосца за одну атаку, Михаил Рудольфович?!

— В этом случае нам просто повезло. Японцы сначала не поняли, что атакованы подводной лодкой. И первые два взрыва на «Микаса» посчитали подрывом на минном поле. Во всяком случае, их поведение говорило именно в пользу этой версии. Броненосец «Асахи», следующий вторым в ордере, стал отрабатывать задним ходом и не сделал попытки уклониться в сторону. То есть, сам подставился под второй залп из носовых аппаратов. Но после подрыва «Асахи» противник понял, что минное поле здесь не причем. Возможно, посчитали атакой миноносцев, а возможно — подводной лодки. Так как дали полный ход и попытались выйти из опасного района, открыв беспорядочную стрельбу. Но в суматохе нам удалось всадить одну мину еще и в «Хатсусе», идущего последним. Далеко он уйти не смог, и потом мы просто добили «подранка», перезарядив аппараты.

— Да уж, Михаил Рудольфович! Не могли бы Вы потом рассказать все подробно? Ведь для читателей это будет все равно, что ожившие картины из «Двадцати тысяч лье под водой»!

— Пожалуйста, Василий Иванович. А Вы еще Николая Александровича расспросите, он тоже много чего интересного рассказать может. Как мы с ним из Шанхая убегали. Вот это, я Вам скажу, было гораздо сложнее утопления трех подставившихся броненосцев…

Михаил специально перевел разговор на другую тему. Не надо, чтобы коснулись вопроса, а почему «Косатка» так удачно оказывается в нужный момент и в нужном месте?

На первый раз все поверят в случайность. На второй — в невероятное везение. Но дальше… Любое везение имеет разумные пределы…

Отряд из крейсеров и одной подлодки прошел между минных полей и устремился в юго-восточном направлении, к оконечности Шаньдунского полуострова. Там, на юго-восточном побережье, в удобной бухте расположен германский порт Циндао. Немецкая колония, выхваченная под шумок Германией у Китая. В прошлой истории японцы захватили ее во время первой мировой войны. Но что будет теперь, никто не знает. И на чьей стороне окажется Япония. Потому, что все идет к тому, что сейчас Япония может оказаться в положении Китая, с которым никто всерьез не считается. Если только Англия и остальные, кто вложили свои капиталы в Страну Восходящего Солнца для этой войны, не попытаются ее спасти. Спасти любой ценой, только бы не дать России укрепиться на Дальнем Востоке. И оставить «противовес» для нее в виде Японии. Политика «разделяй и властвуй» никуда не делась…

Лаг отсчитывал пройденные мили, четыре крейсера и подводная лодка вспенивали своими форштевнями волны Желтого моря, но противника в пределах видимости так и не было. Торговые суда тоже не показывались в этом районе. Все судоходство сейчас сместилось на юг, к побережью Шаньдунского полуострова, подальше от войны. Лишь паруса китайских джонок возникали на горизонте. Близко к ним старались не подходить и заметить с такого расстояния «Косатку» было трудно. «Аскольд» и «Баян» шли в строю кильватера, не отклоняясь от заданного курса. За «Баяном» шла «Косатка», выжимая из своих дизелей пятнадцать узлов. «Аскольд» и «Баян» вынуждены были подстраиваться под нее, а более быстроходные «Новик» и «Боярин» рыскали вокруг, уходя до самого горизонта. Но кроме китайских джонок никого больше так и не обнаружили.

По мере приближения к английской базе Вэйхайвэй судоходство стало гораздо оживленнее. Хоть отряд и шел вдали от берега, чтобы не привлекать внимания англичан, но вскоре навстречу попался пароход. По курсу его следования было ясно, что он идет в Вэйхайвэй, поэтому останавливать и досматривать его не стали. Пусть идет своей дорогой. Здесь, возле английской военно-морской базы, лучше не хулиганить. Не давать лишнего повода англичанам. Тем более, предстоит заход в Циндао. А вот после Циндао надо начать наводить порядок в этих местах, японцы за время ремонта «Косатки» вообще разбаловались. И теперь, работая совместно с крейсерами в одном районе, возможно, удастся полностью перерезать вражеские коммуникации. Ну, а если Камимура соизволит пожаловать собственной персоной, то можно встретить со всем радушием.


Весь переход до Циндао прошел без приключений, противник так и не появился. В чем, собственно говоря, ничего удивительного не было. Побережье Шаньдунского полуострова находилось в стороне от боевых действий. В той, прошлой войне, японцы еще пошаливали здесь, но теперь им тут делать нечего. Защитить бы свои коммуникации, об установлении контроля над Желтым морем уже и речи нет.

Подгадали так, чтобы подойти ко входу в бухту с рассветом. Михаил внимательно рассматривал в бинокль знакомые места. Когда-то, много лет назад, он смотрел на этот берег, как на землю обетованную. После перехода на утлой джонке через море, от самого Порт-Артура, мимо японских кораблей, с минимальным запасом провизии и воды. Люди, которые пошли на огромный риск вместе с ним, крестились и готовы были целовать землю после того, как сошли на сушу. Хорошо, что немцы встретили их доброжелательно. Именно поэтому он не рискнул высаживаться на китайском побережье, которое было гораздо ближе, а повел джонку вокруг всего Шаньдунского полуострова. А то неизвестно, что можно ожидать от китайцев. Но в этой жизни все изменилось. И сейчас, по идее, «Косатка» произведет фурор своим появлением. Ведь о предстоящем заходе в Циндао, до самого отхода из Порт-Артура, не знал никто, кроме Макарова и самого Михаила. Значит, ни немцы, ни японцы, ни англичане подготовиться заранее не смогут. Как немцы себя поведут, тоже вопрос. Быстро получить инструкции из Берлина у них не получится. Даже если телеграмма уйдет сразу, но в Европе сейчас ночь, разница во времени ощутима. Допустим, даже доставят срочно эти радиограммы по адресу, наплевав на все. Пока примут решение, пока дадут ответ, пройдет не один час. А долго задерживаться здесь «Косатка» не будет. Если же немцы заартачатся, или начнут тянуть время, то придется уходить несолоно хлебавши. А по возвращению в Порт-Артур демонтировать остатки «Телефункен» и снять для установки радиостанцию с другого корабля, пока не доставят новую. Хотя бы с той же «Паллады». Все равно, ей еще долго в доке стоять…

— Ваше высокоблагородие, семафор с «Аскольда». «Косатке» и «Боярину» следовать в бухту»

Возглас сигнальщика отвлек Михаила от размышлений. «Аскольд», «Баян» и «Новик» уменьшили ход до минимального, и отвернули в сторону, оставшись за кромкой территориальных вод. «Боярин» же продолжил следовать вперед, не меняя курса. «Косатка» пристроилась ему в кильватер. И вот, наконец, долгожданная бухта Киао-Чжоу, как называют ее китайцы. На берегу которой раскинулся город Циндао. Михаил окинул взглядом знакомые места. Здесь все осталось, как и много лет назад. Все также снуют джонки под парусами, стоят пароходы на рейде и вот уже несется прямо к ним небольшой катер с развевающимся над ним германским флагом. Молодцы немцы, отреагировали оперативно. То, что русский крейсерский отряд заметили издалека, это совершенно естественно. И вот теперь один крейсер зашел в бухту, а вместе с ним…. Неужели, это знаменитая «Косатка», которая уже прославилась на весь мир?!

Михаил внимательно осмотрел всю акваторию бухты и с удовлетворением отметил, что ни одного немецкого военного корабля из Восточно-Азиатской эскадры здесь нет. И слава богу, соглядатаев будет поменьше. Между тем, «Боярин» уже замедлил ход и вскоре остановился, отработав машинами назад и погасив инерцию. Через несколько мгновений якорь ушел в воду. «Косатка» остановилась, чтобы не мешать крейсеру. Михаил решил не отдавать якорь, а стать под бортом у «Боярина». В случае чего, так отойти можно будет гораздо быстрее. «Боярин» еще не закончил постановку, а катер уже подрулил к борту «Косатки». И вскоре человек в форме офицера кайзеровского флота предстал перед Михаилом на мостике, козырнув и окинув всех удивленным взглядом. Впрочем, в своей «непромокабельной» робе, вахта на мостике выглядела очень живописно.

— Доброе утро, господа! Капитан-лейтенант Шепке. Разрешите узнать цель вашего визита?

Могу я поговорить с капитаном?

— Доброе утро, герр Шепке! Я — капитан русской подводной лодки «Косатка», капитан второго ранга Корф. Нам нужно отремонтировать радиотелеграфную установку системы «Телефункен», а это лучше всего сделать в Циндао. Вот мы и зашли сюда.

Шепке обратился ко всем на английском, но Михаил сразу ответил на немецком. Глаза немца округлились.

— Герр Корф, это Вы?! Капитан знаменитой «Косатки»?! А что это за странная форма?

— Это штормовая непромокаемая роба для несения вахты на открытом мостике подлодки. Кстати, рекомендую завести такую же и в германском флоте на миноносцах. Поверьте, очень удобно. Так как с возможностью ремонта? Я знаю, что у вас стоят аппараты фирмы «Телефункен» и в Циндао есть ее представители. Не поможете нам, герр Шепке?

— Постраюсь, герр Корф, сейчас доложу о вашем визите и свяжусь с «Телефункен». Буду рад возможности оказать Вам услугу.

— Благодарю Вас. И мне необходимо переговорить с представителем «Телефункен». Кстати, не могли бы Вы захватить с собой список того, что нам требуется и передать его представителю фирмы, чтобы не терять время?

— Конечно, герр Корф. Вы не будете против, если инженеры «Телефункен» захотят прибыть к вам на борт, чтобы разобраться на месте и помочь с ремонтом? Ведь не будем кривить душой, для них это реклама, о которой мечтает любая фирма. Самый знаменитый боевой корабль современности обратился к ним за помощью.

— Пожалуйста, пусть приезжают, буду только рад.

Уточнив еще ряд вопросов чисто технического характера, и поинтересовавшись, не нужно ли что-нибудь еще герру Корфу, Шепке спустился на катер, и он отошел от борта. «Боярин» тем временем, уже стал на якорь. Подойдя к крейсеру и ненадолго задержавшись возле него, катер направился к берегу. Все было ясно, из двух русских кораблей, зашедших в германский порт, «Боярин» никакого интереса не представлял. В ожидании решения немецких властей, «Косатка» ошвартовалась под бортом «Боярина». Хоть это было и непривычно для военных моряков того времени, но Михаил, привыкший к этому за время войны в Атлантике, когда приходилось становиться под борт транспортов снабжения для погрузки топлива и различных запасов, смотрел на подобные вещи спокойно. Договорились заранее, что с «Боярина» на берег никто не поедет. С «Косатки» — только сам Михаил с радиотелеграфистом, да еще два-три человека с оружием. Так, на всякий случай. Да и то, если не будет выхода. Желательно же всем оставаться на борту и уйти сразу после завершения ремонта.

Воспользовавшись моментом, экипаж лодки высыпал на палубу подышать свежим воздухом, переговариваясь с командой «Боярина», с интересом рассматривающей «Косатку» с высоты своего борта. Но не они одни страдали любопытством. Со стоявших на рейде судов многие пытались рассмотреть в бинокли невиданное пятнистое чудо, вынырнувшее из морских глубин и мирно стоящее возле борта крейсера. Вокруг крутилось уже большое количество лодок и катеров. С некоторых фотографировали неожиданных гостей, проходили довольно близко, но дальше простого любопытства дело не шло. Михаил понимал, что другой реакции на их появление просто не могло быть. Новость о том, что субмарина, совершившая переход через два океана, а потом отправившая на дно половину японского флота, зашла в бухту, очень быстро облетела Циндао. И об этом знают уже не только губернатор и простые обыватели, но и японская агентура, которой здесь тоже хватает. Поэтому, задерживаться здесь надолго крайне нежелательно.

— Как думаете, Михаил Рудольфович, попытаются немцы пробраться на «Косатку»?

Реплика Колчака, стоявшего рядом, оторвала Михаила от размышлений.

— Не сомневаюсь, Александр Васильевич. А отказывать им в этом — рисковать нарваться на отказ в помощи. Я сказал Шепке, что мы не против посещения «Косатки» специалистами из «Телефункен». Если их приедет двое-трое, то у меня твердая уверенность в том, что из «Телефункен» будет только один. А остальные — сами понимаете. Поэтому, мы покажем им то, что выгодно нам. Старшему офицеру соответствующие распоряжения уже даны, я предвидел такой шаг со стороны немцев.

— А вдруг кто-то из них передаст информацию японцам?

— А что он сможет передать? Без подробных чертежей все равно эта информация особой ценности не представляет. А устраивать им подробную экскурсию по «Косатке» мы не собираемся. Вот Вы бы сами много смогли передать о «Косатке» после того, как прибыли на нее в первый день?

— Пожалуй, нет.

— Вот и немцы ничего вразумительного сообщить своему начальству не смогут. Общее расположение оборудования в отсеках и не более того. Плюс радиотелеграфная установка, о которой они знают побольше нашего. И во всем этом есть еще один очень важный аспект. В носовой и кормовой отсеки мы их ни в коем случае не поведем. А в других отсеках мин нет. Вот и пусть сообщат об этом всем, кому сочтут нужным. И я думаю, японцы об этом узнают. Что нам и нужно.

— Но зачем нам это? Думаете, что японцы посчитают «Косатку» не опасной для боевых кораблей? Если будут уверены в отсутствии мин у нее на борту?

— Вот именно. Есть у меня одна задумка, Александр Васильевич. Не хочу раньше времени вперед загадывать, но зато, если получится, японцы вообще дорогу в море забудут…

Прошли уже два часа из двадцати четырех, отводимых на стоянку военного корабля в нейтральном порту, но берег молчал. Очевидно, немцы пытались связаться с Берлином и получить соответствующие инструкции. Михаил этому не удивлялся, так о немецком педантизме знал не понаслышке. Как бы ни ругали российскую бюрократию, но у немцев она тоже присутствует. Но вот, по истечении двух часов, от берега снова отошел катер и направился в сторону российских кораблей. И вскоре на палубу «Косатки» поднялись четверо — уже знакомый капитан-лейтенант Шепке и с ним три человека в рабочих спецовках, которые начали передавать на лодку какие-то ящики. Шепке улыбнулся и козырнул Михаилу.

— Все получилось очень удачно, герр Корф. Это инженеры «Телефункен», они помогут вам с ремонтом. Разрешите представить — инженер Хельмут Мирбах и его помощники, инженеры Шверих и Мильке.

Инженеры поздоровались с господином капитаном, причем было ясно, что им трудно скрыть удивление. Молодость Михаила всех, незнакомых с ним, ставила в тупик. Но господин капитан вел себя очень просто и улыбался гостям, приветствуя их на борту русского подводного крейсера. Одновременно выразив благодарность представителям фирмы, поставившей прекрасную аппаратуру, и особо подчеркнул, что, не смотря ни на что, он решил сделать заход в Циндао ради того, чтобы отремонтировать установку, хорошо себя зарекомендовавшую. И которая бы работала дальше, если бы не досадная случайность. Расточая любезности, Михаил внимательным взглядом окинул своих собеседников и убедился в своих предположениях. Из этой троицы только герр Мирбах походил на инженера. А по виду «инженеров» Швериха и Мильке было ясно, что военные мундиры они сняли пару часов назад и к рабочим спецовкам совершенно не привыкли. Шепке, совершенно неожиданно, передал приглашение от губернатора нанести визит. Михаил ждал чего-то похожего, поэтому ответил согласием, но только если это не задержит выход «Косатки» в море. А сейчас надо решить чисто технические вопросы. Договорившись о времени визита, Шепке убыл на катере, а представители «Телефункен» спустились внутрь лодки и прошли в радиорубку. «Инженеры» Шверих и Мильке усиленно крутили головами во все стороны, но надо было придерживаться своей легенды. Когда все оказались в радиорубке, Мирбах удивился.

— Герр Корф, что тут у вас стряслось?! Ведь от аппарата почти ничего не осталось!

— Диверсия, герр Мирбах. Шпиона поймали, но устроить пожар в радиорубке он успел. Именно поэтому мы и зашли в Циндао.

— Понятно. Но, ничего страшного, сделаем.

— Кстати, герр Мирбах. У меня для Вас не очень хорошие новости. Инженер Ланг, откомандированный компанией «Телефункен» для монтажа аппаратуры и вышедший вместе с нами в море на «Косатке», исчез. Вышел на берег в Порт-Артуре и не вернулся. Все попытки отыскать его ни к чему не привели.

— Простите, герр Корф, я Вас не понимаю. О каком инженере Ланге Вы говорите?

— Рихард Ланг. Тот, который был откомандирован «Телефункен» в Россию для монтажа аппаратуры. И он сказал, что компания была бы очень заинтересована в том, чтобы получить информацию о работе аппаратуры от специалиста. Поэтому и попросил взять его в команду.

— Странно… Герр Корф, простите, но Вы определенно заблуждаетесь. Я как раз был в Германии в этот момент и слышал об этом заказе. Что было удивительно само по себе, так как на русском рынке у нас пока нет твердых позиций. Насколько мне известно, мы отправили один комплект аппаратуры в Россию, но фирма никого вместе с ней не посылала. Более того, инженер Рихард Ланг не мог поехать в Россию, так как за пару недель до этого отправился в Южную Америку по делам фирмы. Он уже вернулся в Германию и несколько дней назад я получил письмо от него. И он ни словом не упоминает о поездке в Россию, а наоборот, описывает экзотику Буэнос-Айреса и Монтевидео…

Мирбах говорил что-то еще, но в голове Михаила уже крутился целый вихрь мыслей. Так это что же получается?! Его водили за нос все это время?! Ай да Рихард Оттович… Впрочем, настоящий Рихард Оттович сейчас в Германии и никакого отношения к этим делам, скорее всего, не имеет. Кто-то очень ловко воспользовался его именем. Но кто же стоит за всем этим? Ясно, что это не инициатива одного, или нескольких частных лиц. На «Косатку» положила глаз чья-то разведка. Но чья? Англичане, немцы, французы? А может, американцы? Впрочем, это мало вероятно. Скорее всего, либо немцы, либо англичане. Но почему же этот «Ланг» сбежал с лодки, когда он уже прочно внедрился в экипаж и абсолютно ни у кого не вызывал подозрений? Что и говорить, прекрасная легенда для разведчика. Поскольку Макаров выяснил, что Ланг — это Ланг. Значит, тут поработали немцы, пустив всех по ложному следу и постаравшись отвести все подозрения от своего агента. Англичанам провернуть такое прикрытие в Германии было бы не под силу. Значит, все-таки немцы. Что же, ничего удивительного в этом нет. Когда в Германии заказывается очень специфическое электрооборудование и оптика для строящегося корабля, это неизбежно вызовет интерес. Вот и решили отправить в Россию своего человека, чтобы выяснить все на месте. Возможно, даже дали соответствующие инструкции руководству «Телефункен», чтобы не путались под ногами, не совали нос, куда не надо и не задавали лишних вопросов. Отправили комплект аппаратуры, и все. И по прибытию в Кронштадт агента ждал феноменальный успех. Несомненно, он узнал заранее, что с комплектованием экипажа нового корабля большие проблемы и предложил свою кандидатуру. И Михаил с а м ухватился за это предложение! Что и говорить, герр «Ланг» рассчитал все великолепно. И вся эта прекрасная легенда рухнула совершенно случайно. Ведь если бы «Косатка» не зашла в Циндао, если бы не удалось поговорить с Мирбахом, лично знающим настоящего Ланга и ведущего с ним переписку, то все до сих пор оставались бы в неведении. А ничего не подозревающий инженер Мирбах совершенно случайно выдал всю эту аферу. Но почему же псевдо-Ланг исчез? Ведь если он работает на немцев, то им нет никакого смысла отзывать такого агента, дающего ценнейшую информацию о лодке. Хоть и не регулярно. И если бы он собирался уходить, то прихватил бы и свой отчет, составленный по-немецки со скрупулезной четкостью. Или, не захотел ничего выносить с собой в руках с лодки на берег, чтобы не вызвать подозрений? Ведь отчет имеет приличный объем, в кармане его не унесешь… А то, что в Германию вернулся из Южной Америки настоящий Ланг, ничего не меняет. При желании немцы всегда смогут прикрыть своего агента от возможных проверок со стороны русской разведки. Получается, «Ланга» все-таки похитили. Либо японцы, либо англичане руками японцев. Какие же тайны «Косатки» он мог унести с собой? Остается только догадываться…

— Герр Корф, так мы начинаем?

— Да, да, конечно. Не буду вам мешать, господа. Сейчас пришлю своего радиотелеграфиста вам в помощь.

Выйдя из радиорубки, Михаил нос к носу столкнулся с унтер-офицером Мошкиным, новым радиотелеграфистом, пришедшим вместо исчезнувшего «Ланга». Он уже знал, что прибыли немецкие специалисты с запасными частями к радиостанции и ждал под дверью, когда командир закончит разговор. Хоть он ни слова и не понял, но по взгляду Михаила сообразил, что дело дрянь. Дав знак Мошкину следовать за ним, Михаил прошел в центральный пост.

— Мошкин, слушай внимательно. Постарайся незаметно проверить, все ли привезли немцы, что надо? Если все, сможешь собрать аппарат сам?

— Смогу, конечно, Ваше высокоблагородие! Суть то одна и та же, что и в наших аппаратах «Дюкрете-Попов». Только повозиться придется.

— Оставим это на крайний случай. Вдруг, придется срочно уходить. За немцами внимательно присматривай. Похоже, только один из них инженер «Телефункен» — Мирбах. Остальные — ряженые. Думаю, что офицеры германского флота. Специально прибыли ознакомиться с «Косаткой». Если что заметишь, не подавай виду. А я тебе сейчас прапорщика Померанцева в помощь пришлю, в роли толмача. Он английский знает, объяснитесь в случае чего. Понял?

— Так точно, Ваше высокоблагородие!

— Все, братец. Действуй.

Оставив радиста, Михаил нашел Померанцева, сходу его озадачив.

— Андрей Андреевич, отправляйтесь в радиорубку, будете переводить радиотелеграфисту. Инженер Мирбах знает английский. Подозреваю, что двое других — ряженые. Будьте осторожны.

— Понял, Михаил Рудольфович. Разрешите выполнять?

— Действуйте.

Покончив с этим, Михаил поднялся на мостик. Вахтенный офицер, прапорщик Емельянов, поглядывал на берег и переговаривался с Немировичем-Данченко. Судя по всему, обоим было интересно, и оба думали о том, удастся ли выбраться на берег, предвкушая хотя бы короткий отдых. При появлении командира обернулись в его сторону и оборвали разговор.

— Михаил Рудольфович, красиво тут все-таки. На берег мы высаживаться не будем?

— Нет, Василий Иванович. Как бы не хотелось, но не получится. Петр Ефимович, у меня для Вас срочное задание. Как я уйду с мостика, через пару минут вызовете вахту на «Боярине», пусть оборудуют шторм-трап. Вызовете старшего офицера на мостик, а сами подниметесь на «Боярин» и найдете командира. Передадите ему на словах. По нашему сигналу с мостика, договоритесь сами, какому именно, с «Борина» должны нас вызвать и сообщить, что получено срочное сообщение с «Аскольда». «Обнаружен японский флот. «Боярину» и «Косатке» немедленно выйти в море». Поняли?

— Так точно, Ваше высокоблагородие!

— Петр Ефимович, Вы у нас теперь сами «благородие». Поэтому, привыкайте к обращению в неслужебной обстановке по имени отчеству.

— Виноват, Михаил Рудольфович, не привык еще. А если командир «Боярина» спросит — зачем?

— Скажете, что высаживаться на берег нам нельзя. Почему именно — долго рассказывать. Поэтому, как только ремонт радиоустановки будет закончен, нам надо н е м е д л е н н о уходить из Циндао. А я приглашен на прием к губернатору. Но в свете недавно открывшихся обстоятельств покидать борт «Косатки» мне не рекомендуется. Если командир потребует дополнительных объяснений, вернетесь и скажете мне, схожу к нему лично.

— Есть, Михаил Рудольфович! Простите, а… Что-то случилось?

— Случилось. Но надо во всем разобраться. Уж очень неожиданно все обернулось, сам не ожидал…

Покончив с неотложными делами, Михаил спустился вниз и уединился в своей каюте. Требовалось проанализировать полученную информацию самым тщательным образом. Уж очень неожиданной она оказалась. Но как он не прикидывал различные варианты, все равно ничего вразумительного не получалось. Очень мало исходных данных. Достоверно известно только то, что Ланг — это вовсе не Ланг, а неизвестная личность. На кого он работал, уже особо и не важно. Появившись на лодке еще во время постройки, и проведя на ней несколько месяцев в море, он собрал ценнейшую информацию. Как по поводу конструкции самой лодки, так и по тактике ее применения. Но каков артист! Никто ничего не заподозрил. Ладно, будем исходить из того, что он работал на Германию, и его похитили японцы. Потому, что это наиболее вероятно, если исходить из известных фактов. Хотя… И не устроил ли он какую-нибудь диверсию на лодке? Нет, вряд ли. Уже бы что-то проявилось. Да и зачем ему это? Не самоубийца же он…

— Михаил Рудольфович, разрешите?

В дверях появился второй вахтенный офицер, прапорщик Померанцев. По его озадаченному виду было ясно, что не все идет гладко.

— Заходите, Андрей Андреевич. Что-то стряслось?

— Михаил Рудольфович, похоже, Вы были правы насчет ряженых. Я все время находился в радиорубке, и у меня сложилось впечатление, что работает один инженер Мирбах, а наш радиотелеграфист Мошкин ему помогает. Господа же Шверих и Мильке — как пятое колесо в телеге. Для чего они там, непонятно.

— Тут ничего удивительного нет, я это предвидел. Господа офицеры германского флота захотели познакомиться с «Косаткой» поближе, вот и изображают из себя инженеров «Телефункен». Было бы странно, если они упустили такой случай. Но Вы не волнуйтесь, водить их по лодке мы не будем. Пусть глазеют, не будем нарушать законы гостеприимства.

— Так это еще не все, Михаил Рудольфович. Мошкин меня из радиорубки вызвал и сказал, что немец тянет время. Делает все на совесть, но такое впечатление, что хочет искусственно затянуть ремонт.

— А вот это уже важно. Ладно, Андрей Андреевич, возвращайтесь к нашим «гостям». А то, как бы они чего не заподозрили…

Губернатор Циндао, капитан-цур-зее Оскар фон Труппель пребывал в том состоянии, когда не знал, что ему надо больше делать — радоваться, или огорчаться. С одной стороны — невероятная удача. А вот с другой… Неизвестно, что из этого получится…

В бухту рано утром пришли два русских боевых корабля, причем один из них — знаменитая подлодка «Косатка». Еще вчера об этом никто не мог даже мечтать. А вот сегодня самый уникальный из существующих боевых кораблей стоит совсем рядом! Корабль, который приковал к себе внимание всего цивилизованного мира! Губернатору доложили еще рано утром, как только обнаружили, что крейсер и подлодка русских входят в бухту. На них сразу же отправился офицер по особым поручениям, капитан-лейтенант Шепке. И вот выясняется, что русским нужна помощь в ремонте радиоустановки. Труппель даже удивился. Неужели, только для этого надо заходить в Циндао, находящемся довольно далеко от основного района боевых действий? Естественно, телеграмма о неожиданных визитерах сразу ушла в Берлин. Впрочем, на скорый ответ губернатор не рассчитывал. В Берлине сейчас ночь. И даже если телеграмму срочно доставят адресату, то не факт, что на нее сразу ответят. Возможно, захотят посовещаться. А ему приходится пока все решать самому, без инструкций сверху. И упаси господи что-то сделать не так. В германском флоте «Косатка» уже стала чем-то вроде жюльверновского «Наутилуса». Знают, что она есть, но вот совершенно непонятно, как же она устроена, что с легкостью топит японские броненосцы и крейсера, оказываясь в нужный момент в нужном месте. То, что попало в печать, и что удалось узнать не совсем легальными методами, ответа на этот вопрос не давало. Хотя, губернатор отдавал себе отчет, что может знать далеко не все. Это все же не в его компетенции. Скорее всего, русские провели какое-то дополнительное переоборудование лодки после выхода из Петербурга. Возможно, установили какие-то новые секретные приборы, резко повысившие боевые возможности «Косатки». И вот теперь ему выпала уникальная возможность ознакомиться с этим чудом кораблестроения поближе. А заодно и с его создателем, капитаном Корфом. Что бы ни писали о нем английские газеты, как бы ни поливали его грязью, но факт остается фактом. Корф — самый настоящий самородок. Сначала выдвигались версии, что он лишь играет роль конструктора, но анализ всех его действий во время постройки подтвердил — Михаил Корф принимал самое непосредственное участие в постройке лодки, проявив при этом незаурядные знания, больше присущие кораблестроителю, чем моряку торгового флота. И именно он провел «Косатку» из Балтики на Дальний Восток незамеченной, обманув всех. А после этого за месяц отправил на дно большую часть главных сил японского флота. Нет, что ни говори, но герр Корф служит не там, где должен служить настоящий немец. И если бы удалось склонить его на свою сторону…

Губернатор сам не удержался, и осмотрел «Косатку» вблизи с борта катера, переодевшись в гражданскую одежду, чтобы не привлекать внимания. Лодка поразила его буквально всем. Своими размерами, стремительными, зализанными обводами корпуса, сильно скошенным, а не таранным форштевнем, как у всех военных кораблей, а также невиданной окраской. С представительством «Телефункен» связались быстро, и дали задание делать ремонт качественно, но не торопиться. Вместе с инженером поедут два офицера, чтобы осмотреть «Косатку» изнутри, насколько это будет возможно. И вот теперь, сидя за столом своего кабинета, он внимательно слушал своего офицера по особым поручениям.

— Иными словами, форменный молокосос. Ему еще нет и двадцати четырех. Как его назначили командиром экспериментальной подводной лодки, совершенно непонятно. То, что он является ее конструктором, в это еще можно поверить. Возможно, действительно герр Корф самородок и сумел создать то, над чем бьются многие страны с лучшими кораблестроителями. Но то, что его назначили командиром на эту лодку после постройки… Не понятна логика русских. Неужели, не нашлось грамотных и опытных офицеров?

— Но результат-то каков, герр Шепке? Вы могли бы поверить в подобное, если бы услышали об этом полгода раньше?

— Нет, герр капитан-цур-зее. И вот это для меня — тайна за семью печатями. Как такое стало возможно.

— Не только для Вас. Для всех остальных тоже, и для меня в том числе. Как думаете, удастся задержать «Косатку» в Циндао хоть не надолго? Было бы очень желательно познакомиться с нашим новоявленным капитаном Немо и его «Наутилусом».

— Не думаю. Команды на берег сходить не будут, об этом меня предупредили сразу. «Косатка» зашла исключительно для ремонта радиотелеграфной установки, а «Боярин» ее просто сопровождает. Русские понимают ценность этого уникального корабля. Передал приглашение от Вас командирам обоих кораблей, но командир «Боярина» отказался сразу, сославшись на возможный скорый выход. Корф, вроде бы, принял предложение, но начал юлить. Поэтому, не уверен, что он захочет воспользоваться нашим гостеприимством.

— Так вот и постарайтесь сделать так, чтобы воспользовался. Телеграммы из Берлина до сих пор нет. Но нам не простят, если мы упустим такую возможность. Вы понимаете, герр Шепке, что Корф очень н у ж е н Германии. Он немец, и его место — в германском флоте. И если нам удастся его убедить, пусть и не сразу, то это будет нашей самой блестящей победой в Циндао. Какие мы только одерживали здесь с того самого момента, как только сюда ступила нога германского солдата. Вот сегодня и побеседуем с ним в приватной обстановке.

Кстати, есть ли у Вас какая-нибудь смазливенькая девица на примете? Чтобы выглядела, как подобает в хорошем обществе? Наш капитан Немо молод, горяч, и ничто человеческое ему не чуждо.

— Я понял, герр капитан-цур-зее. Найдем.

— Вот и отлично! Окажем должные почести нашему герою. И надо дать ему понять, что сейчас он находится не на своем месте…

Михаил стоял на мостике и осматривал акваторию бухты. Ничего подозрительного не было. Решив проверить, как идет ремонт, спускался в радиорубку и убедился, что один немец старательно изображает видимость ремонта, а два других ему в меру сил помогают. Присутствие радиотелеграфиста Мошкина дело не ускоряло, так как на все его предложения помочь герр Мирбах отвечал вежливым отказом. Поманив радиста из рубки, Михаил решил выяснить состояние дел.

— Ну что, братец, скажешь?

— Привезли все, что мы просили, Ваше высокоблагородие. Но немец, сволочь, специально время тянет. Не пойму, зачем ему это надо?

— Скоро поймешь. В общем, так. Приглядывай за ними. Скоро мы их шуганем, и чтобы они под шумок что-нибудь не утащили. Понял?

— Так точно, понял!

— Все, действуй.

Глянув на часы, Михаил с неудовольствием понял, что до назначенного визита осталось чуть больше трех часов. А конца ремонта не видно. Скоро за ним придет катер и придется ехать на прием к губернатору. А по своей прошлой жизни Михаил знал, что герр Оскар фон Труппель человек очень умный. Впрочем, дурака бы на такой должности не держали. Все же, Циндао был подчинен военно-морскому ведомству, а не колониальному, как многие другие немецкие владения в Африке и на Тихом океане. И ясно, как божий день, что он постарается прощупать господина Корфа на предмет возможной работы в интересах фатерланда. Тем более, всех обманывает слишком юный возраст командира «Косатки». Вот герр фон Труппель и надеется, что с его гостем никаких особых проблем не будет. Устроят пышный прием, подсунут какую-нибудь красотку, племянницу губернатора, или еще кого, и будут действовать дальше в соответствии с принятыми стандартами. Да только, вот незадача. Герру фон Труппелю и в страшном сне не может присниться, что «Косаткой» командует не двадцатитрехлетний новоиспеченный кавторанг Михаил Корф, а шестидесятитрехлетний фрегаттен-капитан Михель Корф, не так давно бывший Бок Гуем. А вот против него стандартные приемы совершенно не годятся. Ладно, это проблемы господина губернатора…

— Ваше Высокоблагородие, там какой-то англичанин Вас спрашивает.

Вахтенный матрос отвлек Михаила, и он с удивлением посмотрел на него.

— Не понял, какой англичанин?

— Не могу знать, Ваше высокоблагородие! На китайской лодке подошел почти к самому борту и кричит: «Кэптен», «Лондон» и еще что-то. Вахтенный офицер меня за Вами послал.

Удивленный Михаил отправился на мостик. Чего это англичанина принесло? Может, еще борзописец какой? На мостике прапорщик Емельянов пытался объясниться с незваным визитером, но получалось не очень. Увидев командира, обрадовался.

— Михаил Рудольфович, поговорите, пожалуйста, с этим типом. А то, я в английском не силен. Понял только, что командира хочет видеть. И вроде, он из Лондона.

Михаил бросил взгляд на незнакомца, сидевшего в китайской лодке и как можно учтивее поинтересовался на английском. Причем, ему показалось, что этого человека он где-то видел.

— Добрый день, сэр. Я командир «Косатки». Что Вам угодно?

— Добрый день, мистер кэптен! Я — военный корреспондент газеты «Сан-Франциско экзаминер» Джон Лондон. Могу ли я взять у Вас интервью?

Михаил внимательно вглядывался в обмороженное лицо, отдаленно похожее на то, которое он видел на фотографиях. Перед глазами промелькнули рассказы об Аляске, «Морской волк», «Моряк в седле» и многое другое… Неужели?! Вот так встреча!!!

— Простите, сэр… Джон Гриффит Лондон?! Знаменитый Джек Лондон?! Но откуда?! Ведь Вы же должны быть… Как Вы тут оказались?!

— Совершенно верно, сэр. Джон Гриффит Лондон. Но неужели, такой уж знаменитый?

— И Вы еще спрашиваете?! Добро пожаловать на борт, мистер Лондон!

Лодка подошла вплотную к борту, и Лондон взобрался на палубу. Михаил лично встретил гостя и козырнул.

— Рад приветствовать Вас на борту русского подводного крейсера «Косатка», мистер Лондон.

Примите поздравления от вашего благодарного читателя. Но какими судьбами Вы оказались в Циндао?

По виду корреспондента было ясно, что он совершенно сбит с толку. Очевидно, он готовился к длительным препирательствам со стороны экипажа, а тут — такой восторженный прием.

— Благодарю Вас, мистер Корф. Но разве мои книги издаются в России?

— Пока еще нет, я читал их в оригинале, на английском. Но б у д у т издаваться, не сомневайтесь. Чем мы можем Вам помочь?

— Мистер Корф, я, как уже сказал, являюсь военным корреспондентом американской газеты «Сан-Франциско экзаминер». Командирован для освещения событий военных действий на Корейском полуострове. Сначала прибыл в Японию, но там невозможно работать. Ведь все события происходят в Корее, и японцы засекречивают информацию. Вот я и попытался пробраться на театр военных действий.

— Но как же Вам это удалось?

— О-о-о, мистер Корф, это целая история. С огромным трудом удалось добраться на японском пароходе до Фузана. Даже в тюрьму к японцам угодил, посчитали меня за русского шпиона.

А потом на джонке добрался до Чемульпо. Но в Чемульпо делать нечего, японские войска ушли далеко на север. А между тем, на море, стали происходить удивительнейшие события. Никто не ожидал ничего подобного! И я решил добраться до Порт-Артура. Правда, никто из корейцев не соглашался везти меня туда ни за какие деньги. А тут японцы узнали о моих намерениях, и мне пришлось срочно бежать из Чемульпо. Нашел корейскую джонку, которая доставила меня в Циндао. Отсюда думал добираться до Порт-Артура посуху, если не получится морем, и вдруг такая встреча! Знаменитая «Косатка» зашла в Циндао! Ведь ее уже совершенно серьезно сравнивают с «Наутилусом» Жюля Верна!

— Так «Наутилус» и послужил толчком к созданию «Косатки», мистер Лондон. Если Вас это интересует, то я мог бы рассказать подробнее.

— Мистер Корф, еще как интересует!!! Читатели «Сан-Франциско экзаминер» Вас не забудут, и Ваша популярность в стране не сравнится ни с чем! Разрешите для начала задать Вам несколько вопросов?

— Мистер Лондон, вношу Вам встречное предложение. Толком нам сейчас поговорить не удастся, скоро мы должны выйти в море. Но я могу взять Вас на борт, и мы побеседуем обстоятельно. Вы получите материал из первых рук, и по возвращению в Порт-Артур отправите его в редакцию. Думаю, Ваша популярность вообще затмит популярность всех репортеров Америки. Репортаж из Желтого моря, с борта субмарины «Косатка». Все прочие газеты позеленеют от зависти.

— Мистер Корф, Вы серьезно?!

— Абсолютно серьезно, а что это Вас так удивляет? У нас уже есть на борту Ваш коллега, корреспондент нашей газеты «Русское слово», мистер Немирович-Данченко. Требуется только Ваше согласие.

— Господи, конечно согласен!!!

— Тогда, сделаем так. Договоритесь с лодочником, чтобы он вывез Вас за пределы бухты. А там мы возьмем Вас на борт, как терпящего бедствие. Чтобы немцев не дразнить, да чтобы и с моим начальством проблем не было. Согласны?

— Согласен!

— Договорились. Жду Вас в море. Скоро мы будем сниматься. Так что, поторопитесь.

Когда лодка с обалдевшим писателем отошла от борта, Михаил довольно улыбнулся. Вот это удача! О таком корреспонденте он даже мечтать не мог! Пусть сам знаменитый Джек Лондон опишет эпопею «Косатки»! Вот это будет бомба в литературном мире! И заодно он будет беспристрастным свидетелем. Что «Косатка» не утопит никакой «Лузитании», или как она сейчас будет называться. А то, что она будет, несомненно…

— Михаил Рудольфович, а кто это?

Прапорщик Емельянов вернул командира к реальности.

— А это, Петр Ефимович, знаменитый писатель Джек Лондон. Сейчас он является военным корреспондентом американской газеты, и специально прибыл на театр военных действий, преодолев множество преград. У нас его книги пока неизвестны. Но я уверен, что скоро они появятся.

Спустившись с мостика, Михаил столкнулся в центральном посту со старшим офицером, направлявшимся наверх сменить Емельянова, и попросил его зайти в каюту.

— Василий, невероятная удача!!! Сам Джек Лондон здесь!!!

— А кто это?

— Тьфу ты… Ты ведь еще не знаешь. Это знаменитый американский писатель, который прибыл на войну в качестве военного корреспондента американской газеты. И если мы возьмем его на борт, то это даст такую рекламу действиям «Косатки», о которых мы даже мечтать не можем! Его слово имеет реальный вес, и если он напишет, что никакие нейтральные суда мы не топим, и шлюпки со спасшимися не расстреливаем, то в английские сказки о зверствах «Косатки» мало кто поверит!

— Так в чем дело? Пускай пишет.

— А вот для этого, Василий нам надо разработать целую операцию. Если сейчас просто так взять его на борт, и немцы могут вой поднять, хотя это не их дело, да и у меня в Артуре уже полно завистников завелось. И думаю, что не только в Артуре. Поэтому, выходим из бухты и подбираем в море терпящего бедствие. О чем делаем соответствующую запись в вахтенном журнале. Подобрали человека в море, не выбрасывать же его обратно? Доставим в Порт-Артур. И все приличия будут соблюдены. А можно еще и с координатами и временем в журнале немного схимичить. Чтобы подальше от берега получилось.

— Ну, Михель… А Макаров что скажет?

— А Макаров на это глаза закроет. Соответствующий разговор о взятии на борт иностранного корреспондента у нас уже был. Кто же знал, что сам Джек Лондон подвернется!

— Ну, смотри, Михель. Тебе виднее, что это за Лондон.

— Не волнуйся. Его книги уже стали популярны, а после рейда на «Косатке» интерес к ним вообще взлетит до небес. Это я тебе обещаю! Сможем разместить дорогого гостя? Место найдем?

— Найдем, конечно.

— Вот и прекрасно. Давай, гляди на мостике в оба, чтобы немцы какую каверзу не сделали. А я пока наших «инженеров» проверю.

Зайдя в радиорубку, Михаил убедился, что работа вперед особо не продвинулась. Ну и ладно. Сделаем вам сюрприз, господа. Недолго осталось… Найдя старшего механика, велел ему приготовить машины, что его несколько удивило.

— Михаил Рудольфович, так ведь времени всего ничего прошло! Я в радиорубку недавно заглядывал, так там, со слов прапорщика Померанцева, еще конь не валялся! Ведь по международным правилам мы можем двадцать четыре часа стоять!

— Можем. Но… Не можем. Долго рассказывать, Валерий Борисович. Поэтому, для машин пятиминутная готовность. В случае чего, сразу уходим. Даже «Боярина» ждать не будем. Он пока с якоря снимется, мы уже далеко уйдем.

— Хм-м… Михаил Рудольфович, позвольте спросить. Ждете пакости от немцев?

— Не совсем пакости, но по сути верно. Им н у ж е н я, Валерий Борисович. И «Косатка» тоже. Но на «Косатку» наложить лапу не получится, она — военный корабль и пользуется иммунитетом от таможенных и прочих властей, а вот я приглашен к губернатору. Угадайте, зачем. И там, на берегу, многое может случиться.

— Так может, уйдем прямо сейчас?

— Пока рано. Надо же куда-то этих «инженеров» деть? Вот и подождем, когда герр Шепке снова появится…

Появился герр Шепке в строго назначенное время, с немецкой пунктуальностью. Михаил заранее побрился, хоть это и противоречило правилам во время похода, к которым он привык, но прием у губернатора есть прием у губернатора. И вот теперь он стоял на мостике лодки в своем новеньком мундире капитана второго ранга с орденами и рассматривал подходящий к «Косатке» катер. Капитан-лейтенант Шепке прибыл за ним, чтобы лично сопроводить в дом губернатора. Помахав капитан-лейтенанту в знак приветствия, Михаил спустился на палубу.

— Все, герр Шепке, я готов.

— Очень рад, герр Корф, губернатор нас ждет. Сегодня будет торжественный прием в Вашу честь.

— Ну-у, Вы мне льстите. Что я за персона?

— Вы для всех — самый настоящий капитан Немо. Иначе в Циндао Вас уже и не называют.

Михаил только собирался перебраться на катер, как неожиданно сверху раздался громкий крик.

— Ваше высокоблагородие!!! Ваше высокоблагородие!!!

Все удивленно подняли головы. На палубе «Боярина» матрос перегнулся через леера и кричал, размахивая какой-то бумагой. Михаил очень удивился.

— Что случилось, братец?

— Ваше высокоблагородие, срочная телеграмма с «Аскольда»!!!

— Давай, читай.

— «Обнаружен японский флот. «Боярину» и «Косатке» немедленно выйти в море». Все.

Михаил с озабоченным лицом повернулся к Шепке и перевел разговор с матросом. Капитан-лейтенант имел вид, как будто получил известие о крупном выигрыше, но тут же ему сказали, что это шутка. Михаил еще больше убедился в своих подозрениях, что визит к губернатору имеет далеко идущие цели. Шепке все же сделал последнюю попытку.

— Герр Корф, но ведь ремонт радиоустановки еще не закончен!!! Как вы выйдете в море без радиосвязи?!

— Так же, как и вошли. Без радиосвязи. Дошли же мы сюда без нее. А как с японцами разберемся, так вернемся и продолжим ремонт. Вы не будете возражать против такого плана, герр Шепке? А сейчас извините, но мне надо инженеров предупредить. Мы срочно уходим. Не волнуйтесь, долго мы ваш катер не задержим. Прошу еще раз извинить меня, герр Шепке, но долг солдата превыше всего. Нас ждут в море.

Оставив Шепке стоять на палубе и хлопать глазами, Михаил быстро забрался на мостик и спустился в рубочный люк. Он подумал, может, стоило спросить Шепке о его странной осведомленности? Откуда он знает, что ремонт еще не закончен? Но решил, что не стоит. Не надо, чтобы немцы поняли, что он раскусил их. А то, в следующий раз придумают что-нибудь более оригинальное. А пока пусть считают, что все испортила досадная случайность, от которой никто не застрахован. Зайдя в каюту и взяв из сейфа две пачки денег — одну в российских рублях, а другую в английских фунтах, направился в радиорубку, к ничего еще не подозревающим «инженерам».

Здесь все было без изменений. Герр Мирбах очень тщательно и очень медленно делал дело, радиотелеграфист Мошкин был «на подхвате», а герр Шверих и герр Мильке старательно делали вид, что помогают им обоим. К их неудовольствию побродить по лодке у них особо не получилось. Прапорщик Померанцев присутствовал здесь же и исправно играл роль толмача.

— Ну что, Андрей Андреевич? Как дела?

— Все, как и было, Михаил Рудольфович. Без изменений.

И тут неожиданно загрохотал дизель. Команда на запуск машин уже была передана машинной вахте. Немцы вздрогнули и уставились на Михаила. Который улыбнулся, и перешел на немецкий.

— Не волнуйтесь, господа, это запуск нашей машины. Она довольно шумная, ничего не поделаешь. Герр Мирбах, заканчивайте. Нам нужно срочно покинуть Циндао.

— Но что случилось, герр Корф?! Ремонт еще не закончен!!!

— Понимаю, но получено распоряжение командующего отрядом о срочном выходе в море.

Появились японские корабли, и мы должны присоединиться к эскадре.

— Но как вы выйдете без радиосвязи?!

— Так же, как и вошли. А потом вернемся и продолжим ремонт. Герр Мирбах, прошу Вас провести срочную калькуляцию стоимости поставленного оборудования и проведенного ремонта. У нас нет времени ждать.

— Но я здесь не могу… Это должны сделать в конторе… Может быть, подсчитаем после окончания ремонта, когда вы вернетесь?

— Герр Мирбах, это очень нехорошая примета — выходить в море с долгами. К тому же, не забывайте — идет война. И все мы ходим под богом. И я не могу дать стопроцентной гарантии, что мы уцелеем. И я не хочу оставлять долги Российской Империи. Немецких марок у меня нет, но есть российские рубли и английские фунты. Назовите хотя бы приблизительную сумму, потом проведем окончательный расчет. Пусть это будет считаться авансом.

Посчитав на бумаге, Мирбах прикинул примерную стоимость и тут же получил деньги. Немцы откланялись и стали быстро собираться, так как поняли, что командир не шутит.

Правда, к их чести, ничего из привезенных с собой деталей они унести не пытались.

Когда все поднялись на мостик, оба дизеля «Косатки» уже рокотали на холостом ходу. Шепке ожидал на палубе. Когда все немцы сошли на катер, Михаил помахал рукой.

— Прошу извинить, господа. Мне очень жаль, что так получилось. Но надеюсь, что вскоре мы увидимся снова.

Все попрощались, и катер отвалил от борта. Шепке глянул в насмешливые глаза Михаила, стоявшего на палубе в своем новеньком мундире, блестящем золотыми погонами и орденами, и понял, что «Косатка» сюда никогда не вернется. Их только что очень красиво оставили в дураках. И герр Корф далеко не так прост, как кажется…

Катер удалялся в сторону берега, и Михаил смотрел ему вслед. Все же, заинтересовались им немцы. Ланга, скорее всего, здесь нет. Иначе подстраховались с господином Мирбахом, чтобы он лишнего не ляпнул. А он ляпнул, чем выдал немецкую разведку с потрохами. Вот на таких случайностях и проваливаются агенты с безупречной легендой. Вот был бы номер, если Ланг не сбежал! Как бы то ни было, уже ясно, как божий день. Немцы очень интересуются и «Косаткой», и ее создателем. То, что их обманули, они смогут выяснить, если поинтересуются на своей радиостанции — была ли передача в это время? Если никаких передач не было, то все ясно. Но это уже и неважно. Больше в Циндао делать нечего.

— Михаил Рудольфович, машины готовы!

Старший офицер доложил о готовности и вопросительно смотрел на командира.

— Все, уходим. А то, «Боярин» нас уже заждался…

Отданы швартовы, и «Косатка» осторожно отходит от борта крейсера на электродвигателях. Когда расстояние между корпусами увеличилось, перешла на дизеля и стала разворачиваться носом на выход из бухты. Одновременно загромыхала выбираемая якорь-цепь на «Боярине». Крейсеру потребуется какое-то время на выборку якоря, поэтому лучше не ждать его внутри бухты. Увеличив ход до двенадцати узлов, «Косатка» быстро удалялась в сторону моря. Со всех судов, стоящих на рейде, а также с берега, на нее было устремлено множество взглядов. Низкий вытянутый силуэт с возвышающейся в центре рубкой мчался по поверхности воды, не оставляя за собой дыма, что поражало абсолютно всех. Но никаких препятствий выходу лодки немцы не чинили. Впрочем, что они могли сделать? Если предпринимать откровенно враждебные действия, то Германской империи это очень невыгодно. Зачем? Когда можно попытаться договориться. Тем более, вся электрическая начинка «Косатки» поставлялась немецкими заводами. А с господином Корфом можно будет переговорить и позже, когда он вернется домой после войны. Если вернется, конечно. Михаил только сейчас подумал, что, возможно, немцы и не считают его центральной фигурой во всех этих событиях. Ведь они знать не знают о его иновременной сущности. И вполне могут считать главным стратегом Макарова, а его, командира «Косатки», лишь талантливым исполнителем планов командующего флотом. Это, пожалуй, даже лучше. Пусть разведка немцев работает в другом направлении. Если бы не Ланг… Но, с другой стороны, что такого особенного он мог узнать? Конструкция лодки — уже давно секрет Полишинеля. В Петербурге запросто могли выкрасть, или купить чертежи. Ничего «иновременного» в ней нет, все сделано сейчас. Другое дело, что до такого еще никто не додумывался, но ведь в технике всегда что-то когда-то появляется в первый раз…

Между тем, бухта осталась за кормой и «Косатка» вырвалась на простор. Далеко впереди дымят «Аскольд», «Баян» и «Новик». Несколько ближе виднеется одинокая китайская лодка. Вот она подворачивает и идет наперерез. Хорошо, что погода довольно тихая и можно без опаски подойти прямо к борту. А то, пришлось бы знаменитого писателя из воды вылавливать. Скорее всего, он бы и на это согласился. «Косатка» немного подворачивает и идет на сближение. Вот уже можно разобрать в бинокль четырех людей в лодке — трех китайцев и одного европейца. Быстро мистер Лондон подсуетился, ничего не скажешь. Интересно, сколько же китайцы содрали с него за эту «прогулку»? Видать, эти морские вояжи сначала из Японии в Корею, а потом из Кореи в Циндао влетели ему в копеечку. Не говоря об огромном риске, переохлаждении и обморожении. Ничего, надо потом писателю деньжат подбросить. Его хорошее отношение к России будет стоить очень много. А для друзей, да еще с пользой для дела, он никогда не мелочился…

Михаил усмехнулся. Снова в нем заговорил Бок Гуй. Ничего, чтобы сделать такого человека искренним другом России и чтобы он поддерживал ее интересы, денег не жалко. Лондон ведь только за счет гонораров живет, и то успех к нему пришел недавно. Вот и надо помочь ему забраться на вершину литературного Олимпа…

Китайская лодка легла в дрейф, а «Косатка» уменьшила ход до самого малого, подходя все ближе и ближе. Когда расстояние сократилось до пары десятков метров, субмарина остановилась и китайцы подошли к борту. Волна мерно поднимала и опускала деревянную лодку возле стального корпуса субмарины, но китайцы были опытными моряками, и все обошлось благополучно. Матросы на палубе уже ожидали пассажира, и вскоре военный корреспондент американской газеты стоял на палубе боевого корабля российского флота. Едва пассажир оказался на мостике, Михаил козырнул ему.

— Добро пожаловать, мистер Лондон! Рад приветствовать Вас на борту «Косатки». Вас проводят и помогут обустроиться. Но, приношу извинения, комфорта «Наутилуса» здесь нет.

— Здравствуйте, сэр! Здравствуйте, господа! Мистер Корф, не волнуйтесь насчет комфорта. Для человека, побывавшего на Юконе и Клондайке, любой корабль — это верх комфорта.

— Знаю, читал. И поражаюсь мужеству этих людей. Надеюсь, Вам у нас понравится, мистер Лондон. И надеюсь, что это будет Вашим самым захватывающим и интересным путешествием, какое Вы когда либо совершали до этого. Прошу Вас!

Михаил первым спустился в люк и предложил Лондону следовать за ним. Китайцы уже отошли от борта и «Косатка» дала ход, устремившись навстречу кораблям русской эскадры. Снова грохочут дизеля, снова шумит вода за бортом и острый форштевень рассекает волны. Пенится за кормой белый кильватерный след, и кружат в воздухе чайки, выписывая круги над стремительно несущейся в открытое море субмариной. Ее передышка в войне закончилась. И она снова выходит в морские просторы, чтобы бить врага, посягнувшего на Россию. Окутанная пеной, словно морское чудовище, вынырнувшее из морских глубин, она уходит все дальше и дальше. Она снова изменила историю. Знаменитый «Моряк в седле» уже вряд ли появится на свет. А если и появится, то будет выглядеть совсем по-другому. Скоро должен выйти роман знаменитого писателя «Морской волк», и он будет иметь громкий успех у читателей. Но гораздо больший успех можно ожидать у романа «Подводный волк». Который, несомненно, появится после возвращения Джека Лондона в Америку. А может, «Подводная лиса». Или, как автору будет угодно назвать свое последнее морское путешествие на борту подводного корабля, будто сошедшего со страниц книги Жюля Верна…

Холодный порывистый ветер вспенивает гребни волн, и брызги периодически окатывают всех, находящихся на мостике. «Косатка» снова мчится, окутанная пеной, стараясь не отстать от «Баяна». Отряд крейсеров торопится на соединение с главными силами и вынужден держать ход не более пятнадцати узлов, чтобы не оторваться от подлодки. «Косатка» же выжимает из своих дизелей все, что можно, но это ее предел. Головным снова идет «Аскольд», а «Новик» и «Боярин» ушли вперед, ведя разведку. Но противника пока не обнаружено. Похоже, наведываться в район Порт-Артура, у японцев желания больше нет. Для них сейчас первоочередная задача — снабжение сухопутной армии в Корее. Серьезных боев пока нет, русские части отходят, а японцы медленно, но неуклонно продвигаются к реке Ялу. Все, как и в прошлый раз. Но теперь расклад совсем другой. Японские коммуникации, фактически, беззащитны. И японцы имеют возможность снабжать свои войска только до тех пор, пока им это позволит русский флот. До сих пор им это удавалось, но теперь периоду затишья в Желтом море пришел конец. Еще перед выходом из Порт-Артура Макаров предупредил Михаила и Рейценштейна о возможности совместных действий. И вот теперь, после выхода из Циндао и входе в зону эффективной дальности действия радиосвязи, получено сообщение от Макарова — всему крейсерскому отряду вместе с «Косаткой» следовать на соединение с главными силами. Значит, беспокойный адмирал что-то задумал. Давно пора. Пока еще флот дальше окрестностей Порт-Артура особо не удалялся, и японцы в южной части Желтого моря творили, что хотели. Вот и настало время устранить это безобразие.

— Михаил Рудольфович, как Вы думаете, к чему бы это?

Михаил поежился и повернулся к Немировичу-Данченко, стоявшему рядом и не желающему покидать мостик. Погода была не очень благоприятная, мостик периодически обдавало брызгами, и лодка поминутно зарывалась всем корпусом в воду, оставляя над водой только рубку. Лишних на мостике, кроме вахтенных, не было. Кроун с Колчаком старательно изучали устройство лодки под руководством старшего офицера и старшего механика, а Джек Лондон, сам того не ожидая, неожиданно угодил в цепкие объятия доктора Кутейникова. Федор Федорович, едва увидев лицо и руки писателя, сразу же вцепился в него мертвой хваткой. Обморожение есть обморожение и с этим лучше не шутить. Тем более, наверху пока все равно ничего интересного нет. Обычный переход в составе эскадры. Только море и небо вокруг. Поскольку особой работы по специальности у доктора на борту не было, каждому новому пациенту он был несказанно рад. Тем более, он еще в Петербурге готовился к работе в Арктике и к возможным случаям обморожения, вот теперь и пустил в ход весь свой арсенал «арктических» медикаментов. Для Немировича-Данченко же все было в диковинку, и он подолгу пропадал на мостике, несмотря на непогоду. Низкое небо, затянутое тучами, темные волны, увенчанные белопенными гребнями, и свист ветра создавали картину разгула стихии. Хоть до настоящего шторма было далеко, но для сухопутного человека хватило бы и этого. Вот и сейчас он стоял рядом, с интересом осматриваясь вокруг.

— Что Вы имеете ввиду, Василий Иванович?

— Нашу встречу с главными силами. Ведь первоначально мы собирались отправиться в самостоятельное крейсерство после выхода из Циндао?

— Очевидно, Макаров что-то задумал. Пока рано строить предположения, но если выходит вся эскадра, то это может означать только то, что Степан Осипович собирается нанести мощный удар либо по японским главным силам, либо по портам, куда японцы доставляют грузы для своей армии. Насчет главных сил японского флота у меня большие сомнения. Сами японцы на это не пойдут, если только нам не удалось узнать маршрут следования броненосных крейсеров Камимуры. Но это мало вероятно. Скорее всего, Степан Осипович хочет нанести удар по Чемульпо. Это основной порт в Корее, используемый японцами в качестве перевалочной базы. Он находится ближе всех к частям японской армии, и он единственный связан железной дорогой с центром страны. Если сейчас нам удастся заблокировать Чемульпо, то над японскими сухопутными войсками нависнет угроза реального голода в части боеприпасов. Все остальные порты, которые находятся южнее, связаны с внутренними районами страны грунтовыми дорогами, по которым перебрасывать грузы в требуемом количестве просто нереально. Хотя, повторяю, это исключительно мое предположение.

— А что мы можем сделать возле Чемульпо, если Ваши предположения окажутся верными?

— Тут может быть, что угодно. Начиная от простой попытки заблокировать порт минными постановками и кончая заходом на рейд Чемульпо с целью перетопить там все, что есть, а заодно смести с лица земли все портовые сооружения. То есть, сделать то, что собирался сделать адмирал Уриу, если бы «Варяг» и «Кореец» не вышли из бухты. Иными словами, запустить слона в посудную лавку. Причем, очень невежливого. И чтобы он расколотил там все, что можно.

— Но получится ли такое, Михаил Рудольфович?! Ведь это лезть к черту в пасть!!!

— Ну, не такую уж и пасть. И не такому уж и черту. До войны вход на рейд Чемульпо охранялся старым корейским фортом с береговой батареей. Не думаю, чтобы японцы его серьезно укрепили. Ведь они не рассчитывали на появление нашего флота в этих местах. Хотя, что-то могло и измениться за это время…

Беседуя с корреспондентом, Михаил сам думал о предстоящих событиях. То, что Макаров позвал крейсера на соединение с главными силами, это естественно. Но вот зачем ему понадобилась «Косатка»? Ведь она только тормозит крейсера, и без нее они бы уже могли быть на месте. Не лучше ли было отпустить ее на свободную охоту в Корейский пролив? Ясно, снова в голове беспокойного адмирала вызревает какой-то хитроумный план. И для выполнения которого без «Косатки» не обойтись…

Когда впереди показались многочисленные дымы, стало ясно, что Макаров вывел из Порт-Артура все крупные корабли. Впереди шла «Диана» с четырьмя миноносцами, осуществляя разведку. Дальше в строю кильватера дымили пять броненосцев, позади которых почему-то шел один из минных транспортов. То ли «Енисей», то ли «Амур», пока не разобрать. Еще два миноносца были на флангах. Головным шел «Петропавловск» под адмиральским флагом. Вот с него замигал прожектор, передавая приказ командующего. Крейсерам вести разведку, а «Косатке» подойти к борту флагмана. Думая, что же это может быть, Михаил повел лодку на сближение. Развернувшись, лег на курс, параллельный курсу броненосца и подошел к борту на дистанцию, достаточную для разговора в рупор, уравняв скорость хода. Корабли имели ход не более четырнадцати узлов, поэтому «Косатка» вполне могла следовать в составе эскадры. На крыле мостика броненосца уже стоял Макаров с рупором, внимательно поглядывая на приближающуюся лодку. После доклада Михаила по всей форме, поздоровался и сразу перешел к делу.

— Михаил Рудольфович, как прошел заход в Циндао? Радиотелеграф сделали?

— Сделали, Ваше превосходительство! Только, немцы всячески пытались саботировать это мероприятие. Подробности расскажу при личной встрече. И у меня на борту иностранный военный корреспондент американской газеты. Выловили в море.

— И кто таков? Он вам не помешает? А то, давайте его сюда!

— Наоборот, Ваше превосходительство, он нам нужен! Это Джон Гриффит Лондон, американский писатель. Вот и пусть опишет действия «Косатки» и опровергнет все обвинения англичан.

— Хорошо, на Ваше усмотрение, Михаил Рудольфович. Сейчас Вам передадут пакет с инструкцией. Если что будет непонятно, потом подойдете и спросите. Вкратце ваше задание — разведка подходов к Чемульпо. Но так, чтобы противник вас не обнаружил. Справитесь?

— Так точно, Ваше превосходительство!

— Хорошо. Получайте пакет и занимайте место в ордере, где вам удобно, только не мешайте остальным. Понимаю, что корабль у вас специфический. Вы способны постоянно держать такой ход?

— Да, Ваше превосходительство! Станем в кильватер минному транспорту, никому мешать не будем.

— Ну, с богом! Потом подробно побеседуем, Михаил Рудольфович!

Макаров ушел с крыла, а на мостик «Косатки» с броненосца подали выброску, к которой была прикреплена сумка с пакетом. Получив почту, лодка отвернула в сторону и развернулась на обратный курс. Пропустив мимо себя все броненосцы, пристроилась в кильватер «Амуру», идущему концевым. Михаил очень удивился. «Амур»-то что здесь делает?! Оглядевшись еще раз и убедившись, что все спокойно, проинструктировал вахту на мостике и спустился вниз. Надо срочно ознакомиться с тем, что задумал Макаров. Зайдя в каюту, вскрыл пакет и углубился в чтение. Перечитав несколько раз, задумался. Это был не столько приказ, сколько руководство к действию в самых общих чертах. «Косатке» надлежало незамеченой подойти к Чемульпо и выяснить текущую обстановку. Интенсивность движения, наличие дозоров в море, маршруты следования транспортов. Идут ли они, как угодно, или следуют строго определенными курсами, что может говорить о наличии минных полей. Если повезет, дойти до самого острова Иодольми, за которым начинается узкий фарватер, ведущий в бухту Чемульпо. Провести в светлое время суток визуальный осмотр побережья. Не установили ли японцы дополнительные береговые батареи, не потрудившись их замаскировать? И после этого вернуться на соединение с эскадрой для передачи информации. Если время не позволит, отойти в подводном положении подальше от берега, чтобы не быть обнаруженными японцами и передать информацию по радио. Условные фразы для обозначения наиболее важных моментов приводились в конце письма. Ай да Макаров! Очевидно, решил ударить всей эскадрой по Чемульпо. А потом и мин накидать на входе, иначе, зачем же «Амур» с собой тащить? Но только, что это даст? Вытралят японцы мины. Ведь будут знать, где они стоят. Правда, времени это у них займет изрядно. Ладно, что гадать. Теперь надо думать, как лучше выполнить задание. Добыть нужную информацию и доставить командующему. Причем, не засветиться. Иначе, японцы могут заподозрить неладное, и принять меры…


Раннее хмурое утро. Небо затянуто тучами, но восточная часть горизонта уже посветлела, и вот уже можно опознать береговые ориентиры. Сопки корейского побережья пустынны и на берегу не заметно никакого движения. Зато на море движение очень оживленное. За кормой остался японский бронепалубный крейсер. Три небольших миноносца и две канонерки патрулируют подходы ближе к берегу. Катеров и прочей мелочи не видно, так как погода для них не благоприятствует. Ветер дует со стороны берега, поэтому большого волнения нет. Море покрыто гребешками волн, которые хорошо маскируют перископ, на короткое время выглядывающий из воды. Вот «Косатка» погружается на двадцать метров и проходит линию дозора японских кораблей. Дальше путь свободен до самого входа на фарватер. Впереди как раз идет транспорт под японским флагом. А перед этим прошмыгнули еще три. Два на вход, и один на выход. Судя по тому, что они свободно маневрировали и шли разными курсами, мин на подходе к Чемульпо нет. Крадучись, «Косатка» пробиралась все ближе и ближе к корейским берегам. Глубины под килем уменьшаются и «Косатка» снова всплывает под перископ. Вот уже видна впереди цепочка островов. Слева пролив Летучей Рыбы, а справа Восточный, наиболее удобный из всех, по которому идет фарватер в Чемульпо. Японский транспорт ушел уже далеко вперед, а навстречу ему из Восточного пролива показался другой. На всякий случай, не держать долго перископ над водой…

— Ну что, Михаил Рудольфович? Есть там японцы?

Кроун нарушил тишину. В рубке сейчас собралось довольно много народа помимо Михаила.

Старший офицер, Кроун, Колчак и оба корреспондента. Всех разбирало любопытство.

— А куда же они денутся, господа? Хозяйничают, как у себя дома. Но шуметь мы сейчас не имеем права. У нас другая задача. Прошу, взгляните.

Михаил отошел от перископа и дал взглянуть всем. Что офицеры, что корреспонденты смотрели с огромным интересом. «Косатка» уже еле двигалась, пробираясь очень осторожно вперед.

— Михаил Рудольфович, а если Камимура появится? Атакуем?

— У нас приказ себя не обнаруживать. Не знаю, что задумал командующий. Да и вряд ли Камимура сюда придет. Чемульпо может стать хорошей ловушкой для его крейсеров, как стал ловушкой для «Варяга» и «Корейца». При сегодняшнем соотношении сил сравнение не в пользу японцев. А при заходе в Чемульпо, и попытке выхода из него, Камимура потеряет и свое единственное преимущество — в скорости. Если наши пять броненосцев и «Баян» станут на выходе, в районе острова Иодольми, где была эскадра Уриу, то я Камимуре не завидую. И это будет исключение из правила, когда мы сможем действовать в составе эскадры. Погрузиться и занять позицию мористее места боя в ожидании, не прорвется ли кто из японцев мимо наших кораблей. А мы его встретим.

— Интересно было бы посмотреть, Михаил Рудольфович!

— Вряд ли, господа. Камимура не дурак, чтобы самому лезть в эту ловушку. Это было бы оправдано при условии господства на море. Но сейчас такого господства у японцев нет… О-о-о, старые знакомые!!!

Михаил увеличил изображение в перископе и понял, что не ошибся. Два систер-шипа убиенной «Мацусимы» — старые крейсера «Ицукусима» и «Хасидате» шли по фарватеру на выход в море. Их сопровождали шесть небольших миноносцев. На «Ицукусиме» по-прежнему развивался адмиральский флаг. Все ясно, остатки третьей эскадры вице-адмирала Катаоки никуда не уходили и находятся здесь, в Чемульпо. То ли обеспечивают охрану важнейшего порта в Корее, то ли еще что.

— Что-то важное, Михаил Рудольфович?

— Очень, очень интересно, господа. Сам адмирал Катаока пожаловал собственной персоной. Выводит в море два своих уцелевших «самотопа». И шесть миноносцев. Очевидно, уже знают, что «Косатка» вышла в море, вот и подстраховываются. Наши ставки растут, господа.

Взгляните, только недолго.

Все снова взглянули в перископ и только слышны были горестные вздохи. Теперь не выдержал Колчак.

— Михаил Рудольфович, неужели уйдут?! Ведь у нас позиция идеальная, сами в нашу сторону идут и борт подставят!!!

— Уйдут, Александр Васильевич. Пока. Эти два старых утюга не стоят того, чтобы мы раскрывали свое присутствие в этом районе. Тем более, можно рассчитывать на успешное уничтожение только одного. Второй сразу шарахнется в сторону, а то еще и попытается нас таранить. А глубины здесь небольшие, глубоко мы не нырнем. Поэтому, пусть уходят. Может, на Макарова напорются. А мы подождем еще немного, а потом выйдем обратно в море, всплывем и свяжемся с Макаровым. Судя по всему, крупных боевых кораблей в бухте Чемульпо не осталось. Ушли также шесть миноносцев. Может быть, нашим это чем-то и поможет…

Отряд японских кораблей, тем временем, прошел мимо и направился в море. Интересно, что задумал Катаока? Удаляться слишком далеко от Чемульпо ему никакого смысла нет. Если попадется хотя бы «Победе» и «Пересвету», то его два старичка не уйдут и долго не продержатся. Значит, напрашивается один вывод. На подходе японский конвой и Катаока вышел его встретить. Для того, чтобы нести обычную дозорную службу на подходах к Чемульпо, не стоит выгонять в море эти два старых крейсера, которые будут служить хорошей мишенью для «Косатки». Миноносцы и канонерки прекрасно справляются сами. Значит, надо дать знать Макарову, что на подходе японский конвой. Может быть, удастся его перехватить…

— Все ясно, господа. Катаока, скорее всего, пошел на встречу с конвоем. Поэтому, заканчиваем разведку и уходим в море, откуда можно связаться с Макаровым. Возможно, удастся перехватить и уничтожить как транспорты с охранением, так и этот плавучий антиквариат из третьей эскадры Катаоки. «Мацусима» и «Чин-Иен» уже на дне. Надо туда и эту парочку отправить…

Проводив взглядом японские корабли, повернувшие на юг, в сторону Корейского пролива, Михаил внимательно осмотрел побережье. Никаких фортификационных сооружений, во всяком случае, явных, на берегу не было. «Косатка» развернулась и направилась на выход в море. Задерживаться здесь долго нельзя, так как глубины в этом районе очень небольшие. Хорошо, что лодку до сих пор не обнаружили, а то японская «москитная флотилия» была бы уже здесь. Со стороны моря, тем временем, появился еще один крупный транспорт, идущий на вход в Восточный пролив. Похоже, не японец. По мере приближения удалось разобрать английский флаг.

— Надо же, англичане вообще обнаглели! Как будто и войны нет!

— Михаил Рудольфович, что, английский крейсер?!

— Нет, транспорт. Кому война, а кому прибыль.

— А если там, в бухте, еще есть англичане? Как бы проблем не было!

Это уже подал голос Немирович-Данченко. Его, как корреспондента, очень волновали международные вопросы. Колчак, тем временем, вполголоса переводил разговор Лондону.

— Не волнуйтесь, Василий Иванович. Здесь территория, оккупированная японцами. Следовательно, все находящиеся в бухте Чемульпо суда мы можем считать вражескими. По принципу «кто не спрятался — я не виноват». Ведь при стрельбе русские корабли могут и не распознать нейтрала во вражеском порту, не так ли?

— Ох, скользкое это дело, Михаил Рудольфович…

— Да не волнуйтесь Вы так, Василий Иванович! Англичане в любом случае вой поднимут, если мы нападем на Чемульпо. Даже если там ни одного английского судна не будет. Если все пройдет удачно, то ждите заголовки в английских газетах: «Варвары в военных мундирах», «Расстрел мирного города», «Варварские и бесчеловечные методы ведения войны» и все в таком же духе. Зато, если бы Камимуре удалось обстрелять Владивосток, это было бы представлено, как успешная боевая операция в глубоком тылу противника. Ну, а Вы напишите совсем другое. Но только после завершения операции, раньше не надо…

«Косатка» медленно продвигалась к выходу, на короткое время приподнимая перископ. Транспорт под английским флагом уже прошел мимо. Приблизившись к линии дозоров, которую патрулировали миноносцы и канонерки, лодка погрузилась на двадцать пять метров и спокойно прошла мимо вражеских кораблей. Дальше в море оставался один бронепалубный крейсер, двигающийся малым ходом переменными курсами. Пройдя еще несколько миль, лодка снова всплыла под перископ. Оглядев поверхность моря, Михаил убедился, что вся японская «стража» осталась позади. За все время, что «Косатка» крутилась под носом у противника, ее так и не смогли обнаружить.

Когда берег превратился в полоску на горизонте, Михаил дал команду всплывать. Море было пустынно, поэтому сразу стали растягивать антенну. Надо срочно передать сообщение Макарову. Данные разведки и то, что в море вышли два старых крейсера. Возможно, перехватит Катаоку. А может, обнаружит японский конвой. Михаил стоял на мостике вместе с вахтенными и нервно потирал руки. Как будет работать радиостанция после ремонта на большом расстоянии? До сих пор проверить это не удавалось. Мошкин оказался хорошим специалистом, и собрал аппарат без помощи немцев, но незадолго до встречи с эскадрой. Поэтому, толком проверить его на большой дистанции не удалось. Но вскоре из люка показался довольный радист.

— Есть связь, Ваше высокоблагородие! Телеграмму отправил и получил приказ от командующего. Изволите взглянуть?

— Аппарат хорошо работает?

— Так точно, Ваше высокоблагородие! Немцы хорошие детали привезли. Аппарат работает.

— Молодец, Мошкин! Благодарю за службу!

— Рад стараться, Ваше высокоблагородие!

Взяв бумагу и прочитав, Михаил удивился приказу.

«Вас понял. Оставайтесь поблизости. Макаров».

Стоявшие рядом Кроун и старший офицер с интересом поглядывали на Михаила, и он показал им радиограмму.

— Вот так, господа. Предполагал, что нас после разведки в свободное крейсерство отпустят, ан нет. Что-то беспокойный адмирал снова задумал. И в его спектакле нам тоже какая-то роль отведена. Не думаю, что главная. Но видать, для чего-то мы все же нужны в этом курятнике под названием Чемульпо…

Между тем, день клонился к вечеру. «Косатка» находилась на значительном удалении от берега, и заметить ее было невозможно. За исключением японских дозорных кораблей море было пустынно, что вызывало удивление. Прошло всего два транспорта на вход в порт вскоре после ухода «Косатки», и все. Бронепалубный двухтрубный крейсер, судя по силуэту то ли «Идзуми», то ли «Сума», или однотипный с ним «Акаси», издали не разобрать, слишком далеко от берега не удаляется и патрулирует переменными курсами. Миноносцы и канонерки находятся еще ближе к берегу. Иными словами, «Косатка» в полной мере воспользовалась своим главным преимуществом — скрытностью. И противник остался в полном неведении относительно того, что его система дозоров на подходе к Чемульпо, а также отсутствие минных полей, для русского флота более секретом не являются.

Когда окончательно стемнело, «Косатка» осталась на поверхности. Антенну, на всякий случай, свернули. А то, вдруг придется срочно погружаться. Ходя самым малым ходом разными курсами, чтобы не удаляться от района Чемульпо, Михаил не думал обнаружить здесь цели, заслуживающие внимания. Броненосные крейсера Камимуры вряд ли появятся, а на транспорты лучше не размениваться. Незачем раньше времени открывать свое присутствие. Находясь на мостике и вглядываясь в ночную темень, Михаил анализировал ситуацию. В прошлый раз сухопутная группировка генерала Куроки окончательно закончила высадку в Корее только к концу апреля. Но сейчас прежний график перевозок уже накрылся медным тазом. Скорее всего, японцы не успели перебросить на материк то, что им удалось сделать за это время в прошлый раз. Значит, дела Куроки будут еще хуже, и это радует. Если Макаров решил ударить по Чемульпо, то одновременно надо нанести удар и по Цинампо. Там, кстати, тоже высаживались японские войска. И тогда далеко на юге останутся Фузан и Мозампо. Но если доставлять грузы в них, то их придется тащить по грунтовым дорогам через весь Корейский полуостров. Находящийся же на восточном побережье полуострова, со стороны Японского моря, порт Гензан хоть и гораздо ближе к наступающей армии, но отрезан гористой местностью, что затрудняет доставку грузов еще больше. Возможно, Макаров согласовал действия с Иессеном, командующим Владивостокским отрядом крейсеров, об одновременном нанесении удара. Макаров с запада по Чемульпо и Цинампо, а Иессен с востока по Гензану. И тогда положение доблестной армии микадо, «победоносно» прошедшей по Корее, станет и вовсе тоскливым. И чтобы хоть как-то обеспечить доставку грузов, японцам придется формировать конвои под охраной остатков главных сил. Потому, что бронепалубные и вспомогательные крейсера не смогут обеспечить защиту конвоя в случае нападения Владивостокского отряда, или отряда крейсеров Артурской эскадры…

— Михаил Рудольфович, а почему мы не прошли дальше по фарватеру? До самого входа в бухту?

Поднявшиеся на мостик Кроун с Колчаком оторвали командира от размышлений.

— В подводном положении наши возможности ограничены, господа. Фарватер между островами довольно узкий и с небольшими глубинами. В этом районе действуют сильные приливно-отливные течения переменных направлений. Иногда они ослабевают, а иногда их скорость доходит в некоторых местах до четырех-пяти узлов. Для нас это очень много. На электродвигателях мы можем дать не более семи узлов в течение часа. Потом аккумуляторные батареи полностью разрядятся. А идти в этом месте днем в надводном положении нельзя, сразу заметят. Можно было бы попробовать пройти в надводном положении ночью, но велик риск напороться на японские миноносцы. Ведь мы не знаем, сколько их находится в Чемульпо. Сейчас шесть ушли и три дежурит у входа. Но, возможно, есть и еще.

— А что мы можем сделать, если Макаров решит ударить по Чемульпо? Не полезем же мы в бухту?

— Нет, конечно. Никакого толку от нас там не будет. Единственное, что мне приходит в голову, это занять позицию мористее Восточного пролива. Если кто-то из японцев умудрится сбежать, то чтобы иметь возможность его перехватить. Через мелководный Западный пролив они вряд ли пойдут, если только во время прилива. Там бар с малыми глубинами. Через пролив Летучей Рыбы, в принципе, тоже теоретически возможно. Но мы можем занять позицию так, чтобы иметь возможность перехватить японцев и в этом случае. Конечно, если они захотят прорываться в сторону Корейского пролива, где мы их будем поджидать.

— А если просто в открытое море, курсом на вест? Сразу, как пройдут пролив Летучей Рыбы и выйдут за острова?

— Тогда мы имеем все шансы их упустить. С нашей подводной скоростью можем просто не успеть перехватить беглецов. Находиться одновременно в двух местах мы не можем. Но, господа, речь может идти только о каком-то японском быстроходном бронепалубном крейсере. Транспорты от Макарова не убегут. Стрелять минами по миноносцам нет смысла. А больше в Чемульпо ничего и не будет.

— Говорите так, будто знаете все замыслы Камимуры, Михаил Рудольфович!

— Не знаю, господа, но это же обычная логика. У Камимуры остался один эскадренный броненосец и пять броненосных крейсеров. Что же он, будет держать их в Чемульпо? Который может стать ловушкой при отсутствии перевеса в силах на море и имеет слабую ремонтную базу? Ведь в случае повреждения какого-либо из крупных кораблей, его придется вести на ремонт в Японию. И не факт, что мы позволим это сделать, и не приложим все силы, чтобы перехватить и добить подранка. Поэтому, самое крупное, на что мы можем здесь рассчитывать, это плавучий антиквариат из третьей эскадры Катаоки. «Ицукусима» с «Хасидате», которые сейчас ушли в сторону Корейского пролива, да древний броненосец «Фусо» семьдесят седьмого года постройки. Не знаю, где он сейчас находится. По крайней мере, когда мы видели в прошлый раз эскадру Катаоки на переходе в Чемульпо, «Фусо» в ней не было. Но не факт, что он не подошел позже. Корабли старые и для эскадренного боя малопригодные. Но в качестве кораблей береговой обороны вполне сойдут. А кроме них может быть только разная мелочь и транспорты. Если только японцы не успели прикупить где-то еще по паре броненосцев и броненосных крейсеров. За то время, что мы стояли в Артуре. Но об этом уже было бы известно, такие вещи не скроешь…

Разговор продолжался довольно долго. Находившиеся здесь же, на мостике, вахтенные прапорщик Емельянов и матросы-сигнальщики с интересом слушали, но в разговор не встревали. Ветер к ночи стих, и море несколько успокоилось. Из разговора Михаил понял, что и Кроун, и Колчак очень удивлены его познаниям в военно-морском деле. И еще более удивлены его познаниям в области тактики действий японцев. Для человека, пришедшего из торгового флота, это было довольно странным. Но глупых вопросов не задавали. Очевидно, считали, что человек, создавший «Косатку», способен и не на такое.

Ночь прошла спокойно. Ни свои, ни японцы так и не появились. «Косатка» ходила всю ночь самым малым ходом вдоль берега туда и обратно, стараясь не удаляться далеко от Чемульпо, но Желтое море было пустынно. Если какие-то японские транспорты и рисковали идти ночью Восточным проливом, то значит шли без огней и обнаружить их было невозможно. Но на следующий день, вскоре после рассвета, вахтенный матрос вызывал Михаила на мостик.

— Ваше высокоблагородие, дымы на зюйде!

— Понял, братец, иду.

На мостике Емельянов внимательно разглядывал в бинокль горизонт в южном направлении. Сигнальщики осматривали свои сектора, но больше ничего не было видно.

— Михаил Рудольфович, только что дымы появились. Большая группа кораблей идет в нашу сторону.

— Опознать не удалось?

— Пока еще нет.

— Ясно, идем на перехват. Вдруг, самого Камимуру на «Идзумо» поймаем!

«Косатка» дала полный ход обеими машинами и понеслась навстречу обнаруженным целям.

Впереди шли три корабля строем фронта, сильно рассредоточившись, а остальные дымили далеко за ними. Вскоре удалось издалека опознать пятитрубный «Аскольд», идущий в центре. Вместе с ним были «Новик» и «Боярин». Все стало ясно, русская эскадра порезвилась южнее Чемульпо, а теперь желает нанести «визит вежливости». Сразу же подали сигнал прожектором, чтобы привлечь внимание. А то еще не разберутся, и издалека за японцев примут. С «Аскольда» ответили и попросили подойти к борту. «Косатка» устремилась вперед. По мере приближения Михаил внимательно рассматривал крейсер и обнаружил, что он имеет свежие повреждения. Но ход не потерял и бежит довольно резво, дымя своими пятью трубами. Вот уже расстояние сократилось меньше мили. На мостике «Аскольда» стоит группа офицеров и внимательно рассматривает в бинокли быстро приближающуюся подлодку. Положив руль на борт, «Косатка» сделала поворот и подошла почти вплотную к борту крейсера, уравняв скорость. На крыле уже стоял Рейценштейн с рупором.

— Доброе утро, Михаил Рудольфович! Вы что, действительно шапку-невидимку изобрели?

— Доброе утро, Николай Карлович! А откуда это Вы взяли?

— Так мы же смогли вас обнаружить только после того, как ваш сигнал увидели!

Сигнальщик сначала подумал, что у него галлюцинации начались! Сигнал прямо с поверхности моря, и никакого корабля не видно! Все вместе смотрели и не сразу вашу «Косатку» обнаружили!

— Ничего удивительного, Николай Карлович. Низкий силуэт, отсутствие дыма из труб и камуфляжная окраска. А вы что, в бою побывали?

— Да, разгромили японский конвой, прикрываемый тремя вспомогательными крейсерами. А вчера вечером встретили два старых «самотопа» — «Ицукусиму» и «Хасидате» со сворой миноносцев. Очевидно, шли навстречу конвою, чтобы прикрыть его на последнем участке. Слава богу, из этих орудийных монстров, что на «Ицукусиме» и «Хасидате» стоят, в нас не попали. Но три сто двадцатимиллиметровых снаряда мы все же поймали, пока «Победа», «Пересвет» и «Баян» не подошли.

Михаил хорошо знал это артиллерийское чудо калибра 320 миллиметров, про которое сами японцы говорили — «один раз выстрелили, день прошел». Фактическая скорострельность этих орудийных монстров, стоящих на старых японских крейсерах в единственном экземпляре, была два — три выстрела в час. Не смотря на хорошую идею самого орудия, установка его на крейсере сравнительно небольшого водоизмещения себя не оправдала. Все три корабля этой серии — «Мацусима», «Ицукусима» и «Хасидате» оказались совершенно неподходящими орудийными платформами для таких тяжелых орудий. Поэтому эксперимент признали неудачным и больше к подобным проектам не возвращались. Но если подумать, что «гостинец» такого калибра мог прилететь в «Аскольд»…

— А где же сейчас Катаока, Николай Карлович? И что за конвой вы разгромили?

— Катаока, очевидно, погиб. Среди поднятых из воды японцев его не оказалось. Миноносцы попытались нас атаковать, но выпустили мины с большой дистанции и промахнулись, а после гибели японских крейсеров удрали. Крейсера вели с нами перестрелку, но вскоре подошли «Победа» с «Пересветом» и «Баян». Макаров их специально вперед послал, как более быстроходных. А против наших двух «полуброненосцев» японцы уже ничего сделать не смогли. Тут и Макаров на «Петропавловске» с «Полтавой» и «Севастополем» подоспел, и довершил разгром. «Диану» с миноносцами оставили «Амур» прикрывать. Не дай бог, в него снаряд попадет. А перед этим крупный конвой обнаружили, идущий в Чемульпо. Как нас увидели, так сразу врассыпную и в сторону берега. Но далеко не ушли. Три вспомогательных крейсера и восемь транспортов, что отказались остановиться, утопили, а шесть захватили. А еще раньше четырех англичан поймали с военной контрабандой в Корейском проливе. Как нас там японцы проморгали, ума не приложу. Вели англичан с собой, но были готовы бросить в любой момент, если бы Камимура появился. Однако, повезло. Так что, у нас теперь сзади приличный «обоз» тянется, Михаил Рудольфович!

— Но зачем он вам?!

— Приказано вести с собой, адмирал что-то задумал. И нас предупредил, что если только «Косатку» встретим, направить ее к нему. Чтобы лишний раз радиотелеграф не задействовать. Поэтому, Михаил Рудольфович, не смею задерживать. Чаю выпьем после…

Отвернув от «Аскольда», «Косатка» направилась в сторону дымившей эскадры, которая, в отличие от трех крейсеров, ведущих разведку и следующих переменными курсами, выдерживала генеральный курс и подстраивалась своей скоростью хода под тихоходный «обоз». Оглядев в бинокль строй эскадры, Михаил понял, что головным идет «Петропавловск» под адмиральским флагом, а за ним «Полтава» с «Севастополем» и «Победа» с «Пересветом» и «Амуром», за которым следовала колонна транспортов. В арьергарде «Баян» с «Дианой», а вокруг выстроились миноносцы. Подали сигнал прожектором с просьбой разрешить подойти к борту. С «Петропавловска» сразу ответили.

— Ваше высокоблагородие, нам приказ подойти к борту «Петропавловска»!

— Вижу, братец. Ну что же, подойдем. Узнаем, для чего мы командующему понадобились…

А между тем, на мостике флагманского броненосца командующий пытался разглядеть в бинокль «Косатку». С «Аскольда» уже сообщили о встрече по радио, но низкий силуэт подлодки, к тому же выкрашенный в камуфляжную окраску, терялся в темно-серых волнах Желтого моря. Погода пока не баловала ярким солнцем и гладкой лазурной поверхностью, какая бывает летом. И в данный момент это было очень на руку «Косатке», которая благодаря низкому силуэту и камуфляжной окраске становилась практически невидимой. Но вот мигнул сигнал прожектора, о чем сразу доложил сигнальщик. Макаров поднял бинокль и стал смотреть в указанном направлении. Не сразу удалось обнаружить рубку лодки, возвышающуюся над водой, а низкий корпус был вообще почти неразличим на фоне моря.

— Ай да Корф! Надо же такое чудо сотворить! Ведь «Косатку» практически не видно!

Как оказалось, начальник штаба, контр-адмирал Молас, тоже с интересом рассматривал в бинокль приближающуюся субмарину.

— Да, Михаил Павлович. Надо признать, что идея Корфа с окраской оказалась очень эффективной. Правда, тут большое влияния на эффект «невидимости» оказывает также очень низкий силуэт и полное отсутствие дыма. Но факт остается фактом. Обнаружить «Косатку» в такую погоду можно только на сравнительно близком расстоянии даже в светлое время суток. Про сумерки и ночь вообще говорить не приходится. Теперь не удивляюсь успешным ночным атакам Корфа.

— А если таким же образом покрасить миноносцы и установить на них дизель-моторы, чтобы избавиться от дыма?

— Тут много проблем в самих дизель-моторах, Михаил Павлович. Те, которые стоят на «Косатке», не могут обеспечить ей скорость хода свыше пятнадцати узлов. Нужны моторы меньшей массы при сравнимой мощности. Корф, кстати, подал интересную идею. Устанавливать дизель-моторы не на наши миноносцы, а на специально построенные небольшие катера, которые должны нести два минных аппарата и одно — два небольших орудия и пулеметы. Благодаря особой конструкции корпуса, эти катера должны обладать скоростью хода порядка сорока узлов и выше в тихую погоду.

— Сколько?! Сорок узлов?! Но ведь это невозможно!!!

— Я поначалу тоже так считал. Но Корф все объяснил и доказал на бумаге. В обычном, так называемом водоизмещающем состоянии, этого добиться трудно. Но при определенных обводах корпуса и при достижении определенной скорости наступает так называемый эффект глиссирования, и корпус частично выходит из воды. Правда, для достижения этого нужны дизель-моторы небольших размеров и сравнительно большой мощности. Тут дело за Нобелями, пусть стараются.

— Степан Осипович, и откуда этот самородок Корф взялся?! Может, у него еще какие ценные идеи есть?

— Может, и есть. А откуда взялся? Из народа, Михаил Павлович. Русская земля богата на Кулибиных. И если бы их не гнобили наши чиновники, то они добились бы многого. Ведь Корфу удалось реализовать свой проект исключительно потому, что его дед по материнской линии — весьма состоятельный человек. И не пожалел вложить свои деньги в это крайне рискованное предприятие, которому все предрекали полный провал и от которого Морское министерство отказалось сразу. Результат — вот он, перед нами. А также на дне Желтого и Японского моря.

— Да уж… Сказал бы кто раньше… Именно поэтому Вы и предоставили Корфу полную свободу действий?

— Да. Наша задача — не мешать Корфу. Надо признать, что он — уникум. И то, что удалось ему, не удавалось еще никому. Он лучше всех нас, вместе взятых, знает, как максимально эффективно использовать «Косатку» в войне с японским флотом. Я читал его инструкции по управлению субмариной и ее боевому применению, написанные во время пребывания в Порт-Артуре. Со всей ответственностью могу сказать, что мы стали свидетелями зарождения новой тактики ведения морского боя. И его работы станут хорошим учебным пособием для наших подводников.

— Подумать только… Представляю, сколько врагов под шпицем он уже нажил.

— Увы, здесь Вы правы. Но государь признал целесообразность создания подводного флота, поэтому все эти недоброжелатели дружно поджали хвост…

Переговариваясь, два адмирала наблюдали за быстро приближающейся «Косаткой». Вот уже вскоре стало возможно разглядеть людей на мостике. Кто есть кто, пока трудно понять, так как все одеты в специальную «непромокабельную» робу. Интересно, как там себя Кроун с Колчаком чувствуют? Не передумали становиться подводниками? Да и корреспонденты газет тоже. Но для них то поход на «Косатке» — разовое удивительное приключение, о котором они будут помнить всю жизнь.

Михаил тоже внимательно рассматривал мостик «Петропавловска» и обнаружил двух адмиралов, стоящих на крыле. Рядом стояла группа офицеров, и все рассматривали приближающуюся «Косатку». Кроун, Колчак и оба корреспондента стояли на мостике лодки. Корреспонденты что-то строчили в блокнотах, а офицеры с улыбкой и некоторой долей пренебрежения поглядывали на дымившие впереди броненосцы. Михаил понял — люди ощутили себя принадлежащими к клану п о д в о д н и к о в. Он сам когда-то прошел через это. Дальнейшие реалии показали жизнь подводника в истинном свете, но вот этой первоначальной эйфории не минует практически никто. Дай бог, чтобы они не ошиблись в своем выборе…

Тем временем, «Косатка» вышла на траверз «Петропавловска», развернулась и легла на параллельный курс в паре десятков метров от борта броненосца, уравняв с ним скорость хода. Михаил доложил о выполнении задания. После обмена приветствиями и ряда дежурных вопросов о состоянии корабля, Макаров наконец-то разъяснил суть такой странной задержки лодки возле Чемульпо.

— Михаил Рудольфович, вам передадут пакет. Вскроете его, как разминетесь с эскадрой. Сейчас вы нужны здесь. Уверен, что японцам уже известно о разгроме конвоя и об уничтожении «Ицукисимы» и «Хасидате». Ведь все миноносцы, которые их сопровождали, сумели ускользнуть. В связи с этим я не удивлюсь, если вскоре появятся главные силы Камимуры. На него и так оказывают сильное давление, упрекая в бездействии и таких страшных потерях. И если он будет продолжать прежнюю тактику, то может быть просто смещен с поста командующего флотом за трусость и несоответствие должности и тогда ему останется только совершить обряд харакири. Поэтому, вполне ожидаемо появление в с е г о японского флота. И у вас есть хорошая возможность подкараулить его в засаде. Мы нанесем удар по Чемульпо. А вы оставайтесь здесь и сообщите нам о появлении японцев. Тем более, вы их обнаружите гораздо раньше, чем они вас. Думаю, Камимура догадывается, что мы ушли к Чемульпо. Ведь японские миноносцы, без сомнения, опознали «Амур». А кроме как для минных постановок у вражеских портов нам его брать с собой незачем. И поскольку возле берегов Японии он не появлялся, то мины должен выставить, скорее всего, возле Чемульпо.

— А если японцы не появятся, Ваше превосходительство?

— Тогда дождетесь нашего выхода, и дальше действуйте в соответствии с инструкцией в пакете. Задача ясна?

— Так точно, Ваше превосходительство!

— Все, желаю успеха, Михаил Рудольфович! После получения пакета оставайтесь в этом районе. И обязательно продефилируйте мимо английских и японских транспортов. Пусть видят, что «Косатка» находится в районе Чемульпо. Может, какую-нибудь глупость сделают…

С палубы флагмана на мостик лодки перебросили выброску, с помощью которой передали довольно объемистый пакет. Михаил удивился — что же там может быть? Слова прощания и лодка отворачивает от борта броненосца, разворачиваясь на обратный курс. Теперь торопиться некуда. Лодка медленно движется мимо строя боевых кораблей российского флота. Вот уже прошли мимо «Севастополь» и «Полтава», а за ними «Пересвет» и «Победа».

И эти корабли, которые когда-то сгинули в бухте Порт-Артура, расстрелянные японской осадной артиллерией, не сумев изменить ход войны, теперь вспенивали своими таранными форштевнями воды Желтого моря, являясь в нем хозяевами. Японский флот, безраздельно господствовавший здесь раньше, теперь полностью утратил свое преимущество. А виновница всего этого, урча дизелями на малых оборотах, неторопливо проходила мимо строя броненосцев, с палуб которых неслось «Ура!!!». Экипажи приветствовали «Косатку». Вот броненосцы остались за кормой и «Косатка» приближалась к минному транспорту «Амур». В той своей прошлой жизни, этот корабль мог помочь перехватить инициативу в войне на море. На удачно выставленном им минном заграждении возле Порт-Артура подорвались японские броненосцы «Ясима» и «Хатсусе». Но Макарова уже не было… А заменить его в командовании флотом так никто и не смог. Ибо сменить и заменить — это далеко не одно и то же…

Как знать, может быть в этой новой истории мины «Амура» полностью блокируют Чемульпо на длительное время и лишат японцев самого удобного порта, через который они снабжают свою сухопутную армию. И скромный минный транспорт добьется большего, чем несколько броненосцев. Прошумел мимо «Амур» и впереди показались «военнопленные». Шесть «японцев» и четверо «англичан». Все, кто был на мостике, оживились и с интересом рассматривали проходящие грузовые суда. Мнения сразу разделились.

— Господа, но зачем же тащить с собой этот хлам? Ведь они только тормозят ход всей эскадры! Не проще ли было сразу отправить их на дно? И англичан, и японцев?

— Возможно, Макаров хочет привести их в Порт-Артур? Ведь чего нашим опасаться? Даже если Камимура появится, ведь у нас все равно перевес в силах! А на транспортах, скорее всего, есть, чем поживиться! Ведь шли они в Чемульпо не пустые.

— Думаю, Макаров собирается привести в Порт-Артур только англичан. А японцев утопит на фарватере в Чемульпо. В дополнение к минам.

— А что, возможно…

Михаил не встревал в разговор, давая всем возможность высказаться. Он был уверен, что Макаров постарается максимально плотно и надолго «закупорить» Чемульпо. А для этого лучше затопить на фарватере с десяток судов и набросать вокруг мин. А перед этим войти в порт и повести себя там, как очень невежливый слон в посудной лавке. Чтобы там одни мелкие черепки остались. И тогда Чемульпо надолго, не менее, чем на полгода, будет иметь статус морского порта чисто номинально. Неожиданно его отвлек возглас на английском.

— Прошу прощения, сэр, но почему здесь вместе с японскими судами есть и английские?!

— Эти английские суда задержаны за перевозку военной контрабанды в Японию, мистер Лондон. И поэтому будут отконвоированы в Порт-Артур и конфискованы по решению призового суда.

— А команды?

— А команды отпущены. Люди не виноваты в том, что нанялись на судно, владелец которого решил нажиться на доставке груза в район военных действий, соблазнившись высокими фрахтовыми ставками. Все в пределах норм международного права.

— А если бы не удалось привести их в Порт-Артур, или любой другой порт России?

— Тогда бы наши корабли сняли с них команды, а сами суда уничтожили. И это тоже в пределах норм международного права.

— Но как можно уничтожать нейтральное судно, пусть даже везущее груз в воюющую страну, да еще и по нормам международного права?! И Англия спокойно смотрит на это?!

— Мистер Лондон, тут не все так просто. Никто не говорит, что можно уничтожать все нейтральные суда без разбора. Разговор идет только о тех, которые перевозят грузы, признанные военной контрабандой. Есть утвержденный список, что туда входит. Разумеется, никто не признает военной контрабандой продовольствие. Ну, а если английский пароход задержан с грузом оружия и боеприпасов, предназначенных для доставки в Японию, как прикажете с ним поступить?

— Хм-м…

— Вот именно, мистер Лондон. Но это еще не все. До того, как уничтожить судно с военной контрабандой, задержавший его военный корабль обязан обеспечить безопасность команды.

— Но как же Вы сможете это обеспечить, мистер Корф? Ведь «Косатка» не в состоянии взять на борт большое количество людей?

— Именно поэтому мы и не связываемся с нейтралами, мистер Лондон. Наши цели — исключительно японские боевые корабли и транспорты. А на суда противника это требование распространяется весьма условно. Я не о б я з а н спасать врагов, если есть угроза для моего корабля. А нейтралами пусть занимаются крейсера.

— А если Вы встретите английское торговое судно, и будете знать, что на нем находится военная контрабанда?

— Поступлю в соответствии с нормами международного права. Но если судно не подчинится и попытается скрыться, то применю силу. Естественно, никто топить транспорт не будет, пока не будут получены доказательства перевозки военной контрабанды…

Михаил продолжал читать лекцию по морскому праву Джеку Лондону, который увлеченно записывал все в блокнот, не забывая глазеть по сторонам, а впереди показался уже арьергард эскадры — крейсера «Баян» и «Диана». Судя по тому, что вели они себя спокойно, японцев в пределах видимости не было. «Косатка» продолжала следовать самым малым ходом на юг, в направлении возможного появления главных сил японского флота. Она будет патрулировать в этом районе, ведя наблюдение, чтобы вовремя сообщить командующему о появлении противника. Вот уже поравнялись с арьергардом, «Баян» и «Диана» ушли на север, вслед за эскадрой. «Косатка» осталась одна. Берег виднелся далеко на горизонте. Позади небо было окутано многочисленными дымами русских кораблей. Небо на юге было чисто. То ли Камимура еще далеко, то ли вообще не решится нападать на русский флот. Но приказ есть приказ. «Косатка» останется здесь до тех пор, пока операция в Чемульпо не закончится. Интересно, как там все пройдет?

А эскадра шла на север. Это был уже не тот флот, который отстаивался в бухте Порт-Артура до самой своей гибели. История изменилась. И серые гиганты, ощетинившиеся орудиями, вспенивали форштевнями волны, приближаясь к вражеским берегам. Поскольку Корея оккупирована японцами, то она теперь тоже является территорией противника, ведущего войну с Российской Империей. Конечно, разумнее было бы подождать ввода в строй двух самых мощных броненосцев — «Цесаревича» и «Ретвизана», но Макаров не захотел откладывать этот рейд, который мог если и не поставить точку в этой войне, то существенно приблизить ее конец. Пока флот стоит в Порт-Артуре, японцы беспрепятственно перебрасывают войска и снаряжение на материк. И значит, японская армия ведет успешное наступление. Вот и надо лишить Японию возможности снабжения своей армии. Нанести ей удар, способный разом перерубить коммуникации, связывающие островное государство со своей армией на материке. И самые важные в этой цепочке порты Чемульпо и Цинампо. Другие порты — Фузан, Гензан, Мозампо находятся далеко от передовой и лишены железной дороги, связывающей их с северными районами страны. А вот Чемульпо и Цинампо…

Именно здесь Макаров решил нанести удар. По согласованию с Иессеном, командиром Владивостокского отряда, Владивостокский отряд крейсеров нанесет удар по Гензану в Японском море. И тогда войска генерала Куроки «скрючатся от дистрофии». Или точнее — сядут на голодный паек. Ведь абсолютно все — каждый солдат, каждый снаряд, каждый патрон доставляются в нее из метрополии морем. И если перекрыть этот поток… Во время первого рейда «Косатки» этот поток и так сильно уменьшился, сузившись до размеров ручейка. А если теперь перекрыть этот ручеек полностью…

Макаров с удовольствием наблюдал за кораблями эскадры с крыла мостика «Петропавловска». Встреча с «Косаткой» улучшила настроение. Теперь точно установлено, что мин на подходе к Чемульпо нет. Как по результатам разведки «Косатки», так и по информации, полученной на захваченных японских транспортах. Кто же мог надеяться, что так повезет! Японцы то ли не подумали, то ли не успели уничтожить карты подходов к Чемульпо и Мозампо. Береговых батарей на островах тоже нет. Есть старый форт возле Чемульпо, но при бомбардировке 12-дюймовыми снарядами от него быстро останутся одни развалины. И можно будет вдоволь порезвиться в этой японско-корейской «посудной лавке». А то, «слоны» уже застоялись…

— Любуетесь, Степан Осипович? Действительно, неплохо строй держим. Научились потихоньку.

К Макарову подошел начальник штаба контр-адмирал Молас. Он тоже посматривал на строй кораблей. Хоть до идеальной согласованности в маневрировании было еще далеко, но броненосцы худо-бедно держали строй. Тем более, недавний бой с «Ицукусимой» и «Хасидате» это подтвердил. Разгром конвоя не в счет. Это было, фактически, избиение, а не бой.

— Ну не совсем, все-таки, Михаил Павлович. Рыскает «Севастополь» временами. Да и «Победа»… В общем, учиться нам еще и учиться. Прежде, чем быть спокойным за маневрирование в бою. Уничтожение двух старых «самотопов» Катаоки — невелика победа. При таком чудовищном неравенстве сил. Впереди у нас встреча с главными силами Камимуры.

— Ну не все же сразу, Степан Осипович! Вспомните, какое стадо представляла из себя эскадра, когда Вы только прибыли в Порт-Артур! А сейчас имеем явный прогресс.

— Да я и не спорю… Но совершенствовать маневрирование эскадры необходимо. Эскадренного боя у нас еще, по сути, не было. Не знаю, решится ли сейчас Камимура на генеральное сражение. Для него это мало отличается от самоубийства. Другой вопрос, что его могут к этому вынудить. И поэтому всей эскадре надо научиться действовать слаженно.

— Такими темпами научимся… Так что, Степан Осипович, скоро будем приступать?

Макаров только усмехнулся в бороду. Ему, хорошо знающему, как все уже б ы л о однажды, данная ситуация была бальзамом на душу.

— За тем и пришли, Михаил Павлович. Ох, и поднимут же нейтралы вой до небес. Особенно, англичане.

— Ничего, повоют и перестанут. Нечего лезть в район боевых действий. А то, кому война, а кому мать родна…

За разговором эскадра все ближе приближалась к Восточному проливу, ведущему между островами к бухте Чемульпо. Передовой отряд русских крейсеров и японский бронепалубный крейсер, ведущий патрулирование в море, издали обнаружили и опознали друг друга. Вступать в артиллерийскую дуэль с тремя противниками, причем один из которых значительно превосходил его в силе, «японцу» совершенно не улыбалось, и он полным ходом направился в сторону Чемульпо. Туда же повернули несущие дозорную службу миноносцы и канонерки. Какой-то транспорт, уже прошедший узкий участок Восточного пролива между островами и вышедший на открытое пространство, при виде открывшейся картины развернулся обратно и счел за благо попытаться удрать за острова в сторону Чемульпо, пока русские крейсера до него не добрались. Путь был свободен. «Аскольд», «Новик» и «Боярин» подошли ко входу в Восточный пролив…

Несмотря на небо, затянутое тучами, видимость была прекрасная. Японские корабли были уже недалеко от островов, окаймляющих подходы к бухте Чемульпо. Японский крейсер и миноносцы, дав полный ход и усиленно дымя, стремились поскорее скрыться за островами. Благодаря высокой скорости они имели все шансы оторваться от преследования. Чего нельзя было сказать о канонерках и транспорте. Дистанция между ними и русским крейсерским отрядом стремительно сокращалась. Отряд броненосцев дал полный ход, какой только мог. Три старичка — «Петропавловск», «Севастополь» и «Полтава» тормозили всех. Но, поскольку они были главной ударной силой, «Победа» и «Пересвет» подстраивались под них. Идущие далеко позади, в арьергарде, «Баян» и «Паллада» также увеличили ход и догоняли эскадру. Один только «обоз» из транспортов продолжал движение в прежнем режиме, не жалея угля и усиленно дымя трубами. Это был предельно возможный ход транспортных судов. Добиться этого на японских судах удалось очень простым приемом, подсказанным действиями «Косатки». Всем экипажам захваченных транспортов было обещано, что после перехода судов в назначенную точку у побережья Кореи, все будут освобождены и отпущены на берег. И поскольку молва о «Косатке» уже гуляла по всему японскому флоту, никто из японских моряков в этом не усомнился. На удивленные вопросы некоторых, действительно ли он хочет так поступить, Макаров отвечал утвердительно.

— Да, господа. После прихода в Чемульпо и перед затоплением транспортов пусть японцы спускают шлюпки и уходят на берег. Препятствий в этом им не чинить. Незачем нам тащить в Порт-Артур две сотни пленных, не имеющих особой ценности. И важно создать прецедент, чтобы моряки на японских «купцах» были твердо уверены — если они не окажут сопротивления, и будут выполнять все требования русского боевого корабля, то сохранят не только жизнь, но и свободу. Что для японцев, поверьте, очень важно. «Косатка» подала хорошую идею в этом плане. И теперь ни один японский транспорт даже не пытается оказать ей сопротивление. Так что мешает это делать нам?

И теперь японские кочегары на транспортах творили чудеса, умудряясь держать пар на марке при плохом качестве угля, чем обеспечивали своим судам более-менее приличный ход. Броненосцы ушли вперед. С группой транспортов остался «Амур» и миноносцы, а сзади быстро догоняли «Баян» и «Диана». Далеко за кормой эскадры осталась одинокая «Косатка», уже давно скрывшаяся из виду. Горизонт был пока пустынен. Война в Желтом море вступала в новую фазу…

Японский крейсер с миноносцами и транспортом уже скрылись за островами, а вот две канонерки, несмотря на густой дым из труб, сильно от них отстали. Три русских крейсера неумолимо настигали их, сокращая дистанцию. Канонерки использовали единственно доступный для них шанс к спасению — направиться в мелководные проливы между островами, лежащие в стороне от основного фарватера, стараясь прорваться не к Чемульпо, а к Цинампо. Очевидно, их командиры здраво рассудили, что русские на мелководье за ними не пойдут. Да и целью их является, скорее всего, Чемульпо, а не Цинампо. И эта тактика себя оправдала. Когда канонерки оказались в пределах дальности эффективной стрельбы артиллерии «Аскольда», гнаться за ними уже не было смысла. Это неминуемо увело бы крейсера в сторону от фарватера, на мелководье. «Аскольд» все же успел сделать несколько выстрелов из шестидюймовок. Снаряды упали довольно далеко от канонерок, продолжавших удирать по мелководью в сторону Цинампо. Посмотрев на всплески снарядов, Рейценштейн приказал прекратить бесполезную стрельбу на предельной дистанции.

— Пусть уходят. Все равно, еще пять минут, и они выйдут за пределы дальности стрельбы наших орудий. А гнаться за ними нет смысла. Наша цель — Чемульпо. Цинампо займемся позже…

Три крейсера, как три волка, преследующие добычу, быстро шли по Восточному проливу в сторону Чемульпо. Сзади шли броненосцы. Клубы дыма стлались по ветру, и белые буруны кипели возле форштевней. Вот уже остались справа за кормой первые острова. Впереди и чуть слева хорошо виден остров Бакер, за которым начинается самая узкая часть фарватера. И там, за островами, могут скрываться японские миноносцы. В ночное время у них были бы хорошие шансы на успех в торпедной атаке. Но сейчас они будут заблаговременно обнаружены, и встречены огнем трех быстроходных крейсеров. А в таких условиях торпедная атака немногим отличается от самоубийства, если только миноносцы рискнут приблизиться на дистанцию эффективного выстрела. Мышеловка для всех, кто в данный момент находится в Чемульпо, уже захлопнулась. Если только японцы не попытаются прямо сейчас уйти мелководным Западным проливом, к северу от островов. А Восточный пролив и пролив Летучей Рыбы уже перекрыты. И если только кто-то попытается пройти через них, то пойдет прямо в лоб русской эскадре. Но оба пролива между островами оставались пустынны.

Уменьшив ход до пятнадцати узлов, чтобы сильно не отрываться от броненосцев, головной «Новик» поравнялся с островком Бакер. Орудия готовы к бою, и если из-за островов выскочат японские миноносцы, то тут же нарвутся на залп 120-миллиметровых орудий. Вторым шел «Аскольд», концевым «Боярин». При подходе к узкости, крейсера перестроились в кильватерную колонну. Сигнальщики внимательно всматриваются в приближающийся берег, но никакой активности там нет. Очевидно, японцы просто не посчитали нужным устанавливать в этих местах береговые батареи. Ведь им, начавшим войну именно в этом месте три месяца назад, и в страшном сне не могло присниться, что русский флот, который они надеялись запереть в Порт-Артуре, нанесет им такой урон, а потом заявится сюда, в Чемульпо. А может, просто сил и средств не хватило. Ведь все сейчас брошено на сухопутный фронт. Но, как бы то ни было, крейсера один за другим беспрепятственно вошли в узкую часть пролива. И тут же заметили крупный пароход, удирающий, что есть силы. Но уйти от такого противника грузовому судну невозможно. По приказу с «Аскольда» «Новик» увеличил ход и быстро догнал беглеца, оказавшегося англичанином. После предупредительного выстрела благоразумие взяло верх, и пароход «Калькутта» остановился. По осадке было видно, что судно без груза. Даже если на нем и была военная контрабанда, то ее уже выгрузили в Чемульпо. Как говорится, не пойман — не вор… Запросили инструкции у командующего. Получив радиограмму от Рейценштейна с «Аскольда», Макаров только усмехнулся.

— Ничего, потерпят джентльмены, пока мы все не закончим. Передайте приказ на «Аскольд». Англичанина отконвоировать к группе транспортов. При неподчинении считать его вражеским судном и поступать соответственно. Может, и пригодится…

— Зачем, Степан Осипович?! Ведь по нормам международного права мы не можем его задержать, если он не имеет военной контрабанды?

— С каких это пор Вы таким законником стали, Михаил Павлович? Задержать мы не можем нейтральное судно в нейтральных водах. А сейчас мы остановили п о д о з р и т е л ь н о е судно во в р а ж е с к и х водах. Разницу улавливаете? А этот англичанин нам может пригодиться. Вдруг, придется в срочном порядке всех остальных «англичан» на дно отправить? Вот команды с них на эту самую «Калькутту» и пересадим. И сами от головной боли избавимся, да и джентльменам из Лондона нос утрем. Русский флот захватил и уничтожил английские торговые суда с военной контрабандой, но отпустил английское судно, остановленное во вражеских водах после выгрузки груза противнику. Поскольку. военной контрабанды на нем в данный момент не оказалось. И мы были настолько любезны, что пересадили команды уничтоженных английских судов на английское же судно. Англичане зубами скрипеть будут, но придраться к нашим действиям им будет очень трудно.

— А если не придется английских «купцов» топить?

— Тогда отпустим, когда все закончится. А на все претензии скажем, что действовали в целях обеспечения безопасности нейтрального английского судна, случайно оказавшегося в районе боевых действий. Пусть докажут обратное…

Между тем, «Баян» уже догнал броненосцы. «Амур» и «Диана» остались возле транспортов, подгоняя их, а миноносцы присоединились к броненосцам. Русская эскадра с «обозом» в хвосте втягивалась в Восточный пролив.

Скалистые берега островов, окутанные белой пеной прибоя, оставались пустынны. Японских миноносцев, возможной атаки которых опасался Макаров, нигде не было. То ли они не решались делать это в светлое время суток, понимая безнадежность таких попыток, то ли их тут просто не было. Шесть миноносцев, сопровождавшие «Ицукусиму» и «Хасидате» сюда, похоже, не вернулись. Ушли в какое-то другое место. Фарватер оставался пустынным до самого последнего момента, когда передовой отряд из «Аскольда», «Новика» и «Боярина» вышел из-за островов, и перед ними раскинулась панорама внешнего рейда Чемульпо западнее острова Иодольми. У всех, кто увидел эту картину, просто захватило дух. Большое количество транспортов, не менее полусотни, стояло на якорях в ожидании разгрузки. А что делается в самом Чемульпо?! Радиограмма немедленно ушла на «Петропавловск», который еще шел во главе колонны броненосцев по фарватеру между островами и этой впечатляющей картины пока не видел. Когда радиограмму принесли Макарову, он даже удивился.

— Неужели, японцы настолько беспечны? Или, они были твердо уверены в том, что мы сюда никогда не посмеем сунуться? Опасное заблуждение…

— А боевых кораблей нет, Степан Осипович?

— На внешнем рейде у Иодольми нет. Но не известно, что находится в самой бухте, на внутреннем рейде. В любом случае, пока японцы ничего не предприняли, если не считать своевременного бегства. И о нас уже, без сомнения, знают. И крейсер, и миноносцы по времени уже должны быть в Чемульпо, если на внешнем рейде их нет. Вот там их и поймаем.

— А не сбегут?

— Куда? Мимо нас? Пусть бегут. История повторяется, господа, только в другом ракурсе. Эскадра Уриу совсем недавно навязала здесь неравный бой «Варягу» и «Корейцу». Сейчас мы пришли вернуть долги. Посмотрим, найдутся ли у японцев свои «Варяг» и «Кореец»…

«Аскольд», «Новик» и «Боярин» уменьшили ход, чтобы подождать броненосцы. Соваться трем бронепалубным крейсерам, два из которых считаются крейсерами второго ранга, в пасть зверя не следует. Их задача — разведка и они ее блестяще выполнили. Задержанная «Калькутта» уже отконвоирована миноносцем к «обозу» и больше не путается под ногами. Впереди путь свободен до самого входа на фарватер, ведущий в Чемульпо. А вот там уже, как говорится, возможны варианты…

Колонна броненосцев огибала острова. Всем, стоящим на рейде, было ясно. Это не разведывательная операция. Броненосцы на разведку не посылают. Они пришли сюда, чтобы одним решительным ударом покончить с главной перевалочной базой противника. Расстояние для стрельбы было еще великовато, но оно быстро сокращалось. «Аскольд», «Новик» и «Боярин» шли впереди броненосцев, но теперь далеко не отрывались. Обогнав броненосцы, к ним присоединился «Баян». Пять же броненосцев, окруженные миноносцами, шли следом, как таран, способный смести все со своего пути.

Макаров наблюдал в бинокль открывшуюся картину. Такое впечатление, что и войны нет. Внешний рейд забит транспортными судами, противника не видно. По информации, полученной от команд захваченных транспортов, выгрузка производится не только в самом Чемульпо, но также и на берег. Как раз в районе внешнего рейда. Там, в основном, выгружаются только войска. Пропускной способности порта катастрофически не хватает. Из прошлой истории, рассказанной Михаилом, Макаров знал, что японцы снабжали свою армию на материке, организовывая временные пункты выгрузки прямо на побережье в удобных местах, где не было вообще никаких портов. Но это было возможно только при условии полного господства на море. Когда русский флот оставался запертым в Порт-Артуре. Теперь же ситуация резко изменилась. И японцы, по идее, должны держаться за Чемульпо всеми силами. И вот, на фарватере, ведущем в Чемульпо, показались два корабля. Бронепалубный крейсер, дежуривший до этого в море, в котором по мере приближения удалось опознать «Идзуми», и старый казематный броненосец «Фусо». Последние осколки третьей эскадры вице-адмирала Катаоки. Недалеко от них шли четыре небольших миноносца. Очевидно, это было все, что японцы смогли противопоставить русской эскадре.

По команде с «Петропавловска» крейсера отошли назад, присоединившись к броненосцам, оставаясь немного мористее. В случае атаки миноносцев они могли быстро выдвинуться вперед, но в планы японцев это, очевидно, пока не входило. Вот японские корабли уже находятся в зоне действия русской артиллерии, но команды на открытие огня пока нет. Нет смысла стрелять с предельной дистанции с практически гарантированным промахом. Все равно, старый броненосец и бронепалубный крейсер, вооруженные которых состоит из шестюдюймовок и сто двадцати миллиметровок, серьезной опасности для пяти броненосцев не представляют. Японцы тоже выжидали, не открывая огня раньше времени. Но это не могло тянуться до бесконечности. И вот, грянул первый залп с «Фусо». Его результаты подтвердили ту концепцию, которой придерживалось командование японского флота до начала войны — хорошие специалисты отбирались в первый боевой отряд — на броненосцы первой эскадры. Те, что несколько похуже — во второй боевой отряд броненосных крейсеров Камимуры. Когда очередь доходила до третьей эскадры Катаоки, там уже выбирать было особо не из чего. Вот и сейчас снаряды упали очень далеко от головного «Петропавловска». Русские корабли не отвечали. Следующий залп дал «Идзуми», и с тем же результатом. И только когда дистанция сократилась до пятнадцати кабельтовых, грянул залп с «Петропавловска». Сражение началось. Теперь стал понятен выбор позиции японскими кораблями. С берега открыла огонь батарея полевых орудий. Очевидно, ее устанавливали наспех, когда получили сообщение о появлении противника. Буквально из того, что подвернулось под руку. Но дистанция для полевых орудий оказалась великоватой, и они с трудом могли добросить свои снаряды до цели. Силы были слишком неравны. Несмотря на то, что японцам удалось добиться двух попаданий в «Петропавловск», русская эскадра пристрелялась довольно быстро и вскоре тихоходный «Фусо» получил первый двенадцатидюймовый снаряд. Корабль стал крениться и рыскнул в сторону. «Идзуми», как мог, пытался маневрировать под огнем, но, получив несколько попаданий, развернулся и стал уходить по фарватеру в сторону Чемульпо. «Фусо» же, продолжая оставаться главной целью, потерял ход и кренился все больше и больше. Увидев, что японцы покидают обреченный корабль, Макаров приказал перенести огонь на берег, где до сих пор огрызалась батарея. В атаку попытались выйти все четыре миноносца, бывшие до этого в отдалении, но наткнувшись на плотный огонь со стороны броненосцев, а также на двух сразу бросившихся на них «хищников», «специализирующихся» на миноносцах — «Новика» и «Боярина», выпустили торпеды с большой дистанции, развернулись и стали уходить к Чемульпо. Причем, на повороте один из миноносцев все же поймал сто двадцати миллиметровый снаряд с «Новика» и потерял ход, превратившись в неподвижную мишень. Следующий залп «Новика» отправил миноносец на дно. А броненосцы, тем временем, сносили с лица земли береговую батарею. Много времени это не заняло и вскоре батарея замолчала. Но впереди был еще старый корейский форт, прикрывающий подходы к Чемульпо. И это будет посложнее, чем наспех возведенная батарея на неукрепленном берегу. Осмотрев все, Макаров подвел итог.

— Вот так, господа. Первый акт спектакля прошел успешно. Не все японцам масленица. Передайте приказ — «Аскольду» и «Баяну» подойти к транспортам на внешнем рейде и дать их командам тридцать минут на покидание судов. Пусть убираются на берег. После этого все, что находится на внешнем рейде, уничтожить артиллерией.

— А если там, среди японцев, и нейтралы будут, Ваше превосходительство?

— Господа, здесь нет н е й т р а л о в. Здесь — вражеский порт со всеми вытекающими последствиями. Всегда можем сказать, что эти нейтралы попали под шальной снаряд. Пусть скажут спасибо, что мы не сразу открыли огонь, а дали им возможность безопасной высадки на берег. Именно потому, что я не хочу, чтобы пострадали эти самые нейтралы. Если бы там были только японцы, то и церемониться нечего…

Между тем, к месту недавнего боя уже подтянулся «обоз», охраняемый «Амуром» и «Дианой». Их роль в следующем акте спектакля. А пока они выполняли функции конвоиров при своих «военнопленных». Но те вели себя смирно, и буянить не собирались. «Аскольд» и «Баян» направились в сторону внешнего рейда, где уже началась паника. Команды спешно покидали суда на шлюпках и устремлялись к спасительному берегу. Пять броненосцев, дымивших в отдалении, только что утопившие один корабль и прогнавшие другой, а также смешавшие с землей береговую батарею, и два крейсера, направившиеся в сторону рейда, были очень хорошим аргументом. «Новик» и «Боярин» патрулировали район между эскадрой и фарватером, ведущем в Чемульпо, во избежание повторной атаки миноносцев, но противника больше не было.

Очень скоро внешний рейд порта Чемульпо, который только что кишел огромным количеством шлюпок, обезлюдел. С «Аскольда» и «Баяна» в бинокль было хорошо видно, что шлюпки уходят в сторону берега. Правда, при более внимательном осмотре рейда выяснилось, что ушли не все. Если японские суда стояли без экипажей, то четыре английских парохода за время боя успели развести пары и теперь снимались с якорей. «Аскольд» и «Баян» не препятствовали им в этом. Но едва англичане вышли с акватории рейда и сделали попытку уйти, с борта «Аскольда» громыхнул холостой выстрел и на сигнальном фале взвился сигнал по международному своду, требующий немедленно остановиться. Три парохода подчинились приказу, но четвертый продолжал уходить в сторону Восточного пролива, подняв на гафеле большой британский флаг. «Аскольд» бросился на перехват. Второй выстрел снарядом впереди по курсу тоже не образумил английского капитана, очевидно считавшего, что британский флаг защищает его от русских снарядов лучше любой брони. Рейценштейну это надоело, и он приказал открыть огонь на поражение. Но так, чтобы всадить снаряд в форштевень, дабы избежать ненужных жертв. Первый же выстрел по цели возымел действие, и пароход с развороченным носом застопорил машину. Теперь его команда без всякого приказа бросилась к шлюпкам. «Баян», тем временем, занялся уничтожением стоявших на рейде судов, расстреливая их, как на полигоне. Подошедшие два миноносца отконвоировали новых «пленных» к «обозу», а «Аскольд» лежал в дрейфе поблизости от остановившегося англичанина, шлюпки которого сделали попытку уйти в сторону берега. На что последовал новый выстрел из орудия, направленный впереди по курсу шлюпок. После этого англичане перестали геройствовать и развернулись, подойдя к борту крейсера.

Когда все выбрались на палубу, Рейценштейн решил добить пароход. Хоть снаряд и попал выше ватерлинии, но разворотил нос изрядно и пароход получил заметную течь. Было ясно, что переход морем он не выдержит. Доставленный на мостик английский капитан был взбешен и сыпал проклятиями в адрес своих провожатых. Очевидно, произошедшее не укладывалось в его великобританском сознании. Что кто-то посмел поднять руку на британскую собственность. И кто?! Русские варвары, которые ничем не отличаются по своей дикости от японцев, с которыми воюют! Всех офицеров, находящихся на мостике и знающих английский, это покоробило. Но все сдержались. Рейценштейн козырнул и представился.

— Капитан первого ранга Рейценштейн. Командир отряда крейсеров. С кем имею честь?

— Варвары!!! Вы что себе позволяете?! Британского флага не видели?! Я доложу об этом британскому консулу, и вы будете иметь большие проблемы!!!

Далее последовал поток далеко не литературных выражений, которые очень быстро прервал командир крейсера, капитан первого ранга Грамматчиков своей репликой на английском.

— Николай Карлович, да что Вы церемонитесь с этим хамом? Предлагаю повесить его в назидание остальным.

Сказанное было настолько неожиданным, что и англичанин, и Рейценштейн и все остальные офицеры с удивлением глянули на командира «Аскольда». Рейценштейн поинтересовался причиной столь радикальных мер, но решил подыграть Грамматчикову, тоже ответив на английском, чтобы дорогому гостю было все понятно.

— Можно, конечно, Константин Алексеевич. А чем обоснуем?

— Как — чем?! Обвинением в пиратстве, или работорговле. Почему он пытался скрыться от военного корабля, когда не один раз получил приказ остановиться? И почему довел дело до стрельбы, подвергнув смертельному риску свою команду? Значит, не в ладах с законом. А в чем он может быть не в ладах с законом до такой степени, что пытается удрать, несмотря ни на что? Так как знает, что за это его ждет петля на рее? Причем, без суда и следствия? Только пиратство, или работорговля! А с подобными типами разговор всегда был короткий.

И любой военный корабль, захвативший их, имел право решать все сам, без привлечения полиции и судебных властей. Так было до последнего времени. Я бы повесил мерзавца. Но командир отряда Вы, Николай Карлович. Решать Вам.

Офицеры поняли игру командира и создали соответствующую атмосферу, волком поглядывая на английского капитана. И тот всерьез поверил в реальность происходящего. Ведь чего еще ждать от этих варваров? Следующие несколько минут были заняты извинениями и неправильно понятыми намерениями, но Рейценштейну и Грамматчикову было уже не до объяснений с хамом. Приказав разместить англичан, командир отряда дал команду добить пароход. Все равно, вести его в Порт-Артур с такими повреждениями было невозможно. Пароход, на борту которого красовалось название «Принцесса океана», а на гафеле развевался британский Юнион Джек, мерно покачивался на волне, все глубже оседая носом в воду. На вопрос о характере груза капитан, смертельно напуганный такой встречей,

честно признался, что на борту оружие. Винтовки, патроны, и разное военное снаряжение. Отойдя на безопасное расстояние, «Аскольд» открыл огонь. Первый же снаряд поразил борт в районе машинного отделения, и пароход начал погружаться. Следующий шестидюймовый снаряд поставил точку. «Принцесса океана» ушла носом под воду. Глубина в этом месте была не очень большая, и скоро погружение прекратилось, пароход лег на грунт, оставив над поверхностью воды верхушки мачт. В стороне гремели выстрелы — это «Баян» продолжал уничтожение транспортов, стоявших на внешнем рейде. «Аскольд» дал ход, чтобы присоединиться к «Баяну» и побыстрее закончить выделенный им участок работы, как неожиданно над одним из пароходов, стоявших на рейде, взвился огненный смерч и спустя несколько секунд донесся грохот страшного взрыва. Было хорошо видно, как взрывная волна смяла несколько стоявших рядом судов. Все было ясно, от попадания снаряда с «Баяна» взорвался груз боеприпасов. «Аскольд» присоединился к «Баяну» и тоже включился в методичное уничтожение японского грузового тоннажа. А тем временем, ближе к Чемульпо, уже разыгрывался следующий акт драмы.

Когда «Аскольд» с «Баяном» только начали заниматься судами на внешнем рейде, Макаров дал приказ следовать к Чемульпо.

— Все, господа. Надо запускать слонов в эту японо-корейскую посудную лавку. Чтобы они там все горшки расколотили.

На роль «слонов» были заранее выбраны броненосец «Севастополь» и крейсер «Диана» ввиду своей невысокой скорости. Рисковать быстроходным «Аскольдом» командующий не захотел. «Амур» с двумя миноносцами остался сторожить «обоз», ожидающий в отдалении от района боевых действий. «Аскольд» с «Баяном» осуществляли геноцид японских транспортов на внешнем рейде. А два «слона» — «Севастополь» и «Диана», сопровождаемые миноносцами, вломились в «посудную лавку», войдя на фарватер, ведущий к Чемульпо.

Остальные броненосцы подошли максимально близко к фарватеру и начали обстрел старого корейского форта, занятого японцами. Что сразу создало для артиллеристов форта большие проблемы. Концепция снабжения сил второго эшелона по остаточному принципу проявилась и здесь. Стреляли японцы в начале боя неважно, а вскоре тяжелые снаряды броненосцев заставили форт замолчать. «Севастополь» с «Дианой» осторожно продвигались по фарватеру в сторону порта. Вот впереди замечена группа транспортов, стоящих на внутреннем рейде. Там же стоит «Идзуми», подошедший к мелководью и имеющий заметный крен. Очевидно, состояние крейсера значительно хуже, чем можно было предположить раньше, и его заранее отвели на мелководье, чтобы избежать затопления. Миноносцев не видно. Возможно, благодаря малой осадке они ушли куда-то ближе к берегу. Дальше тянуть нет смысла и носовая башня «Севастополя» меняет цель, прекратив обстреливать форт, и разряжает орудия по «Идзуми». Дистанция всего одна миля. Для двенадцатидюймовок это почти что в упор. Оба снаряда попадают в борт неподвижного крейсера, ставя точку в его судьбе. Очевидно, взрыв русских снарядов вызвал детонацию боезапаса на «Идзуми» и крейсер на мгновение скрывается в огненном облаке взрыва, окутываясь дымом. Все, крупных боевых кораблей противника в бухте Чемульпо больше нет. «Севастополь», а за ним и «Диана», следуя с большой осторожностью, начинают громить все, что видят перед собой на рейде. Там стоит восемь грузовых судов. Из них два — под английскими флагами, остальные японцы. Два парохода стоят возле причала, проводя выгрузку. Один из них японец, второй англичанин. На берегу видны какие-то ящики, тюки и несколько полевых орудий, срочно изготавливающихся к стрельбе. Очевидно, их совсем недавно выгрузили на причал. Вот орудия дают первые выстрелы, но снаряды падают с большими недолетами. Броненосец разворачивает орудия в сторону порта и дает залп средним калибром. На берегу начинается ад. Скорее всего, на причал выгружены снаряды со стоящего рядом транспорта, которые детонируют при близких разрывах. Все скрывается в облаке дыма, пронизанном огненными сполохами. Когда дым и пыль рассеялись, взгляду открылась картина жутких разрушений. Все, что было на причале, сметено взрывом. Пароходы, стоящие у причала, сильно повреждены и на них разгорается пожар. К этому времени шестидюймовки правого борта уже перезаряжены и «Севастополь» дает второй залп средним калибром по стоящим в порту судам. «Диана», тем временем, громит транспорты на внутреннем рейде, не приближаясь к ним очень близко. Сейчас уже нет разницы, нейтрал перед ней, или нет. Никто не звал сюда господ нейтралов…

Словно огненный ураган прошелся по порту и по рейду Чемульпо. Два «слона» отвели душу, вволю порезвившись в японской «посудной лавке». Очевидно, японцы не ожидали от русского флота такой наглости и не позаботились об организации береговой обороны, понадеявшись на старый корейский форт и корабли третьей эскадры адмирала Катаоки. Теперь форт лежал в развалинах, а третья эскадра лежала на дне. Больше здесь было нечего делать. «Севастополь» и «Диана» развернулись и, сопровождаемые миноносцами, направились к выходу из бухты. С берега по ним больше не было сделано ни одного выстрела. Японские миноносцы, атаки которых можно было ожидать, так и не появились. Возможно, у них просто больше не было торпед. А возможно, решили не губить корабли и экипажи понапрасну. Все равно, атака в дневное время не имела шансов на успех.

На выходе из фарватера, за островом Иодольми, поджидала вся остальная эскадра. Наступал третий, финальный акт драмы. Вся японская часть «обоза» подтянулась поближе. Английские пароходы стояли в отдалении под охраной «Аскольда» и «Баяна», которые уже закончили творить расправу на внешнем рейде. Как только «Севастополь» и «Диана» с миноносцами прошли узкую часть фарватера, с «Петропавловска» подали сигнал начать блокирование бухты. Японские транспорты один за другим заходили на фарватер и становились друг напротив друга, отдав якоря, стараясь перекрыть фарватер поперек. Конечно, добиться полного перекрытия было трудно, но вся центральная, наиболее глубокая часть фарватера была перегорожена. После этого российские моряки доказали, что они держат слово. Находившиеся на транспортах призовые партии разрешили японским экипажам покинуть суда. Предлагать два раза не пришлось, и вскоре вереница шлюпок, переполненных японцами, отошла от судов и устремилась к берегу. К сгрудившимся пароходам подошли два миноносца, чтобы снять людей и развезти их по своим кораблям. Подрывные заряды были уже заложены в машинном и котельном отделении каждого судна, чтобы не только разрушить обшивку борта, но заодно вывести из строя котлы и машины. Миноносцы отошли на безопасное расстояние, и скоро раздались первые взрывы. Японские суда один за другим уходили на дно, перекрывая фарватер и делая порт Чемульпо недоступным для противника. Конечно, со временем затонувшие суда поднимут, причал восстановят, да только вот времени у японцев как раз и нет. Теперь абсолютно все грузы, даже тяжеловесные, придется выгружать на необорудованный берег. Занятие не из приятных…

— Вот так, господа! Налет на японскую «посудную лавку» прошел успешно. Абсолютно всю посуду, что в ней была, мы расколотили. И теперь японцам придется абсолютно все грузы поблизости от своих войск выгружать на необорудованный берег. Цинампо займемся чуть позже, когда отряд канонерок Лощинского подойдет. Место там тесноватое и посылать крейсера нет смысла…

Макаров подводил итог операции, которая вступила в завершающую фазу. Точку в ней поставил «Амур», которого и взяли с собой исключительно для этих целей. Когда взрывы на японских судах прекратились, и они все лежали на дне, перегораживая фарватер, «Амур» начал минную постановку на подходах к затопленным судам. Мины пришли в Порт-Артур по железной дороге буквально накануне выхода эскадры. Не удалось наскрести даже на один боекомплект, собрали все, что было. Именно поэтому в море вышел только один минный транспорт «Амур». «Енисей» остался в Порт-Артуре к большому неудовольствию его командира Степанова, но Макаров ему популярно объяснил, что, во-первых, мин на двоих все равно не хватит, даже на одного мало. Поэтому, никакой надобности в том, чтобы брать с собой оба минных транспорта, нет. А во-вторых, и в главных, перед командиром «Енисея» сейчас стоит гораздо более важная задача. До возвращения «Косатки» надо завершить работы над новой миной, которую можно ставить в подводном положении из минных аппаратов, И чем сейчас господа Степанов и Налетов успешно занимаются. Поэтому, если «Енисей» останется в Порт-Артуре, то это принесет гораздо больше пользы всему русскому флоту в целом. Возразить против таких аргументов было трудно…

Но вот, последняя из мин, предназначенных для постановки возле Чемульпо, ушла за борт. Надо оставить также и для Цинампо. Закончив операцию по блокированию порта, эскадра начала выход в обратном направлении через Восточный пролив. Надо торопиться, пока не стемнело. А то, ночью японские миноносцы могут попытаться взять реванш. И неизвестно, где находятся главные силы японского флота. Нет никаких сомнений, что информация о налете на Чемульпо уже ушла по телеграфу в Японию.

Эскадра выстраивалась в кильватерную колонну, направляясь к выходу в море, оставляя за собой десятки затопленных судов, уничтоженные остатки третьей эскадры японского флота и разрушенный порт. Город при обстреле не пострадал, Макаров предупредил об этом, как об обязательном условии. Не нужно наживать себе врагов среди населения Кореи. Наоборот, нужно сделать все возможное, чтобы вбить клин между корейцами и японцами. Тем более, больших усилий для этого и не потребуется. Как вели себя японские оккупанты в Корее, Макаров уже хорошо знал.

Берег молчал. Русские корабли покидали негостеприимные корейские воды и направлялись на выход в море между островами Восточным проливом, и вскоре ночь скроет их от посторонних глаз. Но сейчас на них было устремлено с берега множество взглядов. От исходящих звериной злобой японцев, до злорадно довольных корейцев. Первые понимали, что престижу страны Восходящего Солнца нанесен страшный удар. Русский флот, про который все кричали, что он не посмеет нос высунуть из Порт-Артура, пришел сюда и безнаказанно творил все, что хотел. А вторые увидели, что агрессор, с легкостью занявший их страну, далеко не всемогущ, как ему казалось. И очень скоро может наступить момент, когда японским войскам придется в спешном порядке убегать из Кореи. Если им еще позволят это сделать…

Но были и другие свидетели событий этого знаменательного дня, вошедшего в Историю. Назвать их объективными и беспристрастными было бы неверно, но они тоже внесли свою лепту в оценку событий мировой общественностью на самом высоком уровне. Очень скоро во многих европейских газетах, особенно английских, появились статьи, написанные по рассказам очевидцев «Чемульпинского инцидента», как его окрестила пресса. Наиболее яркой стала статья в английской «Дейли телеграф», поместившей на первой странице рассказ непосредственного очевидца событий — мистера Джона Мак-Кейна. Капитана английского грузового судна «Манчестер», потопленного русскими снарядами в порту Чемульпо…

«С утра ничто не предвещало беды. После швартовки к причалу я отправился на берег для улаживания некоторых дел, оставив судно на старшего помощника. Все равно, на быструю выгрузку в этом туземном порту рассчитывать не приходилось. Но очень скоро по городу разнесся слух о появлении русского флота. Всерьез никто этому значения не придал. Некоторые вообще отрицали возможность данного явления, а более осторожные предполагали, что появился крейсерский отряд русских. Что тоже было странным, так как до сих пор никто из них в районе Чемульпо не показывался. Я видел, как перед этим на внутренний рейд зашел японский крейсер и миноносцы, но не придал этому особого значения. И тут пришла поразительная новость — русский флот чуть ли не в полном составе появился возле Чемульпо! Японский дозорный крейсер и миноносцы обнаружили русских и срочно вернулись в порт, чтобы не вступать в неравный бой со всей эскадрой. Все предполагали, что это обычный выход в море и русские просто займутся грабежом на морских дорогах, перехватывая японские транспорты, идущие из Японии в Корею. А броненосцы вышли для прикрытия крейсеров, которых у русских немного. То, что произошло в дальнейшем, не мог предположить никто. Ни один разумный цивилизованный человек не пошел бы на такое. Оказывается, русские задумали нанести удар по Чемульпо всей эскадрой! В том числе и броненосцами, загнав их в узкие проливы между островами, что противоречит элементарным правилам ведения войны на море! Впрочем, что еще можно ожидать от варваров, действующих варварскими методами абсолютно во всем. Достаточно вспомнить русскую субмарину «Косатка» и действия ее капитана Корфа, чтобы исчезли последние сомнения в отношении того, что вскоре разразилось на рейде Чемульпо! Но, расскажу по порядку. Первое время все было тихо, и японский крейсер вместе со старым броненосцем направились к выходу из порта. Мы подумали, что русские ушли. Как вдруг до нас донеслась орудийная канонада. Стреляли недалеко от Чемульпо. Спустя некоторое время крейсер вернулся со значительным креном и сразу направился на мелководье. По нему было видно, что досталось ему изрядно. Броненосец, очевидно, уйти не смог, что позже подтвердилось. Гул выстрелов, между тем, не прекращался. Как я узнал позже, это пять русских броненосцев воевали с одной береговой батареей, на скорую руку собранную из полевых орудий. После «блестящей» победы над береговой батареей, подошли вплотную к фарватеру, ведущему в Чемульпо, и начали бомбардировку старого корейского форта. Одновременно расстреляли все суда, стоящие на внешнем рейде. Мы думали, что на этом все и закончится. О-о-о, как мы ошибались! Каково же было всеобщее удивление, когда мы увидели два крупных русских корабля, направляющихся по фарватеру вглубь бухты, прямо к Чемульпо! По силуэтам удалось определить, что это броненосец и крейсер. Их сопровождали миноносцы. Никто не мог понять, что же еще задумали русские. Остальные броненосцы держали под огнем форт и прикрывали заходящую в бухту группу. И вот, русский броненосец, шедший головным, неожиданно дал залп по японскому крейсеру, который стоял с большим креном на мелководье и был для русских совершенно не опасен, так как имел сильные повреждения и даже не открывал по ним огонь! Очевидно, на японце взорвался боезапас, так как он сразу исчез в облаке взрыва. Когда дым рассеялся, от крейсера остались одни развалины. С него мало кто смог спастись. Но русские варвары на этом не успокоились. Они открыли огонь по порту и стоявшим возле причала судам, а также по судам, стоящим на внутреннем рейде. Я как раз отправился обратно в порт и благодарю бога, что не успел. Издалека удалось рассмотреть, как японские солдаты спешно разворачивали орудия, выгруженные на причал, в сторону русских кораблей. Они даже успели сделать по одному выстрелу. И тут залп русских обрушился на них. Это был настоящий ад. От взрывов детонировали ящики со снарядами, выгруженные на берег. Все, что было на берегу, исчезло в сплошной цепи взрывов. Когда дым рассеялся, открылась ужасная картина. Все, что было на причале, просто исчезло. Орудия, люди, выгруженные грузы. Мой «Манчестер» и японский пароход, который стоял рядом, были изуродованы и стояли без мачт и труб. Издалека не удалось рассмотреть все подробно, как вдруг броненосец дал еще один залп! Теперь — прямо по стоявшим у причала судам! Хотя, перед началом стрельбы, русские не могли не видеть английский флаг на корме! Тем не менее, их это совершенно не остановило. Дав еще несколько залпов по причалу, продолжили стрельбу по судам, стоявшим на рейде. Среди этих судов было два под английским флагом, что не могли не видеть русские, но это снова их не остановило! Эти кровожадные варвары безнаказанно расстреливали мирных моряков, которые при всем желании даже не могли оказать им сопротивления! Где наш знаменитый флот Его Величества, как можно допускать такое?! Почему его нет там, где он нужен?! Когда в бухте не осталось на поверхности ничего, кроме русских кораблей, они развернулись и направились к выходу, прекратив огонь. Очевидно, не захотели больше тратить снаряды, так как уничтожать было больше нечего. Японский крейсер лежал на мели, изуродованный взрывом собственного боезапаса. Форт лежал в руинах. Японские миноносцы, вернувшиеся вместе с крейсером и на атаку которых все надеялись, так и не появились. Не знаю, в какую нору спрятались эти горе-вояки, когда броненосец и крейсер совершенно безнаказанно расстреливали всех в бухте. Когда русские ушли, и я вернулся на причал, его было не узнать. Взрывы разрушили все, что можно. И мой «Манчестер», и соседний японский пароход, оба представляли из себя руины, изуродованные снарядами и лежавшие на грунте возле причала. Никто, кто был в момент обстрела на борту «Манчестера», не уцелел. Все погибли. Много погибших было также и на судах, стоявших на рейде. Мне очень повезло, что я остался жив. Но кто ответит за гибель тех, кто нашел свой конец в этой далекой дикой стране вдали от Британии? Почему этим русским варварам все сходит с рук? Сколько времени наше правительство будет играть в свои политические игры вместо того, чтобы раз и навсегда отбить у них охоту поднимать руку на цивилизованного человека? Для чего мы платим налоги? Что толку от нашего флота, если он не в состоянии защитить подданных Британской империи?! Можно задать еще много подобных вопросов, и не получить ответа…»

Вся статья была выдержана в таком духе. О том, что на город не упал ни один снаряд, и все экипажи захваченных транспортов были освобождены, а экипажам судов, стоявших на внешнем рейде, специально дали время на эвакуацию и не обстреливали, в данной статье не было сказано ни слова.

День клонился к закату. Эскадра уже прошла узкую часть Восточного пролива, поравнявшись с островом Бакер. Дальше лежало открытое пространство, не стесняющее свободу маневра. Соваться сейчас к Цинампо нет смысла, так как ночью легко напороться в шхерах на уцелевшие японские миноносцы. Поэтому, лучше отойти в море, перекрыв подходы к Чемульпо и дождаться отряд канонерок из Порт-Артура, выслав им навстречу «Баян» и «Диану» во избежание всяких случайностей. Все прошло отлично, главная перевалочная база японцев надежно блокирована. Макаров уже собрался дать распоряжение об отправке радиограммы на «Косатку», чтобы действовала дальше согласно полученным инструкциям, как его опередил матрос, прибывший на мостик с листком бумаги.

— Ваше превосходительство, телеграмма с «Косатки»! Срочная!

Макаров развернул бланк. Радиограмма была уже расшифрована.

«Срочно. Командующему флотом. Вижу главные силы противника в районе патрулирования. Один броненосец, пять броненосных крейсеров, четыре бронепалубных крейсера, миноносцы. Идут на норд. Командир подводного крейсера «Косатка» Корф»

Проводив взглядом уходившую в сторону Чемульпо эскадру, Михаил оставил мостик на вахтенного офицера и со спокойной совестью ушел в каюту. Противника не видно, а наверху сейчас и без него народу хватает. Прапорщик Емельянов — офицер толковый, справится. В случае возникновения опасности вовремя заметит и предупредит. А для Кроуна, Колчака и обоих корреспондентов это самое настоящее приключение, мало отличающееся от плавания на «Наутилусе». Они сейчас во все глаза смотрят. А ему надо ознакомиться с содержимым пакета. Войдя в каюту, и еще раз удивившись размерам пакета, Михаил вскрыл его. На стол выпали аккуратно сложенные пять карт и лист бумаги. С первого взгляда стало ясно, что эти карты — трофейные. Хоть они и были отпечатаны в Англии, но по пометкам, нанесенными японскими иероглифами было ясно, что их забрали с какого-то японского судна. И самое главное, на них были нанесены границы минных полей на подходах к японским портам возле Корейского пролива! Осмотрев карты, Михаил взял лист бумаги и углубился в чтение. Это была инструкция Макарова, носившая рекомендательную форму. Командующий давал ему максимально возможную свободу действий, ограничиваясь лишь общими указаниями.

«Михаил Рудольфович, направляю Вам адмиралтейские карты, взятые на одном из японских транспортов. По сличению с другими картами, взятыми на других японских судах, расхождений в нанесенных минных полях не выявлено. Возможно, карты окажутся для вас полезными во время крейсерских операций возле японских берегов. По информации, полученной от японцев, противник очень обеспокоен выходом «Косатки» в море. Не увлекайтесь, как раньше, обстрелами транспортов с малых дистанций. В Корейском проливе действуют суда-ловушки. Если есть сомнения в истинном назначении судна, не рискуйте понапрасну и топите противника минами из подводного положения. По возможности держите связь по радиотелеграфу с нашими крейсерами для обмена информацией. В случае отсутствия радиосвязи действуйте по своему усмотрению. Наши крейсера не будут появляться ночью в Корейском проливе восточнее островов Цусима. Поэтому, все встреченные в этом районе ночью крупные боевые корабли можете считать вражескими. В светлое же время суток их появление возможно. Все командиры крейсеров предупреждены об этом и будут действовать соответственно. Желаю Вам успеха и скорейшего возвращения.

Макаров»

Ну, дела! Ай да Макаров! Действительно, ценная помощь. Внимательно ознакомившись с картами, Михаил понял, что появление возле японских портов теперь возможно. Вряд ли японцы быстро выставят дополнительные заграждения. Сначала надо просто понаблюдать за судами противника. Выяснить их маршруты движения возле подходов к портам. А потом… Ох, Мишка!!! Снова в тебе фрегаттен-капитан Михель Корф проснулся?! Слава Гюнтера Прина покоя не дает?! А ведь если глянуть на карту… Да еще безлунной ночью… За этим занятием его и застал старший офицер, постучав в каюту.

— Прошу прощения, можно?

— Заходи, заходи, Василий! Ты только посмотри, какой подарок от Макарова мы получили!

Старший офицер оглядел все карты и удивленно посмотрел на Михаила.

— А не может это быть фальшивкой, которую нам специально подбросили?

— Вряд ли. Ведь по информации от Макарова, карты с точно такими же районами минных полей обнаружены и на других японских судах. Вряд ли японцы рассчитывают, что наш флот будет штурмовать их порты. Обрати внимание — все минные поля расположены только возле подходов к портам. Видно, мин у японцев не очень много. И поскольку японцы никак не могли предвидеть разгром конвоя с его частичным захватом, то и не позаботились о том, чтобы предпринять все меры по недопущению попадания этих карт в наши руки.

— Хочешь, угадаю, о чем ты думаешь?

— И о чем же?

— Да все о том же, герр фрегаттен-капитан! Думаешь, не вижу, как глаза разгорелись? Хорошо помню, как ты мне о Гюнтере Прине рассказывал и о его визите в Скапа-Флоу!

— А почему бы и нам это мероприятие не провести, друг ты мой Василий? Что нам мешает?

— Ну, герр фрегаттен-капитан!!! У меня слов нет… И что же у нас намечается вместо Скапа-Флоу?

— Сасебо. Главная база японского флота. В нее ведет довольно широкий и удобный пролив. Глубины позволяют нам погружаться, чтобы избежать столкновения с судами как в самом проливе, так и в обширной бухте за ним. И в самом проливе, как видишь, минных полей нет. Не стали японцы рисковать. И поскольку им и в страшном сне не может присниться, что мы можем заявиться к ним в гости, то они нас там и не ждут.

— Но почему ты так уверен в этом?

— Во-первых, потому, что японцы не считают нас самоубийцами. Ведь никто не допускает мысли, что на подводной лодке можно безнаказанно пробраться во вражескую базу, нашкодить, и благополучно выбраться из нее. И мы никогда не пойдем на риск потери такого уникального корабля. А во-вторых, японцы проанализировали нашу тактику предыдущих действий. Мы оперировали в Корейском проливе, рядом с Сасебо, но не сделали ни одной попытки проникнуть туда. Когда мы поймали «Ниссин» и «Кассуга» на входе в Токийский залив, то тоже не сделали попыток проникнуть внутрь. Хотя, без сомнения, нашли бы там много привлекательных целей. Из всего этого японцы могут сделать правильный вывод — «Косатка» оперирует только на открытых морских пространствах, где она не стеснена в возможности маневра. И избегает закрытых заливов, способных стать ловушкой. В общем-то, вывод верный, но до определенной степени.

— И ты хочешь воспользоваться именно этой определенной степенью?

— Вот именно. Использовав в полной мере фактор внезапности. И это мы сможем сделать только один раз. Единственное, что нам может помешать, это отсутствие японского флота в данный момент в Сасебо. А если нас обнаружат, то вся работа впустую, даже если нам и удастся благополучно уйти. Японцы предпримут все доступные меры по недопущению следующих попыток проникновения в Сасебо.

— И когда же мы туда направимся?

— Пока давай дождемся выхода Макарова из Чемульпо. А там видно будет…

День проходил без происшествий. Желтое море оставалось пустынным, если не считать корейских джонок, время от времени возникающих вдали, возле берега. «Косатка» патрулировала в назначенном районе, двигаясь самым малым ходом, экономя топливо. Вахта на мостике уже сменилась, «пассажирам» тоже надоело торчать наверху, когда ничего не происходит, и они спустились вниз. Кроун и Колчак с интересом изучали «Косатку», а корреспонденты засели за написание статей. Михаила старались без нужды не дергать, но кое в чем, в роли преподавателя, приходилось выступать именно ему. Особенно это касалось вопроса торпедных стрельб. Решив использовать благоприятный момент, он собрал вместе старшего офицера, Кроуна и Колчака. Надо же когда-то начинать учиться. Узнав о причине сбора, все трое с интересом поглядывали на командира. Михаил оглядел своих «студентов», из которых только один был его ровесником, и начал.

— Значит так, господа. Начнем учиться тому, для чего собственно и предназначена подводная лодка. А именно — атака минами из-под воды кораблей противника. Для Василия Ивановича дело вообще новое, поэтому ему будет несколько проще. А вот вам, Николай Александрович и Александр Васильевич, придется пересмотреть многие концепции на то, чему вас учили в Морском Корпусе. Потому, что ни в одну эту концепцию подводная лодка не вписывается совершенно…

Последовавшая лекция настолько захватила слушателей, да и самого лектора, что он несколько раз чуть не сорвался и не выболтал источник своей поразительной осведомленности, перейдя на описания знаменитых атак Веддигена, Арнольда, Тизенхаузена, Прина, Кречмера и многих других, которые когда-то вошли в историю. Но если старший офицер, уже знавший, откуда ветер дует, относился к этому спокойно и просто внимал с интересом, то для Кроуна и Колчака это было чем-то вроде божественного откровения. Когда первое занятие закончилось, они никак не могли успокоиться. Их просто распирало любопытство.

— Михаил Рудольфович, но откуда Вы знаете все это?! Ведь это переворот в тактике ведения морского боя! Аналогично тому, как адмирал Ушаков поломал в свое время линейную тактику!

— Ну-у-у, господа, до Федора Федоровича мне далеко! А что касается применения подводных лодок, то ведь это тот же миноносец. Но только обладающий небольшой скоростью и хорошей скрытностью. Что позволяет ему заранее занять удобную позицию и ждать свою добычу, как хищник в засаде. У него только одна попытка. И если он промахивается, то дичь убегает. Догнать подводная лодка под водой никого не сможет.

— А на поверхности?

— А на поверхности — только транспорты. И вот среди охотников на эту дичь ей нет равных…

Жизнь на «Косатке» шла своим чередом, день клонился к вечеру и Михаил подумал, что ничего интересного за сегодня больше не случится. Японцы получили хорошую встряску и вряд ли быстро придут в себя. После ухода эскадры надо будет наведаться в Корейский пролив. Посмотреть, что творится там… Михаил колдовал над трофейными картами, как неожиданно был потревожен матросом, посланным вахтенным офицером.

— Ваше высокоблагородие, дымы на горизонте с зюйда! Много!

— Понял, иду.

Поднявшись на мостик, Михаил убедился, что его худшие опасения оправдались. В южной части горизонта появились многочисленными дымы. Вахтенный старший офицер рассматривал открывшуюся картину в бинокль. Сюда же поднялись все «пассажиры», новость мгновенно облетела лодку.

— Михаил Рудольфович, только что появились. Такое впечатление, что впереди идут четыре быстроходные цели переменными курсами. А за ними еще кто-то.

— Вижу… Очень может быть, что адмирал Камимура пожаловал собственной персоной. Быстро растягиваем антенну, надо сообщить Макарову. По готовности доложить.

Вскоре удалось разобрать, что впереди идут четыре «собачки». Скорее всего, почти все, что осталось быстроходного у японцев во главе с «Читозе», сумевшего удрать от русских крейсеров. А дальше шли главные силы. Пять броненосных крейсеров и один броненосец. Вокруг сновали миноносцы. Все, что осталось в распоряжении Камимуры. Значит, он все-таки решился. Ситуация складывалась не очень удачная. Главные силы противника должны были пройти несколько в стороне от «Косатки», а сближаться чрезмерно нельзя. Если японцы заметят лодку, то обойдут этот район стороной. Составив радиограмму, Михаил отдал ее радисту, велев отправить с пометкой «Срочно». Сейчас счет шел уже на минуты. Давать ход дизелями, чтобы попытаться перехватить эскадру, оказавшись у нее на пути? Возможно, но очень велик риск обнаружения передовым отрядом крейсеров. Уж очень быстро идут японцы. И тогда главные силы противника просто изменят курс, даже не войдя в зону поражения. Сразу же, как радиограмма ушла, свернули антенну. И Михаил решил не рисковать.

— Всем покинуть мостик. Приготовиться к погружению.

Вахтенные быстро исчезли внутри лодки, «пассажиры» сделали это несколько позже. Михаил стоял и ждал, пока на мостике не останется он один. Бросив взгляд на приближающиеся главные силы противника, оценил шансы на успешную атаку. Они невелики. Но если попытаться сблизиться в надводном положении, то «собачки» могут обнаружить «Косатку». Ничего плохого ей сделать не смогут, но сорвут атаку. А так, можно попробовать…

Когда все скрылись в люке, Михаил нырнул следом. Команда на погружение. Шипит выходящий из балластных цистерн воздух и «Косатка» делает бросок вперед, дав полный ход электродвигателями. Минута с небольшим, и волны смыкаются над ней, надежно укрыв от взоров противника. Погрузившись на перископную глубину, Михаил приказал следовать курсом на перехват эскадры. Электродвигатели выли на полных оборотах. «Косатка» выжимала все свои семь узлов подводного хода, надеясь перехватить врага.

В боевой рубке командир, старший офицер, «пассажиры», и прапорщик Емельянов, вводящий данные в механический вычислитель торпедной стрельбы. Тесно, но Михаил разрешил присутствовать всем. Сейчас все решится. Никогда еще «Косатка» не ходила под водой длительное время полным ходом, разряжая аккумуляторы почти до нуля. Но сейчас нет выбора. Иначе, противник может ускользнуть. Очень на короткое время поднимается перископ, и Михаил сообщает параметры цели. Уже ясно, что атаковать головные корабли вражеской эскадры не удастся. Целью выбран последний двухтрубный броненосный крейсер в колонне. Все корабли отчетливо видны на фоне освещенной западной части горизонта. Головным идет броненосец «Сикисима» под адмиральским флагом, удалось разглядеть его раньше. Значит, Камимура решил перейти на него с «Идзумо». Далее следуют кильватерной колонной все уцелевшие пять броненосных крейсеров. Никого из них перехватить не удается, разве только самого последнего — либо «Токива», либо «Асама», издалека не разобрать. И то, крейсер будет на пределе зоны поражения. Параметры движения цели уже определены. Данные для стрельбы получены. Теперь остается только ждать.

Вот прошумели недалеко япоские миноносцы. Четыре бронепалубных крейсера уже ушли вперед, не обнаружив «Косатку». Хорошо, что погода благоприятствует, и перископ трудно обнаружить среди гребней волн. Вот «Косатка» уже внутри периметра охранения кораблей эскорта, если таковыми считать миноносцы. Аккумуляторные батареи порядком разрядились, но лодка еще движется вперед, надеясь не упустить добычу. Никто из находящихся в рубке не мешает командиру, все понимают важность момента. Вот предпоследний крейсер, скорее всего — «Ивате», вышел из зоны поражения. Концевой крейсер типа «Асама» приближается, но дистанция выстрела составит порядка пяти кабельтовых. С таких дистанций «Косатка» еще никогда не стреляла, это почти на пределе дальности хода русских торпед Уайтхеда. Да и цель движется быстро, порядка восемнадцати узлов. Японцы опасаются атаки вышедшей в море «Косатки» и надеются, что на такой скорости она просто не сможет поразить цель. Но противолодочный зигзаг японцам до сих пор неведом, и это здорово помогает. Малый ход, на короткое время перископ вверх и последняя проверка положения цели. «Косатка» до сих пор не обнаружена, все японские корабли следуют, не меняя курса. Концевой крейсер приближается к точке выстрела. К сожалению, эти торпеды не позволяют стрелять веером, поэтому придется выпускать их просто с интервалом по времени.

Толчок, и первая торпеда покидает аппарат. Через несколько секунд вторая, а за ней и третья. Залп произведен с учетом возможных погрешностей в определении параметров движения быстроходной цели и стрельбы с большой дистанции. Поэтому, остается надеяться, что хоть одна торпеда попадет.

— Самый малый вперед.

Теперь торопиться некуда. Перископ убран и «Косатка» медленно движется на перископной глубине. Все, что могла, она сделала, больше от нее ничего не зависит. Три стальных сигары прошивают толщу воды и стремительно несутся вперед. Томительно долго тянутся секунды, отсчитывая время хода торпед. Михаил смотрит на свой секундомер, захваченный с борта U-177 из 1942 года. Он всегда был с ним во всех походах в Атлантику. И вот теперь он снова — его верный помощник. Первая торпеда — время вышло. Промах. Вторая торпеда… Взрыв!!! Громовое «Ура!!!» прокатывается по отсекам. Перископ вверх и вот хорошо видно, как чуть позади миделя крейсера взметнулся в небо столб воды. Крейсер продолжает движение вперед, но уже получил небольшой крен. Третья торпеда — время вышло. Промах…

Полный ход и горизонтальные рули на погружение. Больше пока тут нечего делать. «Косатка» погружается на сорок метров и выравнивается, сбрасывая ход до самого малого. Аккумуляторные батареи почти полностью разряжены, а надо обязательно отползти в сторону. На поверхности уже гремят взрывы — японские комендоры пытаются уничтожить «Косатку». Сверху проскочили несколько миноносцев, но лодка, надежно укрытая от посторонних глаз толщей воды, потихоньку уходит.

— Поздравляю, господа. Одна из трех мин все же попала с пяти кабельтовых. Если бы цель не была такой быстрой, то погрешности были бы поменьше и могли попасть две…

— Михаил Рудольфович, с пяти кабельтовых?! Кто?!

— Двухтрубный броненосный крейсер. То ли «Асама», то ли однотипный «Токива», издали не разобрал. Имел ход порядка восемнадцати узлов…

Дальнейшие слова Михаила утонули в овациях присутствующих. Броненосный крейсер, идущий полным ходом, да еще и с пяти кабельтовых?! Это было просто немыслимо по современным меркам. Но когда страсти улеглись, всех стало интересовать, а что же дальше?

— А дальше, господа, будем добивать подранка. Далеко он не уйдет. Сейчас ход у него упадет до десяти узлов, если не меньше. Вряд ли Камимура будет рисковать остальными кораблями ради его спасения. Сейчас он знает, что «Косатка» находится здесь, и мины у нее имеются. То ли она ими в Циндао разжилась, то ли еще где. И единственный способ избежать повторной атаки — срочно покинуть этот район. А поврежденный крейсер может отправить под охраной миноносцев и одной — двух «собачек» обратно в Японию.

— А если он не станет бросать крейсер?

— Тогда ему придется подстраиваться под его скорость хода и не удаляться слишком далеко, находясь поблизости. И рисковать подставить под удар неповрежденные корабли. А потом мы сможем заняться сразу несколькими «подранками». Но не думаю, что Камимура так поступит. Слишком велик риск…

Спустя некоторое время «Косатка» снова всплыла под перископ, и Михаил осмотрел поверхность моря. Его предположения подтвердились. Японская эскадра уходила полным ходом. Поврежденный крейсер уже сильно отстал и в окружении нескольких миноносцев уходил ближе к берегу. К нему спешил один бронепалубный крейсер из передового дозора. Значит, Камимура не отказался от боя с русским флотом и отправил поврежденный крейсер обратно. Потому, что если он встретится с русской эскадрой, то добить его дело времени.

— Вот и все, господа. Камимура уходит. Поврежденный крейсер пытается выйти из опасного района. Прошу взглянуть.

Все по очереди приникли к перископу. Японские корабли были уже далеко и не представляли угрозы. Михаил не торопил. Он прекрасно понимал чувства всех, кто сейчас находился рядом с ним. Первая атака вражеского боевого корабля. И причем, успешная атака, выполненная в очень сложных условиях. Даже корреспонденты прониклись ситуацией и, поглядев в перископ, дружно начали писать что-то в блокнотах. Старший офицер обсуждал с Кроуном и Колчаком особенности атаки, но всех интересовало дальнейшее продолжение.

— Михаил Рудольфович, а не уйдет? Может, догоним и еще пару мин в него всадим?

— Не волнуйтесь, господа, куда он денется. Былой резвости у него уже нет. Под водой мы его никак догнать не сможем, аккумуляторные батареи сильно разряжены. Но скоро стемнеет. Всплывем и догоним его на дизелях. В любом случае, в таком состоянии дать более пятнадцати узлов он никак не сможет…

Солнце уже скрылось за горизонтом. Тьма быстро укутывала все своими покровами, и уже трудно было разобрать группу кораблей, уходящих в сторону берега. Поверхность моря раздалась, и из нее вынырнуло стальное морское чудовище, стряхивая с себя потоки воды. Из открывшегося люка тут же выбрались на мостик командир, вахтенный офицер и сигнальщики. Западная часть горизонта еще подсвечивалась последними солнечными лучами, а восточную уже поглотила тьма. Загрохотали дизеля, и «Косатка» бросилась вдогонку за ускользающей добычей.

Вскоре почти полностью стемнело, но силуэты японских кораблей угадывались в ночи по изредка вылетающим искрам из труб. Очевидно, поврежденный крейсер пытался выжать из уцелевших кочегарок все, что можно. Михаил решил пока повременить с зарядкой аккумуляторов, и оба дизеля работали в режиме полного хода только на движение лодки. Одновременно дано распоряжение растянуть антенну и снова выйти в эфир с пометкой «срочно». Надо сообщить Макарову о месте нахождения и курсе японского флота. А также о том, что он уменьшился на один поврежденный торпедой броненосный крейсер, преследованием которого и занята в данный момент «Косатка». А также на одну «собачку» и несколько миноносцев, которые попытаются этот броненосный крейсер от «Косатки» защитить.

Расстояние постепенно сокращалось. Не приближаясь близко, чтобы не столкнуться с кружившими рядом миноносцами, подлодка вышла на траверз японского отряда. Михаил вглядывался в бинокль. Его предположения подтвердились, поврежденный крейсер шел со скоростью хода порядка семи-восьми узлов. Облачность не была сплошной и между тучами иногда проглядывала луна, освещая все вокруг призрачным светом. Грохотали дизеля и «Косатка» выжимала свои пятнадцать узлов, стараясь занять позицию впереди японцев. Взвесив все за и против, Михаил решил не рисковать атаковать и пока не подходить слишком близко. Вокруг поврежденного крейсера крутится на небольшом расстоянии то ли пять, то ли шесть миноносцев. Еще дальше по кругу бегает какая-то «собачка», постоянно меняя курс. Камимура извлек уроки из предыдущих атак «Косатки». Понимает, что единственное, чем он может помочь поврежденному кораблю, это максимально затруднить повторную атаку хаотичным движением миноносцев и поскорее покинуть опасный район. Ну — ну…

— Михаил Рудольфович, разрешите?

— Прошу, господа. Вам как раз будет интересно.

На мостик поднимаются «пассажиры». Они старательно пытаются разглядеть японцев в ночной тьме, но с непривычки это удается не сразу. Поскольку, скорость японского отряда невелика, то можно один дизель использовать только для зарядки аккумуляторов. После непродолжительного обмена мнениями, все уставились на Михаила. Командир принимает решение.

— Михаил Рудольфович, а что предпримем дальше? Ведь японцы пока уходят.

— Не волнуйтесь, господа. Далеко не уйдут. Поврежденный крейсер держит ход порядка семи, или восьми узлов. Очевидно, часть кочегарок, а возможно и правая машина у него затоплены. Могли применить контрзатопление отсеков левого борта для уменьшения крена. В общем, ситуация напоминает атаку «Якумо» возле Владивостока. Он тоже получил одну мину и частично потерял ход. Но «Якумо» — крейсер немецкой постройки, а немецкие корабли имеют гораздо лучшую живучесть, чем английские. И если бы мы его не добили, то я не сомневаюсь, что он дошел бы до Японии. А вот в отношении этого чуда английского судостроения у меня такой уверенности нет. И поэтому вполне допускаю, что наше дальнейшее вмешательство не потребуется.

— То есть хотите сказать, что он утонет и без нашей помощи?

— Вот именно. Но пускать дело на самотек мы не будем. Если наш «подранок» окажется достаточно живучим, то истратим на него еще одну мину. Больше, думаю, не понадобится.

— А что же Вы хотите предпринять, Михаил Рудольфович?

— Пока будем следовать на одной машине, стараясь зайти в голову японского отряда. Вторая машина используется для зарядки аккумуляторных батарей. Если скорость японцев не вырастет, на что я очень надеюсь, то погрузимся и постараемся атаковать «собачку», выбрав удобный момент…

— «Собачку»?! А как же броненосный крейсер?! Ведь ему, по идее, и одной мины должно хватить!!!

— Правильно. И если мы его утопим, то «собачка» сбежит, предоставив миноносцам возможность спасать команду крейсера. Думаю, японцы не забыли «Якумо» и «Иосино». Ведь «Иосино» остановился именно для оказания помощи и получил мину в борт. Поэтому, останавливаться в случае гибели броненосного крейсера «собачка» теперь ни за что не станет. И правильно сделает. Ну, а миноносцы нас не боятся. Очевидно, считают, что недостойны нашего внимания. Опасное заблуждение. А вот после «собачки» можно будет заняться и «подранком». Все равно он никуда не денется…

Время шло. Японский отряд подошел ближе к берегу, и теперь двигался вдоль него на юг. Похоже, дела поврежденного крейсера плохи, так как его ход упал еще больше и теперь составлял не более четырех-пяти узлов. «Косатка» шла несколько впереди, но не отрывалась далеко. На крейсере иногда мелькали какие-то огни на палубе, из труб вылетали искры, поэтому следить за ним особого труда не составляло. Гораздо большую опасность создавали миноносцы, двигающиеся хаотически переменными курсами возле крейсера. Если попытаться сблизиться в надводном положении, то не исключена возможность, что «Косатку» обнаружат и попытаются таранить. А если подойти на перископной глубине, то надо тщательно следить в перископ за поверхностью, чтобы избежать столкновения. А ночь темная, миноносец можно обнаружить слишком поздно. Э-э-х, акустика бы сюда…

Какой именно способ атаки избрать, Михаил еще не решил, и внимательно наблюдал за этим «броуновским движением». Однако, спустя четыре часа, «броуновское движение» миноносцев неожиданно прекратилось. Японцы, похоже, окончательно успокоились и считают, что опасность миновала. А поврежденный крейсер уже вообще еле плетется. Если так пойдет и дальше, то возможно японцам придется вести его на буксире, если не утонет. Можно было бы остаться в надводном положении и выпустить пару торпед с предельной дистанции по тихоходной цели, а после этого сразу удрать. Экономить торпеды больше нечего. Если бы не настырная «собачка», которая не переставала кружить вокруг отряда, дразня и маня. Уж очень велик был соблазн отправить на дно два корабля за одну атаку, а не один…

Ветер стих, волна улеглась и лодка, тихо урча дизелями на малом ходу, шла впереди японцев. Небо затянуло тучами, и темнота надежно укрывает «Косатку». Уже ночь, но никто не спит. Все знают, что сейчас должен начаться финальный этап охоты. Экипаж верит своему командиру. И знает, что «Косатка» не упустит свою добычу… Осмотрев все еще раз и прикинув период «обращения по орбите» бронепалубного крейсера, кружившего вокруг, Михаил принял решение.

— Полный вперед. Пора начинать. Работаем из позиционного положения…

Все на лодке приходит в движение, экипаж разбегается по своим постам. «Косатка» делает рывок вперед и разворачивается, занимая позицию для атаки. Если японцы не изменят генеральный курс, то бронепалубный крейсер, описывающий круги вокруг своего поврежденного собрата и миноносцев, должен пройти на расстоянии порядка четырех кабельтовых от «Косатки». Ближе лучше не приближаться. Лодка к этому времени уже перешла в позиционное положение, уйдя в воду почти по самую палубу. Михаил и вахтенные к этому уже привыкли, а вот на «пассажиров», также находившихся на мостике, это производило жутковатое впечатление. Когда стоишь на крохотном мостике, невысоко возвышающемся над морем, и буквально в двух шагах уже плещется вода. Они даже поинтересовались у Михаила.

— Михаил Рудольфович, а не утонем? Ведь корпус, считай что, весь под воду ушел!

— Господа, не волнуйтесь, люк задраен. И даже если нас неожиданно накроет большая волна, то лодка не утонет.

— А мы?!

— А мы искупаемся. Шучу, шучу. То положение, в каком сейчас находится «Косатка», называется позиционное. Когда корпус погружен почти по самую палубу и запас плавучести минимален. Это позволяет сделать нас практически невидимыми на поверхности моря ночью. Правда, движение в этом режиме требует большой осторожности из-за уменьшенной остойчивости. Но погода сейчас тихая, качки почти нет. И из позиционного положения мы сможем погрузиться гораздо быстрее. Ведь японцы, несомненно, сразу начнут нас искать.

— Так мы сначала все же атакуем «собачку»?

— Да. И посмотрим, как поведут себя японцы…

«Косатка» лежала в дрейфе, поджидая добычу. На мостике идет неспешный разговор, Михаил объясняет своим «студентам» особенности ночной атаки из надводного положения, пока ситуация позволяет. Оба корреспондента тоже здесь. О таком обилии материала они даже не мечтали. И поскольку в темноте писать нельзя, вглядываются в ночную тьму, чтобы запомнить все подробности. Но вот, наступает ответственный момент. Японский бронепалубный крейсер завершает очередной круг и вскоре пойдет на следующий. Хорошо, что он следует более-менее постоянным курсом, а не противолодочным зигзагом. Поэтому, можно прогнозировать его поведение.

В бинокль хоть и с трудом, но удается разглядеть двухтрубный силуэт. Крейсер следует ходом порядка двенадцати узлов и выполняет роль эскорта. Во всяком случае, он так считает. Японцам еще невдомек, что подобный «эскорт» сам представляет лакомую цель для субмарины. И подобное маневрирование вокруг поврежденного корабля особого толку не дает. Михаил усмехнулся. Японцам придется осознать это гораздо раньше, чем англичанам в 1914 году. Но это произойдет не сейчас. А пока, все лишнее в сторону. Все находящиеся на мостике это понимают и не мешают командиру. Михаил изредка обменивается короткими репликами со старшим офицером, контролируя движение цели. Вот крейсер подходит к точке выстрела. Его курс и скорость не меняются…

Толчок, и одна торпеда выходит из аппарата. Через три секунды за ней устремляется вторая. Лучше не рисковать и исключить возможные погрешности в определении параметров движения цели в темноте, а также возможность ее внезапного маневра. Томительно долго тянутся секунды, отмеряемые секундомером из будущего. Все молчат и смотрят на темный силуэт, движущийся в ночи. Время хода первой торпеды вышло…

Сильный грохот раскалывает ночную тишину и возле борта крейсера взлетает столб воды. «Ура!!!» гремит и на мостике «Косатки», и внутри ее отсеков. Через несколько секунд гремит второй взрыв! Обе торпеды попали в цель! Но задерживаться на месте нельзя. «Косатка» дает полный ход дизелями и быстро удаляется в сторону от места атаки. На крейсере зажглись огни на палубе и видно, как он останавливается, имея уже значительный крен. К нему спешат два миноносца, включив прожектора и обшаривая лучами поверхность воды. Прогремело несколько выстрелов, сделанных наугад. Отойдя в сторону, «Косатка» снова направилась вперед, стараясь зайти в голову японского отряда. Позади миноносцы пытались спасти людей с обреченного корабля. Две торпеды для бронепалубного крейсера типа «Сума» — это очень много. Японцам еще повезло, что они не повторили судьбу экипажа «Иосино», на котором от взрыва торпеды детонировал боезапас…

— Вот и все, господа. Угробили мы «собачку». Две мины для крейсера типа «Сума» — этого больше, чем достаточно.

— Но как это удалось, Михаил Рудольфович?! Обе мины в цель! И японцы ничего не заметили!

— Они просто успокоились и не ждали нападения. Следовали на этом участке с постоянным курсом и скоростью, поэтому просчитать элементы движения цели не составило большого труда. Шаблон, господа, это очень опасная вещь. К тому же, мы практически незаметны на поверхности воды. Так что, никакой мистики. Простой расчет, и малость везения.

— Михаил Рудольфович, так может, давайте их всех перетопим? И оставшегося недобитка, и миноносцы?

— Не удастся. После уничтожения нашего «недобитка», как вы его назвали, японцы подберут из воды, кого смогут, и сбегут. А догнать их на своих пятнадцати узлах мы никак не сможем.

— Жаль… Очень жаль…

— Не жалейте, господа! Дичь у нас еще будет. Миноносцы — это не наша добыча. Пусть на них «Новик» и «Боярин» охотятся!

Между тем, получивший две торпеды бронепалубный крейсер уже скрылся под водой, не продержавшись на поверхности и десяти минут. Миноносцы медленно ходили в месте его гибели и светили прожекторами, поднимая людей из воды. Поврежденный броненосный крейсер еле двигался, имея ход не более пяти узлов. Все понимали, что его судьба решена, если только не случится чудо, которое помешает «Косатке». Теперь было ясно, что она никуда не уходила, а все время оставалась поблизости и выбирала момент для нанесения удара, чтобы покончить с обоими крупными кораблями. Миноносцы развили бурную деятельность, маневрируя в непосредственной близости от крейсера, освещая прожекторами поверхность воды и стреляя из орудий туда, где им чудился перископ. Никто не мог понять, что «Косатка» уже давно покинула это место в надводном положении. Михаил посмотрел в бинокль на возобновившееся «броуновское движение» со стрельбой и принял решение.

— Отбой тревоги. Всем свободным от вахт отдыхать. Пусть японцы успокоятся, а то еще не хватало на шальной снаряд нарваться. Надолго им такой активности все равно не хватит…

Перейдя снова из позиционного положения в надводное, «Косатка» продолжила путь во главе поредевшего японского отряда. Морская хищница неторопливо скользила по поверхности моря, окутанная ночной тьмой. Ее добыча уже никуда не денется. И надо просто выбрать удачный момент, чтобы атаковать и уничтожить цель с минимальным риском для себя. А пока добыча пусть считает, что ей снова удалось ускользнуть от охотника. И хотя вокруг добычи вьется несколько небольших, но кусачих и опасных миноносцев, это ничего не меняет. Потому, что сейчас здесь только один о х о т н и к. И только о н принимает решение…

Однако, вопреки надеждам Михаила, бешеная активность японских миноносцев продолжалась довольно долго. Они крутились вокруг ковыляющего крейсера на большой скорости, освещая прожекторами поверхность моря вокруг и стреляя в подозрительные места. Стоило признать, что такая тактика противолодочной обороны была наиболее эффективной в создавшейся ситуации. Миноносцы своим хаотическим движением в зоне дальности торпедного выстрела создавали угрозу столкновения при попытке атаки из подводного положения. Поэтому, он решил не торопиться. Даже если придется прождать до рассвета. В крайнем случае, если совсем рассветет, заранее погрузиться и занять позицию, контролируя положение миноносцев. А поскольку ход крейсера не превышает пяти узлов, да и маневренность в этом состоянии оставляет желать лучшего, то никуда он не денется. Даже если и обнаружит торпеды вовремя, то уклониться все равно не сможет. Дав указания вахте на мостике следить за обстановкой, Михаил спустился в каюту. Пока есть возможность, надо отдохнуть.

Отдыхать, как это ни странно, пришлось довольно долго. Японцы не жалели угля и снарядов, пытаясь своими маневрами и стрельбой отпугнуть «Косатку». И только к рассвету их беготня начала стихать. Михаил, вызванный на мостик, долго всматривался в бинокль. Японцы шли позади, так и не сумев ночью обнаружить лодку. Но скоро рассветет, и атаковать из надводного положения уже не получится. Поэтому, придется погружаться.

— Всем покинуть мостик! Приготовиться к погружению!

Быстро пустеет мостик. Шипит воздух, выходящий из балластных цистерн, «Косатка» дает ход электромоторами и начинает погружаться. Вскоре волны смыкаются над ней, укрывая от взглядов японских сигнальщиков, до боли в глазах вглядывающихся в ночную темень. Они знают, что этот страшный морской демон, легко пожирающий броненосцы и крейсера, где-то рядом. Он не может уйти просто так, отказавшись от своей добычи. Все его предыдущие действия говорят об этом. Но… Только серая поверхность моря, озаренная первыми лучами восхода, и покрытая рябью небольших волн, открывается их взорам. Демона нигде не видно. И никто не знает, когда он нанесет очередной разящий удар из-под воды…

«Косатка» маневрировала малым ходом, занимая удобную позицию. Уже почти полностью рассвело, и открылась удручающая картина. Крейсер сильно осел в воду и имеет крен на правый борт. Его ход упал еще больше. Очевидно, японцы не справляются с поступлением воды. И в связи с этим они могут попытаться довести его хотя бы до ближайшего корейского порта, чтобы произвести там хоть какой-то ремонт, а иначе крейсер может просто не дойти до Японии. Но они уже не успеют это сделать. «Косатка» заняла позицию и ждет, когда добыча сама придет к ней…

Михаил внимательно смотрел в перископ. Крейсер медленно ковыляет на юг вдоль корейского побережья. Рядом с ним пять миноносцев. Уже не бегают, как угорелые, а идут параллельным курсом. Видно, за ночь сожгли почти весь уголь. Крейсер, если не изменит курс, должен пройти в четырех кабельтовых. Вот уже окончательно рассвело, и при увеличении изображения в перископе можно разобрать мелкие детали и название на носу. Михаил вспоминал иероглифы, заученные наизусть, и выяснил, что перед ним «Токива». Броненосный крейсер, систер-шип «Асамы». Но это уже, в конце концов, и не важно…

«Токива» очень медленно приближается к точке выстрела. Японцам пока везет, что стоит тихая погода. Поэтому, нельзя долго держать перископ над водой. «Косатка» замерла, поджидая добычу. Миноносцы идут рядом, не обнаруживая перископ, иногда показывающийся на поверхности. И вот, время… Толчок, и торпеда вылетает из аппарата. Сразу полный ход и рули на погружение. Надо срочно уходить из этого места, так как след торпеды будет сразу обнаружен. Едва «Косатка» двигается с места, как почти сразу на поверхности моря гремят взрывы. Японские комендоры пытаются достать своего смертельного врага за те секунды, которые судьба отвела для жизни «Токивы». Пока торпеда мчится под водой к цели, и еще не ударила в его борт…

«Косатка» погружается на сорок метров и отворачивает в сторону, уменьшая ход. Секунды бегут, отсчитывая время хода торпеды. Что творится наверху, неизвестно. И тут гремит очень сильный взрыв. Лодку тряхнуло. В отсеках снова раздается громкое «Ура!!!», а в рубке «пассажиры» поглядывают на командира, не решаясь задать вопрос. Приходится разъяснить.

— Не волнуйтесь, господа. То, что мы только что слышали — попадание мины. По времени соответствует времени ее хода до цели. И по силе взрыва очень похоже, что на «Токиве» детонировал боезапас. Поэтому надеюсь, что сейчас он отправится в свое последнее плавание — на дно Желтого моря.

— В перископ глянуть можно?

— В данный момент пока нет. Все равно, кроме воды, мы там ничего не увидим. Нужно всплыть на перископную глубину, а вот тогда и посмотрим. Но надо отойти подальше от места атаки, чтобы японцы не обнаружили перископ…

«Косатка» отходила малым ходом в сторону моря, Михаил продолжал лекцию о различных методах атак из надводного и подводного положения, а на поверхности разыгрался финальный акт драмы.

На «Токиве» хоть и заметили вовремя след от торпеды, но предпринять ничего не смогли. Крейсер глубоко осел в воду, большая часть топок затоплена, и переборки плохо держат воду. Водоотливные помпы не справляются с откачкой воды. Работающие котлы с трудом могут обеспечить ход не более трех узлов. Крейсер был обречен и его командир, капитан первого ранга Ёсимацу Мотаро, это прекрасно понимал…

Сначала все было хорошо, они наконец-то вышли из Сасебо, чтобы дать бой русским. Но потом все пошло наперекосяк. После прохождения Корейского пролива встретились со своими миноносцами, о которых узнали о разгроме конвоя, идущего в Чемульпо, а также о гибели «Ицукисимы» и «Хасидате». Оказывается, русские вышли из Порт-Артура в полном составе, и дошли почти до Корейского пролива, чего до сих пор не было. В проливе заметили только отряд русских крейсеров, на поимку которых, собственно, и вышла эскадра из Сасебо. А тут, оказывается, Макаров привел всех, которые ждали в стороне от пролива и никак себя не обнаруживали. И снова в море вышел этот хищник — русская субмарина «Косатка», разрази ее демоны. Правда, сначала была получена информация, что в море она вышла без торпед, взяв только большой запас снарядов к пушке. Хвала богам, русские из-за своего головотяпства отправили немецкие торпеды, предназначенные для «Косатки», во Владивосток, а не в Порт-Артур. Поэтому, оставалась надежда на то, что она собирается заняться исключительно охотой на транспорты. И вдруг, как гром среди ясного неба. «Косатка», сопровождаемая четырьмя русскими крейсерами, заходит в Циндао! Зачем?! В то, что удалось выяснить, якобы субмарина заходила исключительно для ремонта радиотелеграфной установки, никто не поверил. Кто станет заходить в нейтральный порт именно для этих целей? Если бы русских так прижало, что захотели обязательно оборудовать «Косатку» радиотелеграфной установкой взамен пострадавшей при пожаре, то вполне могли бы снять ее с «Цесаревича», «Ретвизана», или «Паллады», стоящих в Порт-Артуре на ремонте. А за время ремонта привезли бы из Петербурга новую. Значит, какой напрашивается вывод? «Косатка» зашла в Циндао для погрузки торпед, что бы там ни отрицали немцы. В общем-то, ничего удивительного в этом нет и предъявлять немцам претензии глупо. Другой вопрос, что этот подводный демон снова стал опасен для боевых кораблей. Именно поэтому эскадра после выхода из Сасебо шла, не снижая хода. Впереди идут бронепалубные крейсера адмирала Дева. Вернее то, что собрали из уцелевших бронепалубников. По бокам шныряют миноносцы. Хоть это и приводит к большому расходу угля, но деваться некуда. Уже выяснено, что артиллерийский огонь против русской субмарины, когда она под водой, совершенно неэффективен. Остается надежда отпугнуть «Косатку» угрозой тарана. Да и попасть по крейсеру, идущему восемнадцати узловым ходом, тоже проблематично. Поэтому взрыв, прогремевший вчера вечером и потрясший «Токиву», был для всех полной неожиданностью. Сначала все посчитали это подрывом на мине, так как вахтенные не обнаружили ни перископ субмарины, ни след от торпеды на воде. Но командир «Токивы» не обольщался. Как можно умудриться подорваться на мине, когда ты идешь строго в кильватер последним, а перед тобой это место прошли еще пятеро? Ход сразу упал и крейсер начал принимать воду. Доложили на «Сикисиму» командующему и получили приказ возвращаться в Сасебо. «Токиву» будут сопровождать крейсер «Сума» из отряда адмирала Дева и пять миноносцев. На предложения офицеров застопорить ход, чтобы попытаться завести пластырь на пробоину, Ёсимацу ответил категорическим отказом. Минная версия его не убедила совершенно.

— Нет. «Косатка» только этого и ждет, чтобы мы остановились. Вспомните «Иосино». То, что мы не смогли обнаружить «Косатку», это еще не значит, что ее здесь нет. Наше единственное спасение — срочно покинуть этот район. Подводная скорость русской субмарины невелика. Это косвенно подтверждает то, что она атаковала именно «Токиву», а не «Сикисиму», идущему головным под адмиральским флагом. Очевидно, русские были далеко от нас и заметили слишком поздно. Поэтому, попытались перехватить, идя полным ходом в подводном положении. Если бы у них была возможность в выборе цели, то они, несомненно, атаковали бы «Сикисиму», наш последний броненосец. А так они атаковали то, что смогли.

Возразить против такой логики было трудно. Крейсер отвернул в сторону берега. Вначале удалось поддерживать ход до двенадцати узлов, но дальше становилось все хуже. Крейсер медленно погружался. Все меры, предпринятые для уменьшения течи в смежные отсеки, оказались малоэффективны. Водоотливные помпы не справлялись, вода стала подступать к топкам котлов. Но остановиться хотя бы на время, это сделать из себя неподвижную мишень для русской субмарины. Поэтому, Ёсимацу пытался выжать из работающих котлов все, что можно. Но пара не хватало, топки гасли одна за другой, и ход крейсера уменьшался все больше и больше. И командир, и другие члены экипажа «Токивы» убеждались, что крейсера английской постройки, не смотря на свои эффектные данные вроде скорости и вооружения, отличаются крайне низкой живучестью. Если так пойдет и дальше, то до Японии они не доберутся. Надо зайти в ближайший корейский порт и хоть как-то подлатать корабль. Старший механик, докладывающий командиру ежечасно о состоянии крейсера, был непреклонен.

— Господин капитан первого ранга, в таком состоянии ни до одного японского порта мы не дойдем. Команда делает все, что может, но корабль все равно медленно тонет. Нам еще помогает то, что стоит хорошая погода. Иначе вода бы уже залила все топки, и мы потеряли ход.

— Сколько мы еще сможем продержаться в таком состоянии?

— Не более двенадцати часов. Если не ухудшится погода.

— Ясно. Делайте, что сможете. Наша задача — спасти корабль любой ценой. Их не так много у нас осталось…

Отпустив стармеха, Ёсимацу задумался. То, что экипаж делает все возможное и невозможное для спасения корабля, он знал. Но не все зависит от людей. Проклятая субмарина русских может кружить поблизости, выбирая подходящий момент. Хоть остальные и надеялись, что она ушла, отказавшись от повторной атаки. Скорее всего, погналась за японской эскадрой, плюнув на поврежденный крейсер. Русские прекрасно понимают, что «Токива» больше не боец, вот и надо заняться «Сикисимой» и остальными. Но Мотаро не обольщался на этот счет. В памяти постоянно всплывали «Якумо» и «Иосино». Сейчас ситуацию повторялась почти один к одному. С той только разницей, что в его распоряжении находились пять миноносцев, пока что успешно играющих роль сторожевых псов. Надо признать, что их хаотичное перемещение вокруг «Токивы» должно создать большие неудобства «Косатке», если она решится атаковать. А «Сума» бегает дальше, вокруг всего отряда. Поскольку, ничего не происходило, Мотаро стал надеяться, что пронесет. Ведь «Косатка», в конце концов, могла просто потерять их в темноте. Поэтому, надлежит сосредоточиться на борьбе с водой. Ход упал до шести узлов и скоро упадет еще больше. За отведенные старшим механиком двенадцать часов они не дойдут ни до одного порта. Значит, придется выбрасывать корабль на берег. Возможно, потом и удастся спасти его. Заделать кое-как пробоину, откачать воду и отвести на буксире в Японию для ремонта…

Грохот взрыва неожиданно привлек его внимание. А через несколько секунд — второй. Не смотря на то, что была ночь, удалось рассмотреть два столба воды, поднявшиеся над крейсером «Сума» находившимся в этот момент как раз на траверзе справа. Все встало на свои места. «Косатка» не стала гнаться за эскадрой. Она осталась возле своей добычи и желает заполучить ее во что бы то ни стало. Она давно могла бы уничтожить «Токиву», но командир русской субмарины захотел выжать максимум полезного из создавшейся ситуации. Он просто усыпил их бдительность, создав видимость кажущейся безопасности. И ждал подходящий момент, чтобы поймать «Суму». И он его все-таки поймал. Даже двух торпед не пожалел, подстраховался. Знает, что такой верткий и быстроходный противник для него — очень сложная цель. Не то, что еле ковыляющий «Токива». И теперь для него расправиться с «Токивой» проще простого…

Два миноносца сразу бросились к торпедированному «Суме», а остальные снова стали маневрировать рядом. Но Ёсимацу понимал, что это начало конца. Даже если командир субмарины и не решится подходить сейчас на дистанцию торпедного выстрела, то это не сможет продолжаться до бесконечности. Запас угля на миноносцах не такой уж и большой. И вскоре поневоле придется прекращать эту беготню, а то придется снабжать миноносцы углем прямо в море. На радость «Косатке»…

Но, как это ни странно, остаток ночи прошел спокойно. Командир так и не покинул мостик, не сомкнув глаз. Всем мерещилась в темноте неуловимая и грозная «Косатка». И все были в некоторой степени удивлены, когда после гибели «Сумы» повторного нападения субмарины не последовало. После того, как забрезжил рассвет, у всех отлегло от сердца. При дневном свете опасность, грозящая из-под воды, уже не казалась такой страшной. Да и перископ можно было заметить в таких условиях на поверхности воды заранее. Так же, как и след от торпеды. Миноносцы уже порядком израсходовали запасы бункера и шли рядом параллельным курсом, экономя уголь. Уже окончательно рассвело, и по левому борту хорошо был виден берег Кореи. Даже если они и не смогут дотянуть до порта, то эти несколько миль до мелководья «Токива» как-нибудь преодолеет. Ёсимацу облегченно вздохнул и решил пойти отдохнуть. Если «Косатка» никак не проявила себя за ночь, то, возможно, она ушла? Что-то ей помешало? Но это было бы слишком хорошо для правды…

Неожиданно на мостике показался старший механик. По его виду командир понял, что дела плохи. На вопрос о состоянии корабля стармех не стал темнить.

— Мы тонем. Помпы не справляются. Большая часть топок залита водой, а остальные котлы не могут обеспечить больший ход. Если все останется, как есть, то через три — четыре часа все топки будут залиты, и мы лишимся хода.

— Значит, надежды нет?

— Увы, господин капитан первого ранга, нет. Если только не произойдет чудо. Я и так удивлен, что кораблю удалось продержаться столько времени.

— Значит, придется выбрасываться на берег. До него не более трех миль. Выберем место получше, чтобы можно было потом снять крейсер с мели после ремонта и отбуксировать в Японию…

Командир подошел к карте и стал выбирать место на побережье, укрытое от штормов и с ровными глубинами без скал. Если выбросить корабль на песок, то он особо и не пострадает. И тут по его нервам ударил истошный крик сигнальщика.

— Торпеда с правого борта!!!

— Лево на борт!!!

Тут же последовала команда вахтенного офицера. Но все понимали, что это бессмысленно. Набравший сотни тонн воды крейсер, едва передвигающийся со скоростью в три узла, представлял для русской субмарины практически неподвижную мишень. Выскочив на крыло, Ёсимацу увидел пенистый след на поверхности воды, быстро приближающийся к борту корабля. Не смотря на переложенный на борт руль, крейсер реагировал очень медленно. И было ясно, что вскоре торпеда ударит в борт в районе носовой башни…

В носовой части «Токивы» проснулся вулкан. Вспышка пламени и клубы дыма окутали крейсер. Огненный смерч пробил палубу и устремился в небо. Носовую восьмидюймовую башню главного калибра сорвало с погона и сбросило в воду, как пустую бочку. Взрыв торпеды вызвал детонацию носовых погребов. Нестабильные шимозные снаряды нашли очередную жертву…

Взрыв полностью разворотил носовую часть крейсера, и он быстро погружался. Пострадал также один из миноносцев, оказавшийся очень близко от носа «Токивы». Очевидно, он тоже заметил торпеду и попытался ее перехватить, подставив свой собственный корпус, но торпеда прошла у него под килем и поразила крейсер. Близкий взрыв снес с миноносца мачту, трубы и мостик, разворотив корпус. «Токива» быстро погружался носом вперед, одновременно заваливаясь на правый борт. Корабль, уже и так набравший до этого порядочное количество воды, недолго продержался на поверхности. Оставшиеся четыре миноносца бросились к нему, в надежде спасти людей. Но «Токива» погружался и переворачивался так быстро, что мало кто из его экипажа успел выбраться на палубу. Когда крейсер исчез с поверхности моря, миноносцы подобрали из воды только двадцать восемь человек. В основном тех, кто находился в момент взрыва на верхней палубе…

«Косатка», тем временем, уже отошла на безопасное расстояние и осторожно всплыла на перископную глубину. Приподняв перископ невысоко над водой, Михаил, внимательно осмотрел поверхность моря. «Токивы» уже не было. Один миноносец стоял без труб и мачты, глубоко осев в воду. К нему подошел другой. Три оставшихся миноносца кружили на одном месте и подбирали людей из воды. Больше до самого горизонта не было видно ни одного дымка. Корейский берег тоже выглядел пустынным.

— Вот, господа, полюбуйтесь на результат нашей работы. «Токива» уже утонул. Взрыв его погребов повредил один из миноносцев, очевидно оказавшийся слишком близко. Судя по его виду, он уже никуда не уйдет. Прошу!

Старший офицер, Кроун, Колчак и оба корреспондента с интересом прильнули к перископу. Когда любопытство всех было удовлетворено, Михаил убрал перископ и подвел итог.

— Истрачено шесть мин. В цель попали четыре. Уничтожены один броненосный крейсер и один бронепалубный крейсер. Тяжело поврежден один миноносец. Правда, в этом нашей заслуги нет. Бедняга просто оказался в неподходящий момент в неподходящем месте. И думаю, если он не утонет, то японцы добьют его сами. Хотя, они такие упертые, что могут попытаться увести его на буксире. Иными словами, господа, за эту ночь «Косатка» добилась неплохих результатов…

— Неплохих?! Михаил Рудольфович, Вы шутите?! Да о таких результатах за одну ночь ни один миноносец, или крейсер даже мечтать не может!!!

— Ну, «Косатка» — то, не миноносец. И не совсем крейсер. Но, в общем-то, вы правы. Радует то, что мы хоть в чем-то смогли помочь нашему флоту. Интересно, как там у Макарова все прошло?

— А дальше что делать будем, Михаил Рудольфович?

— Нужно всплыть и срочно связаться с Макаровым. Сообщить ему последнюю информацию и сказать, что флот микадо уменьшился на два крейсера. Может быть, и мы что-то интересное от него узнаем. Но пока всплывать нельзя, японские миноносцы рядом. Подождем, когда они уйдут.

— А этого «контуженного» добивать не будем? Ведь он, вроде бы, ход потерял, и увернуться от мины не сможет.

— Можно, конечно. Хоть и мину на него жалко. Но что-то мне подсказывает, что японцы его сами добьют, если не утонет…

Как предполагал Михаил, так оно и получилось. «Косатка» уходила самым малым ходом в сторону моря, приподнимая временами перископ и осматривая поверхность. Один японский миноносец попытался завести буксир на своего тяжело поврежденного собрата, но из буксировки ничего не получилось. Миноносец тонул. Японцы сняли с него остатки экипажа и добили артиллерией. Когда миноносец скрылся под водой, остальные дали ход и направились вдоль берега на юг. Больше им тут было нечего делать.

А «Косатка», оставаясь на перископной глубине, никем не замеченная, уходила все дальше и дальше на запад, в открытое море. До тех пор, пока побережье Кореи не превратилось в полоску на горизонте, а дымы уходящих японских миноносцев исчезли вдали. И только после этого снова забурлила поверхность моря и в белой пене показалась серо-полосатая морская хищница. Она одержала очередную победу в этой ненужной России войне. И сколько таких побед у нее еще впереди? Чуждая этому времени, она всколыхнула своим появлением весь мир и уже направила Историю по другому пути. По какому именно, пока не ясно. Но то, что именно по д р у г о м у, не подлежит сомнению…

Открыв рубочный люк, Михаил выбрался на мостик и с удовольствием вдохнул свежий морской воздух. Хоть “Косатка” сейчас и недолго пробыла под водой, но все равно, каждое всплытие и первый выход на мостик давали необъяснимое чувство эйфории. Следом выбрался вахтенный офицер — прапорщик Емельянов и двое сигнальщиков. Сигнальщики сразу стали осматривать каждый свой сектор горизонта, а Михаил долго смотрел в направлении, куда ушли японские миноносцы.

— Вот так, Петр Ефимович. Еще один щелчок по носу адмиралу Камимуре. Сейчас растягиваем антенну и попробуем установить связь.

— А если миноносцы вернутся, Михаил Рудольфович?

— А что им тут делать? Людей они подобрали, кто уцелел. И хорошо знают, что ничего сделать нам, когда мы под водой, не могут. Даже если и надумают вернуться, то мы всегда успеем убрать антенну и погрузиться.

Следующие несколько минут трое матросов устанавливали антенну под руководством радиотелеграфиста, и вот он скрылся в радиорубке. Михаил терпеливо ждал на мостике, оглядывая горизонт. Погода была тихая, волнение отсутствовало практически полностью. Легкий ветерок тянул со стороны корейского берега, видневшегося на горизонте, и небо очистилось от туч. Начинался новый весенний день. Какие новости принесет он “Косатке”? Все надеялись, что будет получена какая-то информация от Макарова. “Косатка” следовала на юг вдоль берега самым малым ходом на одной машине и пока никуда не торопилась. Возможно, она срочно понадобится командующему, и тогда придется идти полным ходом на север, вдогонку за японским флотом. Михаил, как и все остальные, не сомневался, что флоты двух противников встретились. Либо этой ночью, либо рано утром. Камимура шел как раз в направлении Чемульпо, где должны были находиться русские корабли. Как там все получилось? Удалось ли заблокировать Чемульпо? И была ли уже встреча с главными силами Камимуры? Слишком много вопросов и ни одного ответа. Между тем, из люка высунулась голова Кроуна.

— Разрешите нам всем составом, Михаил Рудольфович?

— Прошу, прошу, Николай Александрович. Поднимайтесь.

Кроун, Колчак и оба корреспондента поднялись на мостик, с удовольствием вдыхая свежий воздух. Первая подводная атака дала всем массу впечатлений. Корреспондентов интересовали подробности, ведь они не видели в перископ самого момента, предшествующего пуску торпеды, поэтому пристали с расспросами. Пришлось популярно объяснять, но Михаил специально немного исказил информацию. Немирович-Данченко свой, а вот мистеру Лондону знать все подробности совершенно необязательно. Перемешивая русскую речь с английской, Михаил с улыбкой предупредил на русском, чтобы не воспринимали сейчас его слова буквально. То, что не предназначено для ушей мистера Лондона, он им потом подробно объяснит. А пока пусть слушает “морские рассказы”.

За “морскими рассказами” прошло около часа, и Михаил стал уже беспокоиться. Наконец, из люка показался унтер-офицер Мошкин.

— Ваше высокоблагородие, нет связи с эскадрой. Всех по очереди вызывал, но никто не отвечает.

— А вообще в эфире что-нибудь слышно?

— Есть работа чужих аппаратов, видимо — японцы. Передают каким-то шифром. Наших не слышно.

— Жаль… Хорошо, братец, слушай дальше. Антенну пока убирать не будем. Появятся японцы, тогда уберем. Вот и все, господа, здесь нам больше делать нечего. Поэтому, сменим район охоты. Сейчас мы тут никого не поймаем.

— И куда же теперь, Михаил Рудольфович?

— В Корейский пролив. Наши крейсера оттуда ушли, поэтому сейчас там очень много непуганой дичи. Вот мы и должны эту несуразность устранить…

“Косатка” увеличила ход, взяв курс в сторону Корейского пролива. Горизонт был пустынен. Японские главные силы остались где-то позади. Но без связи со своей эскадрой придется блуждать по морю наугад без всякой гарантии обнаружить корабли противника. А если даже и удастся обнаружить, то не факт, что удастся их атаковать. Поэтому, остается заняться тем, чем, в общем-то, и занимались подводные лодки. И в чем они показали себя с наилучшей стороны. А именно — охота на вражеских коммуникациях. А там доступной и ценной дичи очень много…

Кэптен Харрис вошел в кабинет Первого Лорда Адмиралтейства с бланком телеграммы. И сэр Уильям Уолдгрейв понял по выражению лица своего помощника, что дело дрянь. Но вида не подал, поинтересовавшись для приличия.

— Какие-то новости, мистер Харрис?

— Да, сэр. И новости, вынужден Вас огорчить, весьма неважные.

— Что же такого случилось? Снова наш неуловимый мистер Корф на своей “Косатке” что-нибудь натворил? Так он, вроде бы, вышел в море без торпед? Или, он своей единственной пушкой перетопил оставшийся японский флот? Я уже ничему не удивляюсь, если в деле фигурирует мистер Корф.

— Не совсем так, сэр. Все гораздо хуже. Только что получена телеграмма из Токио. Русский флот нанес удар по Чемульпо. Уничтожил там все, что было. А после этого заблокировал фарватер, ведущий в бухту, затопленными судами и минами. Пострадали также и английские суда, находившиеся в порту.

— Вот как?! Честно говоря, не ожидал от русских такой прыти. И они, сами того не желая, сделали нам прекрасный подарок. Подняли руку на британский флаг. Теперь у нас есть хороший повод вмешаться в этот конфликт, если вдруг возникнет в этом надобность. Так что, новость не такая уж и плохая. Или, есть еще что-нибудь?

— Да, сэр. “Косатка”, как нам было известно, вышла из Порт-Артура без торпед, загрузив чуть ли не двойной боекомплект снарядов к орудию. Русские, благодаря саботажу, или обычному разгильдяйству, отправили предназначавшиеся для нее немецкие торпеды вместо Порт-Артура во Владивосток. Вот адмирал Макаров с мистером Корфом и не стали ждать, отправив “Косатку” в море без торпед. Очевидно, посчитали, что для крейсерских операций на японских коммуникациях ей и одного орудия хватит. Что, в общем-то, имеет под собой веские основания. Но “Косатка” сразу же идет в Циндао. Да не одна, а в сопровождении четырех крейсеров.

— Я это знаю, мистер Харрис. Субмарина заходила для ремонта радиотелеграфной установки, поскольку на ней установлен немецкий аппарат “Телефункен”.

— Я тоже поначалу так думал, сэр. Но сейчас получено сообщение — “Косатка” уничтожила торпедами два японских крейсера! Броненосный “Токива” и бронепалубный “Сума”!

— Что-о?! Бред какой-то!!! Откуда она могла взять торпеды?!

— Не знаю, сэр. Напрашивается вывод, что торпеды погружены в Циндао. После Циндао “Косатка” ни в один порт не заходила, это мы бы сразу узнали.

— В телеграмме не могли напутать? Может, японцы на минах подорвались?

— Нет. Японцы утверждают, что видели след от торпеды. Погода была тихая и видимость хорошая. Это подтвердили и несколько человек, спасшихся с “Токивы”, и команды миноносцев, которые сопровождали крейсера. Ошибиться они не могли.

— Прямо, мистика какая-то… Если только немцы в Циндао, вместе с мистером Корфом, не обвели вокруг пальца абсолютно всех. И каким-то непостижимым образом все же смогли доставить на “Косатку” торпеды. Но ведь у нас есть точная информация, что в Циндао к “Косатке” никто, кроме небольшого катера, на котором просто невозможно доставить торпеды, не подходил. И простояла она там очень недолго… Странно…

— Как бы то ни было, сэр, факт остается фактом. “Косатка” снова в море и снова громит японский флот, который не может с ней ничего поделать. Если так пойдет и дальше, то через месяц у японцев, кроме канонерок и миноносцев, ничего не останется. Их “Косатка” пока что игнорирует. Возможно, просто из-за того, что есть более привлекательные цели. А не станет броненосцев и крейсеров, тогда и за миноносцы с канонерками возьмется.

— Так это же хорошо, мистер Харрис! Это просто прекрасно, что “Косатка” снова в море и мистер Корф раздобыл где-то торпеды! Значит, он начнет топить не только японские военные корабли, но и торговые. И не только японские.

— Сэр… Вы настаиваете на этом?

— Да, мистер Харрис, настаиваю. “Косатка” о б я з а н а утопить торпедами из-под воды безоружное английское судно. Причем так, чтобы этому была масса свидетелей. А недалеко, по счастливому стечению обстоятельств, оказался британский крейсер. Но крейсер не сможет прийти на помощь сразу. И часть команды и пассажиров английского судна может погибнуть, став невинными жертвами зарвавшихся русских. Сейчас разговор идет уже не о “Косатке”. Даже если она внезапно погибнет, это уже ничего не изменит. Джинн вырвался из бутылки, и обратно его не загнать. Поэтому, сейчас стоит задача — создать крупный инцидент, способный бросить тень на Россию и обвинить ее во всех смертных грехах. Развить конфликт между ней и остальными странами Европы. Чтобы приструнить ее. А то, если так пойдет и дальше, то Японии просто будет нечем воевать через месяц — другой. В смысле — ее армии в Корее. А нам очень нужно сохранить Японию, как серьезный противовес России на Дальнем Востоке. Признаться, я не ожидал такого хода войны. А как все было красиво в первоначальных планах… Теперь, разумеется, о победе Японии речи нет. Надо помочь ей хотя бы выйти с наименьшим ущербом из этой войны, и чтобы она не превратилась в подобие Кореи, которую и за государство-то никто не считает. Иначе, Россия будет безраздельно господствовать в этом регионе, проводя свою политику. И тогда ни немцы в Циндао, ни французы в Индокитае, ни мы ничего с ними поделать не сможем без риска открытого вооруженного конфликта. Что, сами понимаете, нам совершенно не нужно.

— Понимаю. А что Вы говорили о джинне, сэр?

— Мистер Харрис, у нас ведь уже был этот разговор. Как это ни парадоксально звучит, но Британия — единственное государство, которое не заинтересовано в развитии подводных лодок. Пока их воспринимали, как игрушку, или самоходный торпедный аппарат у ворот военно-морской базы, еще куда ни шло. Но “Косатка” доказала — подводная лодка очень эффективное оружие для действий на морских коммуникациях. Которое в состоянии легко уничтожать как грузовые суда, так и броненосцы. И в данный момент мы н и ч е г о не можем с этим поделать! А не Вам говорить, насколько Британия зависит от морских коммуникаций. До недавнего времени мы считали, что надежно контролируем морские пути и сможем устранить угрозу для них, исходящую от флота любой страны. А можем ли мы сейчас утверждать подобное? Если в океанах появятся стаи таких “Косаток”? Не можем. И все государства в мире, а не только Россия, это прекрасно поняли. Особенно немцы и французы. И сейчас тоже бросятся строить подводные лодки. Конечно, это было бы просто счастьем, если удалось поставить подводные лодки вне закона, как варварское и бесчеловечное оружие и запретить их строительство, очернив “Косатку” всеми возможными способами. И наши дипломаты попытаются добиться этого. Но я реалист, а не пустопорожний мечтатель. И прекрасно понимаю, что после таких ошеломительных успехов “Косатки”, это уже не удастся. И Германия, и Франция, да и все остальные начнут эксперименты с подводными лодками. А Германия, так та нас даже слушать не станет. Для них это — сущий подарок. Тем более, многие комплектующие для “Косатки” поставлялись из Германии. И немцы приложат все силы, чтобы скопировать “Косатку” и начать делать субмарины поточным методом. Что, кстати, уже начала делать Россия. Не смотря на отчаянные попытки нашей дипломатии добиться отмены этого строительства. Сообщу также неприятную вещь, мистер Харрис. В свете последних событий стало окончательно ясно, что Россия больше не воспринимает наши требования всерьез. Если раньше она пыталась найти компромисс, чтобы не раздражать нас очень сильно, когда мы начинали что-то требовать от русских, то теперь нас просто вежливо игнорируют. Странная метаморфоза с русским царем, раньше такой твердости в его действиях не было. А это очень нехороший симптом, мистер Харрис. И чем скорее мы загоним Россию туда, где она должна быть, тем лучше…

Шипит вода за бортом и разбегается волнами в стороны от форштевня, рассекающего гладь моря. Стоит тихая погода, солнце ярко светит с безоблачного неба, и вокруг картина удивительного спокойствия. Как будто не идет где-то война, не гремят выстрелы, и флоты двух противников не пытаются уничтожить друг друга, хорошо понимая, что сейчас на карту поставлено все. И от того, кто выйдет победителем из этого смертельного поединка, будет зависеть исход этой войны. Но всего этого рядом пока нет. Корейский пролив на удивление пустынен, если не считать вездесущих джонок, которые появляются временами на горизонте, и также быстро исчезают. Что несколько удивило Михаила, ожидавшего застать в этом районе интенсивное движение. Значит, японцы что-то придумали. Осматривая в бинокль горизонт, он удивленно пожал плечами.

— Странно. Никого. Одни джонки, а на них японцы ничего серьезного не перевезут.

— А может, они теперь будут крупные конвои формировать? Под прикрытием крейсеров?

Ведь “собачки” у них еще остались, мы не всех встретили.

Старшего офицера, как оказалось, тоже настораживала данная ситуация. С самого рассвета “Косатка” патрулирует в Корейском проливе, и до сих пор не встретила ни одного судна. На предыдущее патрулирование в этих местах было совершенно не похоже.

— Ладно. В конце концов, мы только первый день в Корейском проливе. Знать бы, когда Камимура вернется, можно было бы подготовить ему торжественную встречу на входе в Сасебо. Но там можно прождать неделю и больше. А японцы, тем временем, будут спокойно доставлять грузы.

— А может, их тут Владивостокский отряд разогнал?

— Возможно… Очень возможно… Ладно, прогуляемся к японским берегам. Может быть, там что найдем…

“Косатка” рассекала спокойные воды Корейского пролива, как через пару часов на горизонте появился дым. Лодка тут же дала полный ход и бросилась на перехват. Михаил, вызванный на мостик, разглядывал в бинокль незнакомца, который явно направлялся к японским берегам. По мере приближения стало ясно, что это грузовое судно, причем явно английской постройки. С него тоже заметили “Косатку” и увеличили ход, повернув ближе к японскому берегу. Из трубы парохода валил густой дым, кочегары не жалели угля, пытаясь выжать из машины несколько лишних оборотов, но тягаться в скорости с подводной лодкой грузовому пароходу — дело изначально провальное. Вскоре стал различим английский флаг на мачте, и можно было прочитать название с портом приписки — “Ниагара”, Ливерпуль. Михаил со старшим офицером переглянулись.

— Михаил Рудольфович, опять ряженый?

— Не похоже… На палубе ничего, где можно было бы замаскировать орудия, нет. За таким фальшбортом их тоже не спрячешь. Установить в твиндеке и сделать открывающиеся порты? Возможно… Зайдем со стороны солнца. Тогда оно будет сильно мешать наводчикам этой “Ниагары”, если они там есть.

Слегка подправив курс, чтобы зайти со стороны солнца, “Косатка” настигала “Ниагару”. Сыграна боевая тревога, и экипаж разбежался по боевым постам. “Пассажиры” попросили разрешения быть на мостике. Комендоры уже стоят у орудия и выстроена цепочка матросов для подачи снарядов на палубу. Заодно, на мостик вынесен и установлен пулемет на турели. Что-то подсказывало Михаилу, следившему в бинокль за беглецом, что без стрельбы не обойдется. Внимательно осмотрев борт и надстройки беглеца, хорошо освещенные солнцем, он убедился, что скрыть орудия на нем будет очень трудно. Скорее всего, им действительно попался английский “купец”, везущий военную контрабанду. Иначе, какой смысл ему удирать?

Когда дистанция между лодкой и сухогрузом сократилась, на съемной мачте лодки взвился сигнал по международному своду, требующий остановиться.

— Холостым — огонь!

Грохает палубное 120-миллиметровое орудие. Однако, никакого эффекта ни выстрел, ни флажный сигнал не производят. “Ниагара” продолжает удирать полным ходом. Значит, английский капитан не воспринимает “Косатку” всерьез. Ну, тем хуже для него…

— Боевым впереди по курсу — огонь!

Снова гремит палубное орудие. Снаряд падает в воду в сотне метров перед пытающимся скрыться пароходом. Глядя на эту картину, Михаил подумал, что история повторяется.

Потомок (или предок?) грозной немецкой “девятки” неумолимо мчится вперед. Расчеты конструкторов подтвердились — “Косатка” является хорошей орудийной платформой для такого орудия. А это значит, что для японских транспортов, а возможно, и вспомогательных крейсеров, настали черные дни. Как настали они когда-то для многих в Атлантике в 1914 году. Когда немецкие лодки нанесли торговому флоту стран Антанты страшные потери именно применением палубной артиллерии. И если так пойдет дальше, то успехи “Косатки” в этом деле могут затмить даже успехи U-35 Лотара фон Арнольда. Главное, чтобы японских транспортов в качестве целей хватило.

Однако, на “Ниагару” и это не производит никакого эффекта. Усиленно дымя, пароход стремится уйти к японскому берегу, уже появившемуся на горизонте.

Англичанин не сбавлял хода и уходил, игнорируя сигнал. Это начинало раздражать. В любой момент могли появиться японские крейсера, или миноносцы, и тогда придется прекратить преследование и погружаться. А пароход, похоже, удирает не просто так…

— Боевым под нос — огонь!

Орудие заряжено, и артиллерийский унтер-офицер Фокин тщательно выверяет прицел, чтобы случайно не зацепить беглеца. Снова грохот выстрела раскалывает воздух и перед самым носом “Ниагары” встает всплеск воды от упавшего снаряда. На палубе и на мостике парохода начинается беготня, но вскоре все затихает и “Ниагара”, как ни в чем не бывало, продолжает уходить. Это уже неслыханная наглость. Все присутствующие на мостике удивлены и искоса поглядывают на Михаила, особенно Кроун с Колчаком и корреспонденты. Лондон прекрасно видит английский флаг, но даже его коробит подобное пренебрежение к приказам военного корабля. Что же предпримет командир? Михаил сжимает зубы. Если дать англичанину уйти, то это создаст очень плохой прецедент…

— Фокин, зарядить практическим!

— Есть, Ваше высокоблагородие!

Несколько минут уходит на то, чтобы подать снизу практический снаряд и перезарядить пушку. Михаил предвидел подобные фокусы со стороны нейтралов и поэтому специально распорядился захватить пару десятков практических снарядов — обычных железных болванок, применяемых во время учебных стрельб. В случае чего, удар такой болванки действует очень доходчиво, а люди не пострадают. Если только не умудрятся оказаться на пути снаряда. Но вот, орудие заряжено, а “Ниагара”, не снижая хода, продолжает уходить в сторону японского берега. “Косатка” подворачивает и приближается к пароходу, ложась на параллельный курс в паре кабельтовых. На носу “Ниагары” никого нет, команда столпилась на палубе перед надстройкой.

— По палубе на баке — огонь!

Снова гремит пушка. Снаряд бьет в фальшборт парохода на баке и прошивает его насквозь. На пути снаряда оказывается брашпиль и тяжелая болванка, выпущенная почти в упор, срывает его с фундамента и разламывает на куски. Обе якорные цепи перебиты, и якоря с грохотом летят в воду. Унтер-офицер Фокин лишний раз доказал, что он прекрасный наводчик.

Это, наконец-то, возымело действие. Пароход застопорил машину и поднял флажный сигнал, извещающий об этом во избежание продолжения обстрела. Весь народ на англичанине как ветром сдуло с палубы, а на крыло мостика выбежал человек и начал размахивать руками.

— Молодец, Фокин! Отличный выстрел!

— Рад стараться, Ваше высокоблагородие!

— А теперь, господа, посмотрим, что же этот англичанин убегал. Досмотровой партии приготовиться. Второго офицера на мостик.

Вскоре на мостике показался прапорщик Померанцев, и Михаил сразу наметил задачу.

— Андрей Андреевич, берете досмотровую партию, переройте этого англичанина сверху донизу, но найдите причину, почему он убегал. Проверкой грузовых документов не ограничивайтесь, проверьте трюмы. Держите наготове оружие. Задача ясна?

— Так точно! Но, Михаил Рудольфович, а как же мы на англичанина попадем? Будем вплотную к борту подходить?

— Да, погода позволяет. В случае чего, не церемониться…

Держа “Ниагару” под прицелом орудия и пулемета, “Косатка” осторожно подошла к борту остановившегося парохода. Поданы швартовные концы с носа и кормы. С палубы смотрит команда парохода, а на крыле мостика стоит человек и настороженно глядит на подошедшую лодку. На требование подать трап никто не возражает. Все понимают, что игры кончились. Неожиданно человек, стоящий на мостике “Ниагары” подает голос.

— Господин капитан, как прикажете понимать ваши действия? На каком основании вы открыли огонь по английскому торговому судну в нейтральных водах?

— Вы капитан?

— Да, я капитан “Ниагары” Джеймс Блэквуд. И я заявляю протест против ваших незаконных действий.

— Почему Вы проигнорировали наши сигналы, господин капитан? Каков ваш груз и порт назначения?

— Порт назначения Хакодате, а груз — оборудование. Никаких сигналов мы не видели.

— Даже когда снаряды стали падать у вас перед носом?

Михаил усмехнулся. Ясно, что на “Ниагаре” не все чисто. Тем временем, досмотровая партия из пятнадцати матросов, вооруженных карабинами и револьверами, возглавляемая прапорщиком Померанцевым оказалась на палубе парохода. Быстро взяв под контроль рубку, остальные занялись досмотром трюмов. Померанцев представился английскому капитану и попросил предъявить судовые и грузовые документы, на что снова услышал поток бурных протестов, но нужные бумаги мистер Блэквуд все же принес. Впрочем, они и не понадобились. Едва Померанцев начал знакомиться с ними, как поднявшийся на мостик матрос досмотровой партии доложил.

— Ваше благородие, пушки в трюмах. И какие-то ящики, еще не открыли. Меня боцман срочно послал доложить.

Померанцев усмехнулся.

— Специфическое оборудование у вас на борту, господин капитан. Я доложу командиру, а он уже примет решение. Но, на всякий случай, я бы посоветовал Вам готовить шлюпки к спуску.

— Послушайте, господин офицер! Может, давайте договоримся? Вам то какая разница, что у нас за груз на борту? Неужели, вы не деловые люди?

— Увы, господин капитан. Разница большая. Поторопитесь со шлюпками.

Оставив англичанина скрипеть зубами и ругаться в полголоса, Померанцев покинул мостик и спустился на палубу, где уже его ждал боцман Евсеев с несколькими матросами.

— Проверили все трюмы, Ваше благородие. Везде — полевые пушки и ящики со снарядами.

— Ясно, Иван Сидорович. Пойдемте, посмотрим, каким “оборудованием” англичане японцев снабжают…

Осмотрев трюмы лично, Померанцев убедился, что состав “оборудования” соответствует заявленному. Михаил стоял на мостике и ждал результата. Если на пароходе не окажется военной контрабанды, то скандал гарантирован. Но доклад Померанцева с палубы “Ниагары” сразу поднял ему настроение.

— Михаил Рудольфович, досмотр проведен. Груз — полевые орудия английского производства с боекомплектом. Другого груза на борту нет.

— Отлично, Андрей Андреевич! Просто отлично! Передайте этим мореплавателям — у них есть тридцать минут, чтобы покинуть судно. После этого оно будет потоплено.

— Есть!

Когда Померанцев скрылся за фальшбортом, Кроун, стоявший рядом, удивленно посмотрел на Михаила.

— Михаил Рудольфович, а куда же мы всю эту ораву денем? Ведь их там человек пятьдесят, не меньше! Больше, чем нас на “Косатке”!

— То есть как, куда? В шлюпки, конечно.

— А потом? Ведь по нормам призового права мы должны снять команду с судна, уничтожаемого за перевоз военной контрабанды.

— Так мы и снимаем. В шлюпки. А потом отбуксируем шлюпки поближе к берегу.

— К какому берегу?! Ведь рядом только Япония!

— Так в Японию и отбуксируем. Когда мили четыре до берега останется, отдадим буксир. Погода хорошая, дальше сами доберутся.

— А если японцы появятся?!

— А это, смотря какие японцы. Если транспорт, то утопим и его без всяких досмотров. А если военный корабль, то отдадим буксир и погрузимся. Пусть японцы англичан на борт берут.

— Ну, непривычно как-то…

— Привыкайте, господа. Специфика действий подводной лодки отличается от действий надводного военного корабля. И применять свое право досмотра судов в море для нее довольно проблематично. Кстати, не хотите ли присоединиться к досмотровой партии и посмотреть все своими глазами?

Два раза предлагать не пришлось, и вскоре оба офицера вместе с двумя корреспондентами оказались на борту “Ниагары”. Михаил сделал это специально. Для господина Немировича-Данченко и мистера Лондона и так сегодня материала уже — девать некуда, но вот если они своими глазами увидят английские орудия и снаряды, доставляемые в Японию а н г л и й с к и м судном, то это будет просто прекрасно.

Когда досмотровая партия покинула “Ниагару”, “Косатка” отошла в сторону. С борта парохода спускают шлюпки, и экипаж срочно покидает его. Дождавшись, когда шлюпки окажутся на безопасном расстоянии, Михаил дал команду открыть огонь.

Грохнул выстрел и снаряд угодил в борт в районе миделя. Сверкнула вспышка взрыва, и тяжелый фугасный 120-миллиметровый снаряд разворотил в обшивке порядочную пробоину. Совсем не то, что старые снаряды с “Маньчжура”. Громыхнул второй выстрел, и второй снаряд тоже поразил цель. Унтер-офицер Фокин старался бить в район машинного и котельного отделения, чтобы не вызвать случайно детонацию снарядов в трюмах. “Ниагара” уже заметно накренилась и осела в воду. Третий выстрел поставил точку, разворотив обшивку в районе ватерлинии. Пароход лег на борт и перевернулся вверх килем. Продержавшись в таком положении меньше минуты, он скрылся под водой. Вверх вырывались пузыри воздуха и всплывали деревянные обломки. Шлюпки, тем временем, удалялись в сторону берега. Английский экипаж здраво рассудил, что брать их на борт никто не будет. Но берег виден на горизонте, добраться до него несложно. Каково же было удивление англичан, когда после уничтожения парохода “Косатка” догнала шлюпки и предложила отбуксировать их ближе к берегу. Предложение было немедленно принято, и вскоре караван из подводной лодки и двух шлюпок двинулся в сторону видневшейся на горизонте Японии.

— Поразительно, Михаил Рудольфович! И именно так вы и топили японцев?!

— Да, Николай Александрович, так именно и топили. Из той самой пушечки, которую Вы нам любезно предоставили в Шанхае. Для подобных целей она — в самый раз. Когда не нужна ни большая дальность стрельбы, ни высокая скорострельность. А нужен хороший фугасный снаряд, который разворачивает в небронированном борту дырки подходящих размеров. Именно поэтому мы сейчас и поставили стодвадцати миллиметровку. У нее снаряд значительно более мощный, да и дальнобойность намного выше. Уверен, что теперь японцы будут вооружать свои транспорты. Качество артиллерии будет, конечно, аховое. Если только англичане не подсуетятся. Но теперь нам надо привыкать вести огонь с дальних дистанций. Таких стрельб, как на учениях, что были раньше, уже не будет.

— А как же Вы судно-ловушку от простого “купца” отличили?

Этот очень простой вопрос Кроуна поставил Михаила в тупик. Что не укрылось от всех остальных, находившихся на мостике. А ведь действительно — как? Не будешь же всем рассказывать о “кью-шипах”…

— Как Вам сказать, Николай Александрович… Уж очень много несуразностей было в этих “купцах”… Каждая по отдельности особого подозрения не вызывала, но все вместе… В общем, решил не рисковать и проверить, сделав выстрел мимо. Вдруг, у него нервы не выдержат? И действительно — не выдержали…

Михаил постарался изменить тему разговора, начав очередные “морские рассказы”, рассчитанные больше на корреспондентов. Кроун понял, что командир не хочет говорить об этом при посторонних, и углубляться в дальнейшие расспросы не стал. И так сегодня он стал свидетелем того, о чем раньше даже не мечтал. И нисколько не пожалел о том, что решил связать свою дальнейшую службу с подводным флотом.

Когда до берега осталось порядка четырех миль, “Косатка” отдала буксир и предоставила англичанам возможность следовать дальше самостоятельно. Напоследок Михаил не отказал себе в удовольствии подойти вплотную к шлюпкам и произнести настоящую речь в присутствии обоих корреспондентов.

— Джентльмены, приношу свои извинения за доставленные неудобства и надеюсь, что по прибытию на берег ваши неприятности закончатся. Впредь рекомендую вам воздерживаться от найма на суда, подобные “Ниагаре”, занимающиеся перевозкой военной контрабанды. Понимаю, что вашей вины в этом нет, и вы просто выполняли свою работу моряков. Но передайте всем своим знакомым, что в случае задержания торгового судна с военной контрабандой, его постигнет судьба “Ниагары”, независимо от флага. Надеюсь на ваше благоразумие и благодарю за сотрудничество, что вы не оказали бессмысленного сопротивления. До свидания, и желаю удачи, джентльмены!

Дав ход, “Косатка” стала удаляться от шлюпок. Джек Лондон, ставший свидетелем этого спитча, только развел руками.

— Сэр, Вам бы адвокатом в суде выступать. Военный корабль задерживает судно, уличенное в перевозке военной контрабанды, уничтожает его, а потом буксирует шлюпки к берегу и еще извиняется за доставленные неудобства? В моей газете в это могут даже не поверить.

— Пусть не верят, мистер Лондон. Но то же самое будут писать и другие газеты. Думаю, Вы знаете, что на “Косатку” вылили много грязи до этого. Теперь можете убедиться сами — мы не воюем с простыми моряками. Более того, мы оказываем помощь и отпускаем даже экипажи японских транспортов, не причиняя им вреда. Разумеется, если они не окажут сопротивления. Впрочем, скоро у Вас будет возможность в этом убедиться. Видите дым на горизонте? Скорее всего — японец. И если это не военный корабль, а транспорт, и у него хватит ума не оказывать сопротивления, то я Вам обещаю — никто из его экипажа не пострадает. Хотя, само судно мы утопим в любом случае…

“Косатка” выжимала из своих дизелей все проектные пятнадцать узлов, чтобы побыстрее перехватить появившуюся цель. Все-таки, близость японского берега действовала на нервы. Хоть обстрела можно было и не опасаться с такого расстояния, но информация о “Косатке” уже могла быть передана. И скоро можно ждать появления вражеских миноносцев. Пожалуй, на сегодняшний день это чуть ли не единственный класс кораблей японского флота, который не опасается “Косатки”. Их экипажи понимают, что представляют для лодки очень трудную цель, не имеющую особой ценности. Надо бы это несоответствие устранить…

Дальнейшее было обычной рутиной, ничем не отличающейся от предыдущей охоты в Корейском проливе. Встреченный пароход оказался небольшим японским сухогрузом дедвейтом даже менее тысячи тонн. Там заметили “Косатку” и сразу остановили машину, начав спускать шлюпки. Моряки японского торгового флота выполняли негласный уговор. Они не оказывают сопротивления и покидают судно, а “Косатка” не чинит им в этом препятствий и отпускает на все четыре стороны после уничтожения судна. Оба корреспондента находились на мостике и были свидетелями, что “Косатке” даже не пришлось давать предупредительный выстрел. Авторитет в японском торговом флоте она уже имела непререкаемый. Когда шлюпки отошли от борта и направились к берегу, Михаил подождал, пока они удалятся на безопасное расстояние, и приказал открыть огонь. Первый же снаряд поразил цель, ударив в район машинного отделения. Второй разворотил борт в районе носового трюма. Пароход стал крениться на борт и оседать носом. И тут снова появились дымы на горизонте. Послав, на всякий случай, еще один снаряд в борт японцу, чтобы тонул быстрее, “Косатка” направилась в сторону обнаруженных целей. Михаил довольно потирал руки и предвкушал продолжение охоты, так удачно начавшейся сегодня, но вскоре понял, что его “браконьерству” пришел конец. Во всяком случае, на сегодня. Навстречу “Косатке” полным ходом неслись два японских миноносца. Очевидно, береговые посты ее обнаружили и связались со своим начальством. Расстояние было еще большим для открытия огня, поэтому они и не тратили снаряды. Но оставаться на поверхности и вступать с ними в артиллерийскую дуэль совершенно не хотелось. Окинув взглядом горизонт, на котором снова появились дымы, но уже позади, Михаил вздохнул.

— Все, господа. Наша браконьерская охота в чужих угодьях временно приостанавливается.

Егеря появились.

— Так может, разделаем их, Михаил Рудольфович?! Ведь у нас стодвадцати миллиметровка, а у них только “семьдесят пять”!!!

Кроуну и Колчаку, воодушевленным предыдущими победами “Косатки”, не терпелось повоевать. Находившийся на мостике старший офицер только снисходительно улыбнулся, а Михаилу пришлось давать объяснения.

— Нет, господа. Артиллерийская дуэль с миноносцем для нас — крайний случай. Когда стоит вопрос “или — или”. Потому, что одна пробоина в прочном корпусе, и мы не сможем погрузиться. А добить лодку на поверхности — это дело времени. Даже если мы выйдем победителями из этой дуэли. А посему — всем покинуть мостик! Приготовиться к погружению!

Мостик быстро опустел. Михаил бросил взгляд на приближающиеся миноносцы, оглянулся на дымы, появившиеся на горизонте, и тоже скрылся в люке. И откуда черти принесли этих двух “егерей”? Не побраконьеришь тут теперь. Ну, ничего. Будет день, будет пища… Люк захлопнулся, зашипел воздух и “Косатка” стала погружаться. И вскоре исчезла с поверхности моря. Два миноносца, стремившиеся поймать ускользающую добычу, остались ни с чем. Видя, что лодка погружается, они дали залп из носовых орудий, но снаряды упали с большими недолетами. А когда подошли ближе, перед ними расстилалась только гладкая поверхность моря, освещенная теплым весенним солнцем. А грозный морской демон, наводящий страх на весь японский флот, снова исчез без следа.

— Вот так, господа офицеры. На сегодня нам дальнейшую охоту сорвали, а скоро стемнеет. Не нравится мне это отсутствие активности. Раньше место было гораздо более оживленное. А посему, наведаемся ка мы в гости к господину Камимуре. В замок его забираться пока не будем, но у ворот подежурим. Может, что интересное увидим. Да и по времени скоро он возвращаться должен. Думаю, огребли японцы неприятностей полные карманы после встречи с нашей эскадрой. Валерий Борисович, можем мы рассчитывать на наши семь узлов подводного хода? И на три узла экономического до полного разряда батарей?

— Можем, Михаил Рудольфович. Машина в полном порядке.

Михаил снова собрал на совет в свою каюту обоих посвященных — старшего офицера и старшего механика. По крайней мере, не надо ни от кого таиться. Может, дельным советом помогут. Ибо, сложное дело предстоит…

— Значит, слушайте, друзья мои. Не сегодня — завтра, должен возвращаться Камимура. С тем, что у него осталось после встречи с Макаровым. Полностью его разгромить не удастся, так как у японцев значительное преимущество в скорости. И если запахнет жареным, то он всегда сможет уйти. А уходить ему, кроме Сасебо, некуда. Вот там мы его и будем ждать.

— Так мы заберемся прямо в бухту? Как U-47 Гюнтера Прина в Скапа Флоу?

— Пока нет. Карта минных полей у нас есть, поэтому будем поджидать японцев неподалеку. Заодно и систему дозоров разведаем. Но в бухту нам пробираться все равно придется. Потому, что в момент возвращения японской эскадры мы сможем атаковать только одного. Остальные загонят нас на глубину и не дадут всплыть под перископ. Думаю, миноносцы у Камимуры должны остаться.

— А в самой бухте как мы их достанем? Если еще удастся туда пролезть?

— Думаю, удастся. До противолодочных сетей и донных мин японцы вряд ли додумались. До асдика и глубинных бомб тоже. Поэтому, у нас есть неплохие шансы проникнуть в Сасебо и атаковать японцев на якорной стоянке. Не думаю, что они будут стоять там с противоминными сетями. И если это будет так, то мы сможем отправить на дно еще три корабля, выпустив торпеды… то бишь мины Уайтхеда по неподвижным мишеням. Вот перезарядить аппараты и повторить атаку уже вряд ли получится, надо будет уносить ноги. Как вам план? Что скажете?

— Как там по твоему? Дас ист фантастиш, герр фрегаттен-капитан? Ты, случайно, с самим Прином знаком не был?

— Нет, не довелось. Мы были в разных флотилиях. И его U-47 исчезла в марте сорок первого в Атлантике. Скорее всего, погибла со всем экипажем.

— А сейчас он где?

— А он еще не родился. И дай бог, чтобы не пришлось ему снова прорываться в Скапа Флоу…

Рассвет вставал над морем. Небо было ясным, погода довольно тихая и небольшие волны мерно покачивали “Косатку”, патрулирующую недалеко от входа в пролив, ведущий в Сасебо. После того, как миноносцы загнали лодку под воду, Михаил решил на время никому не показываться. Почему нет былой активности в Корейском проливе, пока непонятно. Поэтому и делать тут пока нечего. Лишняя пара пойманных японских пароходов погоды не сделает. А вот если все пойдет, как он предполагает, то вскоре главные силы японского флота, или то, что от них осталось, должны вернуться в Сасебо. И есть хорошая возможность их перехватить. В связи с этим “Косатка” направилась в сторону моря в подводном положении, пока миноносцы не ушли, потеряв надежду ее обнаружить. Когда это наконец таки произошло, то уже начало темнеть и ночь укрыла подлодку от чужих взоров. Никем не замеченная, она всплыла, дала ход и направилась к Сасебо. Японский флот не минует этот пролив.

По дороге выяснилась причина слабой активности японских грузоперевозок через Корейский пролив. Как только солнце скрылось за горизонтом, пролив заметно оживился. Очень скоро появились грузовые суда, следующие в направлении Кореи. Иногда одиночки, иногда по несколько сразу. Те, которые шли в группах, похоже, следовали под охраной вспомогательных крейсеров. Что же, это было вполне закономерно. Русские крейсера недавно навели здесь порядок, да и информация о появлении “Косатки” уже получена. Поэтому, японцы стараются хоть как-то обезопасить свои грузоперевозки, пересекая Корейский пролив ночью. Все суда шли без огней, но ночь была лунная и сигнальщики на мостике “Косатки” довольно легко обнаруживали проходившие мимо суда. К тому же, очень многие допускали выброс искр из дымовых труб, спеша пересечь опасную зону в темное время суток. Вызванный на мостик Михаил злорадно улыбался. Как это было непохоже на т у войну. Когда японский флот творил в этих местах, что хотел. На кровожадные реплики прапорщика Емельянова, стоявшего на вахте и сетующего на то, сколько добычи проходит мимо, он усмехнулся.

— Нет, Петр Ефимович, сегодня им повезло. Сейчас не они — добыча. Чувствую, нам предстоит очередная серьезная охота. Причем, не на кабана из засидки, как было у входа в Токийский залив и возле Владивостока, а на медведя в берлоге. И не надо раскрывать наше местонахождение. Была здесь вчера “Косатка”, и ушла. Мало ли, где ее черти носят…

Оставаясь незамеченной, “Косатка” тихо скользила, как призрак в ночи, обходя стороной встречные суда. Никто не должен видеть ее до определенного момента. Наступал финальный акт драмы. И будет очень обидно, если его сорвет какая-нибудь нелепая случайность…

Осмотрев в бинокль светлеющий горизонт, Михаил раздумывал, правильно ли он поступает. Сегодняшнюю ночь он, фактически, подарил японцам. Отказался от нескольких атак. Хорошо, если Камимура пойдет сразу назад. А если нет? Если он не захочет покидать район Чемульпо? То, что русская и японская эскадры встретились, не подлежит сомнению. Но вот каков результат? Японцы ограничились стрельбой с дальней дистанции, выдерживая ее благодаря преимуществу в скорости, или русским удалось навязать ближний бой? При котором их бронебойные снаряды максимально эффективны?

Радиосвязи с эскадрой так и нет. Растягивали ночью антенну, пытавшись связаться с крейсерами, но бесполезно. Либо русские крейсера находятся очень далеко, либо вообще ушли к Порт-Артуру. Но сейчас, в данный момент, Корейский пролив свободен и никто японцам не мешает. Кроме “Косатки”. Ладно, в конце концов, несколько дней все равно ничего не решат. И если Камимура так и не появится, то можно будет продолжить охоту…

— Никого… Как стало светать, так попрятались все. Видно, здорово их тут наши крейсера напугали. Все, хватит глаза мозолить, скоро рассветет.

— Погружаться будем, Михаил Рудольфович?

— Да. А то, не ровен час, японцы заметят. И толку тогда от нашего присутствия здесь никакого. Камимуру предупредят, и он пока в Сасебо не сунется. Всем покинуть мостик, приготовиться к погружению!

Мостик опустел, снова зашипел воздух и “Косатка” стала погружаться. Когда солнце поднялось над горизонтом и осветило первыми лучами притихшие воды Корейского пролива, поверхность моря была пустынна. Далеко на горизонте появился одинокий дымок парохода, идущего со стороны Кореи и не успевшего пересечь пролив в течение ночи. Когда цель приблизилась, Михаил рассмотрел ее и тут же убрал перископ. Небольшой японский грузовой пароход. Идет, судя по высоте борта, пустой. Незачем размениваться на такую малоценную цель и раскрывать свое присутствие в этом районе.

“Косатка” осталась на перископной глубине, пропустив пароход. Вскоре, вдали возле берега, появились и исчезли два миноносца. Прошли на север три парохода, а на юг два, оказавшиеся английскими, о чем недвусмысленно предупреждали их огромные британские флаги. Очевидно, англичане тоже опасаются “Косатки” и хотят обезопасить себя хотя бы таким способом. Но главных сил японского флота не было.

Михаил рассматривал трофейную карту в каюте, прикидывая, где пролегают наиболее оживленные маршруты японских грузоперевозок на линии Япония — Корея, как его побеспокоил вахтенный матрос.

— Ваше высокоблагородие, дымы на горизонте. Аккурат со стороны Кореи.

— Ясно, братец! Похоже, дождались таки мы японцев!

Прибыв в рубку, Михаил застал там старшего офицера, наблюдающего в перископ.

— Похоже, появился Камимура. Впереди три “собачки” бегут, остальных пока плохо видно.

Прильнув к перископу, Михаил рассмотрел открывшуюся картину. Несомненно, впереди идут три бронепалубных крейсера. Издалека еще трудно понять, имеют ли они повреждения. А вот за ними — остальные силы. Прикинув курс, которым должны следовать японцы, Михаил понял, что пройдут они не очень далеко и есть шансы перехватить противника, даже не устраивая гонку под водой.

— Отлично! Значит, наши расчеты оказались верными. Камимура возвращается в Сасебо. Вот сейчас и посмотрим, как прошла встреча возле Чемульпо…

“Косатка” затаилась на перископной глубине. Японская эскадра приближалась. Михаил ненадолго приподнимал перископ над водой и понял, что встреча с русским флотом не прошла японцам даром. Три бронепалубных крейсера во главе с “Читозе” под флагом адмирала Дева прошли вперед, прошумев совсем рядом. Но они Михаила и не интересовали. За ними идут гораздо более привлекательные цели. И головным — снова броненосец “Сикисима”, за которым следуют уже не четыре, а только три броненосных крейсера! Одного не хватает. Под таким ракурсом и с такого расстояния еще трудно понять, кого именно, но факт налицо. Кроме этого, хорошо видно, что корабли лишились части рангоута. Похоже, японцы получили сильные повреждения. Сыграна боевая тревога и “Косатка” начинает подкрадываться к своей добыче, чтобы сделать единственный, но точный и смертоносный бросок.

Позиция занята, лодка медленно движется на перископной глубине. Колонна из броненосца и трех броненосных крейсеров медленно приближается. По мере приближения Михаил понял, что “Сикисиме” здорово досталось в бою. Мачты отсутствуют, кормовая труба тоже. Носовая двенадцатидюймовая башня лишилась одного орудия, развернута на борт, и, похоже, заклинена. Крылья мостика смяты и изуродованы. На палубе творится, непонятно что, отсюда еще не разобрать. Но пробоины в носовой части борта уже хорошо видны. И это только то, что удалось разобрать в перископ с большой дистанции. Очевидно, “Сикисима” спасся только благодаря преимуществу в скорости. Он и будет главной целью. За ним удается опознать “Идзумо”, “Ивате” и “Адзума”. Корабли очень сильно избиты. “Ивате” идет с креном, а “Адзума”, помимо крена, еще осел кормой в воду по самую палубу и заметно отстал от остальных. Отсутствует “Асама”. Возможно, утонул. А возможно, просто сильно отстал, и его бросили, чтобы не тормозить ход всей эскадре, оставив для символической охраны два — три миноносца. Но это уже и не важно. Вот они, последние остатки флота Японской империи. Флота, с помощью которого она надеялась разгромить русский флот и обрести контроль над морем, так необходимый в этой войне. И теперь этого флота нет. Последние четыре избитых корабля с трудом доползли к своим берегам. Но вот, “Адзума” начал отставать и выкатился из строя. Расстояние между ним и “Ивате” увеличивается. Похоже, либо у крейсера проблемы с рулем, либо он вообще лишился хода. Два миноносца тут же бросились к нему. Значит, “Адзума” уже не жилец. Если он не утонет сам, то после атаки “Сикисимы” можно добить и его. Но этого пока еще никто не знает…

Перископ убран, чтобы не дать обнаружить лодку вражеским сигнальщикам раньше времени. Вот в стороне прошумели миноносцы. Похоже, никто не ждет в этом районе “Косатку”. Суетливой беготни миноносцев вокруг крупных кораблей нет. Хотя, возможно, они просто экономят уголь, которого должно было остаться очень немного. Японцам еще повезло, что стоит тихая погода. Иначе, “Ивате” и “Адзума” могли бы и не добраться до японских берегов. Да и у “Сикисимы” с “Идзумо” состояние, похоже, немногим лучше. На короткое время поднять перископ и уточнить положение целей. “Адзума” остановился, возле него крутятся два миноносца, а бронепалубные крейсера развернулись и полным ходом идут обратно. “Сикисима”, “Идзумо” и “Ивате” медленно приближаются. Ход эскадры не более шести узлов. Головной “Сикисима” должен пройти в двух кабельтовых перед носом “Косатки”. Менять курс он, похоже, не собирается…

Три корабля медленно приближаются. Их экипажи с облегчением вздыхают, видя родные берега. Они считают, что уже все позади. Что им удалось вырваться из этого ада, в котором они побывали совсем недавно. Но они не догадываются, что в глубине притаился грозный враг. Тот, который явился виновником всех их несчастий. Страшный подводный хищник, для которого нет разницы, кто находится перед ним. Безобидный грузовой пароход, или вооруженный до зубов броненосец, ему все едино. Он наносит разящий удар из-под воды и бесследно исчезает в морских глубинах. И он специально пришел сюда, чтобы завершить то, что начал пару месяцев назад. Поставить точку в этой смертельной схватке…

Перископ вверх, уточнить положение целей. Форштевень “Сикисимы” медленно приближается к линии визира. Параметры его движения уже давно определены и две торпеды в носовых аппаратах ждут своего мига. “Косатка” до сих пор не обнаружена, и “Сикисима” неотвратимо движется навстречу своей гибели.

Цель в точке выстрела. Толчок и одна торпеда выходит из аппарата, устремляясь к цели. Через три секунды уходит вторая. Полный ход электродвигателями и горизонтальные рули на погружение. Оставаться на перископной глубине нельзя, следы от торпед будут сразу обнаружены. “Косатка” еще погружалась, стараясь укрыться под толщей воды, как наверху разверзся сущий ад…

Капитан первого ранга Тэрагаки Идзо, командир броненосца “Сикисима”, смотрел на появившийся вдали берег со смешанными чувствами. С одной стороны душу грела мысль, что они все же спаслись, вырвавшись из преисподней. Никто не ожидал подобного от встречи с русскими. Когда они обнаружили на рассвете русскую эскадру, то попытались в полной мере использовать свое преимущество в скорости, применив маневр “кроссинг — т”, начав охватывать голову колонны противника, возглавляемую флагманским броненосцем “Петропавловск”. Командующий надеялся таким способом сосредоточить максимум огня на вражеском флагмане, одновременно затруднив огонь по цели другим русским кораблям. Но каково же было удивление всех, когда русские не приняли навязываемые им правила, а сломали кильватерный строй и бросились на них фактически поодиночке, превратив бой в свалку. Расстояние между эскадрами быстро сокращалось, наводка орудий сбивалась, и им не удалось вести стрельбу с дальних дистанций. Попадания участились с обеих сторон, и тут стала проявляться сила русских бронебойных снарядов. Поняв, что дальнейшее сближение приведет только к еще большим потерям, так как из всех кораблей один лишь “Сикисима” мог реально противостоять русским броненосцам, командующий приказал повернуть “все вдруг” и отойти, воспользовавшись преимуществом в скорости. И тут один из тяжелых русских снарядов угодил прямо в боевую рубку крейсера “Асама”. Все остальные корабли выполнили поворот и стали уходить, стараясь побыстрее выйти из-под убийственного огня русских броненосцев, а вот “Асама” пошел на циркуляцию. Очевидно все, кто находился в рубке, вышли из строя. Поняв, что крейсер неуправляем и его быстро добьют, командующий приказал возвращаться. Но эта потеря времени и еще большее сближение с русскими стали для крейсера роковыми. “Асама” получил еще несколько попаданий тяжелыми снарядами, один из которых вызвал взрыв боезапаса в каземате шестидюймовый орудий, а другой разворотил борт в районе ватерлинии, из-за чего крейсер стал зарываться носом в воду, сразу значительно потеряв в скорости хода. Особенно усердствовали в этом два русских облегченных броненосца “Победа” и “Пересвет”, которые вырвались вперед. После поворота эскадры на обратный курс эти броненосцы попали под сосредоточенный огонь и поспешили отойти, но “Асама” был уже обречен. Ставший на некоторое время единственной мишенью для русских, крейсер получил очень сильные повреждения и лишился хода. Дальнейшее было вполне предсказуемо. Вскоре к “Победе” и “Пересвету” присоединились три других русских броненосца, и все вместе они продолжили избиение “Асамы”. Командующий снова попытался сосредоточить огонь на флагмане русских, воспользовавшись преимуществом в скорости хода, и снова эти проклятые гайдзины превратили бой в свалку. На этот раз больше всех получил “Адзума”. “Победа” и “Пересвет” снова вырвались вперед, сосредоточив огонь на этом крейсере, идущим концевым. Когда накал боя достиг апогея, один из русских снарядов угодил в носовую башню “Сикисимы”, вызвав взрыв снаряда в канале ствола орудия. Как удалось избежать взрыва погребов, ведомо только богине Аматерасу. Башню заклинило намертво, сорвало с нее крышу, вся орудийная прислуга погибла, но сам корабль уцелел. Кормовая башня была повреждена еще до этого. Видя такое, командующий приказал отходить. Для русских этот бой тоже не прошел даром, особенно для двух наглецов — “Победы” и “Пересвета”, но если так продолжать и дальше, то это закончится гибелью эскадры. Три тихоходных русских броненосца хоть и получили большое количество попаданий, но по их поведению это было не особо заметно. Еще немного, и из всей эскадры на поверхности моря может остаться один “Сикисима”. То, что происходило потом, можно назвать одним словом — бегство. Помогло только то, что “Петропавловск”, “Полтава” и “Севастополь” не смогли их догнать. А “Победа” и “Пересвет” были уже серьезно повреждены, и преследовать противника не рискнули. От крейсеров отряда адмирала Дева и миноносцев вообще не было никакого толку. Видя, что в составе русской эскадры идет группа транспортов, прикрываемая крейсерами, они попытались на них напасть. Но присутствие в составе крейсерского отряда русских броненосного крейсера “Баян” сразу превратило атаку Дева в авантюру. Русские не стали привлекать “Баян” к участию в сражении между главными силами, поскольку и так имели преимущество в огневой мощи, а оставили прикрывать транспорты. Поэтому, первая же попытка атаковать оказалась последней. “Баян”, “Аскольд” и “Диана” повернули и бросились навстречу. Когда флагман отряда — крейсер “Читозе”, получил восьмидюймовый снаряд с “Баяна”, то Дева решил больше не испытывать судьбу и повернул обратно. Все равно, в бою с тремя крейсерами, один из которых броненосный, у его легких бронепалубных крейсеров не было никаких шансов. Тем более, при транспортах остались “Новик” и “Боярин”, которые хотя и не приняли участия в отражении атаки, но в любой момент могли присоединиться к своим более мощным собратьям. Миноносцы сначала попытались атаковать русские броненосцы, но встреченные плотным огнем отступили, выпустив торпеды с большой дистанции. Из которых, естественно, ни одна не попала в цель. После этого сделали попытку напасть на “обоз”, но сразу же попали под огонь двух охранявших транспорты “суперистребителей” — “Новика” и “Боярина”, как прозвали эти корабли в японском флоте. Два миноносца отправились на дно, получив каждый по несколько 120-миллиметровых снарядов, а остальные сбежали, ничего не добившись. Все время складывалась ситуация, что не миноносцы охотились на “Новика” и “Боярина”, а наоборот. “Новик” и “Боярин” выступали в роли удачливых охотников, и никогда не оставались без добычи. Высокая скорость хода позволяла им преследовать уходящие миноносцы, ведя дьявольски точный огонь из своих 120-миллиметровых орудий практически безнаказанно. Что и говорить, эти два небольших и довольно скромно вооруженных, но очень быстроходных русских крейсера, всегда работающие в паре, оказались настоящим бичом для миноносцев. Кто бы мог предположить подобное раньше…

Иными словами, то, чего они добились в этой попытке навязать бой русским, называлось одним словом — разгром. Если бы “Петропавловск”, “Полтава” и “Севастополь” имели большую скорость хода, то шансы спастись были бы только у бронепалубных крейсеров и миноносцев. Вряд ли русские крейсера стали бы их преследовать. А вот последние остатки первого и второго броненосных отрядов — “Сикисима”, “Ивате”, “Идзумо” и “Адзума” были бы уничтожены. В этом уже не было никаких сомнений, поскольку искалеченные корабли ушли только потому, что русские не смогли их догнать. И при этом им дорого доставался выигрыш каждого кабельтова. При отходе снова больше всех пострадал “Адзума”. Видя, что противник уходит, русские прекратили бесполезное преследование, и повернули обратно. Их там ожидала другая добыча — потерявший ход “Асама”, который они сразу же стали добивать. Строить иллюзии в отношении исхода этого боя было бы глупо…

И теперь с полной уверенностью можно сказать, что главных сил флота больше нет. “Асама”, скорее всего, уничтожен. “Ивате” и “Идзумо” избиты так, что полностью потеряли боеспособность. Поразительно, что они вообще смогли уйти от противника. На “Сикисиме” ситуация немногим лучше. Но он лишился, как минимум, половины своей артиллерии главного калибра. Носовая башня полностью уничтожена, а кормовая заклинена и оба двенадцатидюймовых орудия имеют повреждения. Причем, неизвестно, удастся ли их восстановить. Вот где проявляется ущербность подхода в комплектовании флота кораблями зарубежной постройки. Орудия можно взять только в Англии, но где Англия, а где Япония… Да и в свете последних событий былой уверенности в помощи англичан больше нет. Но за “Сикисиму”, “Ивате” и “Идзумо” можно хотя бы не волноваться в том плане, что они смогут дойти до Сасебо. А вот “Адзума” медленно тонет, и вряд ли сможет дотянуть до порта. Если сначала он еще мог держать ход, то потом стал тормозить всю эскадру. Хорошо, что русские отказались от преследования, а то бы пришлось решать дилемму — принимать безнадежный бой, спасая “Адзуму”, или отдавать его на заклание, уводя остатки флота. Но тут, похоже, русские уже и не понадобятся. Пять минут назад с крейсера передали сообщение, что больше не могут держать ход. Водоотливные помпы уже не справляются с откачкой воды. Большая часть топок в кочегарках затоплена, и пара не хватает даже на одну машину. Если бы удалось продержаться еще немного, то можно было бы выбросить корабль на берег, который уже хорошо виден. Но… Не судьба.

Командующий, видя эту безрадостную картину, отдал приказ взять крейсер на буксир и попытаться довести его до мелководья, после чего покинул мостик. Тэрагаки проводил адмирала взглядом, хорошо понимая то, что творилось у него в душе. Война на море проиграна, пора это признать. Как она оказалась не похожа на предыдущую войну с Китаем. Тогда японский флот был хозяином моря и диктовал противнику свои условия. Никто не сомневался, что то же самое будет и на этот раз. И вдруг, все пошло наперекосяк с самого начала. Каким образом проклятые гайдзины сумели создать этого подводного монстра?! Ведь никому в мире, даже Англии, не удалось создать ничего даже отдаленно похожего! И всеми своими победами на море русские обязаны исключительно единственной субмарине, которой командует ее создатель, капитан Корф. Загадочный человек, никогда не имевший отношения ни к военному флоту, ни к кораблестроению. Но между тем, оказавшийся настоящим гением подводной войны. Его субмарина наносила внезапный смертельный удар, и тут же исчезала в морских глубинах. Иначе, чем вмешательством демонов в дела людей, это и не объяснить. Откуда капитан субмарины может знать, где ему надо находиться в определенный момент времени, чтобы добиться такого ошеломительного успеха? Никакие шпионы, даже если бы они и были в Морском генеральном штабе, не смогли бы передавать на “Косатку” сведения с такой оперативностью. Тем более, как удалось достоверно узнать, для сеанса радиосвязи субмарине необходимо всплыть и установить антенну, а это требует некоторого времени. Откуда же этот Корф, разрази его демоны, может получать достоверную и своевременную информацию?! Воистину, кроме чертовщины, ничего в голову не приходит… Вот и теперь “Косатка” отличилась. То, что “Токива” получил только одну торпеду и попытался уйти обратно в Японию, еще не значит, что он уцелел. Капитан Корф не стал преследовать эскадру, а скорее всего, погнался за поврежденной целью, не имеющей возможности скрыться. Так же, как он поступил с “Якумо”. Преследовал свою добычу до тех пор, пока не уничтожил, прихватив заодно и “Иосино”, так глупо подставившегося под торпеду. И “Токива” давно должен лежать на дне моря, если только “Косатка” не отвлеклась на что-то другое, более важное. Но надеяться на это… А может, вместе с “Токивой”, господин Корф умудрился и крейсер “Сума” уничтожить? Так же, как “Иосино”? А что, это уже не удивительно… Знать бы, где сейчас находится “Косатка”. Весь переход после боя эта загадочная субмарина никак себя не проявила, что было странным. Хотя, по логике вещей, должна была находиться поблизости и постараться добить тех, кто ускользнул от главных сил русских. Все ожидали этого и были очень удивлены, когда атаки не последовало. Возможно, они сами создали для себя пугало из “Косатки”, и она, на самом деле, не так уж и всемогуща?

Тэрагаки наблюдал за тем, как все три бронепалубных крейсера — “Читозе”, “Касаги” и “Акицусима” полным ходом неслись к потерявшему ход “Адзума”, которого уже развернуло бортом, и было видно, что крейсер ушел кормой в воду по самую палубу. Сомнительно, что удастся отбуксировать его на мелководье…

— Торпеды слева!!!

Крик сигнальщика ударил по нервам. Тэрагаки инстинктивно обернулся и увидел две пенистых дорожки на воде, быстро приближающиеся к борту броненосца. И понял, что ничего сделать не успеет…

— Право на борт!!! Огонь!!! Полный вперед!!!

“Сикисима” начал отворачивать вправо. Но недостаточно быстро, чтобы уклониться от выпущенных с малой дистанции торпед. Загремели выстрелы орудий, но Тэрагаки понимал, что это бессмысленно. Два пенистых следа неумолимо приближались, и вся надежда теперь была на то, что не детонирует оставшийся боезапас в погребах. Как на “Хатсусе”, “Иосино” и “Мацусима”…

Над головой море кипело от взрывов снарядов. Но они уже не могли причинить какого-либо вреда “Косатке”, все дальше и дальше уходившую в морские глубины. Толща воды надежно укрыла ее от врага. Михаил не отрывал взгляда от секундомера, следя за временем хода торпед. Время первой торпеды вышло, и тут громыхнул близкий взрыв, перекрывший все остальные. А через несколько секунд — второй.

— ”Ура!!!” — сразу грянуло в отсеках.

Экипаж уже научился отличать взрывы торпед от взрывов снарядов на поверхности, которыми японцы пытались достать “Косатку”. Но по характеру взрывов было ясно, что “Сикисиме” удалось избежать детонации погребов. Что же, японцам повезло хоть в этом…

— Вот так, господа. Похоже, достали мы “Сикисиму”. Двух мин ему должно хватить. А не хватит, всадим еще одну. Тогда уж точно утонет.

— Но откуда у Вас такая уверенность, что мины попали в цель, а не взорвались раньше, Михаил Рудольфович? Ведь при стрельбе по “Якумо” у вас было одно преждевременное срабатывание?

— По времени хода мин, Николай Александрович. Обратили внимание, что я все время смотрел на секундомер?

— Обратил. Иными словами, Вы хотите сказать, что попадание определяется только по времени взрыва?

— В данном случае — да. Поскольку у нас нет возможности зафиксировать попадание путем наблюдения в перископ. Но если опасности для лодки нет, и не требуется срочно нырять на глубину сразу же после выстрела, то можно остаться на перископной глубине и рассмотреть результат трудов своих во всей красе. Сейчас же это, увы, невозможно…

Далее снова последовал экскурс в теорию боевого применения подводных лодок. Кроун и Колчак слушали с огромным интересом. Михаил так увлекся, что чуть не сказал о том, что их атака очень напоминает атаку U-331 обер — лейтенанта фон Тизенхаузена в Средиземном море, когда был потоплен английский линкор “Бархам”. К счастью, он вовремя придержал язык, но от града вопросов отвертеться все равно не удалось. Оба офицера не могли успокоиться, откуда командир “Косатки” знает все эти премудрости?! Ведь весь его боевой опыт командования подводной лодкой — чуть больше месяца! Или чуть больше двух месяцев, если приплюсовать сюда стоянку в Порт-Артуре. Да плюс переход из Балтики на Дальний Восток. Колчак был откровенен.

— Михаил Рудольфович, но как Вам удалось создать эту теорию буквально на пустом месте за такой ничтожно малый промежуток времени?! Ведь на разработку методов применения нового оружия уходят иногда долгие месяцы, а то и годы! А у Вас буквально сразу — феноменальный успех в первый же день войны! Три броненосца за одну атаку!

— Так вот именно поэтому и удалось, Александр Васильевич. Не только японцы, но и вообще никто в мире не считал, что подобное возможно. Абсолютно для всех подводная лодка была чем-то несерьезным, не заслуживающим внимания. Вот японцы за это и поплатились, сами создав для “Косаки” максимально благоприятные условия для атаки. Именно на этом и основан успех возле острова Роунд. После подрыва первого броненосца японцы посчитали, что подорвались на минном поле и стали действовать соответственно. Это позволило уничтожить еще двух. Как видите, никакой мистики. Внезапность, точный расчет и немного везения.

— Но как Вы смогли предвидеть, что главные силы японцев окажутся именно возле Роунда?!

— Вот это и есть везение. А все остальное — внезапность и точный расчет…

“Косатка” отошла уже на довольно большое расстояние, и Михаил решил всплыть под перископ, чтобы осмотреться. “Сикисима” вряд ли уцелел, а вот “Адзума” вполне может ковылять в сторону берега, если устранил неисправность. Ведь неизвестно, из-за чего он отстал. И надо это безобразие устранить. То, что “Адзума” сумел удрать от русского флота, вовсе не означает, что он сможет удрать и от “Косатки”…

— Поднять перископ!

“Косатка” удалилась в сторону от места атаки, и обнаружить ее перископ для неподготовленного сигнальщика довольно трудно. Но на всякий случай, поднимать его высоко над водой не стоит. Поэтому, Михаил и не злоупотреблял им, приподнимая на короткое время, оглядывая горизонт. Наверху открылась очень интересная картина. “Сикисима” уже почти скрылся под водой и возле него находились четыре миноносца. Все ясно, флагмана уже списали со счетов. А вот “Адзума”, хоть и лежал в дрейфе, уйдя кормой в воду почти по самую башню, но тонуть пока что не собирался. Возле него собрались все остальные миноносцы. Три бронепалубных крейсера не стояли на месте, а хаотично маневрировали на некотором удалении, часто меняя курс. Вдалеке виднелись “Ивате” и “Идзумо”, уходившие полным ходом в сторону берега. Там рассудили правильно. “Сикисиме” и “Адзуме” они уже ничем не помогут. Поэтому, надо постараться спасти два оставшихся броненосных крейсера, срочно выведя их из опасной зоны. А спасением экипажа “Сикисимы” пусть занимаются миноносцы. До сегодняшнего дня “Косатка” игнорировала такие мелкие цели. Возможно, она и на этот раз поступит также?

— Вот, полюбуйтесь, господа. Оцените ситуацию, а потом выскажите свои планы о наших дальнейших действиях. Обстановка пока спокойная и как нельзя лучше подходит для тренировки.

Старший офицер, а за ним и все “пассажиры” по очереди осмотрели поверхность моря в перископ и сразу же высыпали на Михаила ворох планов, начиная, как принято на флоте, с младшего в чине. Поскольку “Сикисима” к этому времени уже затонул, и на месте его гибели остались только миноносцы, подбирающие экипаж из воды, то все сводилось к одному — подкрасться на перископной глубине и добить крейсер “Адзума”. А то, что-то он самостоятельно тонуть не хочет. На этой мысли предложение дальнейших действий закончилось и все с интересом уставились на командира, ожидая его решение.

— Все верно, господа. “Адзума”, почему-то, тонуть не собирается. Во всяком случае, в ближайшем будущем. Но и ход он тоже дать не может. Иначе, не остался бы на месте после подрыва “Сикисимы”, а предпринял все возможное и невозможное, только бы уйти из опасного района. Но он этого не сделал. Из этого можно сделать вывод — крейсер гарантированно лишился хода. Во всяком случае, на ближайшее время. И бросать его японцы не хотят, иначе не устраивали бы вокруг него этот хоровод. Но здесь крутятся три бронепалубника во главе с “Читозе”. Чтобы создать нам неудобства и сорвать атаку угрозой тарана, хватило бы одних миноносцев. Которые мы до сегодняшнего дня игнорировали и поэтому они нас совершенно не боятся. Думайте, господа. Для чего здесь остались крейсера адмирала Дева?

— Возможно, чтобы прикрыть “Адзуму” при появлении наших крейсеров?

— А может, просто помочь миноносцам? Все же, когда рядом топчутся три таких “слона”, это создает “Косатке” большие неудобства. Есть вероятность случайного столкновения. А масса крейсера намного превышает массу миноносца.

— А может…

Предположения сыпались одно за другим, и Михаил внимательно слушал, иногда давая комментарии. Он сам уже предположил одну вещь, и ждал, не додумается ли до этого кто-нибудь еще. Но вот, все предположения иссякли. Оглядев офицеров, Михаил подвел итог.

— Все это, в принципе, возможно. Но, господа, есть еще одна вещь, которую никто не упомянул. И если это так, то у нас будет возможность поймать еще один бронепалубный крейсер. Точно так же, как и в случае с “Токивой”. А потом спокойно добить “Адзуму”.

— Но как, Михаил Рудольфович?! Ведь они крутятся, как уж на сковороде! А сейчас день и тихая погода. Они сразу же заметят след мины на поверхности и вполне смогут увернуться!

— Сейчас, когда крутятся, как уж на сковороде, смогут. А вот когда остановятся, то не смогут.

— Но зачем им останавливаться?! Ведь японцы прекрасно понимают, что станут в этом случае неподвижной удобной мишенью! Вряд ли они забыли “Иосино”!

— Не забыли. И именно поэтому будут водить этот хоровод до тех пор, пока не убедятся — “Косатка” ушла. Иначе, она бы не устояла перед искушением и добила неподвижного “Адзуму”.

— А потом?

— А потом могут попытаться взять “Адзуму” на буксир. Миноносец для этой цели мало пригоден. Он не создаст нормальное тяговое усилие своими небольшими быстроходными винтами, достаточное для буксировки полузатопленного броненосного крейсера. Здесь нужен буксировщик покрупнее. С машинами и винтами, способными развить большую мощность и дать приемлемое тяговое усилие даже при небольших оборотах. И бронепалубные крейсера подходят для этой цели гораздо лучше, чем миноносцы.

— Ну, Михаил Рудольфович!!! А ведь могут попробовать! И что тогда?

— А тогда одному из крейсеров надо будет подойти к “Адзуме” и завести на него буксирный трос. И при этом он неизбежно ляжет в дрейф поблизости. Заводка буксира — это дело не пяти минут. С учетом маневров возле неподвижного “Адзумы”, заводкой и креплением буксирного троса и непосредственным выходом на буксир ему потребуется не менее получаса, а скорее всего, гораздо больше. И все это время он будет неподвижной мишенью. А даже если и начнет буксировку, то вряд ли его ход будет больше четырех — пяти узлов. И мы имеем все шансы его поймать. Даже если крейсер заметит след от мины на воде и даст полный ход, оборвав буксирный трос, то за такое короткое время значительно изменить свою позицию все равно не успеет. А когда стрельба японцев утихнет, мы сможем спокойно заняться “Адзумой”. Если он к тому времени сам не утонет. Оставшиеся две “собачки” сбегут, оставив миноносцы подбирать из воды спасшихся, но и черт с ними. Нельзя объять необъятное.

— Михаил Рудольфович… Вы, случайно, с Мефистофелем сделку не заключили? А может, в Вас дух великого флотоводца вселился? Ушакова, Сенявина, или Нахимова?

— С чего это вы так решили, Николай Александрович?

— Да потому, что это гениально!!! Просто гениально!!! Ведь действительно, может получиться! Снова, вместо одного “подранка”, отправить на дно сразу двоих!

— Николай Александрович, я бы не был так категоричен по поводу гениальности. Просто, у меня есть “купеческий” опыт, которого нет у Вас. И я имел дело с заводкой буксирного троса на аварийные суда и знаю, что дело это хлопотное, трудоемкое и не быстрое. Поэтому, Мефистофель и великие флотоводцы прошлого здесь не причем. Тем более, это всего лишь предположение, что японцы решили взять “Адзуму” на буксир. Возможно, его состояние не такое уж и плачевное и через несколько часов он сможет дать ход. А “собачки” его просто прикрывают на время ремонта и будут прикрывать на переходе. Поэтому, будем ждать. Едва только наметится какое-то движение “Адзумы”, отправим его на дно. В общем, поживем — увидим…

В течение последующих трех часов ничто существенно не изменилось. “Идзумо” и “Ивате” уже скрылись, “Адзума” по-прежнему лежал в дрейфе, только еще глубже осел в воду. Один из японских миноносцев попытался взять его на буксир, но из этой затеи ничего не получилось. Со стороны берега подул ветер, и маленький быстроходный кораблик, никоим образом не предназначенный для подобных операций, не мог справиться с буксировкой полузатопленного броненосного крейсера. Ветер относил их обоих в море. Другие миноносцы кружили поблизости, а три бронепалубных крейсера “водили хоровод” в отдалении. Михаил наблюдал за всем этим в перископ и посмеивался. Все идет так, как он и предполагал. “Адзума” потерял ход и самостоятельно двигаться не может. С буксировкой миноносцем ничего не получается, поэтому рано, или поздно, японцам придется задействовать для этих целей один из бронепалубных крейсеров. Если только не подойдет специальный буксир-спасатель, высланный для оказания помощи. Тогда придется торпедировать одного “Адзуму” и уходить. Не все коту масленица…

Но вот один из крейсеров направился к “Адзуме”, которого безуспешно пытался буксировать миноносец. Сразу же была сыграна боевая тревога, экипаж разбежался по боевым постам и “Косатка” начала подкрадываться к своей добыче. Очевидно, японцы поверили, что она ушла. Иначе, не стала бы ждать столько времени, когда рядом была неподвижная и привлекательная цель…

“Косатка” медленно движется на перископной глубине. Поднявшаяся небольшая волна, как нельзя кстати, маскирует перископ. Вот хорошо видно, как миноносец развернул “Адзуму” носом на ветер и старается удерживать в таком положении. Бронепалубный крейсер подходит со стороны кормы, чтобы лечь на параллельный курс с миноносцем и принять с него буксирный трос. Вплотную он подойти не сможет, так как из-за поднявшегося волнения миноносец начнет бить о борт крейсера. Это значит, что миноносец и крейсер будут какое-то время сохранять свою позицию параллельно друг другу на небольшом расстоянии, удерживаясь машинами против волны. Ситуация, о которой любой подводник может только мечтать. Но японцы этого еще не знают…

“Адзума” и миноносец неподвижны, только удерживаются против волны. Бронепалубный крейсер, в котором Михаил опознал “Касаги”, медленно проходит вдоль борта “Адзумы” и приближается к миноносцу. Вот его корма поравнялась с кормой миноносца и “Касаги” останавливается. В перископ хорошо видно, как на корме крейсера суетятся матросы, готовые принять буксир. Командир “Касаги” и вахтенный офицер сейчас заняты только этим, сосредоточив все внимание на маневрировании. Ибо одно неверное движение, и крейсер навалится на миноносец. Сигнальщики, конечно, осматривают свои сектора, но пока еще не обнаружили перископ.

“Касаги” и миноносец замерли рядом друг с другом. Между ними не более десяти — пятнадцати метров. Лучшего момента не представится.

Линия визира перископа ложится на носовое орудие “Касаги”. Если сигнальщики проворонят торпеду, то она угодит в район носовых погребов и можно снова рассчитывать на детонацию боезапаса. Тогда и находящийся рядом миноносец может зацепить взрывом. Но это было бы уже слишком хорошо. Последняя проверка положения цели, и торпеда покидает аппарат. Сразу полный ход электродвигателями и горизонтальные рули на погружение. Несколько пар глаз смотрят на Михаила, а он сам смотрит на секундомер. Бегут секунды, отсчитывая время хода торпеды. Стальная сигара пронзает толщу воды. Вот громыхнули первые взрывы. На этот раз у японских комендоров вышла заминка. Комплектование легких сил флота специалистами по остаточному принципу проявляет себя и здесь. И вот, наконец-то, взрывы снарядов на поверхности перекрывает взрыв торпеды. Значит, “Касаги” не удалось обмануть судьбу. Она лишь дала ему отсрочку во время рейда к Владивостоку. Тогда ему удалось уйти от “Косатки” после гибели “Якумо” и “Иосино”. И вот теперь старые враги встретились вновь. Как ниндзя и самурай. Самурай опасен в открытом бою, но ниндзя не станет нападать открыто. Воин ночи наносит внезапный удар и тут же исчезает. И никто не может предугадать, где и когда он появится вновь…

— Все, господа. Наше длительное ожидание увенчалось успехом. Думаю, “Касаги” одной мины будет достаточно. Жаль, что погреба не детонировали.

— А сейчас что, Михаил Рудольфович? “Адзумой” займемся?

— Им самым. Только сначала в сторонку отойдем, чтобы на нас случайно не “наступили”. “Адзуму” сейчас развернет бортом к волне и нам надо будет сменить позицию. Вот, как все успокоится, и прикончим “подранка”. Думаю, на большее здесь уже рассчитывать не стоит.

— А как думаете, миноносец зацепило взрывом?

— Вряд ли. Поскольку взрыва погребов не было, то взрыв мины в паре десятков метров ему особого вреда не нанесет. Тряхнет, конечно. Но не более…

“Косатка” отходила в сторону, а над ней снова кипело море от взрывов. Но это уже был жест отчаяния японцев. Морской демон снова перехитрил их. Он никуда не ушел после того, как получил очередную добычу. Он все правильно рассчитал и дождался своего часа, нанеся еще один смертельный удар. И снова исчез в морских глубинах.

Когда “Косатка” снова всплыла под перископ, и Михаил осмотрел поверхность моря, то понял, что их вмешательство более не требуется. Оставшиеся два крейсера уходили полным ходом. “Касаги” тонул, задрав в небо таранный форштевень. “Адзума” накренился и погрузился еще больше, и было хорошо видно, как экипаж покидает тонущий корабль. Миноносцы подошли к нему почти вплотную и подбирали людей. Это был полный разгром. Вторая Цусима, которая настигла, на этот раз, японский флот. Михаил смотрел в перископ и улыбался. Агрессор, напавший на Россию без объявления войны, получил то, что заслужил. Отныне русский флот — хозяин Желтого и Японского моря. И чтобы довершить разгром врага, надо проникнуть в его логово и уничтожить последние остатки японского флота. Чтобы лишить Японию даже тени надежды на то, что ей удастся выбраться из этой кровавой авантюры, “сохранив лицо”. Чтобы эта страна вообще исчезла из списка великих держав, превратившись в подобие Кореи. И тогда не будет ни Хасана, ни Халхин-Гола, ни Пёрл-Харбора. Подобие Кореи должно знать свое место…

Но неожиданный возглас старшего офицера отвлек Михаила от геополитических прогнозов. Война еще не закончилась, и они — рабочие этой войны. Те, кто добывает победу своими руками.

— Михаил Рудольфович, аппарат перезаряжен.

— Хорошо, Василий Иванович. Прошу взглянуть, господа. “Касаги” уже утонул. “Адзума” тонет, и наше вмешательство более не требуется. Две уцелевшие “собачки” удирают, миноносцы подбирают людей из воды. Финита ля комедия. Вылазка японского флота закончилась потерей “Сикисимы”, “Токивы”, “Адзумы”, двух “собачек” и возможно “Асамы”. Вместе с “Токивой” погиб один миноносец. Это из того, что мы знаем достоверно. Правда, мы не знаем, каковы потери нашего флота. Но не думаю, что превышают японские.

— А что же теперь, Михаил Рудольфович?

— А теперь постараемся завершить то, что начали. У противника от всех главных сил остались только два броненосных крейсера — “Идзумо” и “Ивате”. И надо сделать так, чтобы они больше никогда не вышли в море. Во всяком случае, до конца войны. А тогда, без их помощи, с уцелевших “собачек” наши крейсера будут драть шерсть клочьями…

“Косатка” медленно уходила в сторону берега. Волны периодически заливали перископ, на короткое время показывающийся над водой. Далеко вдали исчезали дымы “Читозе” и “Акицусимы”. “Касаги” уже исчез с поверхности моря. “Адзума” так и не сумел добраться до спасительного берега. Вскоре после гибели “Касаги” он повалился на борт, и опрокинулся. И через несколько минут волны сомкнулись над его днищем, устремленным в небо. Миноносцы, подобравшие тех, кто уцелел, дали ход и направились в сторону Сасебо. “Косатка” в очередной раз показала, кто здесь хозяин. И им оставалось только благодарить судьбу за то, что грозный подводный демон не считает их достойными своего внимания.

Порывистый ветер гонит тучи по темному ночному небу. В разрывах между туч иногда проглядывает луна, освещая своим белесым, неярким светом поверхность моря и приближающийся берег. Впереди идет какое-то грузовое судно, направляющееся в залив Сасебо. Маяк на мысе Кого Саки работает в штатном режиме. Ни с этого судна, ни с берега никто не видит низкую тень, едва возвышающуюся над водой и крадущуюся следом. Крадущуюся, как хищник по следу добычи. Но экипаж японского судна не знает, что им сегодня сказочно повезло. Сегодня не они — добыча…

Накануне Михаил собрал у себя в каюте обоих “посвященных” — старшего офицера и старшего механика. Надо было окончательно уточнить все детали предстоящего беспрецедентного рейда — нанесения удара по главной базе японского флота. Все, казалось бы, уже проработано до мелочей. Но всегда может возникнуть непредвиденный нюанс, который грозит разрушить любой, самый выверенный план. Вкратце план был таков. Пробраться в бухту Сасебо ночью. В позиционном, либо подводном положении дойти до места стоянки “Ивате” и “Идзумо” и всадить в каждого по две торпеды из носовых аппаратов. После выполнения основной задачи разрядить кормовые аппараты по любым целям, которые подвернутся. После завершения этого безобразия удрать, как можно скорее. На бумаге все просто и красиво. А вот как пойдет на деле — большой вопрос. Технические вопросы со старшим механиком решили быстро, но старшего офицера волновали навигационные вопросы.

— Послушай, герр фрегаттен-капитан. Минимальная ширина пролива между мысами Кого Саки и Ёрифунэ Саки всего полмили. Идти придется ночью и если японцы не дураки, то маяк на входе в пролив должны погасить. Во всяком случае, я бы сделал именно так. Ты уверен, что мы в темноте не выскочим на камни? Полагаться в таких случаях на счисление глупо. Да и патрулируют японцы пролив. Как мы проскочим?

— Отвечаю, Василий свет Иванович. Движение в Сасебо довольно интенсивное. Поэтому, если даже японцы и введут периодический режим работы маяка на мысе Кого Саки, то мы вполне сможем дождаться, когда кто-то пойдет на вход, или на выход. В самой же бухте все навигационные огни должны работать в штатном режиме. По части патрулирования в проливе. Насколько нам удалось узнать, там дежурит канонерка, стоящая на бочке недалеко от берега и пара миноносцев, рыскающих возле входа в пролив. Ночью в узкой части им делать нечего, еще на камни вылетят. Поэтому, подойдем, насколько сможем в позиционном положении, чтобы иметь минимальный силуэт над водой и возможность быстрее нырнуть, погружаемся, и проходим пролив в подводном положении на перископной глубине. Длина узкой части пролива меньше мили. Глубина по оси от сорока пяти до пятидесяти пяти метров во время отлива. Так что, даже если в проливе и будут суда, то ни с кем не столкнемся, сможем нырнуть поглубже. Дальше, если позволяет обстановка, всплываем в позиционное положение и следуем к месту якорной стоянки на рейд Сасебо. Вот там ситуация намного хуже. Если после пролива до центральной части бухты глубины держатся в пределах сорока — тридцати метров, то в северной части, в районе порта, куда ведет длинная узкая бухта, они падают до одиннадцати — двенадцати метров во время отлива. А “Идзумо” и “Ивате” должны находиться именно там. И на таких глубинах мы едва — едва сможем спрятать под воду ограждение рубки. Но уклониться от таранного удара не сможем.

— А на что же ты тогда рассчитываешь?

— На то, что сейчас еще нет асдиков, шумопеленгаторов, радаров, глубинных бомб, эсминцев, корветов и самолетов. И именно это позволит нам уйти. По части того, чтобы пробраться в бухту, у меня особых сомнений нет. Японцы просто не ждут от нас такой наглости. И с техническими возможностями “Косатки” это вполне реально. Но вот уйти из нее, когда мы поднимем ужасный тарарам, будет намного сложнее.

— А если японцы перекроют выход из северной части?

— Не успеют. Расстояние от причалов порта до выхода в центральную часть бухты — две мили. Из этих двух миль расстояние от причалов до самой узкой части прохода, между западным берегом и отмелью Чидори, девять кабельтовых. Дальше акватория начинает расширяться. После атаки это расстояние мы преодолеем очень быстро. Главное, чтобы не оказалось никого в самом узком месте, возле отмели Чидори, когда мы будем проходить мимо нее. Там ширина пролива всего четыре кабельтовых.

— Уходить будем в подводном положении?

— Посмотрим по ситуации. Возможно, придется всплыть, когда удалимся на безопасное расстояние. Будем надеяться, что японцы не сразу поймут, что атакованы “Косаткой”. Вряд ли они допускают, что мы отважимся на подобную наглость. Ведь до сих пор мы избегали закрытых пространств.

— Ну, герр фрегаттен-капитан… Если все получится… Гюнтер Прин на своей U-47, как ты говорил, через мелководный пролив Кирк Саунд в Скапа Флоу пробирался? По-тихому, через черный ход. А мы, стало быть, вломимся через парадный? По наглому?

— Вот именно. Потому, что своего пролива Кирк Саунд бухта Сасебо не имеет. В отличие от Скапа Флоу, у нее один единственный вход. И значит, один выход. И, стало быть, через этот парадный вход мы и войдем. Правда, не постучавшись. Что делает лиса, когда не может пробраться в курятник, разворошив соломенную крышу? Она найдет способ проскользнуть через дверь…

И вот теперь, стоя на мостике и сжимая в руках бинокль, Михаил вспоминал этот разговор. Впереди идет небольшой японский пароход и можно ориентироваться по его кормовому огню. Маяк на мысе Кого Саки работает исправно. Впереди — зона патрулирования миноносцев. Хоть “Косатка” и идет в позиционном положении, погрузившись в воду по самую палубу, но в проливе лучше не рисковать. Стоящая на бочке канонерка вполне может обшаривать пролив лучом прожектора. Уйти то “Косатка” уйдет, но сразу раскроет свои намерения и о дальнейшем прорыве в Сасебо можно будет забыть.

— Два миноносца справа тридцать, идут на японский транспорт!

Доклад сигнальщика отрывает от размышлений. Вот и дождались. Теперь охота вступает в новую фазу.

— Срочное погружение!

Быстро пустеет мостик и захлопывается люк. Поворот кремальеры, и снова экипаж “Косатки” полностью отрезан от внешнего мира. Шипит воздух, выходя из балластных цистерн. Лодка дает полный ход вперед электродвигателями и быстро погружается. И вскоре волны смыкаются над ней. Теперь надо посмотреть, что же будет дальше.

— Поднять перископ!

“Ночной” перископ идет вверх. Наверху все спокойно. Миноносцы подходят к транспорту почти вплотную, осветив его прожекторами. Короткий обмен информацией, и они уходят в сторону, а транспорт следует дальше, на вход в пролив, быстро удаляясь. Под водой “Косатка” не сможет выдерживать до него постоянную дистанцию. Но это уже не так и важно. Маяк работает, миноносцы ее не заметили. Теперь остается пройти узкий пролив, охраняемый канонеркой, и вот она — бухта Сасебо. Главная база вражеского флота. База, в которую уже один раз вошли русские корабли в т у войну. Но вошли под японскими флагами после сокрушительного разгрома возле Цусимы и позорной сдачи на следующий день. Случай беспрецедентный в истории русского флота. Но т е п е р ь этого не будет. Японский флот получил свою Цусиму. Начало положила порт-артурская эскадра. А “Косатка” поставит точку. 24 января японский флот вышел отсюда, начав военные действия. И теперь с большим трудом приполз обратно. И надо сделать так, чтобы он не вышел отсюда вообще.

Слева и справа надвигаются берега. Слева периодически вспыхивает огонь маяка Кого Саки. Неожиданно ночную тьму прорезает луч прожектора и освещает небольшой японский пароход, входящий в пролив. Очевидно, его ждут, так как вскоре луч гаснет и снова вокруг разливается тьма. Пароход уже ушел довольно далеко вперед. “Косатка” невидимым призраком крадется следом на перископной глубине, ориентируясь по кормовому огню японца и маяку на северном берегу пролива. Канонерка, стоящая недалеко от берега, хорошо различима благодаря нескольким светящимся иллюминаторам. Михаил только ухмыльнулся такой беспечности. Вояки хреновы. Никто не ждет, что русский флот пожалует сюда. Вот и расслабились воины микадо. Хотя, остаточный принцип комплектования экипажей проявляется и здесь. Если уж на “собачек” направляли тех, кто не попал в первый и второй боевые отряды, то за канонерки и речи нет. Очень может быть, что ее экипаж на треть из резервистов, выдернутых из торгового флота, а на две трети из людей, первый раз увидевших море. После череды страшных потерь в первый месяц войны, выкосивших лучших военных моряков, приходится брать всех подряд. Поэтому, есть надежда на то, что “Косатка” беспрепятственно проникнет в святая святых японского флота. А вот дальше возможны варианты. Хотя, конечно, здорово помогает то, что у канонерки из всего “противолодочного” поискового оборудования — один лишь прожектор. Стоял бы сейчас на входе эсминец, или корвет с асдиком, шумопеленгатором и с хорошим акустиком, ничего бы из этой затеи не получилось. “Косатку” обнаружили бы еще на подходе. Но сейчас, на беду японцев, 1904 год, а не 1942…

Канонерка остается позади. Поблизости никого нет, справа и слева проплывают темные берега пролива. Далеко впереди наблюдаются какие-то огни. Очевидно, суда, стоящие на якоре. Но крупных боевых кораблей там быть не должно. Невидимый и неслышимый призрак скользит под водой дальше. Вот уже пройден пролив и “Косатка” входит в бухту Сасебо. Первая часть плана прошла успешно. Теперь предстоит пройти порядка пяти миль, чтобы дойти до порта, находящегося в самой северной части бухты. По идее, “Идзумо” и “Ивате” должны быть там. Кораблям нужен срочный ремонт. Возможно, там же находятся и уцелевшие “собачки” из отрядов Дева и Уриу. Впрочем, что гадать. Скоро все должно решиться. Затмит ли “Косатка” славу U-47, или нет…

Убедившись, что поблизости никого нет, Михаил дал команду всплыть в позиционное положение. Пару миль можно пройти по поверхности. Все же, с мостика обзор гораздо лучше, чем через перископ. Тем более, небо совершенно затянуло тучами, и обнаружить “Косатку” практически невозможно. Когда лодка всплыла, он вместе со старшим офицером и двумя сигнальщиками выбрался наверх. Лишним тут пока делать нечего. При погружении каждая секунда на счету.

“Косатка” медленно продвигалась вперед. Михаил всматривался в ночную темень, но близкой опасности пока не было. Спасала темная ночь со сплошной облачностью. Японские суда, стоящие на якоре в южной части бухты, несли положенные якорные огни. Видно, японцы считают, что сюда война никогда не придет. Дизеля урчат на малых оборотах, и услышать их работу с такого расстояния невозможно. Но вот дальше, ближе к порту, так дефилировать по поверхности уже не получится. Можно нарваться на какой-нибудь катер, которого нелегкая понесла куда-то ночью, и он поднимет тревогу. А шуметь пока что нельзя…

— Михаил Рудольфович, пока никого. Может, так до самого порта дойдем?

— Посмотрим. Если никого не будет, будем идти, сколько сможем. Но когда повернем к порту, придется погрузиться заранее. Там глубины очень маленькие и при срочном погружении имеем все шансы удариться о грунт.

— А с берега не заметят?

— Не должны. Ночь темная, небо в тучах. Да и вряд ли японцы специально наблюдают с берега внутри бухты. Береговые посты наблюдения, в основном, сосредоточены на побережье со стороны моря. Так б ы л о. Но сейчас… Все может быть…

Низкая тень, едва возвышающаяся над поверхностью, почти бесшумно рассекает воды Сасебо. Погода испортилась, начал накрапывать дождь. Лучшего и желать не надо. “Косатка” медленно продвигается вглубь бухты. В стороне видны огни стоящих на якоре судов, но крупных боевых кораблей среди них нет. Одни транспорты. Обстановка тихая, японцы пока не обнаружили незваную гостью, тайком пробравшуюся через парадный вход. Вот в темноте удается опознать мыс Иори Саки, за которым открывается обширное водное пространство. Наступает самая опасная часть плана. Надо поворачивать на север и идти почти две мили по узкой бухте в сторону порта по малым глубинам. Достаточным для надводных кораблей и судов, но малых для подводной лодки. Хотя, сейчас 1904 год, а не 1942…

Мерно плещет вода, перекатываясь через палубу. Холодные капли дождя брызгают в лицо. Но четыре человека на мостике, не замечают этого. Нервы напряжены до предела. Пройден мыс Иори Саки и “Косатка” поворачивает на север, в узкую длинную бухту, в самом конце которой расположен город и порт Сасебо. Удивительно, но пока еще никто не встретился. Хотя, наиболее оживленные места находятся именно в северной части бухты, куда они сейчас и направляются. “Косатка” двигается почти по оси узкой бухты, стараясь держаться подальше от берегов. Но вот берега сужаются, лодка приближается к самому узкому месту — возле отмели Чидори. Дальше следовать в таком положении опасно. Мостик пустеет, и “Косатка” погружается. Запаса воды под килем почти нет. Глубины едва хватает, чтобы спрятать ограждение рубки. Но зато теперь подлодка невидима и неслышима. Один лишь “ночной” перископ невысоко возвышается над водой.

Михаил контролирует положение лодки по береговым огням. Но вот отмель Чидори пройдена и взору открывается рейд со стоящими на нем военными кораблями. Впереди горят огни порта. Рейд находится чуть справа, у восточного берега. Никем не замеченная, “Косатка” осторожно вползает в базу вражеского флота.

Машины остановлены, и лодка медленно движется вперед по инерции. Сначала надо осмотреться, и определить цели. Весь экипаж лодки замер на своих боевых постах. Торпедные аппараты готовы к стрельбе и шесть торпед готовы рвануться вперед, к цели. Михаил внимательно осматривается, вращая перископ. Обстановка на удивление спокойная. Поверхность бухты свободна от катеров и лодок. Крупные боевые корабли стоят на бочках. Мелких не видно. Возможно, они у причальной стенки. Среди группы кораблей, стоящих на рейде, быстро удается обнаружить приоритетные цели — “Идзумо” и “Ивате”. На них, похоже, уже начались ремонтные работы. Палубы обоих крейсеров ярко освещены и видно, как там суетятся люди. Рядом, на соседних бочках, стоят “собачки”. Все, что осталось от некогда мощного и современного Объединенного флота страны Восходящего Солнца…

“Косатка” дает ход и медленно разворачивается носом на цель. Позиция выбрана так, чтобы торпеды попали в борт под углом, как можно более близком к прямому… Иначе, будет очень обидно, если все старания пропадут даром и торпеды не взорвутся. Вот разворот закончен, и линия визира перископа ложится на носовую трубу крейсера “Идзумо”. Он и будет первой целью. Поразительно, но вокруг все спокойно. Японцы до сих пор ничего не заподозрили и не знают, что подводный демон, нанесший им страшный урон в открытом море, теперь пробрался сюда и готов нанести очередной удар.

Толчок воздуха, и одна торпеда выходит из аппарата, устремляясь к цели. До “Идзумо” около четырех кабельтовых, но сейчас это не так уж и важно, так как цель неподвижна. Спустя пять секунд уходит вторая торпеда. “Косатка” начинает разворот на вторую цель, которая стоит рядом. Томительно долго бегут секунды. И вот, когда линия визира перископа ложится на мидель крейсера “Ивате”, у борта “Идзумо” взлетает столб воды и под водой раскатывается грохот взрыва. Через несколько секунд гремит второй взрыв, и еще один водяной столб взлетает выше мачт чуть позади кормовой трубы крейсера. В отсеках лодки гремит “Ура!!!”. Следующие две торпеды с небольшим интервалом покидают аппараты и устремляются к борту “Ивате”.

— Обе машины полный вперед! Право на борт!

“Косатка” начинает разворот, чтобы побыстрее вырваться из бухты, которая может стать ловушкой. На остальных кораблях начинается паника. Никто не может ничего понять. Загораются несколько прожекторов и начинают обшаривать поверхность бухты. Но огня никто не открывает из опасения задеть своих. Очевидно, никому еще не пришла в голову мысль, что “Косатка” осмелилась явиться сюда, в самое логово врага. Но вот два взрыва, один за другим, гремят возле борта крейсера “Ивате”. Обе торпеды поразили цель. Теперь все становится на свои места и с борта японских кораблей гремит несколько выстрелов. Но куда стрелять?! Противника нигде не видно…

Между тем, поворот закончен, и лодка полным ходом устремляется на выход из бухты. Михаил приподнимает перископ и внимательно осматривает обстановку на поверхности. “Идзумо” и “Ивате” уже стоят с заметным креном. Глубины здесь небольшие, поэтому крейсера даже толком не утонут, оставив часть корпуса над водой. Но их подъем с последующим ремонтом займет не один месяц. Все, главных сил японского флота больше нет. А оставшиеся бронепалубные крейсера отрядов Дева и Уриу, вместе с миноносцами и канонерками, погоды не сделают. Теперь надо послать последний прощальный привет врагу. Когда после окончания разворота “Косатка” ложится на курс, ведущий к выходу, ее кормовые аппараты направлены на скопление японских кораблей на рейде. Михаил посмотрел в перископ и убедился, что есть шанс прихватить еще кого-нибудь. Две торпеды с небольшим интервалом выходят из кормовых аппаратов и устремляются в сторону рейда. Тут уже, как говорится, на кого бог пошлет. Основная задача выполнена — “Идзумо” и “Ивате” получили по две торпеды каждый, что гарантированно отправит их на дно. Теперь задача — благополучно удрать. U-47 в Скапа Флоу это удалось. Удастся ли “Косатке” в Сасебо?

Вскоре сзади громыхнул взрыв. Похоже, одна торпеда нашла свою цель. Михаил развернул перископ назад, чтобы посмотреть, не появилась ли погоня со стороны порта, как вдруг перед его взором возникла впечатляющая картина. Среди кораблей, стоящих на рейде, взлетел в небо огненный смерч и грохнул взрыв огромной силы. Очевидно, вторая торпеда вызвала взрыв боезапаса на одном из крейсеров. На каком именно, отсюда в темноте уже не разобрать. Снова “Ура!!!” гремит во всех отсеках. “Косатка” сполна отомстила за нападение на Порт-Артур.

Прошло уже двадцать минут после начала атаки, как японцы наконец-то зашевелились. Откуда-то из глубин порта показались два миноносца. Очевидно, они стояли с горячими котлами и смогли быстро развести пары. Скорее всего, кто-то сопоставил факты и заподозрил неладное. Потому, что оба миноносца рванулись следом. Михаил внимательно наблюдал в перископ за быстро приближающимися огнями. В бухте японцы не соблюдали светомаскировки во избежание столкновения. Но “Косатка” уже прошла участок с малыми глубинами и подходила к центральной части бухты.

Сзади настигали два сторожевых пса. Лиса успешно поживилась в курятнике, но теперь сторожа проснулись и пытаются расквитаться с плутовкой. Но на то она и лиса, чтобы оставлять всех барбосов с носом…

Михаил предвидел такой поворот дела и внимательно наблюдал за противником. Пока они еще не обнаружили перископ, а то бы уже начали стрелять. Переполох в бухте уже начался. Позади, в районе порта, было видно какое-то интенсивное движение. “Косатка” уже прошла мыс Иори Саки и развернулась к выходу. Плохо то, что аккумуляторы уже порядком разрядились, и полный ход можно дать только на очень короткое время. Но пока ситуация позволяет, и можно особо не торопиться. Поскольку глубины увеличились, лодка скользнула вниз. Сверху прошумели винты преследователей. Беглянку они так и не обнаружили, проследовав дальше. Поняв, что опасность удалилась, Михаил снова приказал всплыть под перископ.

Но неожиданно из-за мыса Иори Саки выскочили еще четыре небольших быстроходных тени. Развернувшись строем фронта, они бросились в сторону пролива. Все встало на свои места — японцы наконец-то очнулись и поняли, что кроме “Косатки”, сделать им такую пакость просто некому. Но на что же они рассчитывают? На всякий случай, снова погрузились на двадцать пять метров во избежание случайного столкновения. Миноносцы прошумели сверху, обогнав лодку, но так и не сумели ее обнаружить.

Когда шумы от миноносцев удалились, “Косатка” снова осторожно всплыла на перископную глубину. В перископ Михаил увидел настоящую световую фантасмагорию, которая творилась в проливе перед выходом из бухты. Несколько японских миноносцев ходили переменными курсами от одного берега к другому, освещая поверхность воды прожекторами и иногда постреливая из орудий в те места, которые казались им подозрительными. Что поделаешь, противолодочной обороны пока не существует. По крайней мере, японцы не додумались до того маразма, до какого додумались в свое время англичане. Когда совершенно серьезно собирались догонять находящиеся на перископной глубине лодки быстроходными катерами с сетями и высаживать с них ныряльщиков с кирками. Для того, чтобы они этими кирками пробивали корпус лодки. В 1916 году это уже звучало бредом, но в 1915 рассматривалось совершенно серьезно, как метод борьбы с немецкими подводными лодками. Точно так же, как знаменитый приказ догонять на катерах подводные лодки и сворачивать им перископы кувалдами. Тоже бред, но и он рассматривался со всей серьезностью, как противолодочная оборона. Японцы сделали ставку на артиллерию и угрозу тарана. По крайней мере, в этом все же гораздо больше здравого смысла, чем в кирках и кувалдах. Но только “Косатка” не собирается дефилировать под перископом на виду у такой разъяренной “стражи”. Осмотрев внимательно еще раз обстановку в проливе, Михаил спустился в центральный пост.

— Валерий Борисович, какая плотность в аккумуляторных батареях? Сколько времени мы сможем держать полный ход?

— Не более тридцати минут, Михаил Рудольфович. Потом батареи полностью разрядятся.

— Отлично. Больше и не потребуется. Андрей Андреевич, точно ведите счисление. Сейчас двигаемся к проливу малым ходом. Я буду периодически определять через перископ курсовой угол на маяк Кого Саки, а Вы сразу вычисляйте пеленг. Хоть одна линия положения будет, и то хорошо. При подходе к проливу ложимся на истинный курс зюйд-вест тридцать семь градусов, как раз по оси пролива. После этого погружаемся на тридцать метров и полный ход! В проливе сейчас должно действовать довольно сильное течение, вот и проскочим это место полным ходом, чтобы не рисковать. А когда выйдем в открытое море, то всплывем для зарядки батарей.

— А как же в проливе под водой ориентироваться, Михаил Рудольфович?! Да еще полным ходом через узкость, вслепую?!

— Почему вслепую, Андрей Андреевич? У нас перископ есть. Вот я и буду вести через него наблюдение, и корректировать курс.

— С глубины тридцать метров?!

— Да, с глубины тридцать метров. Вы бы только посмотрели, какую иллюминацию японцы устроили. Бегают по проливу и светят прожекторами во все стороны. Но бегают по центральной части, к берегам близко не приближаются. И с глубины тридцать метров я буду прекрасно видеть лучи прожекторов на воде. Японские миноносцы, сами того не желая, выполняют для нас роль маяков. За что им большое спасибо…

Все, кто слушал этот разговор в центральном посту, глядели на Михаила, как на настоящего капитана Немо. Из присутствующих только старший офицер и старший механик понимали, что сейчас “Косатке” все же проще, чем U-47. Японские миноносцы не имеют глубинных бомб, гидролокаторов и акустиков. Все их поисковое оборудование — прожектора. И “Косатка” может спокойно пройти под ними на глубине тридцать метров полным ходом с гарантией, что ее никто не обнаружит. Но остальные-то этого не знают и считают, что они лезут прямо к черту в пасть. Померанцев, Емельянов и рулевые уже привыкли к тому, что командир находит выход из, казалось бы, безвыходных ситуаций. Поэтому считают, что командир знает, что делает. Кроун и Немирович-Данченко помалкивают, понимая, что сейчас не время лезть с расспросами. Колчак вполголоса переводит Лондону то, что сказал Михаил и обрисовывает ситуацию в целом. Михаил же снова поднимается в рубку и занимает место у перископа. Единственного источника информации об окружающей обстановке. Гидроакустической аппаратуры у самой “Косатки” пока тоже нет. Ну, ничего. Не сразу Москва строилась…

Вот пролив уже почти рядом и хорошо видны миноносцы, пересекающие его в разных направлениях и метающих в разные стороны лучи прожекторов. Перископ изредка выглядывает из воды, но в эту сторону японцы пока не светят, сосредоточив все внимание на узкой части пролива. Понимают, что “Косатка” его никак не минует. А искать ее ночью по всей акватории бухты Сасебо — дело изначально безнадежное. Тем более, если исходить из ее обычной тактики, то сейчас она постарается удрать. Что же, ход мыслей у противника верный. Да только вот нужными средствами для поимки возмутительницы спокойствия он не располагает. Лодка уже легла на курс, идущий на выход по оси пролива — зюйд-вест тридцать семь градусов. Пора уходить. Рули на погружение и “Косатка” скользнула на глубину тридцать метров. Толща воды надежно укрывает ее от противника. А теперь — полный ход! Акустиков и глубинных бомб пока что бояться нечего. Слава всевышнему, сейчас 1904 год, а не 1942…

“Косатка”, мерно гудя электродвигателями, выжимала свои семь узлов полного хода под водой. Михаил не отрывался от окуляров перископа, ведя постоянное наблюдение. Хорошо видно, как по поверхности пляшут лучи прожекторов, проникая в толщу воды. Вот миноносцы уже совсем рядом. Все же, шум паровой поршневой машины миноносца начала двадцатого века сильно отличается от шума турбин эсминцев и корветов из 1942 года. Наверху пляшут яркие огни и мечутся темные тени корпусов миноносцев. Вот один из них проходит прямо над “Косаткой”. Но тридцать метров морской воды надежно укрывают ее. Наконец, пляска света и шумы над головой остаются позади. Теперь можно всплыть на перископную глубину, так как на этом курсе скоро глубины уменьшатся до тридцати метров. А чуть правее лежит банка Араидаси, на какую лучше вообще не заходить. Да и минные поля тоже надо обойти. Теперь снова малый ход и рули на всплытие.

Когда перископ снова показался над водой, Михаил понял, что пролив благополучно пройден. “Косатка” вырвалась на простор открытого моря, где больше никто не сможет ее удержать. С правого борта по корме все так же светил маяк Кого Саки. А за кормой японские миноносцы продолжали свой бесполезный “хоровод”. Они еще не знают, что дичь ускользнула. И теперь не они — охотники. Роли снова поменялись. Но лучше и не разубеждать их в этом. Пусть “хороводят”, пока не надоест. А “Косатка” за это время спокойно уберется подальше. Больше здесь нечего делать. То, что она совершила, до сих пор считалось невозможным. И слава U-47 теперь по праву принадлежит ей. История изменилась еще больше. Японцы получили не только свою Цусиму, но и свою Скапа Флоу. А виновница всего этого тихо удалялась на перископной глубине все дальше и дальше от своих преследователей. На остатках заряда аккумуляторных батарей она удалится на безопасное расстояние, а затем всплывет и снова скроется в ночи. Чтобы вскоре нанести неожиданный удар там, где никто не будет этого ожидать.

Удалившись от пролива на пару миль, Михаил дал команду на всплытие. Вокруг никого, а аккумуляторные батареи уже дышат на ладан. Работа полным ходом истощила их очень сильно. Когда “Косатка” всплыла в надводное положение, и он выбрался на мостик, то первым делом оглянулся назад. Вдали до сих пор мелькали огни прожекторов. Миноносцы ждали попытки прорыва врага, который сумел обмануть всех и не оставляли надежды обнаружить и уничтожить подлодку. Им еще невдомек, что ловить больше некого. Сигнальщики сразу начинают наблюдение за своими секторами, а рядом стоит старший офицер. И тоже смотрит в бинокль назад. Из люка доносится голос Кроуна с просьбой “пассажирам” подняться на мостик. Отбой боевой тревоги уже дан, поэтому можно и посмотреть, что к чему. Получив разрешение, все оказываются на мостике и набрасываются на Михаила с расспросами. В Сасебо его никто не отвлекал. Но сейчас сдержать свое любопытство — это выше человеческих сил.

— Что сказать, господа. Наш набег на Сасебо прошел довольно успешно. “Идзумо” и “Ивате” получили по две мины каждый и это гарантированно должно обеспечить им длительную стоянку на грунте рейда Сасебо. Жаль, что глубина там порядка десяти — двенадцати метров, поэтому толком они не утонут. В отлив даже корпуса из воды обнажаться будут. Но, тем не менее, в течение нескольких месяцев мы их в море не встретим. Мины из кормовых аппаратов попали в кого-то другого. Причем вторая вызвала детонацию погребов. Скорее всего, на одной из “собачек”. Так как взрыв был в другой части рейда. Не там, где стояли “Идзумо” и “Ивате”. Иными словами, главных сил японского флота больше нет. Остались несколько “собачек”, канонерки и миноносцы. Да еще эти два мальчика на побегушках — “Тацута” и “Чихайя”, которые раньше все время путались у нас под ногами. Ну и всякая разная несерьезная мелочь. В общем, получилось очень даже неплохо.

— Михаил Рудольфович, если это “неплохо”, то что же тогда, по-вашему, “отлично”?! Ведь “Косатка” в одиночку уничтожила двенадцать кораблей линии японского флота!!! Двенадцать из четырнадцати!!! Шесть эскадренных броненосцев и шесть броненосных крейсеров!!! Под вопросом один “Асама”. Не знаем, куда он делся. Да “Адзума” утонул на наших глазах от полученных повреждений. А все остальное — заслуга “Косатки”!!! И это не считая четырех “собачек”, старья вроде “Мацусимы” и “Чин-Иен” и большого количества транспортов!!! Да в Сасебо на рейде, помимо “Идзумо” и “Ивате”, сейчас у кого-то боезапас детонировал!!! Михаил Рудольфович, Вы случайно не волшебник?

— Увы, Николай Александрович. Был бы волшебником, постарался бы вообще не допустить этой войны. А так, всего лишь применил технические новшества в виде подводной лодки, к чему японцы оказались совершенно не готовы. Да и оружие то мы применяем то, что было еще до войны. Мины Шварцкопфа и Уайтхеда никакой секретной новинкой не являются. Просто, японцы зациклились на шаблонных действиях, которые переняли у англичан. А подводная лодка в этот шаблон никаким боком не вписывается. Только и всего…

Разговор на мостике продолжался довольно долго. Обстановка вокруг была спокойная, японские корабли пока не появились. По идее, сегодня ночью еще можно будет поймать кого-нибудь, так как информация о событиях в Сасебо не успеет распространиться до утра по всем судам, собирающимся выходить в Корею и возвращающихся обратно в Японию. А вот что будет завтра — неизвестно. Может, Япония вообще запросит мира? Это было бы наилучшим вариантом. Но надеяться на это не стоит. Уж очень сильно увязла Япония в этой войне. И прекрасно понимает, что если только проиграет ее, то рискует превратиться в подобие Кореи. Которую сама не считает за государство. Поэтому, работа у “Косатки” еще будет. И как бы в подтверждение этого, раздался доклад сигнальщика.

— Цель справа двадцать. Похоже на искры из труб, Ваше высокоблагородие.

Михаил поднял бинокль и посмотрел в указанном направлении. Действительно, кто-то шел навстречу, причем без ходовых огней. И незнакомца демаскировали только искры, иногда вырывающиеся из дымовой трубы. Судя по курсу, он направлялся в Сасебо.

— Вот видите, господа, добыча сама идет к нам в руки. Сейчас посмотрим, кого нам бог послал.

— Но кто это, Михаил Рудольфович? Вдруг, нейтрал?

— А вот это его проблемы. Когда мы еще стояли в Артуре, наше министерство иностранных дел оповестило все государства, что прилегающие к Корее и Японии воды являются театром военных действий и все нейтральные суда, находящиеся здесь, обязаны нести в темное время суток ходовые огни, а днем четко различимый флаг. Если же кто-то надумает ходить без огней, то будет считаться противником и может быть атакован без предупреждения. Мы сейчас находимся в водах, прилегающих к побережью Японии. Так что все приличия соблюдены…

Снова сыграна боевая тревога, и “Косатка” рванулась вперед. Михаил решил сначала осмотреть незнакомца. Вдруг, удастся его идентифицировать. Ночь была темная, и обнаружения лодки он не боялся. Но вскоре рассвет, поэтому нужно закончить все, как можно быстрее. Сблизившись с целью, “Косатка” уменьшила ход и легла на параллельный курс. Михаил и вахтенные вглядывались в бинокли, стараясь получше рассмотреть незнакомца, но кроме того, что это довольно крупный грузовой пароход, а не военный корабль, больше разобрать было нельзя. Однако, его курс не вызывал сомнений. Вдали мигал маяк Кого Саки, и незнакомец направлялся в его сторону, держа ход не менее десяти узлов. Если он не изменит курс и скорость, то через час с небольшим войдет в пролив бухты Сасебо. Михаил принял решение.

— Работаем из надводного положения. Василий Иванович, давайте начинать учиться на практике. Вам, как старшему офицеру, это необходимо. Сейчас Вы будете проводить атаку, а я выполнять Ваши команды. Цель несложная. Курс и скорость постоянные, нас в темноте обнаружить не сможет, зато мы видим ее прекрасно по искрам из трубы. Все команды пойдут через меня, неверных команд я выполнять не буду и подскажу в случае чего, что надо делать. А вы, господа, смотрите и запоминайте. То же самое придется делать и вам, как командирам лодок. Сейчас у нас ситуация довольно простая. Цель одиночная, без эскорта, курс и скорость постоянные. А может быть гораздо сложнее. Все, начинаем. Командуйте, Василий Иванович. Не волнуйтесь, действуйте так, как учили. И все получится…

“Косатка” рванулась вперед, стараясь занять выгодную позицию для стрельбы впереди неизвестного судна. Михаил смотрел на действия старшего офицера и понимал, что его вмешательство пока не требуется. Те месяцы, что его друг детства провел на лодке, сделали из него неплохого подводника. При всех атаках “Косатки” он был рядом с Михаилом и перенимал его опыт. И вот теперь — пробный экзамен. Михаил по себе знал, насколько важна для будущего командира лодки первая самостоятельная атака. В немецком флоте к этому подходили со всей серьезностью. И для того, чтобы стать командиром боевой лодки, нужно было провести не менее шестидесяти учебных атак учебными торпедами. Когда все по-настоящему. Цель маневрирует и пытается уклониться, а твоя торпеда должна ее “поразить”. С той лишь разницей, что ты знаешь, что стрелять по тебе не будут, “цель” — это свой корабль, который выполняет функцию подвижной мишени, а учебная торпеда не имеет боевого заряда и должна пройти под целью благодаря увеличенной глубине хода, дабы не нанести повреждений ни себе, ни цели. Он сам прошел эту школу и признавал, что она была наилучшей, не смотря на значительные затраты. А вот сейчас так учиться нет возможности. Придется готовить будущих командиров в условиях реального боя. Стрельбой боевыми торпедами по реальным целям. Когда малейшая ошибка может дорого обойтись. Но на то он и находится на мостике, чтобы подстраховать. Все думают, что скороспелый двадцатичетырехлетний капитан второго ранга Михаил Корф дошел до всего методом “научного тыка”. И только немногие знают, что “научный тык” здесь не причем. Что все поразительные успехи “Косатки” достигнуты исключительно благодаря богатейшему опыту прошедшего огнь и воду шестидесятичетырехлетнего фрегаттен-капитана Михеля Корфа. Опыту, основанному на опыте всех его многочисленных предшественников, подводных асов Великой войны — Веддигена, фон Арнольда, Копхаммеля, Валентинера и многих других. Опыт, который он начал кропотливо изучать с октября 1917 года. И который постарался применить на практике, едва только ступил на борт своей первой лодки в 1940 году. И это ему удалось…

“Косатка” заняла позицию впереди своей жертвы и развернулась на курс, перпендикулярный курсу цели. Все же, здорово мешает, что прицеливание приходится осуществлять разворотом корпуса лодки. Старший офицер со “студентами” на это особого внимания не обращают и считают само собой разумеющимся, так как другого просто не видели. Но фрегаттен-капитан Корф чертыхается про себя и с сожалением думает, насколько бы упростилось маневрирование при атаке, если бы можно было выпускать торпеды с заданным курсом, независимым от курса лодки, как было во время его предыдущей войны. Но, увы, Морское министерство не заинтересовал ни проект подводной лодки, ни проект торпеды. И теперь ему приходится приспосабливать для стрельбы то, что изначально предназначалось для стрельбы исключительно с надводных кораблей. Хоть теперь дело сдвинулось с места благодаря тому, что император дал пинка, кому следует. Как знать, может быть умельцам Обуховского завода и удастся воплотить в металле проект немецкой торпеды G7A. А может, на ее базе придумать что-то гораздо лучшее. Но это дело не ближайших дней. А пока приходится обходиться тем, что есть…

Цель все ближе и ближе. В бинокль хорошо различим темный силуэт, над которым иногда появляются искры, вылетающие из трубы. Старший офицер внимательно наблюдает за целью. Параметры ее движения уже определены и “Косатка” ждет, когда цель окажется в точке выстрела. Неизвестный пароход должен пройти в трех кабельтовых перед носом “Косатки”. Все замерли и смотрят вперед, где движется темный силуэт. Вот цель в точке выстрела. Толчок воздуха, и одна торпеда выходит из аппарата. Бегут секунды, отмеряя время хода торпеды. Все молчат, и слышен только плеск воды возле бортов. И вот — взрыв! Столб воды взлетает в небо возле борта парохода, и грохот раскалывает ночную тишину.

— Ура!!!

На мостике никто не может сдержать эмоций. Причем, громче всех кричит старший офицер. Первая атака оказалась успешной. Михаил с улыбкой поздравляет друга.

— С почином, Василий Иванович! Ваша первая победа, поздравляю!

— А сейчас что, Михаил Рудольфович?! Вдруг, не утонет?!

— Не утонет — всадим в него еще одну мину. Стрельбу из орудия затевать не хочется — японцы рядом. Поэтому, пока просто понаблюдаем. Если появятся миноносцы, то погрузимся и добьем пароход из подводного положения. Все равно, он уже никуда не уйдет…

Между тем, на торпедированном пароходе зажглось несколько огней на палубе и видно, как люди спешно готовят к спуску шлюпки. “Косатка” подходит ближе, оставаясь невидимой в ночной темноте и в бинокль можно рассмотреть орудия, установленные на носу и на корме парохода. Причем, не противоминная мелочь, а солидные пушки. Калибр не менее 120 миллиметров. Значит, “Косатке” попался не обычный грузовой транспорт, а вспомогательный крейсер. Пароход останавливается и стравливает пар из котлов, чтобы предотвратить взрыв. Крен уже достиг не менее пятнадцати градусов и ясно, что он тонет. В свете огней, зажженных на палубе, видно, что экипаж пытается спустить шлюпки правого борта. Кое-как спуск все же удается и две переполненные шлюпки отходят от тонущего судна. Едва они успели отойти метров на пятьдесят, как пароход ложится на борт и переворачивается вверх килем. Японских кораблей поблизости пока что нет. Поэтому, “Косатка” дает ход, чтобы подойти ближе к шлюпкам. Хоть особой надобности в этом и нет, но всем интересно, что же за дичь попалась на этот раз. На всякий случай, на мостик вызваны матросы с карабинами. А то, вдруг какой упертый самурай попадется, и откроет пальбу из револьвера.

Можно было только представить, как у всех, находящихся в шлюпках, волосы встали дыбом, когда из темноты на них надвинулось громадное чудовище. Вспыхнул луч прожектора. У Михаила, да и у всех, кто был на мостике, отлегло от сердца. В шлюпках сидели японцы в военной форме. Взяв рупор, он задал вопрос на английском.

— Как название вашего корабля? Могу я поговорить с командиром?

Какое-то время было тихо, японцы настороженно молчали. Но вскоре с одной из шлюпок ответили на английском.

— Капитан-лейтенант Уэсиба, командир вспомогательного крейсера “Фурукава-Мару”. Что Вам угодно, сэр? И кто Вы?

— Командир подводного крейсера “Косатка”, капитан второго ранга Корф. Вы сможете самостоятельно добраться до берега? Он в девяти милях отсюда. Если у вас есть раненые, то мы можем оказать помощь.

— Если Вы нам позволите, то доберемся. Благодарю Вас, медицинская помощь нам не нужна.

— Вы же знаете, мистер Уэсиба, что “Косатка” не берет пленных. И никогда не воюет с терпящими бедствие. Надеюсь, что вам удастся благополучно добраться до берега. Погода позволяет.

— Благодарю Вас, мистер Корф. Теперь я сам убедился, что Вы действительно воин, а не палач. Как бы ни поливали Вас грязью англичане.

— А что, очень сильно стараются?

— Даже очень сильно. Но им в Японии уже никто не верит.

— Что же, я рад это слышать. Желаю удачи, мистер Уэсиба!

— Благодарю, мистер Корф!

Между тем, первые лучи восхода уже осветили небо. Японские моряки со страхом и интересом рассматривали удивительный корабль, покачивающийся рядом с ними на небольшой волне, и который был абсолютно ни на что не похож. “Косатка” дала ход и стала быстро удаляться в сторону моря. Люди в шлюпках заворожено смотрели ей вслед. Капитан-лейтенант Уэсиба не был исключением. Если бы ему сказали вчера, что этой ночью он повстречается с русской субмариной, то он бы особо не удивился. Он уже привык, что “Косатка” внезапно появляется там, где ее не ждут. И точно также исчезает без следа. Но то, что она почтит их своим вниманием после атаки и отпустит живыми, даже не попытавшись уничтожить, или взять в плен, вот это уже не укладывалось в сознании. Это было тем более удивительно на фоне потоков грязи, которые старательно выливали на нее английские газеты. И Уэсиба впервые почувствовал уважение к такому странному врагу. И если они когда-нибудь встретятся после войны, то он выразит искреннее почтение капитану Корфу, своему недавнему противнику, подарившему им жизнь. Совершенно непохожего на кровожадного варвара, каким его старательно пытались представить англичане.

Когда шлюпки остались за кормой, Михаил довольно улыбнулся. Помимо успешного нападения на базу вражеского флота, удалось уничтожить еще и один корабль после выхода, практически рядом с базой. И насколько он помнил историю т о й войны, не было в составе японского флота вспомогательного крейсера “Фурукава-Мару”. Причем, с довольно таки мощным вооружением. Это значит, что флот противника дошел до ручки и старается компенсировать потерю боевых кораблей вооружением грузовых судов, которые хоть как-то смогут закрыть бреши на некоторых направлениях. Конечно, против русских крейсеров они в бою не выстоят, но вот дозорную службу поблизости от своих берегов нести вполне смогут. Другие офицеры думали о том же самом.

— Михаил Рудольфович, получается, что японцы теперь грузовые суда вооружают?

— Похоже на то. Чтобы не привлекать “собачки” к дозорной службе возле своих берегов, вполне можно задействовать для этих целей вспомогательные крейсера. В случае чего, удерут под защиту береговых батарей. Боевых кораблей у японцев осталось немного. Поэтому, они будут выкручиваться, как могут.

— А теперь что?

— А теперь — отбой тревоги, господа. Всем, свободным от вахты, отдыхать. Люди ведь тоже не железные, почти всю ночь на ногах. Странно, что японские миноносцы так и не появились. Хотя, могли. Видно, что-то им помешало. Но мы на них из-за этого не в претензии. Поэтому, господа, спать! Следующей ночью у нас может быть много работы. А днем, думаю, мы здесь уже никого не поймаем…

Начальник Морского генерального штаба адмирал Ито сидел за столом своего кабинета с каменным лицом. Сообщения, которые свалились на него этой ночью, выбили бы из колеи кого угодно. Он был реалистом и понимал, что нельзя навязывать бой русским при таком неравенстве сил. Но политики играют по своим правилам и вынудили командующего флотом на эту самоубийственную операцию. Прозрачно намекнув, что если он и дальше будет воздерживаться от действий, основанных на атаке “в лоб”, а будет настаивать на крейсерских набеговых операциях, имеющих цель отвлечь русских от охоты за транспортами, везущими необходимое снабжение для сухопутной армии в Корее, то это недостойно настоящего воина. Престижу Империи и так уже нанесен страшный удар. Непобедимая армия страны Восходящего Солнца ведет успешные бои на материке, тогда как ее флот занимается непонятно чем. Вместо того, чтобы дать решительный бой русским и переломить ситуацию на море в свою пользу, он отстаивается в Сасебо, делая иногда лишь редкие вылазки. Почему он не использовал благоприятный момент, когда два самых мощных русских броненосца были подорваны торпедами в результате атаки японских миноносцев на Порт-Артур?! И этого бородатого дьявола — адмирала Макарова там еще не было?! Единственная успешная операция японского флота за всю войну, больше ему похвастаться нечем. Что, “Косатка” спокойно жить не дает? Один единственный корабль, какой бы он не был, может парализовать действия целого флота?! Это уже напоминает паранойю. Что скажут в мире о Японии? Что она не способна вести войну с более-менее серьезным противником и ее удел — гонять китайцев и корейцев на материке? У которых и армии то настоящей нет, а флота и подавно? И если господин Камимура настаивает на продолжении подобных действий, то такой человек не может стоять во главе флота!

К чему это приведет, они оба знали с самого начала. Из пяти кораблей линии вернулись два. Причем, в полуживом состоянии. Неизвестно, сколько времени займет ремонт. Многие орудия на крейсерах уничтожены, а взять их можно только в Англии. Потеряны последний эскадренный броненосец, два броненосных и два бронепалубных крейсера, а также три миноносца. Неизвестна судьба “Асамы”. Погиб командующий флотом адмирал Камимура. Очевидцы рассказывали, что он отказался покинуть тонущий флагман и ушел под воду вместе с ним. Русские же потерь в кораблях не понесли. И снова отличилась эта проклятая “Косатка”. Как он ошибся в отношении этого подводного демона! Невероятно, но, не смотря на свою довольно низкую скорость, русская субмарина умудряется перехватывать и уничтожать броненосцы и крейсера. Если бы он услышал о подобном, когда она еще только собиралась уходить с Балтики, то счел бы это бредом больного воображения. Впрочем, как и все остальные. Англичане авторитетно заявляли, что ничего путного из этой затеи не выйдет. То, что произошло потом, не укладывалось ни в какие рамки. Господа британцы, хваленые эксперты в области военно-морской стратегии и тактики, сели в лужу. А дальнейшие события подтвердили абсолютную беспомощность “владычицы морей” в решении данной проблемы. Помнится, не смотря на драматичность ситуации, он хохотал до слез, когда узнал о последних разработках англичан в области борьбы с “Косаткой”, которые они любезно предложили японскому флоту. Сюда входили быстроходные паровые катера, которые должны были догнать “Косатку” и набросить на нее сети. А после этого группа ныряльщиков должна была нырнуть в воду и пробить кирками корпус субмарины. Для поиска предлагалось использовать специальных дрессированных чаек, которые будут обнаруживать перископ. Когда об этих “методах борьбы” узнал Хиконодзё Камимура, он тоже рассмеялся и сказал, что был лучшего мнения о “владычице морей”. Сам же Камимура предложил значительно менее экзотичную, но более эффективную тактику. Затруднить действия “Косатки” при выходе в атаку угрозой тарана путем хаотичного маневрирования миноносцев поблизости от крупных кораблей, в пределах обычной дальности торпедного выстрела. Даже если субмарина и уцелеет при столкновении, то ее перископ будет поврежден, а без него она, как удалось узнать, не может вести прицельную стрельбу из-под воды. Но подобный метод требовал постоянного движения миноносцев полным ходом, что вело к большому расходу угля, и поэтому не мог продолжаться длительное время. Косвенным признаком эффективности такого метода можно было считать то, что “Косатка” добила “Токиву” не сразу, а только когда миноносцы прекратили свои “танцы” вокруг поврежденного крейсера, так как иначе рисковали остаться вообще без угля. И “Сикисима” погиб потому, что тогда миноносцы тоже экономили уголь… Пожалуй, Камимура был прав. На сегодняшний день это единственный эффективный способ хоть как-то обезопасить крупные корабли от угрозы нападения из-под воды имеющимися средствами. А господа британцы пусть и дальше занимаются сетями и кирками с дрессировкой чаек. Плохо только то, что крупных кораблей больше не осталось. Пора признать, флота империи больше нет. Этот подводный демон умудрился пробраться даже в Сасебо и добить то, до чего не смог дотянуться раньше. Когда адмиралу доложили о дерзком прорыве “Косатки” в главную базу флота, то он сначала даже не поверил. Решил, что это неуклюжая попытка скрыть собственные упущения, приведшие к взрыву боезапаса на уцелевших кораблях. Но очевидцы утверждали, что взрывы напоминали попадания торпед. “Идзумо” и “Ивате” получили по две штуки в борт, а “Такачихо” — одну. На “Читозе” вообще произошел взрыв погребов. То ли от попадания торпеды, то ли от собственного головотяпства. Если учесть, что “Косатка” может дать залп шестью торпедами без перезарядки аппаратов, то, скорее всего, “Читозе” — тоже ее рук дело. И если отбросить вообще уж бредовую версию о прорыве русских миноносцев в Сасебо, которые умудрились войти в бухту, атаковать торпедами корабли и уйти незамеченными, то кроме “Косатки” некому…

Адмирал сидел и ждал дополнительной информации, которую срочно затребовал. Ночью все равно не удалось бы толком обследовать подорванные корабли, поэтому запасся терпением и ждал результат. Подтвердится ли версия о нападении “Косатки”, или это очередной приступ “косаткофобии”. “Косатка” уже стала дежурным пугалом для флота и все потери готовы списать на нее. И что теперь докладывать императору? Что флот более не способен вести войну на море, так как от флота практически ничего не осталось? Поток нерадостных мыслей прервал адъютант, войдя в кабинет с какой-то бумагой. Адмирал вопросительно глянул на офицера, хотя никаких хороших вестей от него и не ждал.

— Ваше превосходительство, только что получили последнюю информацию о Сасебо. Все говорит о том, что “Косатка” все же побывала там. Хотя, ее никто не видел.

— Есть какие-то факты, подтверждающие это?

— Да. “Идзумо” и “Ивате” после взрывов легли на борт и утонули. Сейчас пробоины находятся внизу, под корпусом, и осмотреть их пока нельзя. Но “Такачихо” получил торпеду почти в самый нос и тонул довольно медленно. А поскольку его котлы не успели остыть, так как он до этого недавно вернулся в порт, то сумел быстро поднять пары и выброситься на мелководье. Палуба осталась над водой и сейчас он лежит на грунте, на ровном киле. Поэтому, удалось его тщательно обследовать. В левом борту, в носовой части, имеется пробоина, характерная для взрыва торпеды. Внутренний взрыв исключен — листы обшивки загнуты внутрь корпуса. Возле бочки, на которой стоял “Такачихо”, найдены части торпеды, уцелевшие после взрыва. Торпеда Уайтхеда русского производства.

— Но ведь “Косатка” всегда применяла немецкие торпеды Шварцкопфа?

— Ваше превосходительство, помните тот странный заказ, который выполнялся в мастерских Порт-Артура? Какие-то трубы под калибр русских торпед? Так вот, наши специалисты по торпедам в Сасебо сделали предположение, что русские придумали делать вставки в торпедные аппараты под торпеды меньшего калибра. Точно так же, как делаются вставки в орудийные стволы при стволиковых стрельбах. Теоретически, да и практически это особых трудностей не представляет. Возможно, капитан Корф заранее предусмотрел такую возможность, поскольку торпедные аппараты “Косатки” имеют значительно большую длину, чем требуется для стрельбы торпедами Шварцкопфа. И используя подобные вставки разного калибра, из них можно стрелять любыми существующими на сегодняшний день торпедами. Длина аппаратов сделана с запасом.

— Ай да Корф, разрази его демоны… Додуматься до такого… Получается, он водил за нос всех с самого начала. И все поверили в то, что субмарина вышла в море без торпед. Но где же он их взял?

— Вполне могли перегрузить прямо в море с русских крейсеров, вместе с которыми “Косатка” вышла из Порт-Артура.

— Пожалуй… А что случилось с “Читозе”?

— ”Читозе” погиб от взрыва погребов. Корпус полностью разрушен и почти вся команда погибла. В том числе и адмирал Дева. Но был ли этот взрыв спровоцирован взрывом торпеды, или имел какие-то другие причины, установить не удалось.

— Есть еще что-нибудь?

— Да, Ваше превосходительство. Вскоре после взрывов были посланы миноносцы к выходу из бухты, но они так и не смогли обнаружить “Косатку”. Вместо этого обнаружили в море две шлюпки, направлявшиеся к берегу, когда рассвело. Оказалось, что это шлюпки вспомогательного крейсера “Фурукава-Мару”, возвращавшегося в Сасебо и уничтоженного “Косаткой” совсем недавно. Причем, субмарина даже всплыла и поинтересовалась, не требуется ли кому медицинская помощь.

— Серьезно?!

— Да, Ваше превосходительство. Все люди, находившиеся в шлюпках, видели субмарину, так как уже стало светать. А те, кто знал английский, поняли разговор. “Косатка” действительно подошла к шлюпкам и предлагала оказать помощь раненым.

— Воистину, жизнь полна чудес… Как-то не вяжется это с тем, что рассказывают о “Косатке” англичане… Получается, что действительно Корф пробрался в Сасебо, целенаправленно добил “Идзумо” и “Ивате”, а потом выпустил две торпеды наудачу. Скорее всего, из кормовых аппаратов, когда уже уходил. Если бы он старался уничтожить и “Такачихо”, то стрелял бы в район миделя. Тем более, по неподвижной мишени это не составило бы для него никаких трудностей. Но “Такачихо” получил торпеду в нос и сумел выброситься на берег. Взрыв “Читозе” — случайность. Очевидно, торпеда попала в район бомбовых погребов и боезапас детонировал. А после этого незамеченным проскользнул мимо миноносцев и заодно утопил еще и “Фурукава-Мару”, который случайно подвернулся под руку… Ай да Корф…

— Но ведь “Косатка” может вернуться, Ваше превосходительство. Если ей удалось это сделать один раз, то может попытаться и второй.

— Теоретически может. А практически — зачем? Для нее просто не осталось достойных целей в Сасебо. Не считать же таковыми “Чиоду” и “Наниву”. Не станут русские из-за них и им подобной мелочи рисковать таким уникальным кораблем. Думаю, Корф и это учел. Поэтому постарался добиться максимально возможного результата от этого рейда, в полной мере воспользовавшись фактором внезапности. И теперь будет корсарствовать в Корейском проливе, перехватывая транспорты, идущие в Корею. Раньше у него это неплохо получалось…

Отпустив адъютанта, адмирал задумался. Умудренный жизнью, видевший очень многое, начальник Морского генерального штаба адмирал Ито Сукэюки был умным человеком и мог предвидеть последствия тех, или иных событий. С самого начала этой войны все пошло не так, как планировалось. В первый же день — такой сокрушительный провал. И виной всему эта непонятная субмарина русских со своим еще более непонятным и загадочным командиром. Создавалось впечатление, как будто бы он знает наперед все действия своих противников. Все время опережает их на шаг. Но как такое может быть? В мистику адмирал не верил. В русских шпионов, окопавшихся в его штабе, тоже. Потому, что если бы даже эти шпионы и были, то они бы просто не смогли своевременно передавать “Косатке” необходимую информацию оперативного характера, которую она сумела бы использовать в своих действиях против японского флота. Такая информация сохраняет ценность очень короткое время и быстро устаревает. Но каким же образом Корф умудряется ее получать?! И вот это было в высшей степени странным, не поддающимся никакому разумному объяснению. То, что произошло потом, тоже опровергло все законы вероятности. Одна субмарина сумела уничтожить почти все главные силы японского флота. Ведь из крупных кораблей лишь “Адзума” и “Асама” (что уж обманывать самого себя!) погибли от русских снарядов. Да бронепалубные крейсера “Такасаго” с “Идзуми”, и плавучий металлолом из третьей эскадры Катаоки, не представляющий никакой ценности. Все прочее — добыча “Косатки”. В с е шесть броненосцев первого отряда и шесть броненосных крейсеров из восьми второго отряда! И это помимо четырех бронепалубных крейсеров, плавучего антиквариата “Мацусима” и “Чин-Иен”, а также большого количества транспортов! Это было дико, немыслимо, но это факты, с которыми не поспоришь. Адмирал был искренне уверен — здесь что-то не то. Потому, что н е м о ж е т один единственный корабль, каким бы совершенным он не был и каким бы талантливым профессионалом не был его командир, добиться таких ошеломительных результатов. Пожалуй, стоило бы сразу подойти к этому делу с другого конца. Он предлагал сделать это в самом начале, но его не стали слушать. Все попытки наладить контакт с кем-нибудь из команды “Косатки” успеха не имели. Но ведь у Корфа есть семья в Петербурге. Родители и сестры. А что если попробовать получить информацию от них? Ведь должны они хоть что-то знать. Не мог Корф ничем не делиться со своими родными. И можно попытаться осторожно узнать, чем именно. Грубые методы исключены, а вот завязать дружеские знакомства можно попробовать. Тем более, у капитана Корфа две прелестные сестрички, у которых сейчас должна быть одна любовь на уме. Особенно у младшей, ей всего шестнадцать лет. Вот и можно будет подвести к ним обеим пылких влюбленных кавалеров, перед которыми барышни не устоят… Пожалуй, стоит попробовать… Ну, а пока… Снова придется идти на поклон к англичанам и соглашаться на все их условия. Хоть они и редкостные свиньи, для которых облить кого-то грязью и обвинить в несуществующих грехах — само собой разумеющеюся. Причем, если это делают они в отношении кого-то другого. А вот если наоборот, то тут же поднимаются крики о том, что так могут поступать только дикари, недостойные называться джентльменами. А все равно, придется с ними и дальше иметь дело. Потому, что иначе придется признать — война проиграна. Русский флот отныне сможет контролировать все морские коммуникации вокруг Японии и Кореи и полностью прекратить снабжение сухопутной армии на материке. А без этого армии просто нечем будет воевать. И русские разгромят ее очень быстро. Но это уже не его уровень. Он предупреждал о возможных проблемах, когда увидел, к а к начали развиваться события на море. Но его тогда не послушали. Нет гарантии, что послушают и теперь. Свои соображения императору он доложит, но вот какова будет реакция… К сожалению, вокруг императора очень много интриганов, заинтересованных в продолжении этой войны любой ценой. Одни армейские генералы чего стоят… Не хотят видеть очевидного, что война фактически проиграна и надо попытаться хотя бы выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Как в политическом, так и в военном отношении. О победе над Россией уже и речи нет. Удалось бы свести все к ничьей, вернувшись к тому положению, которое было перед войной, и то это было бы огромной удачей. Но политики в правительстве и армейские генералы не хотят об этом даже слышать. Эти бараны уперлись, и кричат о победе, требуя от флота обеспечения бесперебойных перевозок для армии в Корее. По крайней мере, так еще было вчера. Пока избитые “Идзумо” и “Ивате” не приползли в Сасебо. А этой ночью и они отправились на дно в своей собственной базе. Может это, наконец-то, и возымеет действие. Даже на самых твердолобых. А может, и нет…

— Иными словами, Васька, сейчас японцы подошли к пределу, за которым должно начаться качественное изменение в противолодочной обороне. До сегодняшнего дня ее не было вообще. Если не считать за таковую “броуновское движение” миноносцев вокруг охраняемых кораблей. Что греха таить, определенный эффект это дает. Нам трудно подойти на дистанцию торпедного выстрела без риска столкновения. Хотелось бы мне узнать, кто это у японцев такой умный.

— И чего теперь ждать в первую очередь?

— Сейчас — не знаю. А тогда появились противолодочные сети с минами и глубинные бомбы. Были даже целые противолодочные барражи из сетей. Правда, особого толку от них не было. Через Отрантский барраж немецкие и австрийские лодки проходили, просто подныривая под сетями. Глубинные бомбы — это более серьезно. Но без средств гидроакустики их придется бросать наугад и можно поразить лодку, если она только что погрузилась и известно ее точное местонахождение на перископной глубине. Самолеты морской авиации, радар, шумопеленгатор и асдик появятся несколько позже. Хотя, теперь не исключаю, что гораздо раньше, чем уже было однажды. Суда-ловушки у японцев уже появились. Кстати, удивляюсь, что мы не встретили больше ни одного.

— Не торопись, Михель, еще могут появиться. Макаров тоже об этом предупреждал. Думаю, после такой оплеухи, какую японцы получили в Сасебо, они пойдут на все, только бы достать нас. Для них это будет уже делом престижа.

— Вот и я так думаю. Поэтому, не будем больше увлекаться досмотрами нейтралов. Можно запросто нарваться на неприятность. Будем топить только японцев, а нейтралы — черт с ними, пусть проходят. Надо же что-то и для наших крейсеров оставить. Думаю, скоро они тут появятся. Через день другой наши получат информацию о Сасебо и узнают, что крупнее “собачек” у японцев ничего не осталось. А с “Баяном”, “Россией”, “Громобоем”, да и “Рюриком” всем “собачкам” встречаться категорически не рекомендуется. Да и “Аскольд”, “Богатырь” и “Диана” тоже превосходят их в огневой мощи. Вот “Новик” и “Боярин” пусть и дальше миноносцы гоняют. Это у них лучше получается.

— А нам что делать?

— То же, что и раньше. Охота на коммуникациях на японские транспорты. Если будут идти одиночки, утопим из орудия. Если в составе конвоя под охраной “собачек” и миноносцев — торпедами из подводного положения. И есть еще одна вещь, Василий, которая не дает мне покоя.

— Какая?

— Что предпримут Англия и Северо Американские Соединенные Штаты после этих событий? Не могут они остаться безучастными. Уж слишком много они вложили в эту авантюру и ни за что не захотят потерять свои деньги.

— А что они могут предпринять? Не войну же нам объявят, в конце концов?

— Ой, не скажи… До открытого военного столкновения дело, может быть, и не дойдет. Но оружием бряцать могут. Забыл последнюю русско-турецкую войну? Сейчас ситуация повторяется один к одному. Япония, фактически, проиграла войну, что не соответствует интересам Англии. И Англия сейчас должна пойти на все, только бы спасти Японию от полного разгрома. Вернуть ситуацию хотя бы к той, которая была накануне войны. В связи с этим вполне может появиться какой-нибудь международный комитет, или комиссия по оказанию помощи голодающему населению Кореи. Заправлять в этой комиссии будет, естественно, Англия, так как она ее и создаст. Под эту марку английские суда под охраной английского флота доставляют в Корею различные грузы. Среди которых могут быть и военные для японской армии. Россия, естественно, начнет протестовать. На что ей ответят, что ее позиция направлена на уничтожение корейского народа, который Англия старается спасти от голода. Далее на побережье Кореи высаживается десант английской армии для обеспечения безопасности английских подданных, занятых спасением от голода населения Кореи. Английские войска продвигаются к линии фронта и становятся рядом с японскими. Если наша армия начнет стрелять, то это автоматически приведет к военному конфликту между Англией и Россией. Но джентльмены в Лондоне прекрасно знают, что наша армия в этом случае стрелять не будет. Если японцы не начнут, конечно. А японцам англичане дадут по рукам, чтобы знали свое место. В итоге, Россию вынудят пойти на переговоры о мире. Что из этого получится — другой вопрос. Возможно, все вернется на круги своя, как было до войны и Япония не получит ничего от своей авантюры. Возможно, что-то даже потеряет. Но она будет спасена от полного разгрома, когда Россия сможет просто продиктовать ей свои условия мира.

— Мишка, ты что, провидец? Или, такое уже было?

— Не совсем точно такое, но было. Когда в конце тридцатых годов в Испании разразилась гражданская война — генерал Франко поднял мятеж против республиканского правительства, то дела мятежников вначале шли не блестяще. Англия и Франция быстро добились создания так называемого “комитета по невмешательству в испанские дела”. В итоге мятежники беспрепятственно получали помощь, а республиканцы испытывали в этом все большие и большие проблемы. В последний период войны, когда шли уже решающие бои, многие грузы для республиканцев просто задерживались на испано-французской границе французскими властями под совершенно надуманными предлогами. Так что, это “невмешательство” в испанские дела было довольно таки односторонним. Вот и сейчас может быть что-то похожее. Я озвучил только один вариант развития событий. Но их может быть множество. Не знаю, что именно предпримут англичане. Но то, что не останутся в стороне, в этом у меня нет никаких сомнений.

— Ох, герр фрегаттен-капитан… Умеешь ты успокоить… А ты сам-то что тогда делал?

— Служил в учебной флотилии в Киле, в чине капитан-лейтенанта. Готовил будущих подводников для немецкого флота. Хотя, немцы принимали участие в военных действиях на стороне мятежников, особенно авиация. Был такой легион “Кондор”, полностью укомплектованный немецкими самолетами и немецкими летчиками. Хотя, все носили испанскую военную форму и на самолетах были испанские опознавательные знаки.

— Странно слышать… Самолет… Посмотреть бы, как это чудо летает.

— Скоро посмотришь. Только упаси бог, не с мостика подводной лодки. Самолет — самый страшный ее враг. Думаю, что развитие техники сейчас пойдет быстрее, чем раньше. После войны поговорю с Жуковским, помогу ему информацией, какую знаю. И тем, что из сорок второго года по части авиации захватил, поделюсь. Хоть и немного, но может это ему чем-то поможет. А он уже сам привлечет всех, кого надо. Сикорского, Туполева, Юрьева, Гаккеля, Поликарпова, да у меня все фамилии авиаконструкторов записаны. И будет у нас, Васька, своя авиация. Пусть не сразу, но будет. А там и до авианосцев дело дойдет. Японцы в декабре сорок первого разгромили на Тихом океане американцев и англичан, в основном, благодаря своей морской авиации. И если у нас будут свои авианосные соединения по типу японских, да с мощным подводным флотом, то Англии придется забыть о том, что она “владычица морей”.

— А на суше?

— А на суше, Василий, скоро появится грозная боевая машина под названием “танк”. Придумали это название англичане в целях маскировки, так как во всех документах этого секретного проекта данная машина представлялась, как цистерна. Но это название прижилось и попало в таком виде в русский язык. Если заводу Нобеля удастся сконструировать и танковые двигатели, то можно будет попытаться сделать что-то похожее на немецкие танки Pz-III и Pz-IV. Когда вернемся в Петербург, покажу тебе их на фотографиях. Правда, создать в Германии танковый дизель до сорок второго года так и не удалось. Но в России, то есть в Советском Союзе, удалось. И там был очень удачный танк Т-34 с дизелем, о котором немецкие танкисты отзывались с уважением. Это был очень опасный противник. Правда, это не мой профиль, я занимался подводными лодками. Но будь уверен, конструкторы танков и сейчас найдутся в России. Ведь генеральное направление развития этих машин уже известно. Не надо блуждать в потемках и можно сразу избегать тупиковых направлений. Что знаю, расскажу. И кое-какие схемы по танкам у меня тоже есть…

Друзья сидели в каюте Михаила и неторопливо болтали. Старший офицер зашел уточнить ряд текущих вопросов, но незаметно разговор перекинулся на дальнейшие прогнозы в военных действиях. После уничтожения “Фурукава-Мару” “Косатка” удалилась от берега на большое расстояние, так что заметить ее оттуда было невозможно. Но и море вокруг было пустынным, ни одного японского военного корабля, или транспорта, не было видно. Попытались связаться со своими крейсерами, но никто не ответил. “Косатка” медленно патрулировала свои охотничьи угодья, хотя на появление японских конвоев днем Михаил не рассчитывал. Дождутся ночи, тогда видно будет. А пока пусть люди отдохнут. Но неожиданно их обсуждение возможных путей развития военной техники и дальнейшего хода войны с Японией было прервано докладом матроса.

— Ваше высокоблагородие, дым на горизонте! С веста, со стороны Кореи!

Это было странным и Михаил со старшим офицером тут же отправились на мостик. Какой-то крупный пароход пересекал Корейский пролив днем, идя в сторону Японии, но издалека еще трудно было что-либо разобрать. “Косатка” пошла на сближение и вскоре стало ясно, что идет японский грузовой пароход. Судя по высоте борта — пустой. Что было и неудивительно, так как он шел со стороны Кореи. Погода благоприятствует, поэтому у палубного орудия “Косатки” будет работа. Сыграна боевая тревога, экипаж разбегается по боевым постам. Комендоры приготовили орудие к стрельбе и выстроена цепочка матросов для подачи снарядов на палубу. “Косатка” быстро приближалась. На пароходе ее заметили и сразу стали спускать шлюпки, не доводя дело до стрельбы. Похоже, никаких проблем не предвиделось, и все довольно переглядывались. Хоть пароход и пустой, но уничтожение грузового тоннажа противника — это тоже одна из задач подводной лодки.

Михаил внимательно рассматривал в бинокль незнакомца. И все больше убеждался, что здесь что-то нечисто. Множество мелких несуразностей, из которых каждая по отдельности не привлекла бы внимания, но все вместе… На всякий случай, приказал застопорить машины и не подходить близко. “Косатка” мерно покачивалась на небольшой волне, лежа в дрейфе и ожидая, когда японцы покинут судно. Наконец, шлюпки отошли от борта и стали удаляться. Дистанция для стрельбы была все же великовата. Надо бы подойти поближе. Но Михаил медлил. Не нравился ему этот пароход. Уж очень необычно он себя вел. Не стал дожидаться темноты, а пошел в одиночку через Корейский пролив днем. Странно, почему он так рискует…

— Малый вперед, право на борт. Держать цель на траверзе.

Михаил решил повторить прием, часто применяемый Лотаром фон Арнольдом на U-35 в годы Великой войны. Не лезть под возможные выстрелы судна-ловушки, а обойти его по дуге на большом расстоянии, спрятаться за шлюпками и только тогда сближаться и стрелять. Если на “брошеном” судне остались люди, и они готовы открыть огонь по приблизившейся субмарине, то им придется стрелять по своим. Из всех, находящихся на мостике, один лишь старший офицер понял маневр и не стал задавать вопросов. Кроун и Колчак же были в полном недоумении.

— Михаил Рудольфович, а куда мы направляемся?! Японец же — вот он! И шлюпки от него уже отошли!

— Господа, не нравится мне этот японец… Вы уверены, что на нем никого не осталось? И там нет замаскированных орудий? Уж очень странно он себя ведет.

— Думаете, это ловушка?

— Очень похоже. Поэтому, предпримем некоторые меры предосторожности. Лишние полчаса все равно ничего не решат…

“Косатка” двигалась по дуге, держа остановившийся пароход в центре описываемой окружности. В шлюпках налегали на весла и старались уйти от него подальше. Михаил внимательно смотрел в бинокль то на пароход, то на шлюпки. Шлюпки довольно резво уходили все дальше и дальше, а пароход не подавал признаков жизни. Мостик и палуба на нем были пустынны, с борта свешивался шторм-трап, по которому спускались японцы и шлюпочные тали болтались возле самой воды. Сухогруз лежал в дрейфе, покачиваясь на небольшой волне, из трубы еще шел дым, но нигде не было видно ни одного человека. На корме развевался японский флаг, но не военный, без лучей. Горизонт вокруг тоже был чист. Больше желающих пересекать Корейский пролив днем не нашлось.

Но вот, “Косатка” вышла на одну линию со шлюпками и остановившимся пароходом, сразу подвернув в его сторону. От Михаила, продолжавшего вести наблюдение, не укрылось, что японцы в шлюпках стали проявлять беспокойство. Похоже, его предположения верны, и перед ними очередной “Q-ship”, или как там японцы называют свои суда-ловушки. Поблагодарив мысленно фон Арнольда за разработанную им тактику, Михаил приказал застопорить машины. “Косатка” шла по инерции на сближение со шлюпками, постепенно теряя скорость. Японцы бросили грести и с удивлением смотрели на приближающуюся подлодку. Очевидно, им было непонятно, почему “Косатка” до сих пор не стреляет. Ведь цель — вот она. Лежит в дрейфе и представляет прекрасную неподвижную мишень. Погода тоже благоприятная. Что же эти проклятые гайдзины опять задумали?!

— Фокин, сможешь вести огонь с такой дистанции?

— Далековато, Ваше высокоблагородие, но можно. Но тут уже, куда бог пошлет. То ли в борт, то ли в палубу. Да и на пристрелку несколько снарядов уйдет.

— Ничего, главное, чтобы японцы зашевелились, если они там все же есть. Будьте готовы по команде прекратить стрельбу и срочно покинуть палубу. Орудие оставите, как есть, потом всплывем и разберемся. А вы, господа, тоже будьте готовы. Возможно, придется срочно погружаться. Все, братец. Целься тщательно, не торопись. По готовности — огонь!

Между тем, шлюпки были уже довольно близко и японцы с удивлением смотрели на медленно идущую прямо на них “Косатку”. Так она еще никогда не поступала, и это было странно. Но вот неожиданно грохнул выстрел из палубного орудия. В шлюпках начался переполох, так как создалось впечатление, что “Косатка” стреляет прямо по ним. Но снаряд пролетел над головами японцев и упал в воду в десятке метров от борта парохода. Японцы стали отгребать в сторону, стараясь уйти с линии огня, но подлодка маневрировала малым ходом, прикрываясь все время шлюпками и не давая им уйти с опасной позиции. Грянул второй выстрел и снаряд угодил в надстройку. Вспышка взрыва, летят в разные стороны обломки, но пароход остается безмолвным. Японские шлюпки по-прежнему стараются уйти в сторону и по-прежнему у них ничего не получается. Тягаться с дизелями “Косатки” им не под силу. Третий выстрел и снаряд попадает в борт парохода. Очевидно, это явилось последней каплей. Ящики на палубе парохода очень быстро разваливаются, и на свет божий появляются орудия, которые через несколько секунд дают ответный залп. Правда, снаряды падают с недолетом. В шлюпках начинается паника, так как они оказываются на линии огня. Вот теперь все становится на свои места. Команда на срочное погружение, палуба и мостик “Косатки” быстро пустеют. Пока все торопятся спуститься вниз, Михаил старается рассмотреть получше очередной “Q-ship”. Коммерческий флаг на нем уже убран и на мачте взвился военно-морской флаг — солнце с лучами. На палубе с борта, обращенного к лодке, четыре орудия. Надо думать, столько же и с другого борта. Вступать в артиллерийскую дуэль днем с таким противником не стоит. Михаил последним ныряет в люк и задраивает его. Уже работают полным ходом электродвигатели, рули переложены на погружение и воздух со свистом уходит из балластных цистерн. Снова гремят выстрелы, и снова снаряды падают с недолетом, но один — очень близко от шлюпок, что добавляет адреналина всем, кто в них находится. Орудия на японском пароходе не прекращают огонь, но безрезультатно. Дистанция довольно велика. А “Косатка”, между тем, уже скрывается в глубине. Очередная попытка поймать ее “на живца” не удалась. Выровняв лодку, Михаил приказал всплыть под перископ. Спускать подобные вещи было не в его правилах. Старший офицер, помня инцидент с псевдо-“Норфолком”, и отношение своего командира к “кью-шипам”, все же осторожно поинтересовался.

— Михаил Рудольфович, минные аппараты готовы. Атаковать будем?

— Будем, Василий Иванович. Еще как будем. Надо отбить охоту у японцев заниматься подобными вещами.

Кроун и Колчак, находящиеся здесь же, помалкивают. Понимают, что сейчас не до расспросов. То, что случилось, для них уже и так из ряда вон. Командир сразу смог определить, что перед ними судно-ловушка. И мастерски заставил противника раскрыть себя. И быстро ушел от нападения. Воистину, далеко не всем военно-морским премудростям учат в Морском Корпусе…

— Поднять перископ!

Перископ идет вверх, и Михаил внимательно осматривает поверхность моря. Пароход уходит в сторону, бросив шлюпки. Там, очевидно, хорошо помнят об “Иосино” и “Нийтаке”. А теперь и о “Касаги”. Нельзя останавливаться в районе, где обнаружена подводная лодка. Иначе, рискуешь стать для нее удобной неподвижной мишенью. Это японцы, похоже, уже усвоили…

— Ушел, мерзавец… Ну, ничего, подождем…

— Как — ушел?! И своих бросил?!

— Бросил. Потому, что ему ничего другого не остается. Там прекрасно поняли, что если только остановятся, чтобы подобрать шлюпки, рискуют получить мину в борт. Единственное верное решение в данной ситуации. Быстро японцы учатся. Вот, полюбуйтесь, господа…

Когда все по очереди посмотрели в перископ и уставились на Михаила в ожидании дальнейших действий, он подвел итог.

— Теперь будем ждать. Далеко шлюпки на веслах не уйдут, а через несколько часов стемнеет. И наш подопечный может вернуться за ними, посчитав, что в темноте мы его не обнаружим.

— А если не вернется?

— Тогда всплывем и продолжим охоту. Думаю, с наступлением ночи “дичь” должна появиться.

— А японцы на шлюпках?! Неужели, уйдут?!

— Повезет — догребут до берега. А не повезет — их проблемы. Буксировать их к берегу, как экипажи транспортов, не оказавших сопротивления, мы не будем. Я подобных фокусов не прощаю.

— И пленных брать не будем?

— А куда их девать? Ведь их даже запереть негде. И будут глазеть все время по сторонам, а то и постараются какую-нибудь пакость сделать. Тем более, мы с ними даже поговорить не сможем, так как все прикинутся, что не знают английского. А у нас никто не знает японского. Я знаю некоторые фразы и выражения, но этого мало. Тем более, это так называемая “группа паники”. Которая дает нам понять, что на пароходе никого не осталось. Думаю, в ней даже ни одного офицера нет. А матросы и унтер-офицеры вряд ли знают что-то интересное. Так что, господа, японцы нам на борту не нужны. Дают им возможность спастись на шлюпках, пусть и за это скажут спасибо. Поэтому, запасаемся терпением и ждем. Придет судно-ловушка за своими — подкараулим и всадим ему мину в борт. Не придет — значит не придет. Значит, сегодня ему крупно повезло…

Дальнейшая картина на поверхности не отличалась разнообразием. Шлюпки потихоньку двигались в сторону японского берега. Погода успокоилась и они имеют все шансы туда добраться, если их не подберет другое судно. Но Корейский пролив оставался пустынным. Судно-ловушка удалилось, и его дым виднелся далеко на горизонте. Но Михаил надеялся, что встреча все-таки состоится. Правда, при несколько иных обстоятельствах. В связи с этим “Косатка” не уходила из этого района, приподнимая на короткое время перископ и убеждаясь, что шлюпки не ушли далеко. Заметить перископ с них трудно, поэтому оставалась надежда на то, что японцы поверят — “Косатка” ушла. Правда, японцам от этого не легче. Свою задачу они с треском провалили. “Косатка” ушла невредимой и теперь знает, что в Корейском проливе находится, как минимум, один “кью-шип”. И прекрасно знает, как этот “кью-шип” выглядит, поэтому в следующий раз миндальничать с ним не будет.

Между тем, солнце уже клонилось к закату, японцы гребли к берегу, а “Косатка” двигалась за ними, выдерживая дистанцию и оставаясь на перископной глубине. Когда окончательно стемнело, на шлюпках зажглись огни, и Михаил дал команду всплывать. Следить за противником, благодаря огням, никакого труда не составляло. Поэтому “Косатка” тихонько кралась следом, как хищник, преследующий добычу.

На мостике Михаил и вахтенные старались обнаружить судно-ловушку, вглядываясь в ночную тьму, но его пока не было. Прапорщик Емельянов сомневался в отношении успеха подобной засады. Ведь японцы за весь день так и не появились. Но у Михаила были на этот счет свои соображения. Если бы не было предварительной договоренности между “группой паники” и “кью-шипом”, то зачем зажигать огни? Шлюпки вполне смогут добраться до берега и без них. А если поблизости появится какое-нибудь судно, то можно просигналить на него после того, как его обнаружат. А так создается впечатление, что они намеренно привлекают к себе внимание. И наиболее вероятная причина — чтобы “кью-шипу” было легче их обнаружить издалека в темноте. Самому же соблюдать светомаскировку. Подойти, быстро подобрать шлюпки и уйти. Уже ясно, что из охоты на “Косатку” ничего не получилось. Так надо хотя бы своих людей на борт вернуть. И очень скоро все убедились, что чутье снова не подвело командира. Вдали появился какой-то пароход, направляющийся в их сторону. Шел он без огней, но из трубы иногда вылетали искры, и вскоре можно было рассмотреть неясную тень. С одной из шлюпок замигали фонарем. С парохода ответили и подкорректировали курс. Все становилось на свои места. Судно-ловушка возвращалось в полной уверенности, что объекта ее охоты больше нет поблизости. Ну, что же… На войне — как на войне…

Боевая тревога и экипаж разбегается по своим постам. “Косатка” медленно подкрадывается к шлюпкам. На море зыбь и противник, чтобы безопасно поднять шлюпки, обязательно развернется носом против зыби для уменьшения бортовой качки. И значит, подставит борт “Косатке”, которая уже занимает позицию для стрельбы. Все, теперь остается только ждать…

Огни на воде остановились. Очевидно, японцы перестали грести, так как изрядно выдохлись за это время. Большой темный силуэт приближался, уменьшая ход. Михаил внимательно наблюдал за целью. Судно-ловушку он решил уничтожить лично, никому не уступая этого права. Как и предполагалось, цель разворачивается носом против зыби, чтобы уменьшить бортовую качку. Вот она подходит почти вплотную к шлюпкам и останавливается. Японцы гребут к судну, на палубе которого зажигается несколько огней. Поскольку поднимать шлюпки в полной темноте неудобно. Михаил только усмехнулся. Да-а-а, господа самураи. Вояки из вас еще те. Никакого понятия о светомаскировке. Думают, что если они не включили ходовые огни, то этого достаточно, чтобы их не обнаружили. Очень опасное заблуждение…

Одна шлюпка уходит к противоположному от “Косатки” борту и скрывается за корпусом судна. Что же, этим людям повезло. Судьба подарила им шанс остаться в живых. У второй шлюпки, которая подходит к борту, о б р а щ е н н о м у к “Косатке”, такого шанса нет…

Толчок воздуха, и торпеда выходит из аппарата, устремляясь к неподвижной мишени. Все, кто находится на мостике лодки, молча наблюдают. Ибо все прекрасно знают, что именно сейчас должно произойти. Торпеда направлена в район миделя, куда и подходит шлюпка. Промахнуться по неподвижной цели невозможно. Люди, сидящие в шлюпке, еще не знают, что жить им осталось недолго…

Вот шлюпка подходит к борту и останавливается. В лучах фонарей удается ее хорошо разглядеть. Несколько японцев закрепляют гаки лопарей, а остальные поднимаются по шторм-трапу на палубу. Они свою задачу выполнили. Другое дело, что это не дало результата. Но в этом их вины нет. Потому, что подводный демон снова вовремя почувствовал опасность и снова перехитрил их…

Прямо в том же месте, где стоит шлюпка, взлетает в небо столб воды и грохот взрыва раскалывает ночную тишину. Когда он опадает, шлюпки уже нет. Видно, как на палубе начинается суета, но стрельбы пока нет. И вдруг, на мостике судна вспыхивает прожектор и начинает обшаривать поверхность моря. А вот это уже лишнее!

— Право на борт, полный вперед!

“Косатка” дает ход и начинает разворот, стремясь побыстрее удалиться от противника. Когда разворот уже закончен, с палубы вражеского судна раздаются выстрелы. Но противнику приходится стрелять наугад, темнота надежно укрывает лодку, и прожектор на такой дистанции не может ее обнаружить. Грохочут дизеля, шумит вода, рассекаемая острым форштевнем и морская хищница, заполучившая очередную добычу, быстро удаляется от места своей охоты. Все молчат. Никто не кричит “Ура!” и не хочет первым нарушать тишину. Михаил все понимает. Но также понимает, что у них не было выбора. Либо они, либо их. На войне — как на войне…

— Стоп машина. Теперь будем ждать, господа. Может быть, не утонет от одной мины. Тогда добьем подранка…

Между тем, стрельба на судне стихла. Японцы поняли, что впустую выбрасывают снаряды. Правда, пароход почему-то не тонул, хотя и оставался на месте, не делая никаких попыток уйти. Михаил удивленно всматривался в бинокль и не мог понять причины. Из-за туч выглянула луна и осветила поверхность моря, поэтому неподвижный силуэт был хорошо различим в темноте. Стоявшие рядом офицеры тоже всматривались в ночную темень и делились предположениями.

— Странно, почему он не тонет? Ведь по идее, одной мины ему должно хватить. Она прямо по миделю попала!

— А может, у него какой-нибудь груз плавучий, который его на поверхности держит?

— Ну что Вы, зачем груз на судне-ловушке? Да и по его осадке было видно, что он пустой.

— Михаил Рудольфович, похоже, придется его из орудия добивать. Подойти поближе и добить. Японцы, которые уцелели, скорее всего, уже сбежали. На пароходе ни одного огонька нет. Как Вы думаете?

— Пустые бочки.

— Простите — что?! Какие бочки?

Михаил опустил бинокль. Уверенность в своей догадке выросла после внимательного осмотра парохода.

— Это всего лишь мое предположение, господа. Японцы приготовили нам новый сюрприз. Сделали практически непотопляемое судно-ловушку. Если загрузить трюма пустыми бочками и как следует загерметизировать люки трюмов, то утопить такое судно чрезвычайно сложно. И оно не боится попадания мины. По осадке будет выглядеть, как будто бы оно не имеет груза. Ведь вес бочек небольшой. Сейчас оно потеряло ход, так как взрыв произошел в районе котельного отделения и кочегарка затоплена. Но орудия на палубе и команда не пострадали. И сейчас они ждут, когда мы подойдем поближе, чтобы добить их огнем из орудия. Так как уверены, что “Косатка” пожалеет еще одну мину на такую цель. Поэтому, вся орудийная прислуга на этом японце сейчас должна стоять по местам.

— Но откуда Вы это взяли, Михаил Рудольфович?!

— Логика, господа. Обычная логика. Сам бы так сделал, если захотел поймать вражескую подлодку. А посему — всем покинуть мостик. Приготовиться к погружению.

Пустеет мостик и шипит воздух, выходящий из балластных цистерн. Длинная низкая тень, едва возвышающаяся над водой, еще больше уменьшается в размерах и вскоре вообще исчезает с поверхности моря. Морская хищница снова вышла на охоту.

“Косатка” медленно подкрадывалась на перископной глубине к своей странной добыче.

Михаил рассматривал цель в “ночной” перископ, но кроме темного силуэта, периодически освещаемого лунным светом, ничего разобрать не мог. До цели не более двух кабельтовых. Толчок, и торпеда выходит из аппарата. Выстрел направлен в кормовую часть корпуса парохода, в район кормового трюма, находящегося позади надстройки. Одновременно обе машины “полный вперед” и рули на погружение. Мало ли, чего можно ожидать…

Лодка еще погружалась, когда наверху громыхнул взрыв торпеды. И буквально несколько секунд спустя загремели выстрелы. Цель довольно близко и сквозь воду хорошо слышно, как наверху бьют орудия. Но никакого вреда “Косатке” они уже причинить не могут. Михаил усмехнулся.

— Вот так, господа. Японцы нас ждали. И если бы мы подошли близко в надводном положении, то вполне могли бы нарваться на шальной снаряд. А так они нас не достанут.

— А если им и двух мин мало будет?! Ведь действительно, могли из парохода поплавок сделать?

— Всплывем и расстреляем с дальней дистанции, как рассветет. Насколько мне удалось его рассмотреть перед погружением, у японцев на палубе с каждого борта по две стодвадцати миллиметровки и две пушки калибром поменьше. Скорее всего, семьдесят шесть миллиметров. И если он получит серьезный крен, то это сильно уменьшит дальность стрельбы его артиллерии. Мы же сможем работать по неподвижной мишени с большой дистанции, находясь вне зоны поражения. Сделаем из него сито. В любом случае, просто так отпускать его нельзя. Надо отбить у японцев охоту к подобным фокусам…

Отойдя в сторону, “Косатка” снова всплыла на перископную глубину. Михаил осмотрел поверхность в перископ и снова обнаружил японский пароход, упорно не желающий тонуть. Стрельба к этому времени уже прекратилась. Очевидно, японцы сами осознали ее бессмысленность. Либо стреляли наугад, либо туда, где им померещилась подводная лодка.

— М-м-да… Василий Иванович, а Вы были правы насчет “поплавка”. Не желает наш “поплавок” тонуть. Как стоял, так и стоит. Только на корму немного присел.

— Так что теперь, Михаил Рудольфович?

— Уходим. Нечего на этот “поплавок” мины переводить. Нанесите его точку на карту. Все равно, он уже никуда не денется. Ветер сейчас слабый, скорость течения известна. Сможем вычислить, где примерно он окажется к рассвету. А пока займемся поиском других целей. И так, сколько времени на него потеряли…

Продолжая следовать малым ходом, “Косатка” уходила все дальше и дальше, оставаясь на перископной глубине. Михаил внимательно наблюдал за целью, пока она окончательно не скрылась в темноте. После этого — команда на всплытие. Ночная тьма, верный союзник субмарины, надежно укрывает ее от врага. Электродвигатели остановлены, запущены дизеля и “Косатка” снова начинает охоту. Вглядываются в ночную темень вахтенные на мостике, пытаясь обнаружить цель. Пока море пустынно, если не считать оставшееся за кормой судно-ловушку. Но все уверены, что цели будут. Японцы не упускают ни одну ночь, чтобы воспользоваться возможностью относительно безопасно пересечь Корейский пролив. Поэтому, “Косатка” не останется без добычи.

— Ну, ты даешь, герр фрегаттен-капитан!!! Откуда ты узнал, что его в “поплавок” превратили?! Или, такое тоже было?

— Было, Васька. Много, чего было. И этот фокус с пустыми бочками я знаю. И с “группой паники” тоже. Японцы опережают события и пытаются действовать максимально эффективно, насколько это возможно с имеющимися у них средствами. Другое дело, что эти методы мне известны, поэтому и не дают результата. Но двигаются они, как это ни прискорбно звучит, в верном направлении. Поймать нас сетями и свернуть перископ кувалдой не пытаются, как предлагали англичане в четырнадцатом году. И кто же это у них такой умный?..

После всплытия Михаил ушел в каюту отдохнуть, но к нему буквально “на одну минуту” заглянул старший офицер. Старого друга просто распирало от любопытства. То, что им попалось судно-ловушка, все уже знали и относились к этому философски. Бывало и раньше. Но то, что командир сумел предвидеть такой трюк со стороны японцев и не дал поймать лодку в западню, граничило уже чуть ли не с мистикой в понимании всего экипажа. Когда Михаил спустился с мостика внутрь лодки, то ловил на себе множество взглядов. Так смотрят на пророка, на мессию, на мага-чародея, в конце концов. Поэтому и не удивился, когда вскоре в каюту постучал старший офицер с озабоченной физиономией. Первыми его словами было:

— Михель, что мне остальным говорить? Ведь “пассажиры” меня задергают, да и остальные тоже. Тебя уже и так все чуть ли не ясновидящим считают. А сейчас тем более. Как ты мог догадаться, что японцы снова имитируют покидание судна и будут нас ждать после попадания мины?! Ведь всем известно, что я тебя с детства знаю, да и на лодку ты меня в числе первых пригласил, еще во время постройки. Когда ты с мостика ушел, уже начали доставать. Потому, что считают — так н е б ы в а е т!!!

Дальнейший разговор в “одну минуту” не уложился. Пришлось придумывать на ходу и согласовывать предназначенную для широкой публики информацию. Основной лейтмотив был прост. Коль скоро господин Корф придумал “Косатку”, начитавшись “Двадцать тысяч лье под водой”, то одновременно думал и о тех средствах, которые можно использовать в борьбе с ней. Чтобы не быть застигнутым врасплох. Просто, до поры до времени, он об этих средствах по понятным причинам не говорил. Легенда получилась вполне правдоподобная. Когда они, наконец-то, согласовали все вопросы, прошел уже почти час. И едва старший офицер поднялся, чтобы выйти из каюты, как в дверь постучал матрос.

— Ваше высокоблагородие, похоже, японцы!!! Много!

— Ну, вот и дождались, Василий Иванович! Подозреваю, теперь нам спать только днем придется…

Едва Михаил выбрался на мостик, как сразу понял — впереди конвой. Не менее десятка силуэтов угадывались в темноте. На некоторых время от времени вылетали искры из труб, что демаскировало и всех остальных. Вахтенный офицер доложил.

— Михаил Рудольфович, только что обнаружили. Группа целей идет курсом на вест. Не меньше десятка.

— Значит, японцы все-таки решили придерживаться тактики конвоев, а не одиночных судов… И если бы поблизости были наши крейсера, то от конвоя бы ничего не осталось. А мы, к сожалению, не сможем перехватить всех. Едва утопим одного, как японцы могут разбежаться, и тогда нам придется ловить их по всему проливу. Да и мин у нас всего шесть штук осталось… Растягиваем антенну, попробуем связаться с нашими.

Несколько минут ушли на установку антенны, и полчаса прошли в томительном ожидании. “Косатка” уже сблизилась с конвоем и легла на параллельный курс, подстроившись под его скорость. Конвой шел довольно медленно — не более семи узлов. В темноте угадывались силуэты трех довольно крупных то ли транспортов, то ли вспомогательных крейсеров, а также группа транспортов поменьше. С такого расстояния в темноте трудно установить точное количество. Вокруг сновали быстрые тени. Скорее всего — миноносцы. Михаил внимательно наблюдал за противником, ожидая доклада радиста и прикидывая, как при одной атаке поразить наибольшее количество целей. Потому, что неизвестно, как поведут себя японцы после первого взрыва. Конвой может сломать строй и броситься врассыпную. Японцы прекрасно знают, что в случае артиллерийской дуэли с “Косаткой” у вспомогательных крейсеров есть шанс отбиться, и загнать ее под воду. А вот в случае торпедной атаки, особенно из подводного положения, никаких шансов нет. И единственное, что они могут предпринять ночью, это рассредоточить конвой на какое-то время, чтобы лодка не смогла поймать всех. И пока она будет гоняться за одиночными целями, основная часть судов сумеет ускользнуть. Ведь район, в котором находится “Косатка”, будет уже известен. А могут продолжать идти, сохраняя ордер и утюжить миноносцами все пространство вокруг охраняемых судов, открывая огонь при первом же подозрении. Хорошо, что противолодочного зигзага до сих пор не придумали. Поэтому, пока не ясно, что же именно предпримут японцы. Поэтому, лучшим выходом было бы не обнаруживать себя, связаться со своими крейсерами и навести их на конвой, оставаясь все время рядом и корректируя место конвоя по радио. Тогда ни один транспорт и вспомогательный крейсер не уйдет. Шанс удрать будет только у миноносцев…

— Ваше высокоблагородие, никого не слышно. Нет наших поблизости.

Доклад радиста, появившегося на мостике, поставил точку в выборе тактики дальнейших действий. Снова придется действовать самостоятельно. Ну, что же, не в первой…

— Ясно, братец. Жаль, но ничего не поделаешь. Сворачиваем антенну. Работаем из надводного положения….

Антенна убрана, и низкая тень над водой делает бросок вперед, стремясь опередить конвой. “Косатке” сделать это нетрудно из-за большого превосходства в скорости. Целью выбрано крупное судно, идущее вторым в ордере конвоя. То ли транспорт, то ли вспомогательный крейсер. Снова атакой руководит старший офицер под руководством командира. Кроуна и Колчака Михаил решил пока не допускать к самостоятельным действиям, пусть еще понаблюдают, поучатся. Ситуация гораздо сложнее, чем с “Фурукава-Мару”, из-за наличия эскорта миноносцев. Хоть и такого куцего, но все же эскорта, представляющего реальную опасность для лодки в надводном положении. А старшему офицеру пора сдавать экзамен на право командования “Косаткой”.

Конвой приближается. Лодка лежит в дрейфе, развернувшись перпендикулярно курсу приближающегося конвоя. Миноносцы продолжают свой “хоровод”, но находятся очень близко к охраняемым судам и их положение удается сравнительно легко контролировать. Поэтому, лодка незамеченной занимает позицию. На мостике все молчат, нервы напряжены до предела. В темноте угадываются силуэты проходящих судов. Михаил в который раз пожалел, что приходится стрелять такими допотопными торпедами. В его предыдущую войну можно было лечь на параллельный курс с конвоем и ввести данные для стрельбы по шести целям одновременно. А затем дать залп из шести аппаратов и уйти, чтобы перезарядить аппараты и попытаться провести повторную атаку. Сейчас, увы, такой возможности нет. Да и перезаряжать их больше нечем, последние торпеды уже находятся в аппаратах. И можно гарантированно рассчитывать на поражение только одной цели. А вот дальше — как повезет, придется разворачивать лодку для следующего выстрела. И японцы ждать этого, естественно, не будут. Но вот, головное судно конвоя проходит мимо. Его экипаж не знает, что на этот раз ему сказочно повезло. Из-за небольших размеров судна не оно выбрано приоритетной целью. Потому, что следом движется гораздо более привлекательная цель. И она уже приближается к точке выстрела…

Плещет вода за бортом и лодка покачивается на небольшой волне. Ночная тьма надежно укрывает ее, и суда конвоя считают себя в безопасности. Они торопятся, стараясь побыстрее миновать опасный участок моря. Моря, которое они совсем недавно считали своим и даже не допускали мысли, что им придется пробираться через него тайком. Но виновница всего этого находится рядом и внимательно наблюдает. Цель уже выбрана, идут последние секунды тишины. И скоро станет ясно, кому сегодня повезет, а кому нет.

Толчок и торпеда выходит из аппарата. Глубина хода — три метра. Даже если между пароходом и торпедой случайно окажется миноносец, то торпеда беспрепятственно пройдет у него под килем и поразит цель. Томительно долго бегут секунды, и вот — взрыв! Видно, как возле борта судна взлетает в небо столб воды. И почти сразу же на миноносцах вспыхивают прожектора и гремят выстрелы. На мостике все ликуют, а Михаил довольно улыбается.

— Отличный выстрел, Василий Иванович, поздравляю! А теперь — обе машины полный вперед, лево на борт! Отойдем в сторонку, чтобы с миноносцами случайно не столкнуться. Заодно посмотрим, как японцы себя поведут.

— А не сбегут, Михаил Рудольфович?

— Кто? Миноносцы? Пусть бегут. Нам же лучше — хлопот меньше. А транспорты никуда не денутся.

Между тем, среди конвоя началась самая настоящая паника. Суда сломали строй и маневрировали в опасной близости друг от друга. Миноносцы, которые носились вокруг, светя прожекторами, только добавляли хаоса в этой ситуации. Несколько судов, похоже, столкнулись. Было совершенно ясно, что управление судами у командира конвоя потеряно и сейчас действует правило “каждый за себя”. Все это было для Михаила хорошо знакомо, и он с удовлетворением разглядывал в бинокль свалку из транспортов и миноносцев. На некоторых зажгли огни, чтобы избежать столкновения, но это не помогало.

— Вот так, господа. Разброд в ряды противника мы внесли довольно ощутимый. Честно говоря, сам не ожидал, что японцы так запаникуют. Ну, тем лучше для нас. Скоро они успокоятся и возобновят движение. А мы подкрадемся и еще кого-нибудь поймаем.

— А почему сейчас не подойти, Михаил Рудольфович?! Ведь они в панике и этой толпой никто не управляет!!!

— Велик риск нарваться на шальной снаряд. Вы посмотрите — они палят во все стороны. Не удивлюсь, если у них уже есть попадания от взаимного обстрела. Поэтому — ждем. Не волнуйтесь, господа. Раз они не бросились сразу врассыпную, а пытаются сохранить подобие ордера, то у нас есть шанс заполучить еще как минимум одну достойную цель на выбор. А дальше посмотрим. Если японцы будут все время наступать на одни и те же грабли несколько раз подряд, то мы сможем вести выборочный отстрел целей до тех пор, пока у нас не кончатся мины. Если же рассредоточатся после следующей атаки, то тогда уже — кого бог пошлет. Переловить их всех мы физически не в состоянии. Большая часть сбежит, воспользовавшись темнотой. А пока — ждем. Посмотрите внимательно. Похоже, кто-то из конвоя уже отстал.

В бинокль было хорошо видно, как несколько судов осталось на месте, хотя все остальные шли вперед, постепенно снова вытягиваясь в кильватерную колонну. Судно, в которое попала торпеда, тонуло, что было хорошо видно в луче прожектора находящегося поблизости миноносца. Очевидно, он снимал с него экипаж. Один крупный пароход протаранил другой, ударив носом позади надстройки, и уже отходил назад, выдернув нос из пробоины. На протараненном судне зажглись огни на палубе, и экипаж суетился, готовя шлюпки к спуску. В свете прожектора миноносца было также видно, что два судна поменьше уже почти затонули. Очевидно, они тоже получили повреждения при столкновении. Стрельба, между тем, прекратилась. Японцы поняли, что впустую тратят снаряды. Осмотрев еще раз учиненное безобразие, Михаил подвел итог.

— Отлично, господа. Одна мина — четыре цели. Вот к чему может привести паника на войне. Тот пароход, которому заехали в борт, уже не жилец. Команда его покидает.

— А сейчас что, этого “инвалида” добьем?

— Не будем торопиться. Возможно, японцы добьют его сами. А может, он и без посторонней помощи утонет. Приближаться к нему пока рано. А то, черт их знает, этих самураев. Возьмут, да и оставят поблизости пару миноносцев в надежде на то, что мы клюнем на приманку и захотим довершить начатое. Справедливо полагая, что мину на этого “инвалида” мы пожалеем и захотим добить огнем из орудия. Поэтому, подождем, конвой далеко не убежит. Многие искрят из труб так, что следить за ними никаких трудов не составляет. А мы сейчас займемся вторым участником столкновения. От конвоя он порядком отстал и по идее, должен постараться его догнать. Василий Иванович, работаем из кормовых аппаратов. Заходим вперед, занимаем позицию, а после пуска мины — сразу полный ход. До момента взрыва надо удалиться как можно дальше от места выстрела. Миноносцы рядом, и они нас ищут. А потом займемся “инвалидом”, если сам не утонет.

Суда конвоя, смешавшиеся сначала в беспорядочную кучу, уже изобразили некое подобие строя и быстро удалялись. Возле поврежденного судна остался миноносец и светил прожектором в разные стороны, подбирая людей из шлюпок. Второй участник столкновения, очевидно, не получил сильных повреждений, поэтому довольно быстро набрал ход и догонял конвой. “Косатка” уже заняла позицию для стрельбы и ждала, когда цель приблизится. Пароход шел постоянным курсом и с постоянной скоростью, поэтому никаких сложностей в атаке не предвиделось. Михаил давал последние напутствия старшему офицеру, когда миноносец, остававшийся на месте столкновения, тоже дал ход и стал быстро догонять транспорт. А вот это уже плохо. Если он пройдет очень близко от лодки, то вполне может ее заметить. А уходить — это значит потерять выгодную позицию для стрельбы. Михаил внимательно следил за противником, но миноносец обошел транспорт с противоположного от “Косатки” борта и устремился догонять конвой. Возможно, посчитал, что лодка должна находиться там, где осталось много неповрежденных целей. А возможно, просто захотел удрать из опасного района, если она находится поблизости и захочет добить то, что осталось на поверхности. Хоть этот подводный демон и игнорировал до сих пор миноносцы, но кто знает, что у него на уме… Во всяком случае, “Косатка” снова осталась со своей добычей один на один.

Пароход приближался. В темноте угадывался только его силуэт, и нельзя было рассмотреть повреждения, которые он получил. Но ход он не потерял и если так пойдет и дальше, то до корейского берега сможет добраться без проблем. Вот надо и не допустить этого. Старший офицер ждет, когда цель окажется в точке выстрела. И вот, момент настал. Торпеда выходит из кормового аппарата и устремляется к цели. Теперь — полный ход! Не тратя время на разворот, “Косатка” устремляется прочь. Миноносец, который обогнал транспорт, еще не успел уйти далеко и вполне может вернуться. Грохочут дизеля на полных оборотах, шипит вода за бортом. И неумолимо движется стрелка секундомера, отмеряя время хода торпеды. Все молчат и напряженно смотрят назад. Туда, куда ушла торпеда, и темный силуэт неизвестного судна уже почти сливается с ночной тьмой. И вот — взрыв!!! Еще одна цель поражена. Спустя несколько секунд на торпедированном судне зажигается несколько огней и в бинокль можно разобрать суету, царящую на шлюпочной палубе. Очевидно, экипаж судна уже был готов к эвакуации и особо не рассчитывал добраться до порта назначения. На мостике и в отсеках снова гремит “Ура!!!”, а командир улыбается.

— Браво, Василий Иванович! Можно сказать, что экзамен по стрельбе ночью из надводного положения по тихоходным целям Вы сдали. Теперь потренируемся из подводного.

— Так мы что, погружаться будем, Михаил Рудольфович?! Зачем?! Добьем быстро, и за конвоем погонимся! Ведь противник — вот он! И японцев там не осталось!

— А вы в этом уверены? Господа, вопрос к вам, как к морякам. Если вы сняли с сильно поврежденного и потерявшего ход судна всю команду, оставите вы его на поверхности, чтобы оно представляло угрозу судоходству в районе, где движение по ночам довольно интенсивное? Причем, именно ваших судов? Или, отправите его на дно? Тем более, что ничто этому не мешает и противник не дышит вам в затылок? Выпустить одну мину по неподвижной мишени для миноносца недолго и нетрудно.

— Хм-м-м… Вы так думаете? А если они хотят вернуться за ним днем и попытаться отбуксировать, если не утонет?

— И такое возможно. Но очень маловероятно. Днем велик риск нарваться на наши крейсера, и тогда уже не только буксируемому объекту несдобровать, но и буксиру. Ведь вы обратили внимание, что днем Корейский пролив пуст? Судно-ловушка не в счет, как и тот малыш, которого мы поймали после потопления “Ниагары”. Это случайная цель. А все перевозки идут исключительно ночью.

— Вы думаете, японцы нас там ждут?

— Скажем так, я не исключаю этого. Поэтому, предпримем максимум предосторожности. А то, не хотелось бы в такой, с виду безобидной ситуации, снаряд в корпус получить, или под таранный удар миноносца попасть. Все, господа. Стоп машина. Всем покинуть мостик, приготовиться к погружению!

Быстро пустеет мостик. Шипит воздух, уходящий из балластных цистерн, низкая длинная тень на поверхности моря еще больше уменьшается в размерах, и вскоре исчезает. Михаил внимательно осматривался через “ночной” перископ. Судно, торпедированное последним, тонуло, и экипаж был занят спуском шлюпок, что было ясно видно в свете горевших на палубе огней. Миноносец, ушедший догонять конвой и возвращения которого опасался Михаил, этого не сделал. Поэтому, можно спокойно подойти к протараненному судну и добить его без помех.

Длинная тень почти беззвучно скользит под поверхностью моря. Впереди угадывается силуэт брошенного судна. На шлюпочной палубе кто-то забыл горящий масляный фонарь и его огонек хорошо виден в ночи. Из-за туч выглядывает луна и можно разобрать, что судно лежит в дрейфе с сильным дифферентом на корму. Очевидно, один из кормовых трюмов затоплен. На палубе не заметно никакого движения. Все это Михаил осматривает в “ночной” перископ. Никакой опасности рядом не заметно, конвой ушел в сторону берегов Кореи. И тут неожиданно для всех раздалась команда, которой никто из экипажа “Косатки” до сих пор не слышал.

— Стоп машина. Всем соблюдать тишину, слушать в отсеках.

Все, кто был рядом, с удивлением глянули на командира, но с вопросами не спешили. Электродвигатели остановились, и на лодке наступила тишина. И сразу же стал слышен непонятный звук за бортом. Он был еле различим, но в полной тишине слышен довольно отчетливо. И было ясно, что этот звук имеет искусственное происхождение. Михаил довольно улыбнулся. Богатый опыт подводника Кригсмарине не подвел его.

— Все ясно, господа. То, о чем я говорил. Нас здесь ждут. Слышите этот звук?

— Но что это, Михаил Рудольфович?

— Такой звук издают работающие динамо-машины. Конвой уже далеко. На брошенном транспорте пар стравлен из котлов, поэтому динамо-машина работать не может. Значит, поблизости находится кто-то еще. И он лежит в дрейфе, так как иначе мы бы услышали шум винтов и машин. Когда военный корабль, или транспорт имеет ход, то их машины издают несколько другой звук. Это же — работа динамок. Они работают постоянно, даже когда корабль лежит в дрейфе.

— Михаил Рудольфович!!!.. Откуда Вы все это знаете?!

— Слушал просто, господа, когда лодка была под водой. И у меня возникла мысль создать что-то вроде слухового прибора. Ведь в воде звук распространяется намного лучше, чем в воздухе. И имея такой прибор на лодке, можно прослушивать обстановку за бортом, даже не всплывая под перископ. И даже определять примерный пеленг на источник звука. По крайней мере, на сегодняшний день мне удалось выяснить, что различные типы кораблей и судов имеют различный “голос”. И можно точно определить по звуку, идет ли это миноносец с высокооборотными машинами, или транспорт, где обычно устанавливается низкооборотная паровая машина. Хотя, конечно, тут еще непочатый край для исследований.

Старший офицер, находившийся в рубке, старательно играл на публику, изображая удивление со всеми остальными. Хотя, с основами гидроакустики Михаил успел его ознакомить. Остальные же открывали для себя очередную “америку”. И Михаил понял, что если сейчас скажет, будто бы владеет секретом получения философского камня, или чего-то подобного, то ему поверят. Потому, что подобное просто не укладывалось в сознании. Чтобы один человек смог добиться таких успехов за ничтожно малый промежуток времени, да еще и в различных областях… Но он понимал, что рано, или поздно, все равно придется открывать все новые и новые “открытия”. Потому, что прогресс не стоит на месте. И надо сделать так, чтобы Россия имела приоритет во всех этих исследованиях. Ну, а ближайшая задача лежит чисто в практической плоскости. Рядом кто-то притаился. И считает, что в темноте его обнаружить невозможно. Вот и пусть так считает…

“Косатка” начала кружить вокруг неподвижного транспорта, давая ход электродвигателями на короткое время. Постепенно удалось определить примерное направление на источник звука, и теперь лодка осторожно подкрадывалась на перископной глубине. Михаил внимательно наблюдал в “ночной” перископ и скоро его старания были вознаграждены. Луна снова выглянула из-за туч, осветив притихшую поверхность моря, и неподалеку удалось рассмотреть силуэты двух миноносцев. На них не было ни огонька, оба лежали в дрейфе, стараясь ничем себя не обнаруживать, но работающие динамо-машины предательски выдавали их присутствие. Неслышимые в воздушной среде, под водой они создавали заметный шум. “Косатка” стала разворачиваться кормой на ближайшую цель. Михаил решил отбить охоту у японцев к подобным экспериментам, истратив одну торпеду на малоценную, но крайне опасную для лодки цель. Миноносцы продолжали сохранять неподвижность и до сих пор не смогли обнаружить “Косатку”. Оценив ситуацию, командир уступил место у перископа старшему офицеру.

— Действуйте, Василий Иванович. Цель неподвижна, обращена к нам левым бортом и угол встречи мины с целью близок к прямому. Глубина хода — один метр. Глубже нельзя, иначе она может пройти под килем. Стреляйте из кормового аппарата. Прицел — в район мостика. Даже если миноносец обнаружит мину и даст ход, то все равно уклониться не успеет. Работайте. Как закончите прицеливание, скажете. Пусть остальные посмотрят.

Старший офицер снова занимает место у перископа и начинает наводить лодку кормой на цель. Но вот, прицеливание закончено. Все офицеры по очереди посмотрели в перископ. Михаил хотел дать максимум информации будущим командирам лодок. Поскольку учиться приходится в реальном бою, а не на полигоне, где есть возможность учиться на своих ошибках. На войне можно учиться только на ошибках других…

Старший офицер смотрит в перископ. Вертикальная линия визира лежит на мостике миноносца, который по-прежнему неподвижен и сохраняет режим светомаскировки. Он считает себя охотником. И в этом его главная ошибка. Потому, что сейчас не он охотник. Он — д о б ы ч а…

Толчок, и торпеда выходит из аппарата. “Косатка” сразу дает ход и удерживает рулями глубину. Старший офицер не убирает перископ, а держит его невысоко над водой, внимательно следя за целью, до которой не больше трех кабельтовых. Михаил не препятствует, понимая, что сейчас для его друга важный момент в жизни. Первая атака из-под воды. Пусть и по неподвижной цели, не имеющей большой ценности и недостойной торпеды. Но тем не менее — это е г о п е р в а я подводная атака. А перископ заметить ночью над водой невозможно, поэтому лодке ничего не грозит. Сам же следит за стрелкой секундомера. Торпеда мчится на небольшой глубине, направляясь в борт миноносца…

Взрыв раскалывает ночную тишину и в небо взлетает столб воды. Миноносец до последнего момента так и не смог обнаружить несущуюся под водой смерть. Во всяком случае, никакой попытки уклонения он не предпринял и сейчас быстро уходил под воду с развороченным бортом. Торпеда для миноносца постройки начала двадцатого века — это слишком много. Снова “Ура!!!” гремит в отсеках и в рубке. Весь экипаж знает, какую именно цель атаковала “Косатка”. И знает, что охотник сам стал добычей.

— Вот и все, господа. Охота на “лису” из засады закончилась неудачно. Второй “охотник” удирает?

— Еще как удирает, Михаил Рудольфович!!! Сразу ход дал, уже и не видно в темноте!

— А ну-ка, позвольте полюбопытствовать…

Михаил приник к окулярам перископа. Миноносец, получивший торпеду в борт, тонул. На палубе мелькали какие-то огни, экипаж пытался спастись. Неожиданно раздался глухой удар, и тонущий корабль окутался паром. Очевидно, взорвались котлы. Вода подступила к топкам, а вахтенные в кочегарке либо в панике забыли, либо не успели сбросить давление, стравив пар. Второй миноносец бежал, не став подбирать экипаж своего неудачливого собрата. Так как резонно рассудил — он следующий. Быстро учатся японцы…

— Отлично, господа. Один горе-охотник удрал, второй уже почти утонул. Тот, что удрал, расскажет остальным, что отныне период безнаказанного мельтешения перед носом у “Косатки” для миноносцев закончился. Теперь она не брезгует ничем, даже миноносцами. И это многим поубавит прыти.

— Но как они могли рассчитывать на подобную ловушку, Михаил Рудольфович? А вдруг бы не было этого столкновения? Или, они его специально подстроили? А если бы транспорт быстро утонул? Как рассчитать все с ювелирной точностью и ждать, что мы клюнем на такую приманку?

— Скорее всего, это случайность. Столкновение японцы не планировали и просто попытались воспользоваться сложившейся ситуацией. Что и говорить, задумано неплохо, хоть и экспромтом. И если бы мы пожалели мину, а решили добить пароход из орудия, то сами могли бы попасть под обстрел и попытку тарана. Быстро учатся японцы, очень быстро. Ничего не скажешь…

— А сейчас что, Михаил Рудольфович?

— Добиваем “инвалида” и догоняем конвой. А то, японцы что-то тут совсем разбаловались.

Но брошенный транспорт добивать не пришлось. Когда “Косатка” еще маневрировала, занимая позицию для стрельбы, корма парохода стала медленно погружаться. Через несколько минут он уже встал вертикально, задрав нос в небо, и с сильным шумом ушел под воду. Снова остановив электродвигатели и соблюдая режим тишины, прослушали обстановку за бортом. Но больше никаких подозрительных звуков не было. Осмотревшись в перископ и убедившись, что поблизости больше никого нет, Михаил дал команду всплывать.

Снова всколыхнулась поверхность моря, и огромное чудовище поднялось из морских глубин, с шумом стряхивая с себя потоки воды. Если бы кто увидел это в ночи, то у него не возникло бы других ассоциаций. Но тут же открылся люк, заработали дизеля и “Косатка” рванулась вперед. Вслед за едва видимыми искорками на далеком горизонте. Конвой торопился уйти как можно дальше, надеясь оторваться от морского демона, который снова вышел на охоту. Поэтому, кочегары старались вовсю. Но это только демаскировало суда конвоя и давало хороший ориентир для бросившейся в погоню лодки. И очень скоро в ночи появились силуэты концевых судов. Михаил внимательно рассматривал цели в бинокль, стараясь выделить наиболее предпочтительные. На “Косатке” осталось всего три торпеды в носовых аппаратах и надо истратить их с максимальной пользой. Но как он ни вглядывался в ночную тьму, перед ним были только небольшие грузовые пароходики, на которые было просто жалко тратить торпеды. Неудобства добавляло то, что поблизости от судов конвоя продолжали крутиться миноносцы. Поэтому, применить орудие не получится. Эти сторожевые псы сразу набросятся на лодку, и дай бог успеть нырнуть. А дать возможность конвою уйти — тоже не дело. Если японцы все время будут одну мелюзгу через пролив посылать, что же их, вообще не трогать? Нет, крейсера здесь необходимы для наведения порядка. Ну, а пока придется размениваться на всякую мелочь. В конце концов, эта мелочь тоже везет грузы для японской армии…

Обойдя конвой с левого борта, “Косатка” устремилась вперед. По мере того, как она обгоняла суда противника, чтобы занять позицию впереди, Михаил внимательно рассматривал цели, надеясь найти среди них что-нибудь более-менее заслуживающее внимания, и убедился, что конвой очень сильно растянулся. Наиболее быстроходные суда ушли вперед, наплевав на порядок в ордере и стараясь побыстрее достичь корейского берега, а группа тихоходов плелась сзади. Миноносцы носились то вперед, то назад, но навести порядок в этом стаде уже не могли. Ситуация складывалась довольно благоприятная. По генеральному курсу было ясно, что конвой идет в сторону Фузана. Значит, японцы решили не рисковать везти грузы морем поближе к фронту, а стараются побыстрее перебросить их через пролив, понимая, что на суше русский флот перехватить их уже не сможет. Хоть это сильно увеличит сроки доставки грузов, но иначе их можно вообще не довезти. Упертый все же народ японцы…

Наконец “Косатка” обогнала конвой. В головной группе удалось обнаружить один крупный транспорт, его то и выбрали первоочередной целью. Внимательно осмотревшись, Михаил убедился, что ни одного миноносца поблизости нет, все остались в хвосте конвоя. Очевидно, все же опасаются нападения “Косатки” и считают, что она атакует ближайшие цели, как только их обнаружит. Да-а-а… Сейчас не 1942 год…

— Отлично, господа. Весь эскорт остался в хвосте конвоя и нам никто не помешает. Основная цель — самый крупный транспорт. Запасная — следующий за ним. Если все сложится удачно, то достанем обоих. Работаем из надводного положения…

Снова бросок вперед и снова лодка замирает, развернувшись поперек курса приближающихся судов. Эскорт поблизости отсутствует, группа из трех самых быстроходных транспортов быстро приближается. Основная цель идет первой. Ни одного огонька на ней нет, и только снопы искр вырываются временами из трубы, демаскируя судно. Дистанция не более трех кабельтовых. Транспорт следует постоянным курсом и его движение легко прогнозируемо. На нем еще тоже не знают, что такое противолодочный зигзаг…

Толчок, и торпеда выходит из аппарата. Лодка до сих пор не обнаружена. Вторая цель движется сравнительно недалеко и можно попытаться торпедировать и ее, немного развернув лодку. Вторая торпеда устремляется к цели. Третья цель пока еще далеко и находится вне зоны поражения. Все, стоящие на мостике, замерли и ждут результата атаки. И вот гремит первый взрыв. Столб воды взлетает возле борта головного транспорта впереди надстройки. Вскоре гремит второй взрыв, вторая цель тоже поражена. Но торпеда попала в самую корму. На головном транспорте вспыхивают огни на палубе, и начинается суета. Хорошо видно, что шлюпки заранее вывалены за борт и их остается только спустить. Очевидно, экипаж заблаговременно подгготовился к покиданию судна. Что же, нельзя винить людей за это. В сложившейся ситуации для них это лучший выбор. Все равно, спасти судно с такими повреждениями невозможно. Похоже, что взрыв разрушил переборку между двумя носовыми трюмами и вода затапливает сразу оба трюма, так как пароход очень быстро погружается носом в воду, а в этом случае он обречен. Ни одно грузовое судно не рассчитано на затопление двух трюмов сразу, даже если все остальные переборки устоят. Второй пароход тоже зажег огни на шлюпочной палубе, и экипаж тоже бросился к шлюпкам. Значит, тут проблем не предвидится. Даже если вторая цель не утонет после оставления ее экипажем, можно будет вернуться и добить ее чуть позже. А сейчас — срочно уходить. Третий пароход развернулся к лодке кормой и удирает, а издалека уже мчатся миноносцы. Все, больше здесь пока нечего делать. Полный вперед и уход в сторону, подальше от конвоя. Пусть сторожевые псы ловят рыжую плутовку там, где ее уже давно нет…

— Вот и все, господа. Осталась одна мина, а с ней мы много не навоюем. Если не удастся связаться с нашими крейсерами для пополнения боезапаса, то придется возвращаться в Артур. Если японцы окончательно и бесповоротно перейдут к системе охраняемых конвоев, то вступать в артиллерийскую дуэль с миноносцами и вспомогательными крейсерами для нас крайне нежелательно. А в охране конвоя могут быть еще и “собачки”, что для нас вообще неприемлемо. Одно попадание — и мы не сможем погрузиться. После чего добить нас нетрудно. От “собачки” мы не убежим.

— А эту последнюю на кого истратим, Михаил Рудольфович?

— Если тот транспорт, что получил мину в корму, не утонет, то на него. А если утонет, то зайдем в голову конвоя и поймаем еще кого-нибудь. Затевать стрельбу из орудия как-то не хочется. Миноносцы быстро окажутся рядом…

“Косатка” полным ходом уходила в сторону от места атаки, и ночная тьма надежно укрыла ее от миноносцев. Торпедированные суда зажгли огни на палубах, поэтому следить за ними никакого труда не составляло. Миноносцы быстро приближались и светили прожекторами во все стороны, но стрельбу наугад не открывали. Судно, подорванное первым, уже ушло носом под воду. Менее, чем за минуту после этого, оно встало вертикально и стало погружаться, что было хорошо видно в луче прожектора подошедшего миноносца, который лег в дрейф поблизости и начал подбирать людей. Еще два миноносца рыскали вокруг, светя прожекторами, но огня не открывали. Транспорт, атакованный вторым, остановился с большим дифферентом на корму, но тонуть пока не собирался. Очевидно, взрыв торпеды повредил винт, и он лишился хода. “Косатка” удалилась уже на порядочное расстояние и все, находящиеся на мостике, внимательно наблюдали за происходящим. Михаил понял, что конвой рассредоточился. Очевидно, японцы решили больше не рисковать. Перехватить всех “Косатка” все равно не сможет. А от подобного “эскорта”, как выяснилось, особого толку нет. Ни обнаружить “Косатку”, ни тем более уничтожить ее он не в состоянии. Если только отпугнуть угрозой тарана. Но сейчас конвою это не очень-то помогло. Нет никаких сомнений, что остальные миноносцы уже знают об уничтожении одного из них. Поэтому, былой настырности в их действиях уже не будет.

Томительно тянулись часы ожидания. Уже дан отбой тревоги, “Косатка” сохраняла позицию, не приближаясь близко к поврежденному судну, вокруг которого крутилось несколько миноносцев, светя прожекторами, и только наблюдала. Подобраться в надводном положении не было никакой возможности. Остальные суда конвоя уже исчезли в ночи. Было непонятно, чего же добиваются японцы. То, что они хотят спасти поврежденное судно, было ясно, но каким образом? Попыток завести буксир не было. Или, винт и руль у него все же уцелели, и оно сможет дать ход? Время шло, и Михаил стал уже беспокоиться. Скоро рассвет и тогда придется однозначно погружаться, подходить на перископной глубине и добивать “подранка” последней торпедой. Чего ему, откровенно говоря, не хотелось. Может быть, в следующую ночь попадется более достойная цель. Но ближе к утру ситуация разрядилась сама собой. Японцы все же попытались взять поврежденное судно на буксир, но буксирный трос несколько раз обрывался. После этого они прекратили дальнейшие попытки спасения. Один миноносец подошел к борту парохода и снял с него экипаж, после чего удалился на безопасное расстояние и произвел несколько выстрелов из орудия, добив его окончательно. Одновременно начало светать на востоке, и Михаил дал команду погружаться. Первая ночная охота на конвои завершилась успешно.

— Вот так-то, друг ты мой Василий. Связи у нас до сих пор почему-то нет, и осталась всего одна торпеда. Посмотрим, кого в следующую ночь нам бог пошлет. Честно говоря, не думал, что снова будем действовать в одиночку. И где наши крейсера черти носят?

— А может, они сильно пострадали во время боя с японцами? И теперь ремонтируются?

— Все? Такого просто не может быть. Уж эти два “волкодава” — “Новик” и “Боярин”, вряд ли приняли участие в бою, толку с них немного. Они именно “волкодавы”, по миноносцам специализируются. А вот в части наведения порядка в японском курятнике могли бы оказать нам неоценимую помощь. Как патрулированием пролива с отловом конвоев, так и снабжения торпедами. Ведь если бы они были рядом, и мы навели их на конвой, то ни один японец бы не ушел. Тем более, Макаров не может не знать о нашем налете на Сасебо, такое не скроешь. И прекрасно знает, что ничего, крупнее “собачек”, у японцев не осталось. А они все уступают в скорости “Новику” и “Боярину”. Да и Владивостокский отряд неизвестно где ошивается. Нет, Васька. Что-то тут не то…

Трое друзей снова сидели в командирской каюте и держали военный совет. Когда миноносцы противника скрылись за горизонтом, “Косатка” всплыла и направилась в район предполагаемого местонахождения судна-ловушки. Хоть и маловероятно его отыскать, но делать пока все равно нечего. На обнаружение противника в Корейском проливе днем Михаил уже не рассчитывал. Все свободные от вахт были отправлены спать, против чего никто не возражал. Бессонная ночь вымотала всех. “Косатка” шла не торопясь экономическим ходом, вахтенные на мостике внимательно оглядывали горизонт, но море оставалось пустынным. Ни одного дымка в пределах видимости не было. Михаил тоже отправился спать, но долго проспать не смог. Организм еще не перестроился на ночной образ жизни. И поскольку старший офицер со старшим механиком испытывали то же самое, решено было не терять время даром. Тем более, “пассажиры” отсыпаются, и не будут докучать ненужными вопросами, на которые очень трудно будет дать вразумительные ответы. Начали с обсуждения технических вопросов, но тут особых нюансов не было. Машины работали исправно, топлива, воды и провизии тоже хватало, а вот с боезапасом были проблемы. Осталась одна торпеда, а пушкой против охраняемых конвоев не повоюешь. И настораживало отсутствие связи. С Макаровым была договоренность, что отряд крейсеров после завершения операции в Чемульпо будет оперировать в Корейском проливе. А если его до сих пор нет, то значит что-то пошло не так. И “Косатка” полностью лишена информации о текущей обстановке.

Не спрашивать же таковую у нейтралов, если они вдруг встретятся. Да и вряд ли эта информация будет свежей и объективной. Вот теперь и возник вопрос — что делать дальше? Истратить следующей ночью последнюю торпеду на крупный транспорт, ежели таковой удастся встретить и возвращаться после этого в Порт-Артур, или остаться еще на какое-то время, давая себя обнаружить и работая пугалом для японцев. В случае появления одиночных судов противника — топить их огнем палубного орудия. А если таковых не будет, то просто действовать японцам на нервы и надеяться, что русские крейсера вот-вот появятся и можно будет заняться совместной охотой. Михаил склонялся к мысли возвращаться в Порт-Артур, так как ситуация ему очень не нравилась. Старший офицер и стармех наоборот, воодушевленные очередными победами “Косатки”, предлагали остаться в проливе и делать пакости японцам дальше. Хотя бы мотать нервы одним своим присутствием, если уж подходящих целей для пушки не будет. В разгар дискуссии в дверь постучал вахтенный матрос.

— Ваше высокоблагородие, дымы с зюйда. Много.

А вот это уже было странным, и все поспешили на мостик. Вахтенный второй офицер, прапорщик Померанцев, увидев командира, доложил.

— Михаил Рудольфович, только что появились. Но неужели японцы больше не боятся здесь днем ходить?

— Не знаю, Андрей Андреевич, сам удивлен. Давайте подождем и посмотрим, кого же нам бог послал…

Дальше удивление у всех выросло еще больше. Прямо на “Косатку” шли крупные военные корабли, но издалека еще трудно было определить их тип и национальную принадлежность. От греха подальше погрузились и теперь “Косатка” следовала малым ходом на перископной глубине навстречу незнакомцам. Сначала Михаил ничего не понял, но вскоре все стало на свои места. Навстречу лодке шли четыре крейсера под английскими флагами. Вместе с ними шли восемь крупных грузовых судов также под английскими флагами. И курс, которым они следовали, не оставлял никаких сомнений. Английский конвой направлялся к берегам Японии. Ближайший крейсер должен был пройти на расстоянии порядка семи кабельтовых от “Косатки”. Михаил отошел от перископа и сделал приглашающий жест.

— Прошу, господа. Похоже, я оказался прав. К сожалению…

Когда все офицеры посмотрели в перископ, то удивленно уставились на Михаила.

— Но что это значит, Михаил Рудольфович? Откуда здесь англичане? И почему крейсера сопровождают транспорты? Да и идут они в сторону Японии!

— А вот потому и сопровождают, чтобы всякие “Косатки” им не мешали. И очень может быть, что один из них “Косатка” все же утопит. Если уже не утопила.

— Но что Вы такое говорите?! Разве мы будем атаковать англичан?!

— Мы не будем. Но вот англичане запросто могут взорвать один из этих пароходов и заявить, что это сделала “Косатка”. Чему найдется масса свидетелей. А может, уже взорвали и именно этим и обусловлена такая массовая делегация к японским берегам. Иными словами, джентльмены в Лондоне пришли к выводу, что дальневосточная авантюра, на которой они хотели погреть руки, с треском провалилась. А если джентльмен не может выиграть по правилам, то он меняет правила…

Михаил долго смотрел вслед удаляющемуся английскому конвою. Перископ “Косатки” англичане так и не смогли обнаружить, но он и не злоупотреблял им, по привычке поднимая над водой только на короткое время. На душе было тревожно, самые худшие опасения оправдывались. Англия (да и не только Англия) категорически не хочет проигрыша своей дальневосточной авантюры. И фанатичная упертость японцев этому только на руку. До открытого военного столкновения дело вряд ли дойдет. Все же, в Лондоне сидят не полные идиоты, не способные предвидеть пагубные последствия подобной акции. Хотя… Одна Дарданелльская операция англичан чего стоит. Вот уж действительно, гладко было на бумаге… Чего же ждать сейчас? Нет никаких сомнений, что англичане наладят бесперебойные поставки различных грузов, в том числе и военных, в японские порты. Большая часть грузов сможет выгружаться также на корейский берег, как это делали японцы в т о й войне. Чемульпо блокирован минами и затопленными судами, но то, что можно выгрузить судовыми грузовыми стрелами в шлюпки и доставить на необорудованный берег, будет выгружаться. И досмотреть английские транспорты наши крейсера не смогут из-за риска вооруженного конфликта. Ведь не зря англичане пригнали сюда эти четыре крейсера. Стоит прозвучать одному выстрелу, пусть даже и случайному, это может привести к непредсказуемым последствиям. Полномасштабной войны с Англией, конечно, не будет. Но она сделает все возможное и невозможное, только бы создать проблемы для России и заставить ее отказаться от своих намерений. Не первый раз, сколько уже подобного было в истории. Похоже, джентльмены из Лондона находятся во многовековом плену стереотипов, господствующих в английской политике с незапамятных времен. Что н и к т о не захочет с ними ссориться. И они имеют полное право вмешиваться в чужие дела. И все прочие просто обязаны поступать так, как им нужно. Поэтому уверены, что и сейчас все пройдет, как задумано. Но что же они еще могут предпринять, если уже не предприняли? Ох, плохо без радиосвязи… Ясно, что одной доставкой грузов дело не ограничится. Поэтому, придется возвращаться. Если все грузы будут доставляться на английских судах, то “Косатке” тут делать нечего. Пока англичане сами один из своих крейсеров не утопили и не заявили, что это сделала “Косатка”. Когда правила меняются в ходе игры, то в ход идут любые грязные приемы. В чем у джентльменов из Лондона опыт богатейший. Да и их друзья за океаном тоже в стороне не останутся. Ибо очень плохо, когда в мире появляется тот, кто не хочет поступать так, как тебе выгодно. И смеет иметь свое мнение, отличное от твоего. И твоя ведущая роль в мировой политике оказывается под вопросом. Ох, и каша тут начинает завариваться… Всем может тошно стать…

— Ушли, Михаил Рудольфович?

Вопрос Померанцева оторвал Михаила от размышлений. В конце концов, пока еще слишком мало данных, чтобы делать окончательные выводы.

— Ушли, Андрей Андреевич. Но я думаю, что это только первые ласточки. Поэтому, остаемся еще на одну ночь, истратим последнюю мину на того, кого нам бог пошлет, и возвращаемся в Артур. Одной пушкой в создавшейся ситуации мы много не навоюем. Да и не дадим господам из Лондона обвинить “Косатку” в уничтожении одного из этих крейсеров. Хотя… Возможно, это уже произошло. Иначе, с чего бы они здесь появились…

Дождавшись, когда англичане уйдут достаточно далеко, “Косатка” всплыла и продолжила движение в район предполагаемого дрейфа судна-ловушки. Хоть Михаил и не рассчитывал особо на то, что удастся его обнаружить, но ведь патрулировать все равно где-то надо. Остаток дня прошел в прочесывании района, и ближе к вечеру старания “Косатки” были вознаграждены. Судно-ловушку удалось обнаружить, хоть его и отнесло течением довольно далеко в сторону. Да только сложность ситуации была в том, что рядом с ним находилась целая группа японцев. Два бронепалубных крейсера — один, судя по силуэту, “Акицусима”, а второй однотипный с тем, что был утоплен вместе с “Токивой”. То ли “Сума”, то ли “Акаси”. А также крупное грузовое судно и три миноносца. Сначала обнаружили дымы и пошли на них, думая, что это очередной английский конвой. Но когда выяснилось, что англичане на этот раз не причем, “Косатка” погрузилась и продолжила дальнейшее движение на перископной глубине. По мере приближения стало ясно, что японцы стараются увести судно-ловушку на буксире. И рядом с ловушкой не грузовой транспорт, а солидных размеров вспомогательный крейсер под военным флагом и с серьезным артиллерийским вооружением, который подошел почти вплотную и заводил буксирный трос. Оба бронепалубных крейсера и миноносцы кружили неподалеку. Михаил глядел в перископ на все это безобразие и чертыхался про себя. Три таких соблазнительных цели, и всего одна торпеда. Рядом стояли старший офицер и “пассажиры”, и все думали о том же самом. Наконец, Кроун не выдержал.

— Михаил Рудольфович, кого выберем?

— Кто удобнее подставится, Николай Александрович. Уж больно “собачки” резво бегают, а сейчас погода тихая, ясный день и след от мины на воде будет хорошо виден. Да и дистанция для стрельбы пока очень велика. А подобраться поближе — нужно время. Хорошо, что они еще не закончили заводку буксира, и остаются на одном месте. Но если сейчас дадут ход, то вряд ли мы сможем их перехватить в подводном положении.

— Неужели, уйдут?!

— Почему? Даже если они сейчас и начнут буксировку, то вряд ли ход буксировщика с этим “поплавком” будет более четырех — пяти узлов. А скоро стемнеет. Всплывем, обгоним их в надводном положении, а дальше посмотрим по ситуации. “Собачки” и миноносцы должны, по идее, “водить хоровод”, как и раньше. Может быть, одну из “собачек” поймаем. А если не получится, то есть запасная цель — вспомогательный крейсер, который будет буксировать наш “поплавок”. Ход у него будет небольшой, да и маневренность сильно ограничена. Думаю, что после взрыва мины все японцы сбегут и бросят этого недобитка…

Как предполагал Михаил, так оно и получилось. “Косатка” не успела выйти на дистанцию эффективного торпедного выстрела, так как работать полным ходом, разряжая аккумуляторы до предела, не хотелось. Неизвестно, как все сложится. А стрелять одной торпедой днем, да еще и по таким быстроходным и маневренным целям, как бронепалубные крейсера… Здесь было очень мало шансов на успех. Михаил решил не размениваться на вспомогательный крейсер, а все же попытаться уничтожить одну из “собачек”. Когда еще будет случай поймать их. И вот теперь он наблюдал в перископ, как японцы начали буксировку, удаляясь от “Косатки”. Но перед этим произошло одно событие, которое его очень заинтересовало. Экипаж судна-ловушки спустил шлюпку и начал перебираться на вспомогательный крейсер. Очевидно, состояние “поплавка” было аховое, и японцы особо не надеялись на успех буксировки, поэтому заранее сняли людей от греха подальше.

— Господа, а японцы то, похоже, покинули судно-ловушку. Все перебрались на вспомогательный крейсер, и даже шлюпку на него грузовой стрелой подняли…

— Это Вы к чему, Михаил Рудольфович?

— А не взять ли нам его на абордаж, если все японцы сбегут? Ведь они вряд ли думают, что мы обязательно сюда вернемся. Поэтому, никаких сюрпризов там быть не должно. Да и отвести его в порт они хотят всерьез, иначе не пригнали бы сюда всю эту банду. Причем, именно большой вспомогательный крейсер, который может, в случае чего, справиться с буксировкой полузатопленного судна. А в охранение — две “собачки” с миноносцами. Так как ничего другого, достаточно быстроходного, у них не осталось.

— Михаил Рудольфович, Ваши предки, случайно, корсарами не были? Зачем нам эта рухлядь, которая еле держится на воде? Вы собираетесь ее в Артур отбуксировать?

— Нет, буксировать мы ее не будем. Но вот найти там что-нибудь интересное очень даже можно…

— Но что?!

— Карты, например. Или какие другие документы. Не думаю, что японцы увезли с собой абсолютно все. Ведь они надеются привести этот “поплавок” в порт. И на это у них есть все шансы, так как тонуть он, вроде бы, не собирается.

— Ох, и корсарские замашки у Вас, Михаил Рудольфович. А если японцы не сбегут?

Или сбегут, но недалеко, а потом вернутся?

— Тогда мы развернемся и уйдем. Только и всего…

“Косатка” продолжала следовать на перископной глубине вслед за удаляющимся конвоем до темноты, а затем всплыла и бросилась в погоню. Благо, японцы не смогли уйти далеко, и их силуэты были хорошо видны. Выйдя на траверз конвоя, Михаил определил, что скорость хода вспомогательного крейсера с полузатопленным судном-ловушкой на буксире не превышает четырех узлов. Зато “собачки” и миноносцы бегали вокруг довольно резво. Определив примерное время “обращения по орбите” обоих крейсеров, “Косатка” снова увеличила ход, стремясь занять позицию впереди конвоя. Но тут жизнь снова внесла свои коррективы. Оба крейсера неожиданно прекратили “хоровод”, дали полный ход и стали уходить. Прикинув взаимное местоположение “Косатки” и обеих быстроходных целей, Михаил понял, что ни одну перехватить не успеет. Ну что же, значит остается единственная кандидатура на роль добычи. Вспомогательный крейсер с судном-ловушкой на буксире никак сбежать не сможет. Правда, все миноносцы остались его прикрывать. Скорее всего, они еще не знают, что больше не могут чувствовать себя в безопасности, когда “Косатка” рядом.

— Что, Михаил Рудольфович, удрали японцы?

— Удрали, к сожалению. Значит, займемся вспомогательным крейсером, он никуда не сбежит. А вот этих сторожевых барбосов оставили, и это плохо. Если после взрыва мины хоть один из них останется поблизости, то из затеи с абордажем ничего не получится…

Все офицеры, находящиеся на мостике лодки, внимательно разглядывали в бинокли то удаляющиеся крейсера, то оставшийся конвой. Значит, японцы решили не рисковать и увести крупные боевые корабли. А появится “Косатка”, или “Баян” сотоварищи, то вспомогательный крейсер — невелика потеря. Да и за ночь он должен добраться до порта, а обнаружить его в темноте не так-то просто. Тем более, в прикрытие оставлены три миноносца. Хотя, толку с них и немного. Подождав, когда японцы удалятся достаточно далеко, “Косатка” начала подкрадываться к добыче. Тем более, из-за низкой скорости конвоя, сделать это было нетрудно. Чтобы не рисковать понапрасну и избежать встречи с миноносцами, Михаил решил атаковать из подводного положения. “Косатка” погрузилась и заняла позицию впереди цели.

В “ночной” перископ хорошо были видны силуэты медленно приближающихся судов. Вокруг быстрыми тенями сновали миноносцы. Хоть японцы и старались соблюдать светомаскировку, но иногда у кого-нибудь все равно вылетали искры из труб, так что следить за конвоем особого труда не составляло. Воспользовавшись тем, что миноносцы не приближались близко, а оставались на дистанции порядка одной мили от охраняемых судов, “Косатка” без проблем проскользнула между ними и спокойно поджидала свою добычу. Видя, что ситуация спокойная, Михаил снова уступил место у перископа старшему офицеру.

— Действуйте, Василий Иванович. Цель тихоходная, не более четырех узлов. Эскорт уже позади, но все равно контролируйте положение миноносцев. Сразу после выстрела — погружение на тридцать метров. Думаю, снова по нам пальбу откроют и попытаются таранить.

Старший офицер занимает место у перископа. Цель медленно приближается и должна пройти в трех кабельтовых по носу лодки. Следом угадывается в темноте глубоко осевшее в воду судно-ловушка. Миноносцы крутятся в стороне и не мешают атаке. Как бы то ни было, но японцам снова не удается обнаружить “Косатку” до самого последнего момента. Когда она сама заявляет о себе.

Торпеда выходит из аппарата и мчится в темной толще воды к борту цели. Лодка тут же ныряет в глубину и начинает разворот на обратный курс. А то, не хватало еще на буксирный трос напороться, если вспомогательный крейсер будет тонуть очень быстро. Бегут секунды, отмеряя время хода торпеды. Наверху тишина, только слышен глухой ухающий звук от винта и машины крейсера, находящегося ближе всех к лодке. Значит, японцы до сих пор не обнаружили пуск торпеды. Старший офицер нервно сжимает кулаки и кусает губы. Михаил его прекрасно понимает. Все молчат. И вот — взрыв!!!

Снова ликование в рубке и в отсеках лодки. Михаил поздравляет друга.

— Поздравляю, Василий Иванович! Продолжайте в том же духе. А с вами, господа, начнем тренироваться в следующем походе. Или сейчас, если все же наши крейсера встретим, и мины с них получим.

— А теперь что, Михаил Рудольфович? Готовим мушкеты, абордажные сабли, и вперед?

— Не торопитесь, Александр Васильевич. Сначала в сторонку отойдем и под перископ всплывем, осмотримся. Что японцы предпримут. Если все сбегут, то, как там, у казаков было, когда они турецкие галеры на абордаж брали? “Сарынь на кичку!”, или как? Посмотрим, что на этом “поплавке” интересного. А если хоть один миноносец поблизости останется, то покорсарствовать нам не удастся. Развернемся и до дому, до хаты, стараясь никому не попадаться на глаза. Пусть японцы как можно дольше считают, что мы остались в Корейском проливе и продолжаем учинять безобразия…

Наверху уже прошумели винты миноносцев, и прогремело несколько выстрелов. Впрочем, стрельба быстро прекратилась, японцы уже осознали ее бессмысленность. Когда лодка всплыла под перископ, Михаил осмотрелся. Вспомогательный крейсер был неподвижен и стоял с заметным креном. На палубе горели несколько огней, и было хорошо видно, как экипаж спускает шлюпки. Один миноносец подошел почти вплотную, а два других кружили рядом, освещая прожекторами поверхность моря, но не стреляли. Корабль тонул, торпеда попала ему в корму, которая все глубже и глубже оседала в воду. В свете огней был хорошо виден султан пара, клубящийся над трубой. Очевидно, вахта в машинном отделении не запаниковала и не потеряла голову, сразу после взрыва бросившись наверх, а сначала все же стравила пар в атмосферу, чтобы предотвратить взрыв котлов. Но вот, электрические огни мигнули и погасли. Значит, динамо-машина остановилась. На палубе мелькали только масляные фонари. Вскоре мельтешение огней закончилось, и спустя несколько минут миноносец дал ход, удаляясь от борта тонущего крейсера. Остальные последовали за ним, торопясь как можно скорее покинуть опасное место. Справедливо полагая, что коль скоро для “Косатки” не осталось более подходящих целей, то лучше не искушать судьбу. А то, кто его знает, этого подводного демона. За неимением ничего лучшего может и на миноносцы глаз положить…

Электродвигатели остановлены и в отсеках снова соблюдается тишина. Шум от уходящих миноносцев стих и подозрительных звуков не слышно. Тем не менее, Михаил не стал рисковать и “Косатка” стала приближаться к своей добыче на перископной глубине, давая на короткое время ход электромоторами, и в перерывах прослушивая обстановку за бортом. Но все было тихо, японцы ушли.

Между тем, погружение вспомогательного крейсера прекратилось. Уйдя кормой в воду по самую палубу, он дрейфовал по ветру вместе с судном-ловушкой, но тонуть пока что не собирался. Из-за туч выглянула луна и осветила поверхность моря. Несколько в стороне от подорванного крейсера на воде находился какой-то предмет. Михаил направил лодку к нему и вскоре понял, что это брошенная японцами шлюпка. В голове тут же зародилась очередная шальная мысль.

— Господа, а не добавить ли нам еще один объект грабежа?

— Вы о чем, Михаил Рудольфович?

— Наш вспомогательный крейсер хоть и получил мину в корму, но тонуть не хочет… И японцы его покидали в спешке, поэтому там может остаться много интересного. Очевидно, были уверены, что он утонет.

— А не может и он быть ловушкой?

— Вряд ли. Орудия на нем стоят совершенно открыто. Пароход крупный, калибр орудий, похоже, шестидюймовки, замаскировать их сложно. Да и флаг военный, днем удалось хорошо рассмотреть. К тому же, не думаю, что японцы стали бы привлекать для буксировки судно-ловушку. Всем ловушкам лучше на нас охотиться, вдруг клюнем на приманку. Тем более видно, что он еле-еле держится на воде, погрузился кормой по самую палубу. Значит, бочек в трюмах у него нет. Наш “поплавок” даже после попадания двух мин гораздо выше в воде сидел, и до сих пор также сидит. А тут, очевидно, один трюм затоплен, но переборки все же держат воду и одной мины ему мало. Плюс погода тихая, и груза не нем нет, это было ясно по осадке… Крепкий, однако, пароходик попался!

— Так что, Михаил Рудольфович? Сарынь на кичку?

— Пока подождем. Вдруг, все же утонет, или японцы появятся. А мы пока в сторонке всплывем и подождем. Тем более, надо японский подарок выловить. Нам пригодится.

— Какой подарок?!

— Японцы бросили шлюпку, на которой покидали корабль. Не стали терять время и поднимать ее на миноносец. Вот мы ее и позаимствуем. Чтобы самим вплотную к борту не подходить.

Стараясь не потерять шлюпку из вида, Михаил выждал еще полчаса, и убедившись, что поблизости никого нет, а поврежденный корабль тонуть не собирается, дал команду всплывать. Но перед всплытием лично проинструктировал командира “абордажной команды” прапорщика Померанцева.

— Андрей Андреевич, ваша главная задача — изъять всю документацию, какую найдете. Карты, лоции, различные бумаги, газеты. Неважно, если они будут на японском языке. В Артуре есть переводчики. В первую очередь проверить мостик, каюту командира и радиорубку. Радио там есть, антенну днем было хорошо видно. Если в каюте обнаружите сейф, попробуйте его сковырнуть и доставить на “Косатку”. Но специально им не увлекайтесь. Не получится — черт с ним. Во внутренние помещения под палубу не соваться, корабль в любой момент может пойти ко дну. Держать наготове оружие и в случае опасности применять без промедления. Хотя, не думаю, что там кто-то остался. Двоих человек обязательно оставить в шлюпке. Мы будем поблизости. В случае, если корабль начнет тонуть, бросайте все и немедленно уходите. Всем быть в спасательных нагрудниках. А то, потом надевать их будет поздно. Да и какая-никакая защита. Если не от пули, то по крайней мере от ножа. Вести постоянное наблюдение за морем и за сигналами с “Косатки”. При получении сигнала о возвращении немедленно уходить. Задача ясна? Вопросы есть?

— Так точно, Михаил Рудольфович. Вопрос — а “поплавок” мы тоже на абордаж брать будем?

— Давайте сначала разберемся с этим вспомогательным крейсером. Если все будет спокойно, то потом можно и “поплавок” осмотреть. Но сначала — вернетесь на “Косатку”. А там решим.

Переговорив по поводу непосредственно “абордажа”, вызвал обоих комендоров. Когда унтер-офицер и матрос предстали перед командиром, то и они и Померанцев были сильно удивлены последовавшим вопросом.

— Братцы, вы в упор стрелять можете?

— Как это — в упор, Ваше высокоблагородие? С какой дистанции?

— С одного — двух кабельтовых, а то и меньше.

— Так точно, могем! Но по кому же с такой дистанции стрелять?

— По японским миноносцам. Дай бог, чтобы не пришлось. А пока к вам обоим вопрос. Разберетесь в английской пушке?

— Так точно, разберемся, Ваше высокоблагородие! Чай, не радиотелеграфная установка и не дизель-мотор. Орудие — оно и есть орудие.

— Тогда, слушайте свою задачу. Высаживаетесь вместе с досмотровой партией на “японца”. Находите кранцы первых выстрелов. Заряжаете все орудия, какие возможно, и ведете тщательное наблюдение за морем. В случае появления японских миноносцев подпускаете их как можно ближе. Помните, вы должны попасть с первого же выстрела. Японский фугасный снаряд с шимозой в корпус миноносца — этого ему хватит, чтобы лишился хода. Если никто не появится, наше счастье. Если появится, Андрей Андреевич, постарайтесь уйти быстро и без шума. Если без шума не получится, то подпускайте японцев как можно ближе и стреляйте. Помните, времени на второй выстрел у вас может не быть. Поэтому, права на промах у вас нет.

— А если крейсер появится, Михаил Рудольфович? Что мы ему сделаем?

— Не появится. Не станут японцы рисковать крупными кораблями, зная о присутствии “Косатки” в этом районе. А миноносцы нас не боятся. Я удивляюсь, почему эти сбежали. Ведь до них еще не должна была дойти информация о том, что они больше не являются для нас чем-то малопривлекательным. Поэтому, ночью можно ожидать появление только миноносцев. Мы будем находиться несколько в стороне, чтобы не выдавать своего присутствия. В любом случае, японцы сначала пойдут к своим судам.

— А как же наше орудие, Ваше высокоблагородие? Ведь можно и из него по японцу ударить!

— Можно. И мы сразу откроем наше местоположение, а артиллерийская дуэль для нас очень невыгодна. Своего же корабля японцы не боятся и подойдут без опаски. Тем более, вас всего двое настоящих артиллеристов. Остальные вряд ли смогут попасть с первого раза по миноносцу, да еще ночью.

— Почему, Михаил Рудольфович? Мы постараемся.

Михаил удивленно оглянулся. Кроун, Колчак и Лондон, которые до этого шушукались в сторонке в полголоса, теперь молча смотрели на него.

— Простите, Николай Александрович, Вы о чем?

— Да вот обо всем этом, Михаил Рудольфович. Может, задействуете нас с Александром Васильевичем и мистером Лондоном в этой операции? Все равно, мы на борту “Косатки” — балласт. А так можем пользу принести, мы английские орудия хорошо знаем. Наши комендоры могли бы на “Косатке” остаться и наше орудие, в случае чего, задействовать, а мы — в абордажную команду. Андрей Андреевич, Вам при абордаже вражеского галеона два толковых канонира пригодятся? С Вашего позволения конечно, Михаил Рудольфович.

— Право не знаю, Николай Александрович. Приказывать вам идти на такое я не могу.

— Да что Вы, Михаил Рудольфович, какие приказы?! Мы оба вызываемся охотниками в абордажную команду Андрея Андреевича в качестве канониров. И если появятся японские миноносцы, то не волнуйтесь, встретим. Хоть какая-то от нас польза на “Косатке” будет. Мистер Лондон тоже просит разрешить принять в этом участие, нам возле орудий поможет.

— Добро, Николай Александрович. Только, все равно, возьмите с собой оружие. Мало ли что…

И вот, последние приготовления сделаны, “абордажники” проинструктированы, условные сигналы для связи оговорены. Команда на всплытие, и “Косатка” с шумом появляется на поверхности, стряхивая с палубы потоки воды. Михаил со старшим офицером и сигнальщиками выбираются на мостик и вглядываются в ночную темень. Но море пустынно. Кроме двух сильно поврежденных японских судов поблизости никого нет. Осторожно маневрируя электромоторами, “Косатка” подходит к оставленной японцами шлюпке. Благо, ночь лунная и удалось не потерять ее из виду. Боцман Евсеев с двумя матросами уже суетятся на палубе, стараясь поймать шлюпку баграми. На мостике, на всякий случай, уже установлен пулемет и дежурят матросы с карабинами. Но опасения напрасны. Вот шлюпка уже под бортом и вскоре раздается довольный возглас боцмана.

— Все в порядке, Ваше высокоблагородие! Шлюпка цела и даже весла и фалини на месте!

— Добро, Иван Сидорович. Закрепите фалини на палубе, подойдем поближе к японцу. А то, грести долго придется.

“Косатка” очень медленно, с соблюдением всех мер предосторожности приближается к вспомогательному крейсеру, неподвижно лежащему в дрейфе. Орудие, на всякий случай, заряжено и наведено на цель. Но пока все тихо. На палубе полузатопленного корабля не видно никакого движения. Несколько в стороне дрейфует покинутое судно-ловушка. Там тоже тишина и спокойствие. Очевидно, японцы на самом деле ушли, посчитав гибель вспомогательного крейсера неизбежной. Только плеск воды за бортом нарушает тишину. На всякий случай, Михаил решил подойти на электродвигателях. Они практически бесшумные и их невозможно услышать даже на небольшом расстоянии. И вот теперь “Косатка” тихо подкрадывалась к своей добыче.

Впереди приближался темный силуэт. В лунном свете хорошо видно, что вспомогательный крейсер по-прежнему стоит с заметным креном на левый борт и дифферентом на корму. Когда до него осталось порядка сотни метров, “Косатка” остановилась и “абордажники” заняли места в шлюпке. Минута, и под мерные всплески весел шлюпка исчезает в ночи.

Все, кто стоит на мостике лодки, вглядываются и вслушиваются в ночную тьму. Ради этого даже не стали запускать дизеля. Но все тихо. На палубе японского судна уже несколько раз мелькнули огни — условным световым сигналом “абордажники” сообщили, что высадка прошла успешно. “Косатка” медленно кружит неподалеку, готовая в любой момент оказать помощь, но вокруг по-прежнему тишина. Плещет вода за бортом, лодка слегка покачивается на небольшой волне, поверхность моря освещена лунным светом, придающим ореол таинственности всему происходящему. Японские суда, как два безмолвных призрака, темнеют в ночи. “Косатка” же почти невидима, едва возвышаясь над поверхностью. Немирович-Данченко, стоящий рядом, не выдерживает и спрашивает вполголоса, чтобы не нарушать тишину.

— Михаил Рудольфович, а не может этот пароход внезапно утонуть? Как тогда наши спасаться будут?

— Не думаю, Василий Иванович. Если он не утонул до сих пор, то значит переборки держат воду и внезапно он не утонет. Несколько минут у наших “абордажников” все равно будет. Тем более, им дан категорический приказ — под палубу не лезть. Ни в машинное отделение, ни в трюма. Да и делать там нечего. Все, что нас интересует, находится на мостике и рядом с ним. Обычным мародерством мы заниматься не будем, нам нужны только документы.

— А не могли японцы их уничтожить до того, как покинули судно?

— В принципе, могли. Но только какие-то секретные бумаги, да и то сомневаюсь. Уж очень быстро все произошло и они были уверены, что судно утонет. Но там в любом случае должны остаться японские карты, лоции, книга свода сигналов японского флота. Если очень повезет, можем найти шифры в радиорубке. Для нас это тоже представляет интерес. А может, и еще что интересное попадется.

— Да-а-а… Как все-таки эта война не похожа на последнюю русско-турецкую войну. Ни на суше, ни на море. Тогда наша армия громила турок, а флота, можно сказать, не было вообще. Теперь армия отступает, а на море хозяйничает настоящий русский “Наутилус”, уничтоживший в одиночку практически весь флот противника.

— Война не похожа, Василий Иванович. Но ситуация очень похожа. И я опасаюсь повторения варианта семьдесят восьмого года.

— Вы думаете, Англия снова вмешается?

— Она уже вмешалась. Английский конвой — яркое тому подтверждение. Неизвестно только, как далеко она собирается зайти в своих намерениях. Либо все ограничится бряцанием оружия, как в семьдесят восьмом году, либо, если джентльмены из Лондона вообще потеряют чувство реальности — аналогом Крымской войны. Но это было бы уже слишком. Англия сама воевать не любит. Предпочитает, чтобы за ее интересы воевали другие. Как Франция и Турция в Крымской войне. Натравить Францию на нас сейчас не получится. А вот Турция… Тут, как говорится, возможны различные варианты. Турки грезят о возрождении Османской империи и вполне могут решиться на подобную авантюру. Тем более, если англичане пообещают помощь. Да плюс активизация внутренних врагов — различных подрывных организаций вроде эсэров и им подобных. Англичане не пожалеют никаких денег для того, чтобы они начали усиленно расшатывать страну изнутри.

— Вы говорите страшные вещи, Михаил Рудольфович. У Вас есть конкретная информация об этом?

— Нет, это обычные логические умозаключения. Я был бы очень рад, если ошибался. Но зная породу англичан, в этом ошибиться трудно. Поэтому, какой-то пакости от них ждать все равно надо. Думаю, по приходу в Порт-Артур что-то уже будет известно…

Переговариваясь с корреспондентом, Михаил не забывал смотреть по сторонам. То же самое делали и старший офицер с сигнальщиками, но вокруг по-прежнему была безмятежная тишина. Группа из двух полузатопленных судов и подводной лодки дрейфовала в полном одиночестве. Наконец, возле борта вспомогательного крейсера замигал фонарь и на мостике “Косатки” все облегченно вздохнули.

— Слава богу, наши возвращаются.

— Интересно, как там все прошло?

— А вот сейчас и узнаем…

Переговариваясь, все следили за приближающейся шлюпкой. На мостике лодки на короткое время включали небольшой фонарь, чтобы “абордажной команде” было проще найти дорогу обратно. Но вот, послышался скрип уключин и всплески весел, и шлюпка вынырнула из темноты. На палубу летят фалини, и вскоре она замирает возле борта “Косатки”. Часть людей перебирается на палубу, а остальные начинают передавать из шлюпки доставленную “добычу”. Пока идет перегрузка, на мостик поднимаются Померанцев, Кроун, Колчак и Лондон. Все довольно улыбаются, но неожиданно Померанцев вытягивается по стойке “смирно” и рапортует.

— Господин капитан второго ранга, разрешите доложить! Задание выполнено. Японский вспомогательный крейсер взят на абордаж. Захвачены богатые трофеи. А это — прошу Вас принять в знак победы над врагом!

И он торжественно протянул своему командиру… самурайский меч. Михаил сначала не понял причины столь официального доклада второго офицера, и только сейчас до него дошло, что “абордажники” решили сделать ему подарок. Вынув клинок из ножен, он залюбовался полированной сталью, блеснувшей в лунном свете. В темноте было трудно разобрать, но будучи хорошо знакомым с восточным холодным оружием, он сразу заподозрил, что ему в руки попал настоящий раритет, а не современная массовая поделка. Древняя катана — оружие самурая.

— Спасибо, Андрей Андреевич. И вам спасибо, господа. Где же вы такую красоту взяли?

— В командирской каюте. Самурай так быстро удирал, что даже свое оружие бросил. Видно, что меч очень старый. Наверное, брал с собой на войну, как реликвию. Вот мы его и прихватили, жалко было оставлять. Всей абордажной командой решили Вам вручить. А вообще заметно, что корабль покидали в большой спешке.

— А еще что интересного удалось найти?

— Большое количество японских карт, лоции, свод сигналов, вахтенный журнал и еще целый мешок бумаг. Какие-то бумаги из радиорубки. Возможно — шифры. Но все на японском языке, сами ничего не смогли прочесть. Привезли сейф из каюты командира. Хорошо, что инструменты с собой захватили, просто срубили заклепки, которыми он крепился. Сняли радиотелеграфный аппарат “Телефункен” — нам на запчасти пойдет. Нашли также газеты. Часть на японском, часть на английском. В общем, привезли все бумаги, какие только нашли. “Поплавок” брать будем, Михаил Рудольфович? Абордажная команда готова!

— Будем, Андрей Андреевич. Но только не сейчас, подойдем поближе. Николай Александрович, что на японце за артиллерия?

— С каждого борта по четыре шестидюймовки английского производства. Орудия стоят так, что замаскировать их трудно. Это не судно-ловушка. Зато, сектора обстрела удобные. Четыре орудия противоминного калибра. Зарядили все, что можно и ждали неприятеля. Но, обошлось.

— И слава богу. Господа, на ловушке надо проделать то же самое. Пока наши “абордажники” будут заниматься грабежом этого “галеона”, побудьте еще в роли канониров.

— Не волнуйтесь, Михаил Рудольфович, сделаем. Заодно саму систему скрытной установки орудий осмотрим. На будущее пригодится. Чувствую, что эта ловушка далеко не последняя…

Между тем, все добытые трофеи уже были перенесены внутрь лодки, и “Косатка”, осторожно маневрируя, подошла к судну-ловушке, ведя шлюпку под бортом. Снова лодка ложится в дрейф, и абордажная команда занимает места в шлюпке. Все воодушевлены предыдущим успехом и предвкушают очередную добычу. Несколько взмахов весел, и шлюпка направляется в сторону темного силуэта судна-ловушки. “Косатка” тоже дает ход и удаляется в сторонку, вахтенные на мостике по-прежнему внимательно наблюдают за морем. Кто их знает, этих японцев, что им на ум взбредет.

Михаил смотрел вслед ушедшей шлюпке и думал, что совершил глупость. Тоже поддался этой всеобщей эйфории. Поживились на вспомогательном крейсере неплохо, вот и надо было на этом заканчивать. На судне-ловушке такого все равно не будет, так как японцы покидали его не торопясь. Вполне могли забрать все секретные документы. Но теперь уже поздно, абордажная команда высадилась на второй “галеон”. Успокаивает только то, что на воде он держится надежно, тонуть не собирается. Да и японцы так до сих пор и не появились. Дай бог, пронесет. А вот предчувствие не отпускает… С момента, как только шлюпка еще собиралась отходить… Нехорошее предчувствие. Совсем как тогда, перед атакой английского “Либерейтора”, когда он неожиданно вывалился из облаков…

— Фокин, будь готов. Огонь открывать только по моей команде. Не торопись, целься в корпус в районе дымовых труб. Там котлы. Если они взорвутся, японцам уже не до боя будет.

— Слушаюсь, Ваше высокоблагородие! Только… а где же японцы?

— Я на всякий случай говорю, братец. Мало ли что.

— Слушаюсь, Ваше высокоблагородие!

Разговор с комендором не укрылся от остальных на мостике. Сигнальщики навострили уши, а старший офицер все же поинтересовался.

— Михаил Рудольфович, думаете, появятся все-таки японцы?

— Предчувствие нехорошее, Василий Иванович. Как уже было не раз…

— Так может, дадим нашим абордажникам сигнал к возвращению? Зачем судьбу дразнить?

— Пожалуй… Все, подавайте сигнал. Пусть возвращаются…

— Цель справа сорок пять, приближается!!!

Доклад сигнальщика ударил по нервам. Михаил поднял бинокль и действительно увидел медленно приближающийся силуэт миноносца. А следом за ним показался еще один. Когда они приблизились еще больше и развернулись бортом к “Косатке”, то по силуэтам удалось точно определить, что это японские корабли, относящиеся к классу истребителей. “Косатку” они до сих пор не обнаружили. Сбросив ход, подошли к вспомогательному крейсеру, нисколько не таясь, осветив его прожектором. Один миноносец скрылся за корпусом крейсера, а второй лег в дрейф несколько в стороне.

Михаил рассматривал японцев в бинокль и проклинал себя за жадность. Одна цель скрыта корпусом вспомогательного крейсера и находится вне зоны поражения. Тем более, с двумя целями ему не справиться, даже если первый выстрел и выведет один миноносец из строя. Остается надежда на то, что если удастся вывести из игры одного противника, то второй вряд ли станет вести артиллерийскую дуэль с судном-ловушкой. Там орудия гораздо посерьезнее калибром, чем на миноносцах, а Кроун и Колчак отсиживаться в сторонке не будут. Тем более, попадание двух торпед этот “поплавок” уже выдержал. Возможно, выдержит и попадание третьей. Между крейсером и судном-ловушкой дистанция порядка трехсот метров, они по-прежнему соединены длинным буксирным тросом и дрейфуют вместе. “Косатка” находится на пару сотен метров дальше. Итого, до лежащей в дрейфе цели порядка пятисот метров. Сможет ли Фокин всадить снаряд точно в корпус?

— Фокин, целься тщательнее. Огонь по готовности.

— Слушаюсь, Ваше…

Грохот орудийного выстрела с судна-ловушки раскалывает ночную тишину и в самом центре корпуса миноносца вспыхивает яркая вспышка. Тут же звучит грохот взрыва. Над миноносцем поднимается облако пара, и он начинает тонуть. Значит, снаряд все же повредил паровые котлы. Ай да “пассажиры”! Кто же из них стрелял? Кроун, или Колчак? Второй миноносец все понимает правильно и не пытается сразу же выскочить из-за корпуса крейсера. Интересно, что он предпримет? Вступит в бой, или сбежит? В этот момент гремит второй выстрел с палубы судна-ловушки, и снаряд врезается в борт вспомогательного крейсера, взрываясь в районе ватерлинии. Сильно поврежденный корабль сразу увеличивает крен и начинает тонуть. И тут из темноты выскакивает миноносец. Он удалился на какое-то расстояние, использовав корпус поврежденного корабля, как щит, оставаясь вне зоны обстрела. И теперь выходит в атаку. Резкий поворот, и на палубе одна за другой вспыхивают две вспышки выстрелов торпедных аппаратов. Это совпадает с третьим выстрелом, но прицел взят не очень удачно — снаряд попадает не в борт, а несколько выше и взрывается над палубой, сметая все с кормы миноносца, но он сохраняет ход. И тут гремит сильный взрыв. Возле борта судна-ловушки взлетает в небо водяной столб. Одна торпеда в него все же попала, вторая прошла мимо. Миноносец проскакивает вперед и начинает разворот на обратный курс. Гремит выстрел его носового орудия. Но пока не ясно, есть попадание, или нет. “Косатка”, тем временем, подкрадывается сбоку. Все внимание миноносца сосредоточено на судне-ловушке, и он развернут бортом к подводной лодке, которую до сих пор так и не обнаружил. И тут грохот выстрела своей 120-миллиметровки закладывает уши всем, находящимся на мостике. Снаряд бьет точно в середину борта миноносца, который тут же окутывается паром и начинает терять ход. “Косатка” делает рывок вперед, стараясь зайти миноносцу со стороны кормы, чтобы выйти из сектора обстрела самого мощного носового орудия. Миноносец, окутанный паром, еще движется по инерции. С него раздается несколько выстрелов, но пар сильно мешает японским наводчикам, и снаряды летят мимо. На судне-ловушке тоже заминка со стрельбой. “Косатка”, наконец-то, выходит на кормовые курсовые углы потерявшего ход противника. И сразу же гремит выстрел палубной 120-миллиметровки. Снаряд врезается в корму миноносца. Дистанция стрельбы не более четырехсот метров. На таком фантастически малом для морского боя расстоянии промахнуться для призового артиллериста невозможно.

Михаил удерживал “Косатку” в одном положении — за кормой неподвижного противника, а унтер-офицер Фокин продолжал посылать в цель снаряд за снарядом, нанося чудовищные разрушения выстрелами вдоль корпуса миноносца. Если у японцев и оставались неповрежденными носовые орудия, то ввести их в действие они все равно не могли — подлодка находилась вне секторов обстрела. Вскоре очнулось судно-ловушка и внесло свою лепту в уничтожение противника, но это было уже излишним, миноносец тонул. Когда он окончательно скрылся под водой, “Косатка” дала ход и подошла к месту гибели корабля. На поверхности воды колыхались деревянные обломки, но людей не было видно. Очевидно, последние выстрелы с борта судна-ловушки уничтожили всех, кто сумел спастись.

Горячка боя еще не прошла, но Михаил потребовал тут же дать сигнал о возвращении “абордажникам”. Хватит дергать судьбу за хвост, и так им невероятно подфартило.

— Все, дробь! Василий Иванович, сигнал абордажникам. Срочно вернуться на борт. Фокин, молодец! Великолепный выстрел — с первого попадания лишил хода противника!

— Рад стараться, Ваше высокоблагородие!

“Косатка” снова дала ход, приближаясь к судну-ловушке, от которого уже отошла шлюпка. Вглядываясь в темноту, находившиеся на мостике пытались определить — все ли живы? Михаил заранее вызвал доктора на мостик, и теперь он тоже с тревогой вглядывался в темноту. Но вот, шлюпка под бортом, летят фалини на палубу. Первый вопрос у всех одинаков.

— Все живы?!

— Все в порядке, Михаил Рудольфович! Только вымокли, как цуцики, когда мина взорвалась. Японцы нам холодный душ на палубе устроили.

Пока идет выгрузка трофеев, офицеры снова поднимаются на мостик. Все мокрые с головы до ног, но живые и довольные.

— Раненых нет, Андрей Андреевич?!

— Слава богу, все целы, Михаил Рудольфович. Правда, кое-кто шишек набил, когда мина под бортом рванула. Неприятное, я Вам скажу, ощущение. Да и японцы мимо стреляли, ни разу в нас из орудий не попали.

— А кто же это у вас там такой снайпер, что с первого выстрела в котельное отделение снаряд всадил?

— Это у нас Николай Александрович отличился. Первая цель — его. А вторую Александр Васильевич накрыл. Да и вы тоже второй миноносец — с первого же выстрела в кочегарку?

— Был грех, Фокин постарался. Так, господа. Всем абордажникам по три чарки, переодеться в сухое, и нос на палубу не высовывать. А то, не хватало еще кому-нибудь простудиться. Обидно будет заболеть, когда в бою уцелели. Вкратце, Андрей Андреевич, как трофеи?

— Взяли карты и разные бумаги, но не так много, как в первый раз. Сейф тоже прихватили. Вот с радиотелеграфным аппаратом не успели. Оказывается, он там тоже есть. И японцы, без сомнения, сообщили о встрече с нами.

— Вот как? Значит, японцы идут на то, чтобы суда-ловушки оборудовать радио… Наши ставки растут, господа. Все, вниз и переодеваться. Чуть позже поговорим. А мы пока здесь работу закончим.

Когда все трофеи были перегружены и вместе с “абордажниками” исчезли внутри лодки, боцман, по извечной привычке всех боцманов мира, попытался решить вопрос о пополнении корабельного хозяйства дармовым добром.

— Ваше высокоблагородие, а шлюпка? Может, с собой прихватим? Ведь как пригодилась!

— Да куда же Вы ее денете, Иван Сидорович?! В люк она точно не пролезет!

— А мы ее на палубе найтовами прихватим! Жалко ведь, добрая шлюпка!

— Не получится. Ее при первом же шторме снесет, никакие найтовы не удержат. Да и при погружении сорвать может. А вообще, насчет шлюпки идея интересная… Подойдете ко мне завтра, поговорим. А эту пускайте по воле волн, она свою задачу выполнила.

— Эх… Плыви, японское корыто. Может, кому и пригодишься…

Оттолкнув шлюпку от борта, боцман для порядка побурчал под нос, сетуя о потере добра, которое само шло в руки. “Косатка”, между тем, уже разворачивалась и отходила в сторону. Михаил хотел добить судно-ловушку из орудия. Если даже не удастся его утопить, то изуродовать до такой степени, чтобы о ремонте японцы и не помышляли. Когда лодка удалилась на безопасное расстояние, снова заговорила ее палубная 120-миллиметровка, уже прекрасно показавшая себя в бою. Первый же снаряд поразил цель. Фокин успел выпустить два десятка снарядов, после попаданий которых судно уже представляло из себя пылающую развалину, упорно не желающую тонуть, как неожиданно доклад сигнальщика прекратил этот расстрел.

— Цель слева на траверзе, приближается быстро!

— Дробь!!! Срочное погружение!!!

Быстро пустеет палуба и мостик. Захлопывается люк, шипит выходящий из балластных цистерн воздух, лодка дает ход вперед электромоторами, быстро исчезая с поверхности моря. И вскоре воды Корейского пролива смыкаются над ней.

Командиру первого отряда миноносцев капитан — лейтенанту Секи, который был привлечен неожиданной стрельбой, оставалось только развести руками. На воде горело изуродованное снарядами судно, но поблизости больше никого не было. И только начав обследовать все вокруг, вскоре услышали крики. Из воды подняли пятерых матросов. Это были те, кто уцелел при гибели истребителя “Акебоно”, первым попавшим под обстрел. От них и удалось выяснить, что они, патрулируя район, обнаружили два полузатопленных судна, одно из которых неожиданно открыло по ним огонь. И рядом находился еще какой-то корабль, которого они не смогли разглядеть. Первым же выстрелом он лишил хода второй истребитель “Инадзума”, и вскоре добил его артиллерией. А после этого открыл огонь по судну, которое стреляло по ним. В голове у японцев все перепуталось от этих событий, и они не могли их толком объяснить. Причем, было ясно, что ведется стрельба из орудий среднего калибра, а не небольших пушек, установленных на миноносцах и истребителях. Из экипажа “Инадзума”, который мог бы пролить свет на эти события, не нашли никого. Из всего этого капитан — лейтенант Секи сделал вывод, что рядом находится русский крейсер. А возможно и не один. Поэтому, нечего задерживаться возле этой горящей развалины, а надо попытаться обнаружить и атаковать русских, пока еще ночь и они не ушли далеко. Но сколько четыре миноносца ни рыскали в темноте, так никого и не нашли. Русский крейсер исчез. И только днем, когда они снова вернулись в этот район, обнаружили изуродованный корпус, лишенный мачт, трубы и надстроек, у которого удалось разобрать на корме надпись “Фукусима-Мару”. Одно из судов-ловушек, которые патрулировали в Корейском проливе, ведя охоту на неуловимую “Косатку”. При разбирательстве этого непонятного случая один из офицеров высказал предположение, что “Косатка” вернулась, чтобы добить свою добычу, в которую всадила перед этим две торпеды. Но с ним не согласились. Зачем? После того, как она нанесла удар по конвою, идущему в Фузан, возвращаться так далеко назад? Какой смысл? Отчасти присутствие “Косатки” можно было объяснить тем, что вспомогательный крейсер “Сагами-Мару”, направленный для буксировки поврежденного судна-ловушки, сам погиб от взрыва, напоминающего взрыв торпеды. Но “Косатку” никто не видел. И если она была рядом, то почему не атаковала гораздо более достойные цели — крейсера “Акицусима” и “Акаси”? И кто же стрелял с “Фукусима-Мару”? И кто потом открыл огонь по нему самому? И какое полузатопленное судно находилось рядом с ним, если “Сагами-Мару” утонул после взрыва, о чем клятвенно заверял его экипаж? “Фукусима-Мару” пришлось добить артиллерией крейсеров, так как буксировать то, что от него осталось, было просто невозможно. А присутствие “Косатки” так и осталось под большим вопросом. Даже если это она утопила “Сагами-Мару”, почему-то проигнорировав “Акицусиму” и “Акаси”, то должна была сразу покинуть этот район, вернувшись на предполагаемые маршруты конвоев, где нашла бы для себя значительно большее количество достойных целей. Зачем ей оставаться дальше возле судна-ловушки? Просто, чтобы добить? Но ведь оно уже раскрыло себя и не представляет никакой ценности в глазах командира русской субмарины. А если это не “Косатка”, то кто? Версию о русских миноносцах, случайно оказавшихся в этом районе, отбросили сразу. Русские крейсера тоже не стали бы подходить на дистанцию торпедного выстрела в присутствии японских истребителей, сопровождавших конвой, а постарались издалека уничтожить его артиллерией. Что, в общем-то, подтверждало уничтожение артиллерийским огнем “Акебоно”, “Инадзума”, и “Фукусима-Мару” с неизвестным судном. Значит, все же русский крейсер? Но как он смог подобраться никем не замеченным, и всадить торпеду в “Сагами-Мару”? И почему не обстрелял истребители, которые снимали с него экипаж? Командир третьего отряда истребителей капитан второго ранга Цучия, и командиры этих истребителей, сопровождавших конвой, были единственные, кто не сомневался в том, что “Сагами-Мару” уничтожен “Косаткой”. Уж русский крейсер, приближающийся для пуска торпеды, они заметили бы гораздо раньше, чем он подошел на дистанцию выстрела. Но никакого крейсера не было! Как не было и миноносцев противника! Значит, остается “Косатка”. И то, что ее не смогли обнаружить, вовсе не означает, что ее там не могло быть. Много вопросов, много версий и ни одного правдоподобного ответа… Этот эпизод, отдающий мистикой, довольно долго оставался загадочным и непонятным для всего японского флота. Впрочем, как и все, связанное с “Косаткой”. Когда правда все же открылась, то повергла всех в шок. Причем, некоторые в нее так и не поверили, посчитав дезинформацией, подброшенной противником.

Но на “Косатке” узнают обо всем этом гораздо позже. А пока она медленно удалялась от места побоища, которое учинила, погрузившись на глубину тридцать метров и следуя малым ходом, экономя энергию аккумуляторных батарей. Потом она всплывет и отправится в Порт-Артур. Больше ей пока нечего делать в Корейском проливе. Потому, что совершенно неожиданно она завладела добычей, о которой не могла даже мечтать. Большое количество документов противника, среди которых могут оказаться секретные, имеющие огромную ценность. И надо срочно доставить этот ценный трофей командующему флотом. Потому, что это может оказаться намного более важным, чем несколько лишних потопленных транспортов.

Михаил сидел в каюте и сортировал “трофеи”. В абсолютном большинстве документов он разобраться не мог, так как они были на японском языке. Исключение составляли английские газеты и, в какой-то степени, навигационные карты. Правда, пометки на них, нанесенные иероглифами, понять было невозможно. Все это добро, неожиданно свалившееся на него, предстояло срочно доставить в штаб. Пусть там разбираются. С “абордажниками” он уже переговорил и все интересные моменты по оборудованию японских вспомогательных крейсеров и судов-ловушек выяснил. Имел также разговор со старшим офицером и боцманом по поводу шлюпки. Действительно, шлюпка необходима. Хотя бы вот для таких случаев “абордажа”. Но устанавливать ее на палубе лодки бессмысленно, в первый же шторм она будет потеряна. Значит, надо убирать ее внутрь лодки. А как? Выход один — делать шлюпку достаточно легкую и такую, чтобы она проходила через рубочный люк. А для этого можно сделать… надувную лодку из резины! Подбросив старшему офицеру и боцману идею, командир углубился в изучение трофеев. “Косатка” идет экономическим ходом в надводном положении домой, в Порт-Артур, вокруг никого нет, радиосвязи со своими крейсерами тоже нет. Вот и надо ознакомиться с английской прессой, пока обстановка позволяет.

Рассортировав газеты по датам, Михаил начал чтение. С первых же строк стала видна истерия, захлестнувшая прессу. Толчком послужил “Чемульпинский инцидент”, как его окрестили в газетах. Михаил с интересом ознакомился с этой хоть и тенденциозной, однобокой, но более-менее подробной информацией, из которой можно было сделать вывод — русский флот успешно провел рейд на Чемульпо и надолго вывел порт из строя. После этого уходящие русские корабли были настигнуты японским флотом. В завязавшемся сражении сильно пострадали броненосцы “Победа” и “Пересвет” но русские все же уничтожили броненосный крейсер “Асама”, а потом удрали в Порт-Артур, уведя с собой несколько захваченных английских судов. Правда, почему японский флот, так успешно настигнувший русских, уходивших из Чемульпо, не смог их настичь, когда они удирали после боя в Порт-Артур, в газете не говорилось. За волной истеричных воплей о коварстве и жестокости русских варваров прослеживался вопрос — “Доколе?!” Доколе Британия будет позволять этим варварам творить чудовищные злодеяния, несовместимые со статусом цивилизованного государства?! Пора поставить варваров на место!!! Все это было вполне ожидаемо и особого удивления не вызывало. Но вот заметки об ухудшении ситуации на южных границах Российской Империи с Турцией насторожили гораздо больше. Усилились также сепаратистские настроения в Польше. И уж совсем плохо выглядела информация о беспорядках в России. Народ, недовольный войной, которую ведет его правительство, предпринимает многочисленные акции протеста, жестоко подавляемые силами полиции. Русская армия не может справиться с наступлением японских войск и продолжает отступать. На флоте полный развал и отсутствие дисциплины, приведшее к авариям с тяжелыми последствиями на броненосцах “Цесаревич” и “Ретвизан”, подорванных японскими миноносцами в начале войны и находящихся на ремонте в Порт-Артуре. И прочая, и прочая, и прочая…

Это наводило на нехорошие мысли. То, что многие факты притянуты за уши с изготовлением из мухи слона, можно не сомневаться. Но что-то определенно есть, так как на пустом месте подобные инсинуации не возникнут. Неужели товарищи-революционеры уже начали усиленно мутить воду, отрабатывая иностранные инвестиции, вложенные в их подрывную деятельность? И что случилось на “Цесаревиче” и “Ретвизане”? В числе прочей информации, на которую многие могли бы и не обратить внимания, пытаясь разобраться в дальневосточной обстановке, был еще один интересный факт. Поднят вопрос между английским и японским правительствами о долгосрочной аренде острова Формоза. Но для Михаила, хорошо изучившего за многие годы английскую политическую кухню, все было ясно, как божий день. Японию признали банкротом. Ей нечем платить по счетам, и она не оправдала возложенных на нее надежд. Но у банкрота есть имущество, на которое можно наложить лапу. И можно попытаться спасти банкрота, закабалив еще больше, отхватив в качестве платы часть японской территории, имеющей важное стратегическое значение в дальневосточном регионе. Одновременно создать очаги напряженности как на южных границах России, так и внутри нее, усиленно снабжая и поддерживая различные террористические и сепаратистские организации, вынудив Россию переключиться на решение своих внутренних проблем, пойдя на мирные переговоры с Японией. Иными словами, Англия снова пытается добиться своих целей чужими руками, как уже было не раз. Причем, постаравшись самой остаться в стороне. Снова принцип политики “Разделяй и властвуй” и “Правь, Британия!”. Вот только английский конвой, встреченный у японских берегов, несколько выбивается из этой картины. Значит, события приняли более серьезный оборот, о котором еще не говорится в добытых газетах. И о причинах можно только догадываться. Поэтому, надо срочно возвращаться в Порт-Артур. А то, как бы у джентльменов из Лондона вообще не случился приступ идиотизма и они не начали открытые военные действия против России, решив устроить повторение Крымской войны. Хоть и не верится в это. Никогда Англия не поступала подобным образом, всегда стараясь, чтобы за нее воевали другие. Даже в Крымскую войну постаралась свалить все тяготы на французов и турок. И тем более она не станет ввязываться в войну с Россией ради спасения желтомордых макак, каковыми считает японцев. Эти макаки для Англии не более, чем инструмент, используемый для достижения своих целей в политике. Но и событий, подобных нынешним, тоже никогда не было. А это значит, что война еще далеко не закончена. И можно ждать ее новый виток.

Справа по борту просматривалась полоска суши, но расстояние довольно велико, чтобы быть обнаруженным визуально. “Косатка” шла вдоль побережья Кореи и вскоре должна была подойти к параллели Чемульпо. Михаил стоял на мостике с биноклем и осматривал горизонт. Нехорошие подозрения закрадывались в душу. На всякий случай, установили антенну и попытались выйти на связь. Михаил уже и не надеялся на положительный результат, поэтому был несколько удивлен словам радиста, поднявшегося на мостик.

— Ваше высокоблагородие, есть связь! Телеграмма с “Аскольда”!

— Ну-ка, ну-ка, давай сюда! Где там наших черти носят?

Михаил развернул листок бумаги и несколько раз перечитал текст. Потом удивленно глянул на радиста.

— Братец, ты ошибиться не мог?

— Никак нет, Ваше высокоблагородие. Я тоже сначала подумал, что ошибся и запросил подтверждение. В тексте все верно.

— Все, убираем антенну. Пока она нам больше не понадобится. А то, неровен час, срочно нырять придется.

Оглядев присутствующих на мостике, Михаил зачитал вслух радиограмму.

— ”Подводному крейсеру “Косатка”. Возвращайтесь в Порт-Артур. Избегайте встречи с английскими военными кораблями и воздержитесь от досмотра английских судов. Англичане обвиняют вас в уничтожении английского торгового судна. Этому никто не верит. Поздравляю с победой в Сасебо. Рейценштейн.” Вот так, господа. Все пришло к логическому завершению.

— Простите, Михаил Рудольфович, какое английское судно?! Неужели, из-за этой “Ниагары” столько шума?! И то, что они везли военную контрабанду, это не в счет?!

Кроун искренне не понимал ситуацию. Очевидно, у человека в возрасте еще оставались старые понятия о рыцарских методах ведения войны. Что же, тем горше будет прозрение.

— Нет, Николай Александрович, “Ниагара” здесь не причем. Я уверен на сто процентов, что англичане сами уничтожили свое торговое судно, и представили все, как нападение “Косатки”. Чему есть ряд свидетелей, готовых подтвердить это под присягой в суде.

— Но ведь это полный бред! Мы не атаковали английские суда, кроме “Ниагары”!

— Это знаем мы с вами. Но этого не знают во всем остальном мире, и вполне могут поверить в сказки англичан. По крайней мере, те, кому это будет выгодно в данный момент.

— Но ведь это бесчестно!!!

— А никто и не говорит, что это честно. Политика — очень грязная вещь.

— Но зачем это англичанам?!

— Бросить тень на Россию и перессорить ее с другими странами. Создать ей проблемы, чтобы затруднить ведение войны и вынудить к невыгодному миру. Этим они спасут Японию от полного разгрома и не допустят усиления нашего влияния на Дальнем Востоке. Вы сами читали английские газеты. Переговоры об аренде Формозы возникли не просто так. Японии уже нечем рассчитываться за кредиты, ее ободрали, как липку. И если она не хочет полностью потерять лицо, превратившись в подобие Кореи, что крайне невыгодно Англии и Северо Американским Соединенным Штатам, то у нее просто нет другого выбора. За этот остров Англия будет снабжать Японию необходимыми средствами и дальше. Что полностью отвечает британским интересам. Для Англии очень плохо, когда с Россией никто не воюет. Иными словами, война не закончена. Она только начинается…

Новость мгновенно распространилась по лодке. И через несколько минут на мостике была делегация из старшего офицера, старшего механика, Колчака и обоих корреспондентов. Причем, громче всех возмущался Джек Лондон.

— Сэр, неужели это правда, что нас обвиняют в уничтожении английского судна?!

— Увы, мистер Лондон. Похоже на то. Впрочем, меня это нисколько не удивляет. Когда джентльмен меняет правила уже в ходе игры, то в ход идут любые грязные приемы. Это лишь один из них.

— Сэр, мое слово имеет определенный вес в мире прессы. И я пойду до конца, чтобы опровергнуть эту наглую клевету!

— Я Вам верю, мистер Лондон и заранее благодарю. Да только, это ничего не изменит. Англия всячески старается очернить Россию в глазах всего цивилизованного мира. Не было бы “Косатки”, нашлось бы что-то другое. Это большая политика. Здесь не нужна правда. Здесь надо создать определенную ситуацию в нужный момент и в нужном месте. Чем Англия и занимается.

— Но я все равно докажу это! К моим словам прислушаются!

— Мистер Лондон, это ровным счетом ничего не изменит. Во-первых, Вас самого могут обвинить в клевете, или в лжесвидетельстве и преступном сговоре с нами. Либо, в более мягком варианте скажут, что Вас ввели в заблуждение и Вы — жертва обмана. Во-вторых, если Вы, или кто другой все же сможет неопровержимо доказать ложь англичан и подтвердить это фактами, то англичане не моргнув глазом ответят, что свидетели нападения “Косатки”, возможно, сами были введены в заблуждение и тоже являются жертвами обмана путем действий какого-то третьего лица, преследующего свои цели. Либо, элементарно ошиблись. Только и всего. Нельзя же обвинять людей за то, что им что-то померещилось. Они пережили сильнейшее нервное потрясение, вызванное гибелью их судна, и вполне могли ошибиться в экстремальной ситуации.

— Как Вы просто говорите о такой подлости, сэр.

— Я просто очень хорошо знаю, как это делается, мистер Лондон. Поэтому и не удивляюсь. Более того, был бы удивлен, если бы этого не было. Но за предложенную помощь спасибо. Думаю, читатели Вашей газеты тоже будут благодарны за достоверную информацию. Хотя не факт, что редакция опубликует то, что не согласуется с мнением английской прессы.

— Что Вы такое говорите? Как можно помешать свободной прессе?

— Мистер Лондон, пресса — это в первую очередь редактор. Репортер добывает сведения, зачастую с риском для жизни, но именно от редактора зависит, попадут ли эти сведения на полосы газеты. А редактор может просто не захотеть ссориться с влиятельными людьми. Нет, он не будет писать клеветнические измышления, поливая кого-то грязью, за что можно получить обвинения в клевете. Он просто п р о и г н о р и р у е т неудобную для кого-то информацию, если его об этом очень п о п р о с я т. Попросят те люди, мнение которых для редактора очень важно. И обвинить его в чем-либо будет невозможно. Или, я не прав?

— Хм-м… Пожалуй, правы…

— Дым слева сорок!

Доклад сигнальщика прервал дискуссию о свободе прессы. Все разом смолкли и глянули в указанном направлении. Вскоре стало ясно, что идет не одиночное судно, а целая группа. Михаил подвел итог.

— Ну, вот и дождались. Все, господа, диспут о свободе прессы закрывается. Все по местам. Посмотрим, кого нам бог послал на этот раз…

“Косатка” изменила курс и пошла на перехват обнаруженного конвоя. То, что это конвой, не было сомнений. Для эскадры боевых кораблей ход довольно мал. А по количеству дыма — два, или три судна столько не надымят. Определив генеральный курс конвоя, легли на курс с расчетом оказаться у него на пути. Заняв позицию, “Косатка” заранее погрузилась и стала ждать подхода обнаруженных целей, которые шли прямо на нее. Еще издалека удалось разглядеть, что идет колонна грузовых судов в окружении военных кораблей. Вторая группа военных кораблей следовала параллельным курсом, но не приближалась близко к судам конвоя. По мере приближения картина прояснилась. В центре шли шесть крупных грузовых судов. Их окружали три броненосных и два бронепалубных крейсера. Вскоре удалось разглядеть на всех английские флаги. Параллельным курсом следовали “Баян”, “Аскольд”, “Новик” и “Боярин”. Быстроходный крейсерский отряд Рейценштейна сопровождал английский конвой, не упуская его из виду.

— Полюбуйтесь, господа. Вторая часть премьеры. Интересно, какова будет третья?

Михаил предложил всем глянуть в перископ. В процессе наблюдения эпитеты в адрес англичан высказывались самые разные, но суть была одна. Емельянов, глянувший в перископ последним, горестно вздохнул.

— Э-э-х, а у нас ни одной мины нет… И светлый день… След на воде сразу заметят…

— А хоть бы и были, Петр Ефимович. Англия с нами п о к а не воюет. Во всяком случае, открыто. Не знаю, под каким соусом они оформляют доставку грузов в Японию и Корею, но думаю, что хоть каким-то фиговым листом подобия приличия все это прикрывается. Иначе, наши крейсера не дефилировали бы так открыто на виду у англичан. А по поводу светлого дня и следа на воде я с Вами полностью согласен. Рад, что мы мыслим одинаково.

— Вы о чем, Михаил Рудольфович?

Несколько пар глаз уставились на командира. Михаил злорадно усмехнулся. Для него, подводника Кригсмарине, подобные фокусы с нейтральными флагами помехой не были. И англичане еще пожалеют о том, что так нагло вломились в чужие дела, на ходу меняя правила игры по своему усмотрению. В рубке “Косатки” снова стоял не молодой, впервые познавший ужасы войны кавторанг Корф, а обожженный огнем двух мировых и одной гражданской войн фрегаттен-капитан Корф. А то, что может оказаться неприемлемым для кавторанга, вполне допустимо для фрегаттен-капитана. Перед которым поставлена задача — уничтожать врага в любом месте и любыми средствами. Независимо от того, какой личиной враг прикрывается. Смена правил в ходе игры — это проблема для того, кто привык соблюдать правила. Но не для того, кто привык их вообще не соблюдать.

— Так, к слову пришлось, Александр Васильевич. Есть одна идея, но сначала надо поговорить с Макаровым. Скоро все узнаете. А сейчас — глубина тридцать метров, курс на Артур. Уходим, больше здесь нечего делать. И не надо, чтобы нас видели возле Чемульпо.

“Косатка” скользнула в глубину. Сверху вскоре прошумели винты судов конвоя и начали удаляться. Михаил, слушая знакомые звуки, подумал, что пора бы уже “изобрести” хотя бы простенький шумопеленгатор. Научно-техническая база, необходимая для этого, уже существует. Надо поговорить с радиотелеграфистом Мошкиным, парень толковый. Может, вместе что-то и смогут собрать. Да и в Порт-Артуре кто-нибудь, хорошо разбирающийся в электротехнике, обязательно найдется. Жаль, что он не поинтересовался об этом раньше, в прошлой жизни. Рассуждал довольно наивно. Думал, что если отправить на дно хотя бы часть японского линейного флота в первый день войны и спасти Макарова от гибели на “Петропавловске”, то дальше ситуация разрешится сама собой. Макаров добьет остатки флота противника и обеспечит русскому флоту господство на море, что приведет к полной изоляции японской сухопутной группировки, и ей вскоре нечем будет воевать. А победить в таких условиях смогут даже Куропаткин со Стесселем. А оно вон как все обернулось. Господство на море есть, но до победы в войне сейчас не ближе, чем в ее начале. Если не дальше. Поэтому, надо поторопить технический прогресс, обратив его достижения в свою пользу. И пора переходить к неограниченной подводной войне. Если кто-то считает для себя допустимым менять правила в ходе игры, то другой может отбросить в сторону любые правила. Надо любыми способами отвадить англичан от японских и корейских берегов. И такие способы есть…

Отойдя в сторону, “Косатка” снова всплыла под перископ. Глядя вслед удаляющемуся конвою, Михаил подумал, что история повторяется. Снова Англия с маниакальным упорством старается наступить на одни и те же грабли, считая себя абсолютным лидером в мировой политике, перед которым все должны преклоняться. Один раз это уже поставило ее на грань катастрофы. Как знать, возможно, это случится снова. Но только гораздо раньше.

Дальнейший путь “Косатка” проделала в одиночестве. Ни японских, ни российских кораблей севернее параллели Чемульпо не было. Англичане тоже не появлялись. На подходе к Порт-Артуру снова вышли на связь и попросили встретить лодку. Сразу же пришел ответ, что навстречу выйдут крейсер “Диана” с миноносцами “Решительный” и “Стерегущий”. Время подгадали так, чтобы подойти днем. И вскоре увидели вдали дымы.

Михаил стоял на мостике и смотрел в бинокль. В центре шла уцелевшая “богиня”, а далеко по бортам у нее два миноносца. Обменялись сигналами и “Косатка” пошла на сближение. По мере того, как уменьшалась дистанция, становилось ясно, что на “Диане” подготовили торжественную встречу. Команда была выстроена вдоль борта и с мостика крейсера передали флажным семафором — “Приветствуем героев Сасебо”. Пока сигнальщик на мостике “Косатки” семафорил ответ, лодка уже поравнялась с крейсером и стала разворачиваться, чтобы подойти ближе к борту. Мостик “Дианы” был полон офицеров, а с палубы неслось громовое “Ура!!!”. Разглядывая офицеров на мостике крейсера, Михаил увидел командира “Дианы” капитана первого ранга Залесского. Обменялись приветствиями, и Залесский передал распоряжение Макарова.

— Михаил Рудольфович, командующий срочно ждет Вас с докладом. Ваш удар по японскому флоту в Сасебо — это выше всякого понимания.

— А что случилось с “Цесаревичем” и “Ретвизаном”?

— Вы уже знаете? Диверсия. Взрывы погребов. Оба корабля не подлежат восстановлению.

— Японцы?

— Нет, свои бомбисты-революционеры.

— А что за очередную пакость англичане придумали? Какое английское судно мы утопили?

— Англичане устроили провокацию. Уничтожили свое судно и попытались обвинить вас. Но сели в лужу. На “Петропавловске” подробно узнаете…

Решив еще ряд вопросов технического характера, “Диана” развернулась и легла на обратный курс. “Косатка” следовала ей в кильватер. Торопиться особо было некуда, поэтому шли экономическим ходом. Миноносцы сначала разбежались в стороны, а при приближении к минным полям один вышел вперед перед “Дианой”, второй пристроился в кильватер “Косатке”. В таком ордере они и проследовали ко входу в бухту. На входе встретил старый знакомый “Маньчжур”. Канонерка исправно несла посильную сторожевую службу по охране рейда. Обменявшись сигналами с “Маньчжуром”, вошли на внутренний рейд. Михаил окинул взглядом открывшуюся картину. Видно, что встреча с японским флотом не прошла для наших кораблей даром. Ремонтные работы уже шли полным ходом, но до завершения было очень далеко. Особенно сильно пострадали “Победа” и “Пересвет”, это было видно даже издали. На обоих кораблях не было мачт. На “Победе”” отсутствовала носовая труба, а на “Пересвете” — носовая и средняя. Были видны многочисленные разрушения на палубах. Но ремонтные работы уже начались. Поэтому, есть надежда, что через несколько месяцев корабли снова войдут в строй. А вот “Цесаревичу” и “Ретвизану” уже ничем не помочь. Из-за небольшой глубины под килем их палубы остались над водой. Но оба корабля были изуродованы внутренними взрывами и страшными безмолвными призраками возвышались над водой гладью бухты.

— Твари…

Старший офицер не смог сдержаться, глядя на изуродованные корпуса двух когда-то самых лучших и мощных броненосцев русского Тихоокеанского флота. Михаил молчал. Он прекрасно понимал своего друга. Из всех, присутствующих на мостике, только они двое знали истинные масштабы опасности, нависшей над Россией. И они не предполагали, что это начнет проявляться так быстро и с такой силой. Значит, за границей не жалеют денег на поддержку революционеров всех мастей. Во время т о й войны это не было так явно и проявилось гораздо позже. Организация подобной диверсии требует огромных расходов. Значит, деньги у заговорщиков имеются. Откуда именно, тоже догадаться несложно. А исполнителей с задуренными мозгами, помешанных на революционных идеях, главари революционных партий всегда найдут. Даже с мизерным шансом уйти после этой акции. Таких “членов партии”, являющихся фактически пушечным мясом для своих руководителей, в революционной среде и раньше хватало с избытком…

Но надо было делать дело. “Диана” и миноносцы направились к своим местам стоянок, а “Косатка” запросила у “Петропавловска” разрешение подойти к борту, которое было тут же получено. По мере приближения к флагману, Михаил внимательно рассмотрел также “Севастополь” и “Полтаву” и понял, что хоть они и получили ряд повреждений, но сохранили боеспособность. И если бы не низкая скорость хода, еще более упавшая после повреждений дымовых труб, то японцам бы не удалось уйти после боя возле Чемульпо. Осторожно маневрируя электродвигателями, “Косатка” подходит к борту “Петропавловска”. С палубы броненосца подают выброски, заводятся швартовы и лодка замирает возле флагмана русского флота.

С борта броненосца спущен парадный трап и спустя несколько минут командир “Косатки”, одетый ради такого случая в мундир капитана второго ранга, при орденах, поднимается по трапу на борт флагмана. Наверху, кроме вахтенного офицера, уже ждет начальник штаба контр-адмирал Молас. Далее стоят другие офицеры. С соблюдением всех правил Михаил козыряет корабельному флагу и докладывает начальнику штаба об успешном выполнении задания. На этом официальная часть закончена, и начинаются поздравления. Но Молас быстро оттирает всех в сторону.

— Господа, позже поговорите. Командующий ждет. Михаил Рудольфович, должен Вас предупредить. Постарайтесь в докладе уложиться как можно короче. Не утомляйте Степана Осиповича.

— А что случилось, Ваше превосходительство?

— Вы еще не знаете? Командующий ранен.

— Тяжело?! В бою с японцами?

— Нет, не в бою. Когда вернулись в Артур, в него стрелял террорист. Слава богу, ранение нетяжелое. Но врачи требуют, чтобы он соблюдал покой.

— Но почему же он не в госпитале?!

— Так он сбежал оттуда сразу же, как ему стало лучше. Говорит, что на борту “Петропавловска” быстрее встанет на ноги…

Разговаривая по дороге, остановились возле двери адмиральской каюты, и Молас напоследок предупредил.

— Михаил Рудольфович, еще раз прошу, недолго.

Войдя в каюту, Михаил доложил по всей форме о прибытии и был в какой-то степени обрадован внешним видом Макарова. Узнав о ранении, он представлял все гораздо хуже. Но адмирал выглядел неплохо, хоть и был одет в домашний халат и с рукой на перевязи.

— Здравствуйте, Михаил Рудольфович, рад Вас видеть. Уж не взыщите за мой внешний вид.

— Степан Осипович, может, Вам лучше прилечь? Что врачи говорят?

— Да что эти эскулапы могут сказать? Покой, покой и еще раз покой. Вот я себе и обеспечил покой на “Петропавловске”. Здесь его гораздо больше, чем на берегу. Не обращайте внимания. Как там у вас все прошло в Сасебо? Честно говоря, сначала никто в это не поверил. И я сомневался. Думал, что-то напутали. А оно вон что получилось! Повторили успех Гюнтера Прина в Скапа Флоу, и даже превзошли его? А ну-ка, давайте, рассказывайте!

— Степан Осипович, ради бога, правда, что с Вами ничего серьезного?

— Да, правда, правда. Помешали этому мерзавцу точнее выстрелить, скрутили сразу. Но зацепить меня он все же зацепил. Сквозное ранение мягких тканей левой руки, или как там, у эскулапов это по-научному называется. Просто они, как всегда, перестраховываются, потом об этом поговорим. Давайте с самого начала, во всех подробностях, с того момента, как вы зашли в Циндао. А вестовой нам сейчас чайку заварит…

Как ни пытался Михаил сократить рассказ, но адмирала интересовали малейшие подробности. Особенно заинтересовало Макарова появление первых шагов в противолодочной обороне — маневрирование миноносцами в пределах дальности эффективного торпедного выстрела вокруг крупных кораблей. Михаил сказал, что такая тактика была опробована итальянцами на Средиземном море для защиты от английских подводных лодок и давала определенный положительный эффект. Японцы додумались до этого гораздо раньше. Отдельной темой был прорыв в Сасебо. Здесь ограничиться общими фразами тем более не удалось. Под конец рассказал о проведенном “абордаже” и о захваченных трофеях. А также о встречах с англичанами. Информация о трофеях адмирала очень заинтересовала, хоть он и высказал недовольство, что пошли на такой риск. А сообщение об английских конвоях вызвало у него приступ гнева.

— Снова Туманный Альбион считает, что дозволено Юпитеру, то недозволенно быку!!! Впрочем, этого следовало ожидать. И у нас сейчас, как назло, толком ничего нет, чтобы помешать этому. Не думаю, что нашим дипломатам удастся добиться успеха. На наши ноты протеста английский Форин Офис отвечает заведомой ахинеей.

— А что именно случилось, Степан Осипович?

— Много чего, Михаил Рудольфович. Очень много. Но расскажу теперь я по порядку. А то, ведь Вы ничего не знаете. После получения вашей телеграммы о появлении главных сил Камимуры подготовили ему встречу, насколько смогли. А тут как раз приходит вторая телеграмма, что в один броненосный крейсер вы все же всадили мину и он возвращается обратно. Днем они нас догнали и сделали попытку использовать свое преимущество в скорости, охватывая голову колонны с концентрацией огня на флагмане. Совсем, как при Цусиме, о которой Вы рассказывали. Теперь понимаю, что тогда произошло. Ну, да и мы не лыком шиты. Приказал старшим механикам зажать предохранительные клапана и поднять давление в котлах, насколько можно. Хоть стоять самим у котлов, но держать ход! В итоге, преимущество в скорости у японцев оказалось очень незначительным, и мы сразу поломали им их тактику, перестроившись в строй фронта и атаковав хвост их эскадры. Фактически, превратив бой в свалку. Ведь из всех японских кораблей один лишь “Сикисима” мог реально противостоять нашим броненосцам. Для Камимуры это было полной неожиданностью, и он попытался оторваться, увеличив дистанцию, повернув “все вдруг”. И тут нам повезло. Один крупный снаряд попал в рубку крейсера “Асама”. Очевидно, то ли у него заклинило управление, то ли в рубке все вышли из строя, но он не стал уходить вместе с остальными, а пошел на циркуляцию. “Победа” и “Пересвет” вырвались вперед и нашпиговали его снарядами до такой степени, что он потерял ход. Видя это, японцы развернулись и пошли ему на помощь. “Победе” и “Пересвету” пришлось отойти, но тут подоспели мы и включились в работу. Последовал жестокий бой сначала на контркурсах, а потом японцы снова попытались воспользоваться преимуществом в скорости с охватом головы колонны. И снова мы перешли в строй фронта и атаковали их поодиночке. В итоге японцы не выдержали, и стали отходить, когда на “Сикисиме” произошел взрыв в носовой башне. Зрелище, скажу Вам, впечатляющее. Как у него не взорвались погреба, ума не приложу. Концевым уходил “Адзума” и получил больше всех. Правда, “Победе” с “Пересветом” тоже досталось больше всех. Когда японцы удалились настолько, что стрельба стала бессмысленной, вернулись и добили “Асаму”. А “Адзума”, говорите, немного не дошел до Сасебо?

— Да, мы встретили остатки эскадры Камимуры не очень далеко от берега. “Адзума” уже ушел кормой в воду и потерял ход. Собирались добить его после уничтожения “Сикисимы”, но не потребовалось. Утонул самостоятельно, без нашей помощи. Я сам наблюдал в перископ.

— Далеко ушел… Кстати, Михаил Рудольфович, если Вы не знаете — Камимура погиб на “Сикисиме”. Отказался покинуть тонущий броненосец.

— И кто же сейчас вместо него?

— Недавно узнали, что командование временно принял начальник Морского генерального штаба адмирал Ито. Правда, ему и командовать особо нечем. “Идзумо” и “Ивате” вы добили в Сасебо. Тот взрыв, который произошел после пуска мин из кормовых аппаратов, это взорвался “Читозе”. Одна из мин вызвала детонацию погребов. Вторая мина повредила “Такачихо”, но он сумел выброситься на мель. Только обследовав его, японцы поняли, что “Косатка” нанесла им визит. Так что, Михаил Рудольфович, Вашими стараниями у японцев теперь ничего крупнее бронепалубных крейсеров нет. Если не считать за броненосный крейсер старую “Чиоду”.

— П о к а нет, Степан Осипович.

— Что Вы имеете ввиду?

— Англия вполне может снова снабдить Японию флотом. Пусть не самым современным, но в достаточном количестве, чтобы обеспечить перевес над нами. Да и не только флотом.

— Хм-м… А почему Вы так думаете? Ведь Япония уже и так в долгах, как в шелках. Кто будет до бесконечности поддерживать на плаву банкрота?

— У банкрота есть очень ценное имущество. И в обмен на него Англия с радостью сплавит Японии весь свой старый хлам. Те же броненосцы типа “Маджестик” и еще более старые типа “Ройял Соверин” — это в сумме пятнадцать единиц. Также пару отказных “десятидюймовых” броненосцев “Конститусьон” и “Либертад”, построенных по заказу Чили. На которые английское Адмиралтейство наложило лапу и переименовало в “Свифтшер” и “Трайомф”, срочно включив в состав Ройял Нэви, лишь бы они не достались России. Корабли новые и довольно таки неплохие, как оказалось в дальнейшем. Два крайне неудачных крейсера “Пауэрфул” и “Террибл”, с которыми сами англичане не знают, что делать. Серию также довольно неудачных крейсеров типа “Диадема”. Да мало ли хлама в Ройял Нэви, от которого там мечтают избавиться. Могут и несколько новых крейсеров подарить. Лишь бы обеспечить подавляющее преимущество над нами. И если эта армада двинется в Желтое море, то три наших оставшихся броненосца, которым еще нужен ремонт, и четыре броненосных крейсера, один из которых — старый “Рюрик”, ничего не смогут сделать. “Победу” и “Пересвет” я не считаю. Они нескоро выйдут из ремонта, если учесть возможности Порт-Артура. Флот на Балтике еще не готов, броненосцы типа “Бородино” в стадии достройки. “Ослябя” с несколькими бронепалубными крейсерами тоже погоды не сделают, даже если и доберутся быстро сюда. Черноморский флот Турция не пропустит через проливы. Тем более, в свете последних событий, он может на Черном море понадобиться. И Англия, при желании, может обеспечить Японии двукратный перевес на море, а то и больше.

— Но о каком имуществе Вы говорите?

— Вы читали в газетах, что идут разговоры о сдаче в аренду Формозы? Вот это и есть то самое имущество. Англия оформляет аренду сроком на девяносто девять лет, как обычно делается в таких случаях, и фактически забирает эту территорию навсегда. А за Формозу они не только весь свой хлам с радостью отдадут, но будут снабжать Японию и дальше, сколько потребуется. Причем, все через третьи страны.

— Но ведь на эту армаду потребуются хорошо подготовленные команды. А где японцы их возьмут после таких потерь?

— В четырнадцатом году Германия передала Турции два корабля. Линейный крейсер “Гебен” и легкий крейсер “Бреслау”. Англичане имели возможность перехватить их в Средиземном море, но сделали все возможное, чтобы они ускользнули. Это чтобы Вам было понятнее, какие у России были союзники. Так вот, они были укомплектованы целиком немецкими командами. Но по приходу в Турцию оба крейсера подняли турецкие флаги и воевали под ними всю войну. И я не вижу причин, почему Англия не может сделать сейчас то же самое. Нахождение подданных Великобритании на японских кораблях — здесь тоже можно найти юридическую лазейку. Чтобы они считались частными лицами, но никак не моряками Ройял Нэви. Грубо говоря — наемниками. И тогда за их действия Англия никакой ответственности не несет. Кстати, а что там опять натворили англичане?

— Ох, Михаил Рудольфович… Провидец Вы наш. И ведь плохо то, что действительно все может пойти по такому сценарию. Дело в том, что после так называемого “Чемульпинского инцидента” Англия заявила, что мы грубейшим образом нарушили нейтралитет Кореи и предприняли враждебные акции против британских подданных, а также нанесли серьезный ущерб имуществу этих подданных. Поэтому, Англия оставляет за собой право защищать интересы своих подданных любыми средствами. А также оказать помощь голодающему населению Кореи. Спустя некоторое время поступила новая нота — русская субмарина “Косатка” уничтожила миной из-под воды английское судно “Астарта”, идущее в Нагасаки, чему имеются многочисленные свидетели из команды судна и пассажиров. Допускалось, что субмарина атаковала “Астарту” не намеренно, а по ошибке, не разглядев флаг. Но вот то, что она не всплыла и не оказала помощи терпящим бедствие, когда уже было ясно, что судно не японское, а английское, это вызвало бурю возмущения. А неподалеку, по совершенной случайности, оказался отряд английских крейсеров. И по еще большей случайности он проходил через этот район и подобрал терпящих бедствие. Многие, находящиеся в шлюпках, утверждают, что видели перископ. А двое офицеров Ройял Нэви, находившихся на “Астарте” в качестве пассажиров и направлявшихся в Японию с дипломатической миссией, под присягой подтвердили, что видели след от мины на воде. Но они стояли в этот момент на палубе и просто не успели ничего сообщить на мостик. Как вам такое?

— Я этого ждал, Степан Осипович. “Лузитания” наконец-то появилась. Правда, теперь она называется “Астарта” и ее утопили не мы. И каково же продолжение этой детективной истории?

— О-о-о, продолжение еще более интересное! Буквально на следующий день приходит информация о вашем прорыве в Сасебо. И то, что после выхода вы утопили вспомогательный крейсер “Фурукава-Мару”, чему было еще больше свидетелей. Как на рейде Сасебо, так и вся команда “Фурукава-Мару” в шлюпках. Когда стали сопоставлять события по времени, то оказалось, что они произошли с интервалом в пределах трех часов! А между местами гибели “Фурукава-Мару” и “Астарты” почти сотня миль! И “Косатка” при всем желании не смогла бы преодолеть такое расстояние за три часа. В общем, джентльмены из Лондона красиво сели в лужу. На встречные обвинения российской стороны в клевете, не мудрствуя лукаво, ответили, что раз “Косатка” не причем, то значит, это какая-то другая субмарина. Причем, не обязательно русская. Которая преследует какие-то свои неизвестные цели, в результате чего погибло английское судно. И чтобы не допустить подобного впредь, отныне все английские суда будут ходить в этом районе только под охраной Ройял Нэви. Независимо от того, нравится это кому-то, или нет.

— Что и требовалось доказать. Отныне Англия, прикрываясь этой провокацией, будет спокойно снабжать японцев всеми необходимыми материалами. И вооружением в том числе. Нравится нам это, или нет. Не думаю, что в Петербурге захотят идти на открытый конфликт с англичанами.

— Вы хотите сказать, что Англия намеревается повторить ситуацию семьдесят восьмого года? Когда у нас украли победу над Турцией? И теперь вынудят заключить невыгодный мир с Японией?

— Я надеюсь на это. Потому, что это все же гораздо лучше, чем вторая Крымская война. Насколько мне удалось получить информацию из английских газет, Турция, подстрекаемая Англией, снова точит на нас зубы, мечтая о возрождении Османской империи в прежних границах. В Польше тоже беспорядки. Да и по всей России неспокойно. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, откуда растут ноги у всех этих событий.

— Не совсем так, Михаил Рудольфович. Я тоже читал английские газеты. Там очень многие факты искажены, и желаемое выдается за действительное. Но кое-что есть, в этом Вы правы. В меня, кстати, тоже стрелял не японец, а поляк. Некто Лех Потоцкий, из шляхтичей. Фанатик, помешанный на идее Великой Польши от моря до моря. И таких фанатиков у господ бомбистов хватает. К сожалению.

— А что же случилось с “Цесаревичем” и “Ретвизаном”?

— Диверсия господ бомбистов. Вроде бы, эсэров, или как там они себя называют. Взрывы погребов произошли за день до нашего возвращения в Артур. Корабли сильно разрушены и восстановлению не подлежат. Как именно все было, сказать трудно. Исполнителей так и не нашли, а выжившие свидетели не могут толком ничего объяснить. “Палладу” спасла случайность — бомба не сработала. И ее обнаружили, когда стали проводить осмотр всех кораблей после взрывов на броненосцах. А вот при попытке диверсии на “Енисее” бомбиста поймали с поличным. Благодаря мерам безопасности, разработанным Черемисовым. Ей богу, я начинаю уважать жандармов.

— И кто же он?

— Питерский мастеровой, имевший допуск на “Енисей”. Фанатик, помешанный на революционных идеях. Задание получил еще в Питере, но в общих чертах. Предпринимать акции, направленные на ослабление флота. Конкретное задание о минировании “Енисея” получил недавно. Впрочем, поговорите подробно с Черемисовым, он у нас теперь всей контрразведкой занимается, а не только “Енисеем” и “Косаткой”. Я его своим приказом назначил начальником контрразведки флота, несмотря на яростное противодействие многих. И на все бурные протесты флотских офицеров тыкаю их носом в “Цесаревич” и “Ретвизан”. Вы были правы, Михаил Рудольфович. Вопросами безопасности должен заниматься профессионал. А необходимые сведения по морской части, чтобы не попасть впросак, он уже и сам постигает.

— Похожее уже было однажды. Взрыв крюйт-камеры носовой башни на линкоре “Императрица Мария” в шестнадцатом году. Многое говорило за то, что это диверсия, проведенная германской разведкой. Но неопровержимо доказать это так и не смогли. А потом — революция, гражданская война, не до того было. Людей много погибло?

— Много. И господа бомбисты добились обратного результата. Все их ненавидят. Они попробовали начать агитацию среди команд против войны, когда эскадра вернулась в Артур. Так матросы их сами взяли за шиворот и сдали жандармам, предварительно намяв бока.

— Непонятно, на что же они рассчитывали? Неужели не думали, что подобными действиями только озлобят против себя солдат и матросов? И после этого любые попытки агитации обречены на провал?

— Насколько удалось выяснить, они были уверены в том, что все останется шито-крыто. И эти диверсии удастся свалить на японцев. Был даже подготовлен ряд фальшивых улик, чтобы пустить следствие по “японскому следу”. Руководители этих незаконных организаций постарались максимально отработать вложенные в них деньги, которые, без сомнения, потекли к ним рекой. Поэтому, провал и арест бомбиста на “Енисее” был для них полной неожиданностью, нарушившей все дальнейшие планы. Но они никуда не делись, и будут пакостить дальше по мере возможности.

— Не сомневаюсь. И в связи с этим, Степан Осипович, у меня есть предложение, как нам обратить эту мерзопакостную ситуацию в свою пользу.

— И как же, интересно?

— Англичане, сами того не желая, очень помогли нам своей провокацией с уничтожением “Астарты”. Поскольку достоверно установлено, что “Косатка” к этому непричастна, а нападение осуществлено н е и з в е с т н о й подводной лодкой. А если эта неизвестная подводная лодка утопит кроме “Астарты” еще и три-четыре английских крейсера? А может и больше?

— Михаил Рудольфович! Вы хотите сказать…

— Вот именно, Степан Осипович! Если кто-то позволяет себе менять правила в ходе игры, не спрашивая мнения других, то шулер вообще не соблюдает правила.

— Хм-м… Но что скажут в Петербурге?

— А что там скажут? Вы, как раз таки, будете играть, строго соблюдая правила и обвинить русский флот никто не сможет. Это я буду шулером, о чем никто не узнает. Для придания видимости приличий мы объявим, что начинаем минирование корейских и японских вод. Идет война, и никто не может запретить нам минировать воды противника. Японцев, кстати, никто не обвинял в ту войну, когда они ставили мины возле Порт-Артура. А если джентльменам так уж хочется спасать от голода население Кореи и Японии, так пусть и ходят по минам. Как там, кстати, дела у Степанова и Налетова? И не пробовали выставить мины возле корейского побережья, которые остались на “Амуре”?

— На “Амуре” осталось немного мин, да и те собраны с бору по сосенке. Нет уверенности в их надежном срабатывании. Думали закупорить и Цинапмпо затопленными судами, а мины выставить в качестве дополнения, но не получилось. А Степанов и Налетов разработали очень интересный проект якорной мины и сделали десяток опытных экземпляров. Теперь их надо проверить в боевой обстановке.

— Так вот я и проверю! Выставлю мины на подходах к Нагасаки, или еще где. А потом снова появится неизвестная подводная лодка. Но атаковать она будет только ночью, когда ни перископ, ни след от торпеды на воде заметить невозможно. Атаки будут на малых глубинах неподалеку от портов, где минные постановки возможны. Жадничать лодка не будет. Одна цель — одна торпеда. Утонет — хорошо. Не утонет — бог с ним. Очень похоже на подрыв на мине. Любая “липа” должна быть правдоподобной. На любые обвинения англичан мы сможем ответить, что либо они подрываются на минах, либо снова появилась эта н е и з в е с т н а я подводная лодка, которая хочет любыми путями создать конфликт между нашими странами. И пусть ловят ее сами, если им очень надо.

— Ох, Вы и фрукт, Михаил Рудольфович… И где же Вы такому научились?

— Во второй флотилии подводных лодок “Зальцведель”, Степан Осипович. Т о г д а войны велись уже совсем п о — д р у г о м у.

— Пожалуй, такое должно сработать. А Вы сможете сделать так, чтобы англичане не смогли обнаружить “Косатку” ни при каких обстоятельствах? И чтобы все эти подрывы никаким боком не смогли связать с ней?

— Степан Осипович, не волнуйтесь, никто нас не обнаружит. А по поводу реакции Англии на подрывы — я успешно бил этих “просвещенных мореплавателей” два с половиной года в Атлантике и очень хорошо изучил их психологию. Подрывы транспортов вызовут только газетную шумиху. Все суда частные, застрахованы, а безопасность команд, по большому счету, правительство Англии никогда не интересовала. И оно закрывало глаза на все, если видело в ситуации политическую выгоду. А вот если, не дай бог, подорвется и утонет крейсер Ройял Нэви, то поднимется жуткий вой в парламенте и в Адмиралтействе. И очень может быть, что англичане свернут свою программу “помощи голодающему населению”, пока не будет устранена опасность для Ройял Нэви. Это конечно, только в том случае, если они не полностью лишились разума и не мечтают о повторении Крымской войны.

— Ну, это вряд ли…

Беседа продолжалась долго. Корабельный врач, несколько раз пытавшийся прервать дискуссию, беспардонно выставлялся из каюты Макаровым. По конец договорились еще об одном важном моменте. Постараться насколько возможно дольше сохранить в секрете сам факт “абордажа” японских судов. Не нужно японцам знать, что многие их документы попали к противнику. И если действительно обнаружены японские шифры, используемые в радиосвязи, то есть возможность перехватывать и читать японские радиограммы. А найти хотя бы одного человека, хорошо знающего японский язык и держать его на “Аскольде” не такая уж и проблема. Пока броненосцы ремонтируются, а “Косатка” стоит в Порт-Артуре, отряд крейсеров, не пострадавший в бою, вполне может продолжить наведение порядка в Желтом море до самого Корейского пролива со стороны южного входа. И возможность дешифровки японских радиограмм ему здорово пригодится. С другой же стороны пролива, в Японском море, за порядком следит Владивостокский отряд. В связи с тем, что флота у Японии практически не осталось, Макаров решил не спешить с присоединением Владивостокского отряда к главным силам. Пусть патрулирует этот район и пресекает любые попытки японских перевозок к восточному побережью Кореи. Заодно и возле японских портов в Японском море упорядочит движение, сведя его к максимально возможному минимуму. Плохо только то, что ни Артурский, ни Владивостокский крейсерские отряды не смогут воспрепятствовать перевозкам, осуществляемых на английских судах под прикрытием Ройял Нэви. Но наблюдать за этим вопиющим безобразием со стороны вполне могут. Пока “Косатка” в Порт-Артуре стоит. А потом начнутся совсем другие безобразия…

По поводу сохранения секретности Михаил особо не волновался. С экипажем “Косатки” он поговорит, чтобы не хвалились до поры до времени абордажными подвигами, а с обоими корреспондентами поговорит Макаров. С Немировичем-Данченко проблем не будет, а вот мистер Лондон, если захочет и дальше быть поближе к источникам сенсационной информации, тоже согласится и придержит этот материал на три-четыре месяца. Дольше сохранить в секрете факт “абордажа” со взятием трофеев вряд ли получится. Тем более, “горячего” материала у обоих корреспондентов и так хватает с избытком. Конкуренты “Русского слова” и “Сан-Франциско экзаминер” позеленеют от зависти. А пока надо добавить им этого материала еще больше. Обоих корреспондентов любезно пригласили побыть гостями на “Петропавловске” и получить информацию о “Чемульпинском инциденте” и о бое с японским флотом непосредственно от самого командующего. Естественно, два раза никого просить не пришлось. Сердечно попрощавшись с экипажем “Косатки”, корреспонденты перешли на “Петропавловск”. Михаил просил не забывать их и заходить в гости, когда лодка будет стоять в Порт-Артуре. А если снова возникнет желание выйти в море, то всегда пожалуйста. Для них двоих место всегда найдется. Джек Лондон пообещал, что обязательно напишет книгу об этом, без сомнения, самом удивительном плавании в своей жизни. О том, что жюльверновский “Наутилус” стал реальностью и ему выпала честь побывать у него на борту, став свидетелем удивительнейших событий, возвестивших о начале новой эпохи в искусстве мореплавания и войны на море. Решив все вопросы с Макаровым, и передав на “Петропавловск” захваченные японские документы, “Косатка” отошла от борта броненосца и направилась к своему месту стоянки в военном порту, где ее уже давно поджидал “Енисей”.

На причале возле “Енисея”, куда ошвартовалась “Косатка”, уже ждали старые знакомые — командир “Енисея” Степанов и корабельный инженер Кутейников. Рядом с ними стоял человек в штатском, лицо которого показалось Михаилу знакомым. И только порывшись в памяти, понял, что перед ним сам Налетов, создатель первого в мире подводного минного заградителя “Краб”. Все с интересом смотрели на подходившую к причалу “Косатку”, и едва подали с берега трап, быстро оказались на палубе. После приветствий сразу перешли к делу.

— С благополучным возвращением, Михаил Рудольфович! Ох, и устроили вы переполох в Сасебо! До сих пор некоторые отказываются в это верить.

— Здравствуйте, господа, очень рад вас видеть. А по поводу Сасебо — пусть не верят. Главное, что японцы поверили, прочувствовав это на своей шкуре.

— Михаил Рудольфович, позвольте Вам представить господина Налетова. Мы тут подумали, поэкспериментировали и сделали то, что, несомненно, должно Вас заинтересовать.

Налетов улыбнулся и поклонился, приподняв шляпу.

— Разрешите представиться — Налетов Михаил Петрович, техник путей сообщения. В данный момент занимаюсь работами в интересах русского флота по поручению Степана Осиповича Макарова.

— Капитан второго ранга Корф, командир подводного крейсера “Косатка”, честь имею!

Для Вас просто Михаил Рудольфович. Рад с Вами познакомиться, Михаил Петрович. От командующего уже слышал, что Вы вместе с Владимиром Алексеевичем какую-то новую мину придумали.

— Ну, не совсем новую, но кое что придумали. Да и Николай Николаевич тоже к этому руку приложил, без его помощи сделать первые опытные образцы все равно бы не удалось. Можно нам сейчас минные аппараты на “Косатке” осмотреть? А то, как бы дорабатывать корпуса мин не пришлось.

— Конечно, конечно, прошу! Только, Михаил Петрович, не пугайтесь. Внутреннее убранство “Косатки” очень далеко от “Наутилуса”, как бы их ни сравнивали…

Но испугать Налетова не удалось. Он с огромным интересом обследовал “Косатку”, буквально засыпав всех вопросами. С торпедными аппаратами разобрались быстро, и теперь Михаил преследовал другие цели. Заинтересовать человека, бывшего вначале страшно далеким от моря, и ставшего впоследствии выдающимся конструктором подводных лодок. Чтобы он не свернул с этого пути, посчитав, что нужный результат уже достигнут и ему, человеку сугубо сухопутному, здесь делать нечего. Умело уведя разговор в сторону дальнейших перспектив развития подводного флота, Михаил подбросил идею проектирования специального подводного минного заградителя, размерами значительно превосходящим “Косатку”. Для начала за основу проекта можно взять саму “Косатку”, просто увеличив ее в размерах. По загоревшимся глазам Налетова он понял, что его слова достигли цели. И скоро российский флот будет иметь подводные лодки, которых не было даже в его п р е д ы д у щ е й войне.

Когда этот суматошный день наконец-то закончился, Михаил отдыхал в своей каюте на “Енисее” после бани и перечитывал письма, пришедшие из дома за период, пока его не было в Порт-Артуре. И родители, и Маргарита строго соблюдали конспирацию, ни одним словом не упоминая о том, что им известно о его перемещении во времени. Об этом они договорились заранее. Ведь нет никаких сомнений, что им заинтересуются чужие разведки и письма могут перехватываться. Дома было все в порядке, хоть это радовало. И тут неожиданно раздался стук в дверь. Открыв, Михаил увидел улыбающуюся физиономию Черемисова. В новом мундире с погонами ротмистра.

— Прошу прощения, Михаил Рудольфович, не помешаю?

— Ба-а, Алексей Петрович, сколько лет, сколько зим! Прошу, прошу. Заходите, присаживайтесь. Вижу, Вас можно поздравить с повышением в чине?

— Да, буквально позавчера пришел приказ о присвоении мне чина ротмистра. Вас, кстати, тоже разрешите поздравить с выдающимся успехом! Такого еще не было за всю историю! А насчет меня — я ведь теперь первый морской жандарм в Российской Империи. Нонсенс, каких еще не бывало.

— Знаю, Степан Осипович мне говорил, что Вы назначены начальником контрразведки флота.

— Ну, начальник контрразведки — это громко сказано. Вся контрразведка пока что состоит из одной персоны, то есть меня. Попросил прислать мне в помощь нескольких человек. Обещали помочь, но когда они прибудут, неизвестно. А времени терять нельзя. Вот и нагрянул к Вам на ночь глядя, Вы уж не обижайтесь. Раньше прийти не смог, занимался срочными делами.

— Алексей Петрович, да ради бога! У Вас, я так понял, что-то срочное и важное? Может, сначала коньячку?

— Благодарю, не откажусь. А вот по срочности и важности — угадали. И срочно, и важно.

Когда коньяк был разлит по рюмкам, Черемисов первым делом поздравил Михаила с успехом в Сасебо, а затем приступил к делу.

— Михаил Рудольфович, должен сообщить Вам сугубо секретную информацию, касающуюся следствия и прошу не распространяться об этом.

— Алексей Петрович, я знаю, что такое военная тайна.

— Благодарю Вас. Так вот, когда в госпиталь на берег доставляли пострадавших с “Цесаревича”, у одного из матросов было обнаружено при себе более десяти тысяч рублей ассигнациями. Сами понимаете, для матроса сумма просто фантастическая. Он был ранен и потерял сознание. Когда с него снимали форму в госпитале, деньги обнаружили. Хорошо, что это увидел врач и сразу поднял тревогу. Всех поразила сумма. К сожалению, он умер, не приходя в сознание. Версия о том, что он каким-то образом сумел при взрыве ограбить корабельную кассу, не подтвердилась. Корабль не ушел под воду полностью, и удалось добраться до сейфа с деньгами, который уцелел. Ревизор корабля остался жив и подтвердил, что из кассы ничего не пропало. В связи с этим наиболее вероятна версия, что он был связан с террористами. И помог им в установке бомбы. Без сообщников среди команды им бы трудно было попасть в помещения крюйт-камер и бомбовых погребов.

— Пожалуй. Алексей Петрович, Вы уже неплохо разбираетесь в морской терминологии.

— Так жизнь заставляет, Михаил Рудольфович. Обложился книгами, и по вечерам штудирую устройство кораблей, морской устав и прочие морские премудрости. А то, несолидно будет, если любой матрос сможет меня дураком выставить, рассказывая морские байки с самым серьезным видом. Но мы уклонились от темы. Так вот, я думаю, что террористы и дальше будут предпринимать попытки вербовки членов команд. Конечно, сейчас более осторожно, так как эти взрывы вызвали сильную неприязнь к подобным типам. Но, к сожалению, деньги имеют огромную власть над людьми. И если кому-то предложат сумму, которую он не сможет заработать за всю свою жизнь, то он может и не устоять. Думаю, на “Ретвизане” и “Палладе” было то же самое. Просто, “Палладе” повезло, а “Ретвизану” нет. Делать обыски сейчас бессмысленно. Никто при себе такие деньги держать не будет. И я не исключаю того, что сообщники террористов среди членов команд уцелели и притихли. И это не обязательно должны быть матросы. Если матроса смогли купить за десять тысяч, то мичмана, или лейтенанта — за несколько сотен тысяч. А то и за миллион. Вопрос только в сумме. Ведь не все пособники террористов отпетые фанатики, поступающие из идейных соображений.

— Не доверяете Вы людям, Алексей Петрович.

— Служба такая, Михаил Рудольфович. Помните знаменитое изречение Юлия Цезаря? “Что не могут легионы, то может маленький ослик, нагруженный золотом”. Предатели были везде и во все времена. И наше современное общество ничем в этом плане от общества времен Римской Империи не отличается. Далеко не все террористы работают за идею. Есть и такие, которых интересуют только деньги, а сами революционные идеи нужны им, как прошлогодний снег. И террористы ведут поиск таких людей, дабы использовать их в своих интересах. А задача моей службы — обнаружить этого предателя до того, как он сумеет нанести вред. К сожалению, не всегда удается.

— Хм-м, возразить трудно. А как удалось предотвратить диверсию на “Енисее”?

— Обнаружили бомбу при утреннем досмотре, когда мастеровые пришли на работу. Спрятали ее за двойным дном сундучка с инструментами. Когда “Косатка” ушла в море, я разрешил мастеровым забирать свои инструменты после рабочего дня. Честно говоря, не думал, что террористы положат глаз на “Енисей”. Особого интереса для японцев он не представляет, так как мин для него все равно нет. А тут на него доставляют партию немецких самодвижущихся мин Шварцкопфа для “Косатки”, которые все же удалось привезти из Владивостока в Порт-Артур. С этого дня я покой потерял. И как видите, не зря. На “Цесаревиче”, “Ретвизане” и “Палладе” все мои предложения по обеспечению мер безопасности принимали в штыки. Даже делали все наоборот, давая понять жандарму, чтобы не лез не в свое дело. Если бы удалось поговорить с командующим, то возможно это бы и возымело действие. Но он был в море и господа каперанги демонстративно игнорировали какого-то штабс-ротмистра. В один прекрасный момент мне это просто надоело, и я прекратил биться головой о стену. В конце концов, меня прислали обеспечить безопасность “Косатки” и “Енисея”, а не вообще всех кораблей в Порт-Артуре, которые от моей помощи демонстративно отказываются. И я стал заниматься только “Енисеем”, поскольку “Косатка” тоже была в море. К чему это привело — Вы сами видели. А когда эскадра вернулась в Порт-Артур, и Степан Осипович узнал обо всем, то предложил мне создать и возглавить контрразведку флота. Сказал, что другой достойной кандидатуры вокруг себя не наблюдает. А если кому-то из господ флотских офицеров это не нравится, то это исключительно их проблемы. Могут подать рапорт о переводе на берег. Вот с тех пор и грызу гранит морских наук. Надо хорошо разбираться в том, что охраняешь.

— Согласен. А кто же пойманный террорист?

— Мастеровой, прибыл из Петербурга. Из подпольной террористической организации эсеров. Фанатик, искренне верящий в то, что способствуя поражению России в этой войне, действует на благо русского народа. Дескать, это поможет делу революции. С такими разговаривать бесполезно. Они готовы умереть за идею.

— Увы… Но что Вы можете предложить?

— Михаил Рудольфович, я понимаю, Вы доверяете своей команде и готовы поручиться за каждого. Но все же, наблюдайте. Вдруг заметите что-то странное, выбивающееся из привычной картины. И еще мне непонятен сам факт попытки диверсии на “Енисее”. Допустим, даже взорвали бы они его. Это не броненосец, играющий большую роль в войне на море. И даже не крейсер. Всего лишь минный транспорт без мин, от потери которого боеспособность флота особо не пострадает. Да, нанесли бы ущерб причальной стенке и ближайшим портовым сооружениям. Если бы “Косатка” рядом стояла, тоже могла бы пострадать. Но в данный момент? Не понимаю, зачем им это? Ведь вполне могли выбрать другой объект для диверсии, имеющий гораздо большую ценность.

— А сам он что говорит?

— Плюется и говорит, что я царский сатрап. И дело революции все равно восторжествует. Фанатик, одним словом.

— А я, кажется, знаю, в чем дело, Алексей Петрович.

— Ну?! И в чем же?

— С момента прихода “Косатки” меры безопасности будут резко усилены. Так?

— Так.

— И пронести бомбу станет намного сложнее. “Косатка” стоит рядом с “Енисеем”. Сколько мин Шварцкопфа на него погружено?

— Сорок штук. Еще тридцать пять штук — на береговом складе в военном порту.

— И если эти сорок штук рванут, то “Енисей” разнесет на куски. А заодно достанется и стоящей рядом “Косатке”. Эта бомба должна была ждать нашего возвращения. Никто ее сразу взрывать не собирался. Ищите сообщника среди тех, кто имеет постоянный допуск на “Енисей”. Без него будет трудно привести бомбу в действие в нужный момент. Ведь мастеровых могут неожиданно перебросить на другой участок работы. И мины Шварцкопфа тоже надо убрать с “Енисея” от греха подальше. То есть — на берег, подальше от обоих кораблей. Привозить на причал только перед выходом в море и небольшими партиями по две — три штуки. После погрузки на борт “Косатки” привозить следующую партию. Надо максимально затруднить работу террористам.

— Ну, Михаил Рудольфович… Век живи, век учись. Я о такой возможности даже не подумал. Но не самоубийца же этот сообщник?

— Если бомба после приведения в действие сработает через достаточно большой, причем точно определенный промежуток времени, то он сможет заранее удалиться на безопасное расстояние. Та бомба, которую нашли, имела часовой механизм?

— Да, имела…

— Вот и ответ на вопрос. Тот, которого Вы задержали, это обычный курьер, который должен был только доставить бомбу на борт. А террорист находится где-то здесь. Причем, не обязательно он из команды “Енисея”. Это может быть любой, который имеет допуск на него. Мастеровые, офицеры штаба, заводская администрация, да мало ли кто.

— Ох, Михаил Рудольфович!!! Это сколько же людей надо проверить?!

— Кроме команды “Енисея”, из посторонних начните с тех, кто в этот день должен был прибыть на “Енисей”. Причем не только тех, кто фактически прибыл, но также и тех, кто собирался, но по каким-то причинам не прибыл. Это резко сузит круг поиска.

— М-м-да… Михаил Рудольфович, из Вас бы хороший жандарм получился. Но кто же тогда японцев на море бить будет?

— Так вот и давайте работать совместно, Алексей Петрович, помогая друг другу. Я буду японцев на море бить, а Вы их пособников здесь. Если нужна какая помощь в техническом плане, всегда обращайтесь. Чем сможем, поможем. Одно дело делаем.

— Были бы все командиры кораблей такие, как Вы, Михаил Рудольфович, насколько бы наша работа упростилась. Увы, многие этого не понимают. На них жандармский мундир действует хуже, чем красная тряпка на быка.

— Ничего, думаю, скоро и остальные поймут необходимость мер по обеспечению безопасности. Особенно, если это даст наглядные результаты. Ведь господа террористы не остановятся.

— Увы, я в этом уверен…

Поговорив еще с полчаса и решив ряд вопросов технического характера, Черемисов ушел, пожелав спокойной ночи. Если вдруг понадобится, то его всегда можно найти. Он уже окончательно перебрался жить на “Енисей”, чтобы быть поближе к месту службы. Полученная информация Михаила не обрадовала. В ту, прошлую войну, товарищи-революционеры не заходили так далеко. Теперь все изменилось. А не получится ли так, что его вмешательство в ход истории вызовет еще более сильный общественный взрыв, причем гораздо раньше? Но с другой стороны, если ничего не делать, то все пойдет, как уже было. Остается надеяться, что императору и тем, кто искренне хочет ему помочь, радея о благе империи, удастся преодолеть кризисную ситуацию без взрыва, именуемого революцией. Ведь далеко не весь народ России состоит из революционеров. Их всего лишь небольшая кучка, которая, тем не менее, сумела задурить головы очень многим. И чем скорее их выведут на чистую воду, показав всем, что их конечная цель — не благо народа, а захват власти со сменой одной аристократии на другую, тем лучше. Это же подумать только — Лейба Бронштейн, связанный с американскими банкирами, и превратившийся в Льва Троцкого — борец за свободу и счастье русского народа! И сколько таких “бронштейнов-троцких” грезят о приходе к власти? Михаил прекрасно помнил события гражданской войны и хорошо знал, как повели себя эти “представители трудового народа”, захватив власть. Произошла просто смена аристократии. На место князей и графов пришли “троцкие” разных калибров, только и всего. И он приложит все силы, чтобы эти “троцкие” так и остались кучкой заговорщиков, жирующих за границей на партийные средства. И если дела у них пойдут неблестяще, то поток этих средств резко уменьшится. На одних “эксах”, как они называют разбойные нападения с целью грабежа, они далеко не уедут. А иностранные разведки и банкиры не будут до бесконечности вкладывать деньги в то, от чего нет никакого толку. Хорошо, что удалось наладить контакт с корпусом жандармов в лице Черемисова. Человек он неординарный и на своем месте. То, что еще не знает некоторых нюансов, необходимых в борьбе с диверсантами, так их еще никто не знает. Не показывали еще товарищи-эсеры свое истинное лицо так открыто. Интересно, до восстания на кораблях, как в Севастополе и Владивостоке, не дойдет? Но это вряд ли. После того, как все узнали истинных виновников взрывов на “Цесаревиче” и “Ретвизане”, рассчитывать им на успех трудно. Во всяком случае, в Порт-Артуре. А он, по мере возможности, будет помогать Черемисову, подсказывая наиболее вероятные направления поисков. Конечно, жандарм очень удивился такому образу мышления морского офицера. Не будешь же ему говорить, что периодическое общение с гестапо развивает мышление в этом направлении очень сильно, вырабатывая настоящий профессионализм в области безопасности. Как доверенного тебе корабля, так и своей собственной…

Последующие дни прошли относительно спокойно. Вскоре пришел приказ о присвоении Михаилу чина капитана первого ранга и целого потока наград — ордена Святого Георгия третьей степени, Золотого оружия, монаршего благоволения и звания флигель-адъютанта. Император держал слово. Были повышены в чине также старший офицер, и старший механик. Весь остальной экипаж Михаил представил к наградам, но бюрократия есть бюрократия. На прохождение бумаг требовалось время. Макаров выздоравливал на “Петропавловске” и без нужды Михаила не вызывал. Все остальное начальство вообще обходило “Косатку” стороной, да и “Енисей” заодно, зная об их особом статусе и не желая нарваться на неприятности, чему экипаж “Енисея” был только рад. Уцелевшие диверсанты притихли и новых попыток диверсий не предпринимали. Пока старший офицер со старшим механиком занимались текущим техобслуживанием лодки после похода, Михаил пропадал на “Енисее” и в мастерских, доводя до ума новые мины вместе со Степановым и Налетовым. Конструкция мины резко отличалась от ее “рогатых” коллег. Загрузить “рогатую” мину в трубу торпедного аппарата проблематично. Тем более, надо придать ей цилиндрическую форму для размещения более-менее приемлемого количества взрывчатки и обеспечения необходимой плавучести. А что делать с якорем, который должен лежать на грунте и удерживать мину в одном положении? Поэтому, Степанов и Налетов пошли по пути нестандартного решения проблемы. Отказались от взрывателя, применяемого на “рогатых” минах и основанного на подаче электрического сигнала при разрушении одного из “рогов” от удара о корпус судна. Вместо этого разработали интересную электро-механическую конструкцию, находящуюся внутри корпуса мины и срабатывающую по типу инерционного ударника. При слабых воздействиях на мину ничего не произойдет. Но при ударе корпуса судна о мину, ударник срывается с боевого взвода и приведет взрыватель в действие. В лабораторных условиях все работало прекрасно. Оставалось проверить мины в боевых условиях. Внешне они напоминали укороченные торпеды без рулей и винтов, якорь был фактически продолжением корпуса мины. После выхода из аппарата они разделялись, якорь ложился на грунт, а мина всплывала, принимая вертикальное положение и приходя через некоторое время в боевое состояние. Причем, специальная конструкция якорной лебедки позволяла заранее точно установить заданную глубину установки мины, даже при довольно приблизительной информации о глубине места. Вес заряда составлял шестьдесят килограммов, что соответствовало весу заряда торпед Уайтхеда. И по силе взрыва будет практически невозможно определить, что же именно взорвалось — мина, или торпеда. Одновременно Михаил подбросил обоим изобретателям идею создания донной мины с неконтактным магнитным взрывателем. Ведь в якорной мине заряд большой мощности не разместишь из-за необходимости обеспечения плавучести всей конструкции. В донную же мину, имеющую приблизительно те же размеры, взрывчатки можно запихнуть в несколько раз больше. Поначалу предложение Михаила вызвало немую сцену. Но очень скоро она переросла в бурную дискуссию, основной темой которой было — как именно это сделать. Сама мина — никаких проблем. Тот же цилиндрический корпус без якоря, который можно до отказа заполнить взрывчаткой, придав отрицательную плавучесть. Проблема в том, чтобы эта мина ахнула именно в тот момент, когда цель будет проходить над ней. Продумать также вопрос об обеспечении неизвлекаемости мины. Чтобы она гарантированно взрывалась при попытке подъема на поверхность. Предложив примерную схему неконтактного магнитного взрывателя, Михаил направил бурную изобретательскую деятельность Степанова и Налетова в нужном направлении. Пускай поломают головы. Может, что-то стоящее придумают. И если взрыватель будет иметь приемлемые размеры, то его вполне можно попробовать установить и на торпедах. И тогда боевые возможности лодки резко возрастут. Появится возможность стрелять на острых курсовых углах цели, при любом угле встречи торпеды с целью. Озвучив эту возможность модернизации торпед, Михаил добился очередной немой сцены с последующей бурной дискуссией. Решив, что пока новаторских идей хватит, оставил обоих изобретателей обдумывать услышанное, а сам переключился на обдумывание совсем другого проекта. Надо тщательно разработать эффективную тактику противодействия Ройял Нэви. Но такую, чтобы англичане при всем желании не смогли обвинить Россию в чем-то конкретном. Так, лишь одни слухи и домыслы. А слухи — они слухи и есть. Как слухи о неизвестной подводной лодке, утопившей “Астарту”, например…

Паровой катер описал дугу и подошел к борту “Аскольда”, качнувшись на волне, и вскоре Михаил оказался на палубе флагмана отряда крейсеров. Передвижение по рейду для него теперь резко упростилось, поскольку Макаров приказал снять с “Цесаревича” и “Ретвизана” все, что уцелело и может быть использовано в дальнейшем. В том числе и катера, один из которых достался “Косатке”, а второй — службе контрразведки, то есть Черемисову, для которого до этого необходимость попасть на тот, или иной корабль на рейде, превращалась в проблему. Командиры кораблей не торопились высылать катер за жандармом, находя массу благовидных предлогов. Для Михаила же надо было время от времени решать те, или иные вопросы с начальником штаба Моласом, причем обязательно лично. Посторонние здесь ни к чему. Макарова старался лишний раз не беспокоить, но беспокойный адмирал сам каждый раз звал его к себе, когда он появлялся на “Петропавловске”. Едва отряд крейсеров вернулся в Порт-Артур, Михаил решил нанести визит Рейценштейну, чтобы разузнать обстановку в море. Выбраться сразу не получилось, и на “Петропавловске” он Рейценштейна уже не застал. Пришлось нанести визит на “Аскольд”.

Рейценштейн ждал Михаила и сразу же усадил за стол, проявив все свое гостеприимство. Они не виделись с того самого момента, как их пути разошлись возле Чемульпо. После взаимных рассказов о произошедших событиях — налете на Чемульпо, бое с японским флотом, а также о похождениях “Косатки” в Сасебо и его окрестностях, перешли к делам сегодняшним. Михаила интересовала обстановка возле корейских и японских берегов. Как ведут себя англичане и японцы? Ответ Рейценштейна его не обрадовал.

— Обстановка крайне сложная, Михаил Рудольфович. Англичане везут грузы на своих судах в Цинампо. Не успели мы навести там порядок, как в Чемульпо. Думали наши канонерки послать под прикрытием главных сил, а оно вон что получилось. Хоть и разбили эскадру Камимуры, но вскоре появились англичане. Их транспорты идут под охраной английских крейсеров, и мы ничего не можем сделать без риска вооруженного конфликта. А англичане, похоже, только этого и ждут.

— А где же они выгружаются, Николай Карлович? Ведь Цинампо, мягко говоря, не очень удобный порт для крупных судов.

— Выгружаются на рейде на шлюпки и на местные лодки, играющие роль лихтеров, с помощью судовых грузовых стрел. Конечно, темпы выгрузки аховые, но выгрузка худо-бедно идет. Наблюдали издали днем, японцы там не показываются. Во всяком случае, их миноносцы и канонерки так ни разу и не появились. А чего-нибудь покрупнее у них в том районе ничего не осталось.

— А как себя ведут английские крейсера? И какие крейсера, кстати?

— Видели три броненосных — “Кресси”, “Абукир” и “Хог”, и два бронепалубных — “Эдгар” и “Тезеус”. Может быть, есть и еще. Но это те, кого встретили. Ведут себя нагло. На наши сигналы не отвечают и пресекают любую возможность сближения с транспортами. Вплоть до того, что провоцируют столкновение.

— Понятно. Мы видели возле японских берегов два броненосных крейсера типа “Гуд Хоуп” и два типа “Кресси”. Вот названия в перископ не разглядел. Неудачный ракурс был, а приближаться не стали. Тоже сопровождали транспорты. Скорее всего — в Нагасаки.

— И что Вы думаете по поводу всего этого?

— Думаю, что Англия захотела повторить то, что сделала в семьдесят восьмом году. Спасти Японию от разгрома и вынудить Россию к невыгодному миру.

— Я тоже так считаю. И самое плохое то, что мы ничего не можем сделать. Не стрелять же по англичанам.

— Упаси боже, Николай Карлович, стрелять не надо. Наблюдайте и дальше, но не приближайтесь близко к берегу.

— Не понял… Это Вы к чему?

— Мы будем выставлять новые мины с “Косатки”. Как раз на маршрутах следования англичан. А мина она не разбирает, кто англичанин, а кто японец. Вот и держитесь подальше.

— А международного скандала не будет?

— Какого? Кто нам запретит минировать воды противника во время войны? И откуда такая уверенность, что англичане будут подрываться на н а ш и х минах, а не на японских? Которые вполне могли быть сорваны с якорей и дрейфовали в этом районе?

— Но ведь днем плавающую мину видно и ее можно обойти. Да и тралить эти места японцы сразу начнут. А много мин кустарным способом в мастерских порта Степанов и Налетов все равно не сделают. Так, если напугать разве что.

— Зато ночью не видно.

— Так-то ночью! И почему Вы уверены, что именно ночью…Простите, Вы хотите сказать…

— Николай Карлович, я н и ч е г о не говорил. А Вы н и ч е г о не слышали. Но прошу Вас держаться ночью подальше от англичан и близко к берегу не подходить.

— Ну, Вы даете… А если англичане узнают?

— Не волнуйтесь, не узнают. Ночью все кошки серы. Тем более, в Желтом море находится н е и з в е с т н а я подводная лодка, уничтожившая “Астарту”. И она интересуется, почему-то, только английскими судами…

Обговорив все интересующие вопросы, офицеры прошлись по палубе “Аскольда”. Напоследок Михаил предложил Рейценштейну обсудить с Макаровым возможность рейда к берегам Японии с обстрелом портов и перехватом японских конвоев в Корейском проливе, если таковые будут. Что толку следить за англичанами, если предпринять против них ничего нельзя. А так, хотя бы будут действовать на нервы японцам, наводя панику возле вражеских берегов. Тем более, достойных противников “Баяну”, “Аскольду” и “Диане” в японском флоте все равно не осталось. А “Новик” и “Боярин” охотничий сезон на миноносцы возле японских берегов откроют, если они рискнут появиться.

Как бы то ни было, сидеть и “ждать у моря погоды” нельзя. Англичане своими поставками вполне смогут обеспечить армию Куроки, испытывавшую совсем недавно жесточайший голод боеприпасов и различного снаряжения. Причем настолько, что даже приостановили наступление в сторону реки Ялу. Теперь же ситуация в корне изменилась. Пока англичане воздерживаются от прямого военного вмешательства. Но кто знает, что придет им в голову завтра. Вполне могут посчитать, что Россия не станет ссориться с ними ни при каких обстоятельствах. И тогда есть риск перерастания локального дальневосточного конфликта в глобальный. Хоть и не такой масштабный, как в 1914 году, но все же…

В отвратительном расположении духа Михаил отправился обратно на “Косатку”, но на причале, возле лодки, неожиданно увидел странную картину. Прямо к кромке причала подвозили на тележках торпеды, хотя никакого приказа об этом он не давал и грузить пока что боезапас не собирался. На причале лежало уже шесть штук, и подвозили еще. Причем, что его удивило еще больше, доставлялись торпеды Уайтхеда, а не Шварцкопфа, которые планировалось взять при следующем выходе в море. Увидев руководившего доставкой боцмана, обратился за разъяснениями.

— Иван Сидорович, а что это такое? Кто дал команду грузить мины? Тем более, мины Уайтхеда?

— Старший офицер приказали, Ваше высокоблагородие!

— Хм-м… А почему мины Уайтхеда, а не Шварцкопфа?

— Не могу знать, Ваше высокоблагородие! Приказано доставить со склада именно эти!

— А где старший офицер?

— На “Енисее”, Ваше высокоблагородие!

Почуяв неладное, Михаил отправился на поиски своего старшего офицера. То, что здесь что-то нечисто, он понял сразу. Никогда бы, без его ведома, Василий не стал грузить боезапас заранее, да еще и совсем не тот, что собирались взять. Поднявшись на борт “Енисея”, обнаружил его в каюте Черемисова. Оба увлеченно разговаривали и рисовали что-то на бумаге.

— О, Михаил Рудольфович, а вот и Вы! Присаживайтесь, прошу.

— Господа, а что это на причале творится? Кто дал команду мины грузить?

— Михаил Рудольфович, не ругайтесь, это я Василия Ивановича попросил. Вы были на “Аскольде”, а требовалось решить все срочно. Задействовать семафор не стали. Пусть считают, что команда подана Вами.

— Не понял… Может, объясните?

— Охотно. Сегодня будет предпринята попытка вывести “Косатку” из строя. На причал доставят не менее десятка мин. И террорист заложит бомбу, чтобы вызвать их детонацию. Конечно, на уничтожение лодки при взрыве на причале рассчитывать трудно, но вот то, что она получит какие-то повреждения и не сможет выйти в море — весьма вероятно.

— Алексей Петрович, мне это, случайно, не снится? Что все это значит?

— Не волнуйтесь, Михаил Рудольфович, “Косатке” ничего не грозит. Все эти мины — отбракованные при осмотре перед вашим прошлым выходом в море и взорваться они не могут. Влажность пироксилина в них специально довели до такой степени, что мины потеряли всякую способность к детонации.

— Кажется, понимаю… Поставили капкан с приманкой?

— Вот именно! Все эти дни я даром время не терял и выяснил очень интересные вещи. Не буду утомлять вас подробностями, но мне удалось выйти на след террористов. И узнать кое-какую важную информацию. Достоверно установлено, что от попытки диверсии на “Косатке” они не отказались. Просто, ждут удобного момента. Вот мы такой момент им и обеспечим. Удалось запустить дезинформацию о том, что на “Косатку” будут грузить боезапас. Подвозить на причал, складировать на нем и только после этого загружать. И есть информация, что господа бомбисты клюнули. Поэтому, ждем, кто пожалует. Несколько подозреваемых у меня есть. Но вот кто именно из них связан с террористами и будет закладывать бомбу, пока не ясно.

— Но почему Вы уверены, что они попытаются взорвать мины именно на причале? А не, скажем, после погрузки?

— Потому, что ни у одного из подозреваемых фигурантов этого дела допуска на “Косатку” нет, и он его никогда не получит. Но на “Енисей” и на причал, где она стоит, есть. И это для них единственная возможность подобраться к лодке насколько возможно близко. Поэтому, террористы постараются воспользоваться благоприятным моментом. Поскольку ничего другого в ближайшем будущем не предвидится. И им надо торопиться. Как только мины перегрузят с причала на “Косатку”, взрывать будет нечего. Они очень жестко ограничены временными рамками. Взрывать надо, когда на причале будет весь, или почти весь запас мин. Поскольку одну-две мины взрывать бессмысленно. Ожидаемого эффекта не будет. Да и все равно, трудно рассчитывать на детонацию всех.

— И к о г д а?

— Скоро у команд “Косатки” и “Енисея” обед. Пущен слух, что до обеда все мины должны быть на причале, а после “адмиральского часа” начнется погрузка. Когда на причале никого не будет, то появляться там неразумно. Любой человек сразу привлечет внимание. Поэтому, самый оптимальный момент — к концу доставки мин на причал. Когда там еще будут люди и уже накопится достаточный запас взрывчатки.

— Хитро… Но как же это Вам удалось организовать, Алексей Петрович?

— Так это не я организую. Это господа бомбисты такой план разработали на основании той дезинформации, которую им подбросили. А я лишь наблюдаю со стороны, как режиссер за игрой актеров. Статисты, то есть мои люди, уже на местах. Ждем появления исполнителя главной роли. И к концу первого акта нашего спектакля он должен появиться на сцене. Вот только точно не знаю, кто же сыграет эту роль. Допускаю, что не все детали этого плана мне известны. Но я знаю главное. Именно сегодня, во время погрузки мин, намечена диверсия. На всякий случай, все мины приведены в негодное состояние, и взорваться не могут. Береженого бог бережет. Вот теперь ждем, какая рыба клюнет.

— Но как Вам об этом стало известно?!

— Так я ведь уже говорил, на что способен маленький ослик, нагруженный золотом. Думаете, предателей нет в среде бомбистов? Вы удивитесь, но там их процент еще выше. И за деньги они продадут всех своих подельников. Моя задача — найти таких людей и у б е д и т ь их работать на благо империи, а не во вред ей. Естественно, за хорошее вознаграждение и отпущение грехов. Поверьте, такой способ очень эффективен. Конечно, я не обольщаюсь насчет моральных устоев этих индивидуумов, но они могут быть нам весьма и весьма полезны.

— Пожалуй… А сейчас что? Просто сидим и ждем конца первого акта спектакля?

— В общем-то, да. На сцене нам сейчас лучше не показываться, чтобы не привлекать внимания. Там и без нас артистов хватает. Поэтому, посидим в гримерке, вдали от всех. А пока меня Василий Иванович просвещает в морских делах, чтобы время даром не терять.

— А эти Ваши… фигуранты… Они сейчас здесь?

— Не все. Но некоторые здесь.

— А Вы абсолютно уверены, что на причале именно т е мины? Не могло среди них затесаться какой-то посторонней? И сколько всего мин с “тухлой” начинкой?

— Двенадцать. Не волнуйтесь, все мины были под присмотром, и попытку подмены сразу бы обнаружили. Более того, могу сообщить, что было внесено предложение загрузить на “Косатку” мину с “сюрпризом”, которая должна была взорваться после погрузки внутри лодки. Но благодаря жестким мерам безопасности эту идею господам бомбистам реализовать не удалось. Поэтому, у них остается надежда на закладку бомбы на причале.

— И откуда же такая информация, Алексей Петрович?

— Ослик сообщил, Михаил Рудольфович. Тот, который нагружен золотом…

Между тем, время подошло к обеду, и причал опустел. Михаил вышел на палубу и украдкой огляделся по сторонам. Ощущение грядущей опасности не проходило, в нем снова ожил Бок Гуй. Прикидывая различные способы, как подобраться к “Косатке”, он убедился, что все подходы грамотно перекрыты. Кроме одного — поста на причале. Террористы его не минуют. Поэтому, постараются придумать что-то такое, что позволит обмануть часовых. Другого пути просто нет. И как бы в подтверждение этого, из-за угла здания показались двое матросов, толкающих тележку с бочкой и направляющихся прямиком к посту охраны. Часовые сначала остановили визитеров и стали проверять, что находится в бочке. Но вскоре пропустили, и тележка резво покатила в сторону “Косатки”, остановившись вскоре рядом с торпедами. Как раз возле небольшого крана, применяемого для погрузки торпед. Прибывшие перекинулись репликами с вахтенным матросом на палубе “Косатки” и стали сгружать бочку на причал возле крана. Ближайшая торпеда была не далее полутора — двух метров…

Черемисов тоже наблюдал за всем из укрытия и понял, что пора вмешаться. Но матросы, ко всеобщему удивлению, уходить не спешили и присели прямо на тележку, о чем-то переговариваясь. Когда Черемисов, шестеро жандармов, переодетых в матросскую форму и ожидавших в резерве, и минный кондуктор с “Енисея” оказались рядом, они вскочили, став по стойке смирно, увидев офицера, но никакого замешательства в их действиях не наблюдалось.

— Братцы, а что это вы привезли?

— Машинное масло, Ваше высокоблагородие! Приказано на “Косатку” доставить!

— Ну, молодцы, раз доставили. А что же сидите тут, как воробьи на заборе? Чего ждете?

Черемисов пристально смотрел на обоих матросов и все больше убеждался, что бедняг, похоже, просто решили использовать втемную.

— Виноваты, Ваше высокоблагородие! Но у нас приказ — передать масло старшему механику. А вахтенный сказал, что его сейчас на борту нет. Вот мы и дожидаемся.

— И кто же вам такой приказ дал?

— Инженер Панин, Ваше высокоблагородие!

— Но ведь вы оба — с минного склада, я вас обоих знаю. А Панин в судоремонтных мастерских работает. Как вы там оказались?

— Так он сегодня к нашему командиру пришел и попросил нескольких человек в помощь дать. Вот нас и направили.

— Ясно. А бочку где взяли? И кто велел именно эту бочку привезти?

— Там же, в мастерских. Панин и велел. Сказал, отвезете бочку, передадите лично старшему механику. Если его на борту не будет, дождаться, когда он вернется, но бочку без присмотра не оставлять. А за труды еще и по целковому в конце дня пообещал.

— Так, понятно… Федор Степанович, Ваше мнение? Можно что-то сделать? Только быстро.

Минный кондуктор шагнул к бочке, открыл пробку и убедился, что в ней масло. Но щуп, введенный в горловину, смог погрузиться внутрь бочки только сантиметров на сорок.

— Не получится, Ваше высокоблагородие. Бочка хорошо заделана. Так, что и не заподозришь. Надо ее разрезать. И если судить по занятому объему, то там не меньше семи — восьми пудов взрывчатки. Было бы время, то разминировал бы. А так, можно не успеть. Кто знает, когда эта бандура рванет.

— Ясно. Значит, быстро грузим эту гадость на тележку, и в яму. И после этого всем в укрытие. Думаю, скоро это “масло” должно сработать.

На глазах у обалдевших матросов бочку, которую они должны были охранять, быстро погрузили на тележку и повезли в сторону специально вырытой накануне ямы в дальнем конце причала. Рисковать Черемисов не захотел. Неизвестно, когда точно должна сработать бомба и каково ее устройство. Вполне можно нарваться на сюрприз, обеспечивающий невозможность разминирования. Поэтому, тележку закатили в глубокую яму и тут же ретировались. Переодетым жандармам был дан приказ срочно задержать инженера судоремонтных мастерских Панина. Яму с заложенной в ней бочкой оцепили и никого близко не подпускали. Какое-то время было тихо. И вот, через двадцать минут после того, как бочка появилась на причале, все содрогнулось от взрыва. Сверкнуло пламя и в небо взлетели комья земли, окутанные облаком дыма, а в ближайших зданиях посыпались стекла. Минер с “Енисея” правильно определил мощность заряда — порядка сотни килограммов. Но благодаря заранее вырытой яме вся взрывная волна ушла вверх, не причинив никаких разрушений. Если не считать таковыми вылетевшие стекла…

За всем этим Михаил наблюдал с палубы “Енисея”. Черемисов категорически запретил ему приближаться к бомбе, приведя железный аргумент.

— Если даже бомба взорвется и повредит “Косатку”, это полбеды. А вот если Вы погибнете, то вторую “Косатку” никто не создаст. У нас у каждого свое назначение в жизни, Михаил Рудольфович. Вы — моряк. Я — жандарм. И это — моя работа…

И теперь, стоя на палубе “Енисея” и глядя на медленно тающее облако дыма над портом, он в который раз понял, как был наивен в своих первоначальных планах. Нанести поражение Японии на море — это еще далеко не все. Враги внутри страны не отступят без боя. Они пройдут по трупам своих же соотечественников, только бы добиться своих целей. Для них это как раз тот случай, когда цель оправдывает средства. В памяти снова всплыли ужасные картины гражданской войны. Когда брат шел на брата. Когда русские со звериной злобой убивали русских. Когда люди становились хуже, чем звери. Когда в 1917 году людей убивали только за то, что они носили офицерские и юнкерские погоны. А потом за то, что погоны вообще. Он специально вернулся, чтобы не допустить этого. Но, похоже, от него мало что зависит. “Бронштейны-Троцкие” не остановятся ни перед чем. Им наплевать на все, и они пойдут на что угодно, только бы дорваться до власти. Цель оправдывает средства… Значит, отныне на войне — как на войне…

— Э-э-э, герр фрегаттен-капитан, что это с тобой?!

Старший офицер, зайдя в каюту Михаила на “Енисее”, был немало удивлен, застав друга, молча уставившегося в переборку и никак не отреагировавшего на его приход. Он хотел уже сострить что-нибудь на тему выпивки в компании с зеркалом, но поперхнулся, встретившись взглядом с Михаилом.

— Ты так ничего и не понял, Васька? О н и снова начали гражданскую войну. На четырнадцать лет раньше. В т у войну с Японией такого не было. Потому, что в этом не было необходимости, мы и так терпели одно поражение за другим. А теперь они идут на все. Лишь бы добиться поставленных целей…

— Да ладно тебе. Да, была попытка диверсии, причем неудачная, спасибо Черемисову. С чего ты взял, что это твои революционеры постарались? А может — японцы? Война все же.

— Васька, не будь таким наивным. В порту нет ни одного японца. И те, кто работает в порту, поостерегутся связываться с ними, скрыть это трудно. Да, японцы кровно заинтересованы в успехе деятельности своих неожиданных помощников, но нити отсюда тянутся в Женеву, в Цюрих, в Лондон. И именно там принимают решения. Те, которые находятся здесь, это обычные исполнители с задуренными мозгами. Которые совершенно искренне верят, что действуют в интересах русского народа. Даже если они провалятся, найдутся другие. И они получают приказы отнюдь не от японцев. Связь у них налажена очень хорошо. К семнадцатому году наша армия была полностью развалена их деятельностью. За флот и говорить нечего, он превратился в балаган. Когда кораблями командовали матросские комитеты, а комиссар указывал командиру, что ему надо делать. И это в условиях тяжелейшей войны с Германией. Когда Германия была нужна им для помощи в захвате власти, они пошли на сепаратный мир с немцами, подарив им всю западную часть страны. А перед этим агитировали солдат и матросов за прекращение неправедной войны. Доходило до братания с немцами на фронте — ты можешь это представить? Но буквально через несколько месяцев после захвата власти они сами погнали народ на войну с Германией. Только лишь потому, что политическая ситуация изменилась. Если бы мне сказали в четырнадцатом году о том, что ждет Россию всего лишь через три года, я бы не поверил. И вот теперь, когда мы ведем войну с Японией, они действуют в интересах японцев. Только лишь потому, что это может помочь поражению ненавистного царизма. Им наплевать на Японию. Просто, их интересы в данный момент совпадают. Точно так же, как когда то их интересы совпадали с интересами Германии. И они цинично сотрудничали с врагами России ради достижения своих целей. А когда эти цели были достигнуты, не моргнув глазом стали воевать со своими недавними покровителями, которым были обязаны очень многим. И я понял, что мне не удалось убежать от этого, Васька… Я снова на гражданской войне…

К утру Михаил более-менее успокоился. В конце концов, еще ничего не предопределено. И владея информацией о будущем, а также о том, кто и как из его противников будет поступать в различных ситуациях, можно разработать стратегию борьбы с ними. Они хотят войны? Они ее получат… За воспоминаниями о будущем его и застал Черемисов.

— Михаил Рудольфович, доброе утро, я к Вам по делу.

— Доброе утро, Алексей Петрович. Как, взяли террористов?

— Взяли. Они этого совершенно не ожидали и даже не озаботились избавиться заранее от улик. Конечно, некоторые пешки ускользнули, но главных фигурантов все же удалось задержать. Я же говорил, что ослик работает безотказно.

— И кто такие?

— Трое, социалисты-революционеры. Прибыли сюда по заданию своего руководства. Или, комитета, как они говорят. Один под видом купца. Двое — корреспонденты газет. Сами в акциях не участвовали, вербовали тех, кто падок на деньги и не отягощен моральными принципами. Именно так они вышли на Панина, инженера судоремонтных мастерских. Он был вхож на все корабли, где шел ремонт. Кроме “Косатки”. Панин слышал взрыв и был уверен, что все прошло по плану. Когда за ним пришли, сначала пытался хорохориться и все отрицал, но когда увидел двух матросов, которых послал на верную смерть, его чуть удар не хватил. На расправу очень жидкий оказался, сразу сдал того, кто выходил с ним на связь. В итоге, после ареста Панина, их всех вчера и накрыли. Ядро организации ликвидировано, лаборатория по изготовлению бомб тоже, и какое-то время в Порт-Артуре будет тихо. Те пешки, которым удалось скрыться, не имеют на руках достаточных финансовых средств, вся их касса тоже попала в наши руки. Касса, кстати, весьма и весьма солидная. Даже не ожидал, что у господ эсеров такие щедрые меценаты. А без этого на них работать никто не будет. На одной пропаганде революционных идей они далеко не уедут.

— Дай-то бог… Но, Алексей Петрович, мне кажется, что Вы пришли не только за этим.

— Совершенно верно, Михаил Рудольфович. У меня к Вам вопрос несколько неожиданного характера. Сможет ли “Косатка” скрытно подойти к вражескому берегу? Но с обязательным условием, чтобы ее не обнаружили?

— Сможет, конечно. Особенно ночью. Но зачем?

Михаил внимательно слушал Черемисова и все больше убеждался, что ротмистр ох как непрост! Теперь понятно, что его не зря рекомендовало начальство. Перед ним настоящий жандарм. Умный, проницательный, и не хамовитый, в отличие от своих не очень умных коллег. Макаров сделал правильный выбор. Контрразведкой должен заниматься профессионал, пусть он и носит жандармский мундир. А не дилетанты в морских мундирах, которые в этом мало что понимают. Со временем, конечно, научатся. Но пока, лучше хорошего жандарма, никто не справится. Но что же он еще задумал?

— Есть одна интересная идея, Михаил Рудольфович. Японская агентура в городе чувствует себя, как рыба в воде. А что мешает нам сделать то же самое? Ведь мы тоже можем забросить своих агентов в тыл к японцам, и пусть они собирают информацию. Главная проблема — связь. Сами понимаете, телеграф исключен. А если воспользоваться “Косаткой”? Чтобы она скрытно высадила агентов ночью на вражеский берег, и в строго определенное время приходила обратно, забирая информацию? Тем более, технические средства для этого у нее скоро будут. Я интересовался в мастерских — две резиновые надувные лодки, о которых Вы говорили, через пару дней будут готовы.

— Хм-м-м… Ей богу, не думал ни о чем подобном. Можно, конечно. Но что же это за агенты, если по их тамбовским и рязанским физиономиям даже ночью будет ясно, что на подданных Страны Восходящего Солнца они нисколько не похожи?

— По этому поводу не волнуйтесь. Агенты будут с азиатской внешностью и вполне сойдут за японцев, китайцев, или корейцев. Вопрос только в том, можно ли с помощью “Косатки” обеспечить высадку и поддерживать канал связи в дальнейшем.

— Можно. Но что это Вас на разведку потянуло, Алексей Петрович?

— Так ведь разведка и контрразведка тесно связаны. И если мы станем заниматься только контрразведкой, то вся инициатива будет на стороне противника, а нам останется только обороняться, оставаясь в полном неведении относительно состояния дел в его тылу. А так сможем гораздо эффективнее влиять на события.

— Интересно. Честно скажу, интересно. А Макаров знает?

— Пока еще нет. Сначала хотел с Вами поговорить, чтобы выяснить принципиальную возможность подобных операций. А то ведь, если Степан Осипович этой идеей загорится, то его не остановишь.

— Пожалуй… Хорошо, давайте своих “японцев”. Сколько их, кстати?

— Пока один. Он прибудет на “Косатку” в ночь перед отходом, чтобы его видело поменьше народа. Светиться на палубе не будет, хорошо говорит по-русски, так что проблем в общении не возникнет. А с командующим я сегодня же поговорю. Думаю, эта идея его заинтересует…

Обсудив еще ряд моментов, касающихся технических вопросов обеспечения этого дерзкого мероприятия, Черемисов ушел, оставив Михаила переваривать услышанное. Что ни говори, а идея того стоит! Ведь для “Косатки” не составит труда появляться время от времени в определенном месте и забирать информацию, добытую агентом. Причем так, что японцы ее не обнаружат. А уже в море встретиться с крейсерами, и тот же “Новик”, или “Боярин” быстро доставит добытые сведения в Порт-Артур. Тем более, в связи с активизацией перевозок на английских судах, возможности “Косатки” резко ограничились. До определенных пределов, разумеется. И в перерывах между этими “пределами” вполне можно сослужить службу русской разведке, обеспечив надежный канал связи, которого еще нет ни у одной разведки мира, и не будет довольно долго.

Оказалось, что Черемисов как в воду глядел. Буквально на следующий же день Макаров вызвал командира “Косатки” к себе. Когда Михаил добрался до “Петропавловска”, то увидел возле борта катер Черемисова. Значит, начальник контрразведки тоже здесь. И зачем его вызвали, можно даже не гадать.

Когда Михаил вошел и доложил по форме, Макаров и Черемисов как раз обсуждали что-то, склонившись над картой. Макарову было уже заметно лучше, и он находился в прекрасном настроении.

— О-о-о, а вот и Михаил Рудольфович пожаловал! Заходите, подключайтесь к нашей дискуссии. А то, без главного действующего лица у нас все равно ничего не получится. Требуется Ваше непосредственное участие.

— Рад помочь, Ваше превосходительство. Но в чем моя помощь должна заключаться?

— Будем дела шпионские обсуждать, Михаил Рудольфович. Алексей Петрович мне вчера очень интересную идею предложил — забрасывать с помощью “Косатки” лазутчиков в тыл к японцам, а потом регулярно получать от них информацию. Как Ваше мнение? Такое возможно без излишнего риска для “Косатки”? Ведь подходить придется очень близко к берегу.

— Возможно, Ваше превосходительство. Но надо заранее обговорить время и места встречи с лазутчиками и порядок сигналов. Желательно, чтобы встречи проходили не в одном и том же месте.

— Разумеется. Всю тайную часть работы потом обсудите с Алексеем Петровичем, а пока давайте решим чисто технические вопросы. Нам позарез нужно знать ситуацию в районе выгрузки грузов с английских судов. И лучше всего это мог бы сделать человек, не привлекающий внимания и имеющий возможность свободно передвигаться в районе Цинампо, Чемульпо и Сеула. Такой человек есть. Но его надо скрытно доставить на побережье, занятое японцами. Причем, как можно ближе к интересующему нас району, но чтобы японцы ни сном, ни духом ничего не заподозрили. Посмотрите на карту. Где бы Вы смогли его высадить, чтобы не подвергать “Косатку” неоправданному риску? Соваться между мелями к Цинампо, или Чемульпо, даже не думайте.

Михаил склонился над картой. Карта была трофейная, о чем ясно говорили нанесенные кое-где пометки иероглифами. Минных полей нигде не было. Очевидно, японцы не стали усложнять и без того опасные навигационные условия на подходах к Чемульпо и Цинампо. Ну, что же, тем лучше.

— Пожалуй, лучше всего вот здесь, Ваше превосходительство. Возле мыса Маллипо. Здесь достаточные глубины и отсутствие навигационных опасностей. Десятиметровая изобата проходит всего в двух-трех кабельтовых от берега, а дальше ровное поле глубин в тридцать — шестьдесят метров. То, что нужно. Но до Цинампо довольно далековато, Даже по прямой больше тридцати миль. А если подходить ближе, то придется идти между мелями.

— Ничего. Тридцать миль — это все же гораздо меньше, чем через половину Кореи, да еще и через расположение японских войск. Англичане совсем обнаглели. Считают, что дозволено Юпитеру, не дозволено быку. Вот и надо бы поставить их на место. Но для этого нужна свежая информация о состоянии дел в районе выгрузки. Того, что наши крейсера видят издали, совершенно недостаточно. В общем, Михаил Рудольфович, Ваша задача, в общих чертах, следующая. Выходите в море, как обычно, только взяв на борт пассажира. С соблюдением всех мер предосторожности высаживаете его в районе мыса Маллипо, но так, чтобы ни одна живая душа вас не увидела. Надувные лодки, которые делают для “Косатки”, скоро будут готовы. Какие бы соблазнительные цели не попадались в месте высадки, свое присутствие не раскрывайте ни в коем случае. Потом уходите к берегам Японии и там можете творить, что хотите, всячески обозначая свое присутствие. Но не дайте повода англичанам обвинить “Косатку” в уничтожении английских судов. Пусть лучше они исправно на минах подрываются. Нечего соваться в воды нашего противника, занимаясь с ним торговлей. Спустя примерно две недели, время уточним позже, подойдете обратно к месту высадки, чтобы забрать информацию. Опять-таки, вас не должны обнаружить ни при каких обстоятельствах. Затем удаляетесь от берега и связываетесь по радиотелеграфу с “Аскольдом”, крейсера будут патрулировать поблизости. Встречаетесь, передаете на него добытые материалы и отправляйтесь хулиганить дальше, если у вас еще мины останутся. Если все израсходуете, возвращайтесь в Артур, времени на перегрузку мин на “Косатку” у крейсеров не будет. Да и позволит ли погода провести перегрузку, тоже не известно. В дальнейших событиях ваше участие не предусмотрено, поэтому действуйте самостоятельно.

— А если какой английский крейсер подорвется на мине, удирая от наших кораблей с рейда Цинампо, это не будет уж очень прозрачным намеком английскому Юпитеру, что русский бык может и на рога поднять?

— Вот Вы право, Михаил Рудольфович… Если н о ч ь ю, то н е б у д е т… Днем лучше не надо, след от мины на воде все равно заметят. А нам слишком часто упоминать о неизвестной подводной лодке тоже не стоит. Померещилось англичанам на “Астарте”, с кем не бывает…

Оставшиеся дни до выхода пролетели быстро. На “Косатку” доставили две надувных резиновых лодки, что резко расширяло ее возможности как в “абордажном” плане, так и в возможности скрытной высадки на побережье противника. На виду у всех надувать их не стали. Дождались ночи и под покровом темноты провели “ходовые испытания” в акватории порта. Лодки хорошо держались на воде и не травили воздух. Вот только манера гребли для матросов сначала оказалась непривычной — как на каноэ, но с этим справились быстро. После “ходовых испытаний” лодки убрали внутрь корпуса “Косатки”, и теперь они ждали своего часа. Но буквально за день до выхода произошло еще одно очень важное событие, к которому Михаил приложил руку. На борт “Косатки” прибыли пока еще никому не известные лейтенанты Тьедер и Ризнич, которых специально направили сюда по запросу Макарова с подачи Михаила. Что полностью соответствовало их желаниям, и о такой неслыханной удаче, свалившейся на них с неба, они даже не мечтали. Доложив о прибытии, офицеры смотрели на молодого капитана первого ранга, все еще не до конца веря, что им это не снится. Они направлены на учебу к самому “русскому капитану Немо”! На знаменитую “Косатку”! Для того, чтобы постичь все тайны искусства подводного мореплавания и продолжить службу на подводных лодках, которые быстрыми темпами строятся для Российского флота! Сам Михаил, поздравив офицеров с началом новой службы, тоже смотрел с огромным интересом на живую легенду, стоявшую перед ним. Михаил Тьедер и Иван Ризнич. Пионеры подводного флота России в той, его прежней жизни. Люди, стоявшие у истоков и заложившие основы основ, на которых учились все последующие поколения российских подводников. И его задача — сделать их своими верными помощниками в создании мощного подводного флота России, равных которому не было, нет, и не будет. Чтобы все враги забыли дорогу к русским берегам. А если кто-то не может жить без принципа “разделяй и властвуй”, то могучий подводный флот может быстро поставить его на место, “отделив” от всего, чем он властвовал до этого. Но всего этого пока еще нет. Перед ним молодые офицеры, которые к счастью не знают, как их судьба уже сложилась один раз. Как они воевали с тупой бюрократической машиной. Как их не признавали и чинили всяческие препоны. И как им удавалось добиваться успеха вопреки всему…

— С прибытием, господа. Рад видеть вас на борту подводного крейсера “Косатка”. Вы все изъявили желание служить в подводном флоте и надеюсь, что вы не пожалеете о своем выборе. Дело для вас новое, но ничего, не боги горшки обжигают. На борту уже есть ваши коллеги — ученики — капитан первого ранга Кроун и лейтенант Колчак. Они уже прошли определенную подготовку и вскоре отправятся на вновь строящиеся лодки. Ваша задача — ни в чем не отстать от них. Работа сложная, но интересная, можете мне поверить. И сразу хочу предупредить вас. Команда лодки — это единый организм. Здесь все зависят от каждого. Либо все побеждают, либо все терпят поражение. Третьего не дано. Поэтому, психологическая атмосфера на борту “Косатки” несколько отличается от того, к чему вы привыкли на надводных кораблях. Муштры и строевщины здесь нет. Вся дисциплина команды держится исключительно на самодисциплине самих подводников. По-другому здесь не выжить. Бытовые условия тоже далеки даже от условий на миноносцах. В этом плане “Косатке” далеко до “Наутилуса”, с которым ее часто сравнивают. Курение — только в надводном положении и только на палубе. Не передумали идти в подводники?

— Нет, господин капитан первого ранга!

— Значит, добро пожаловать к нам, господа. Традиции русского флота действуют и здесь. Во внеслужебной обстановке обращение по имени отчеству. Старший офицер корабля — штабс-капитан Коваленко, ознакомит вас более подробно с порядком на борту. Управление лодкой начнем постигать сразу же. Времени мало, поэтому прилагайте максимум усилий. Не волнуйтесь, ничего фантастического здесь нет. Мои старший и второй вахтенные офицеры, да и я сам тоже — из прапорщиков военного времени. А третий вахтенный офицер, прапорщик Емельянов — бывший кондуктор. И как видите, научились всему и справляемся прекрасно. Хотя “Косатка” значительно сложнее лодки Джевецкого, которую Вы уже видели.

— Михаил Рудольфович, простите, но разве можно сравнивать несравнимое?! Ведь “Косатка” — это оживший “Наутилус” по сравнению с теми консервными банками, что были созданы до нее!

— Ну, не стоит утверждать так категорично. Эти консервные банки тоже сыграли свою роль, явившись необходимым этапом в развитии класса подводных лодок. Не было бы их, не было бы и “Косатки”. Другой вопрос, что их время уже прошло. Поэтому, господа, перед нами стоит важная задача — создание подводного флота России. И какой он будет, зависит от нас…

Передав вновь прибывших на попечение старшего офицера, Михаил подумал, что, по крайней мере, в этом плане дело налаживается. Вскоре в первой подводной флотилии Российского флота будут собраны люди, которые однажды уже прошли этот путь. Прошли вопреки всему, преодолев препятствия, чинимые собственными адмиралами и доходившие порой до полного абсурда. Но теперь им все же будет гораздо проще. У них есть “Косатка”, опередившая время. И у них есть опытный командир-подводник с многолетним стажем, готовый передать им свои знания. Постройка первых шести лодок продолжается, и как сказал Макаров, в Петербурге заложили еще пять лодок среднего тоннажа типа UB-III. Их можно построить быстрее, чем крупные крейсерские, и в случае угрозы конфликта с Англией, эти лодки, появившись возле английских берегов, быстро разъяснят, что титул “владычицы морей” принадлежит Англии чисто номинально, как дань исторической традиции и не имеет ничего общего с современными реалиями. Налаживается выпуск новых торпед на Обуховском заводе и заводе Лесснера. Проект немецкой торпеды G-7A доработан, и скоро должны появиться первые опытные образцы. Всеми силами пытаются также довести до ума проект электрической торпеды, взяв за основу торпеду G-7E. Пусть сначала она будет уступать оригиналу, но это все же первый шаг по созданию невидимого оружия, резко повышающего возможности подводных лодок. В конце концов, эти первые электрические торпеды можно будет применять для стрельбы днем, а ночью сойдут и парогазовые. Но всего этого пока нет. Есть одна единственная “Косатка”, вооруженная маломощными торпедами Шварцкопфа и Уайтхеда. Поэтому, в случае осложнения обстановки на Дальнем Востоке в ближайшем будущем, рассчитывать придется только на нее. Но она уже показала, кто является хозяином Желтого и Японского моря. Правда, в Лондоне до сих пор мыслят категориями многовековой давности. И вполне могут посчитать, что двух хозяев моря быть не может. И тогда локальный дальневосточный конфликт может разростись до огромных размеров. Потому, что если сейчас Россия в очередной раз пасует перед Англией, как в 1878 году, то можно считать войну с Японией проигранной. “Ничья” Россию не устраивает. Она устраивает только Японию и ее покровителя — Англию. Да и будет ли “ничья”? Япония при такой поддержке приложит все силы, чтобы победить…

Плещет вода, перекатываясь через палубу. В редких разрывах туч иногда проглядывает луна, освещая пустынную поверхность моря. Впереди темнеет полоска берега. “Косатка” осторожно продвигается вперед, едва возвышаясь над водой. Несколько в стороне темнеет мыс Маллипо. Никаких интересных объектов здесь нет, поэтому вряд ли японцы держат в этом месте стационарные посты охраны. Но, как бы то ни было, приняты все необходимые меры безопасности. Проскользнув мимо миноносцев и канонерок, патрулирующих подходы к побережью в районе Чемульпо и Цинампо, “Косатка” всплыла в позиционное положение и осторожно кралась к своей цели на электродвигателях. Дизеля остановлены и лодка бесшумно, как призрак, медленно движется в ночной тьме. Пока удается оставаться незамеченными…

Михаил стоял на мостике и вглядывался в приближающийся берег. Берег молчал. Вдали мелькали какие-то огоньки, но само побережье в этом месте было пустынным. Время выбрано вскоре после захода солнца. У агента будет впереди целая ночь, чтобы убраться подальше от места высадки. Нахлынули воспоминания. Когда-то он точно также стоял на мостике U-177 и вглядывался в ночную темень. Но только впереди было ярко освещенное побережье, на котором оказалось не так-то просто отыскать укромный уголок. Американцы тогда еще не воспринимали войну всерьез. Они считали, что два океана надежно предохраняют их от тех ужасов, что творились в Европе и Юго-Восточной Азии. Поэтому, высадка агентов прошла без каких либо помех. Надувная лодка доставила их на берег, и они исчезли в ночи. Что с ними случилось дальше, Михаил не знал. Свою задачу он выполнил великолепно. Скрытно подошел к американскому побережью и высадил троих человек. А после этого незамеченным покинул место высадки, и на следующий день нанес удар далеко в стороне, не смотря на то, что вокруг находилось большое количество соблазнительных целей. Сухогрузы и танкеры шли на фоне ярко освещенного побережья, являясь легкой добычей. США не допускало мысли, что вражеский флот может появиться у их берегов. Но приказ, полученный в Лорьяне перед выходом в море, был категоричен. Пока не будет проведена высадка, не попадаться никому на глаза ни при каких обстоятельствах. И обозначить свое присутствие как можно дальше от этого места. Сейчас ситуация повторялась почти один к одному. С той только разницей, что впереди не беспечные американцы, уверенные в своей неуязвимости и безнаказанности, а осторожные японцы, уже имеющие боевой опыт и хорошо знающие, на что способен русский флот. Один раз он уже нанес визит в эти края. Где гарантия, что он не захочет сделать это снова?

Рядом старший офицер и усиленная вахта сигнальщиков, внимательно всматривающаяся в ночную темень. На мостике, на всякий случай, установлен пулемет. Михаил скосил глаза на невысокую фигуру, стоявшую рядом. Если бы он встретил этого человека на улице Порт-Артура, то вполне принял бы за китайца, или корейца…

Когда “Косатка” уже была готова к выходу, намеченному на утро, вечером на нее пришел Черемисов, сопровождая человека в рабочей спецовке с обычным для мастеровых сундучком, в котором они носят инструменты. Уже полностью стемнело, и странного визитера на причале никто не видел.

— Михаил Рудольфович, знакомьтесь. Ваш пассажир, которого надо доставить до места, во что бы то ни стало.

Пришедший поклонился и представился на чистом русском языке.

— Здравствуйте, Михаил Рудольфович. Не волнуйтесь, со мной никаких проблем не будет. На палубе днем я показываться не собираюсь и никто, кроме команды “Косатки”, меня не увидит.

— Здравствуйте, сударь. Простите, с кем имею честь?

— Называйте меня Николай Федорович. Единственное, о чем я прошу, давайте перед выходом еще раз обговорим порядок обмена сигналами. Я не хочу, чтобы “Косатка” из-за меня подвергалась неоправданному риску. Она стоит для нашего флота больше, чем все остальные корабли в Порт-Артуре вместе взятые…

Дальнейший разговор происходил в командирской каюте “Косатки”, хранительнице многих тайн. Михаил пытался определить, кто же его собеседник, но это ему так и не удалось. Человек невысокого роста, лет тридцати, явный представитель монголоидной расы. Но манера речи, чистота языка, хорошие познания в морской части предстоящей операции, а также еще кое-какие мелочи говорили о том, что это не завербованный китаец из местных, или японец, прельстившийся деньгами. Перед ним — умный и незаурядный человек. Очень даже может быть, что офицер Генерального Штаба. Возможно, из калмыков, или башкир. Но это, в конце концов, не его дело. Его задача — доставить своего собеседника на занятое врагом побережье. Причем так, чтобы это осталось втайне абсолютно для всех. Иначе, вся затея потеряет смысл. И вот теперь этот человек, одетый, как корейский рыбак, стоял рядом и тоже пытался рассмотреть полоску берега, темнеющую впереди.

— Михаил Рудольфович, может, достаточно? Десятиметровая изобата проходит в этом месте в трех кабельтовых от береговой черты. Нет смысла заходить на малые глубины, грунт здесь скалистый.

— Пожалуй, Вы правы, Николай Федорович. Обе машины стоп. Надуваем лодку.

Надувная лодка заранее извлечена наверх. Зашипел воздух, и вскоре она закачалась на воде возле борта. Шестеро матросов, вооруженных револьверами, заняли места и приготовились грести. Михаил протянул руку пассажиру.

— Желаю успеха, Николай Федорович! Если что не так, сразу назад. Я побуду здесь еще минут тридцать. Попробуем высадку в другом месте.

— Благодарю, Михаил Рудольфович, но не нужно. Сразу же уходите. Чем меньше вы здесь будете находиться, тем меньше вероятность, что вас обнаружат. За меня не бойтесь. Жду вас в назначенное время. До встречи!

— До встречи!

Пассажир, подхватив небольшую котомку, спустился на палубу и сел в лодку. Отданы фалини, взмах весел и “надувашка” исчезает в ночной темноте, полностью сливаясь с ней. Все оставшиеся на мостике пристально вглядываются в ночь, но вокруг тишина. Дизеля давно остановлены и только мерный шум прибоя доносится со стороны берега, да плещет вода, гуляющая по палубе. “Косатка” притоплена, насколько возможно, чтобы корпус особо не возвышался над водой. Погода хорошая, а так нырнуть можно гораздо быстрее. Снова из-за туч выглядывает луна, освещая все белесым светом. Вот луна сейчас в их положении и не нужна. Но вскоре она снова скрывается за тучами, и темнота укутывает “Косатку”, скрывая от посторонних глаз.

— Что-то долго наших нет… Не случилось ли чего?

— Не думаю. Возможно, ищут более удобное место для высадки. Высадка ночью на прибойной волне и на незнакомый берег — еще то удовольствие. Если бы что-то пошло не так, мы бы услышали выстрелы. А там пока все тихо. Подождем…

Старший офицер, никогда ранее не занимавшийся подобными делами, нервничал. Михаил же знал, чего примерно нужно ожидать, поэтому внешне оставался спокоен. Если бы на берегу нарвались на японский патруль, то там бы уже был такой тарарам, который невозможно не услышать. А раз все тихо, значит все идет, как надо. И если все пройдет незамеченным, то Макаров сможет получать довольно свежую и правдивую информацию о том, что творится в глубоком тылу противника. Интересно, что же он задумал? Повторить “Чемульпинский инцидент” с большим количеством действующих лиц? И с английскими крейсерами в роли главных зрителей? А ведь действительно, не станут же англичане стрелять по русским кораблям, если они неожиданно подойдут к берегу и начнут “утюжить” его из всех калибров. Вас, джентльмены, никто не трогает. Это мы по японским войскам на берегу стреляем. Так сказать, наш наглый ответ на ваши наглые действия. Ах, там сейчас ваши люди? А что это они делают в расположении войск нашего противника? Ах, население Кореи от голода спасают? Ну, приносим извинения, мы не знали. И вообще, господа, шли бы вы отсюда подобру, поздорову. А то, тут стреляют. А ну, как японцы перепутают, да ночью вас в темноте за нас примут? А у них миноносцы остались. Не волнуйтесь, не помрет население Кореи от голода. В крайнем случае, мы сами поможем. А вы бы лучше Формозу осваивали. Такой подарок вам с неба свалился! И везет же некоторым…

Неожиданно в ночной тишине послышался плеск весел, и из темноты вынырнула “надувашка”, прервав размышления Михаила о методах делания пакостей врагам-японцам и заклятым друзьям-англичанам. Лодка подошла к борту и вскоре все шестеро моряков оказались на палубе. Унтер-офицер, бывший за старшего, сразу поднялся на мостик.

— Все в порядке, Ваше высокоблагородие. Высадили нашего “японца” на берег, никто нас не видел.

— Как прошла высадка? Берег нормальный? Как ведет себя лодка?

— Все прошло тихо, Ваше высокоблагородие! Берег ровный, но кое-где валуны. А вообще, ночью подходить можно. Ни одного япошки поблизости нет. Правда, в сильный накат высадиться будет трудно. Мы и так, как цуцики, вымокли. Но лодка добрая, на такой можно ночью к японцу в гости шастать.

— Ну, и слава богу. Все, братцы, благодарю за службу…

— Рады стараться, Ваше…

— Тихо, тихо, ты что кричишь? Не забывай, мы в глубоком тылу противника. Всем по чарке, переодеться в сухое, и на палубе не показываться. Отдыхайте…

Дождавшись, когда надувная лодка будет спущена и убрана внутрь, Михаил еще раз окинул взглядом близкий берег, но все было тихо. Высадка прошла успешно, теперь надо также незаметно исчезнуть. Отойдя от берега, “Костака” погрузилась. Впереди были японские дозоры из миноносцев, поэтому решили не рисковать. Нельзя допустить, чтобы их случайно обнаружили. Когда по счислению удалились от места высадки уже на пять миль, невдалеке прошумели винты японских миноносцев.

— Ишь, как бегают, узкоглазые. А ведь и правда, Михаил Рудольфович, звук у всех разный. Эх, если бы этот слуховой пеленгатор до ума довести…

Вахтенный офицер, прапорщик Емельянов, не удержался от восклицания. Но весь экипаж “Косатки” уже научился более-менее точно определять, кто в данный момент находится поблизости. Крупный боевой корабль, миноносец и грузовой транспорт обладали своими акустическими особенностями, поэтому спутать их было трудно. Михаил подбросил радисту идею создания шумопеленгатора, и во время стоянки в Порт-Артуре он даже попытался создать что-то в металле. Самоделка получилась довольно громоздкой, точность определения акустического пеленга примерно соответствовала точности определения направления на север, которое указывает мох на дереве, но установка работала! Правда, пока только в “лабораторных” условиях. То есть, при погружении микрофона в герметичном корпусе в воду прямо с палубы “Косатки”, когда она стояла у причала. Сверлить дыры в прочном корпусе лодки для того, чтобы вывести наружу кабель и смонтировать приемное устройство снаружи, Михаил не рискнул. Установка еще очень “сырая”. Поэтому, пока остановились на “лабораторном” варианте, а там видно будет. Поскольку вся основная часть прибора была смонтирована внутри прочного корпуса, а наружу надо было вывести только кабель с микрофоном, то решили просто подавать его наверх через рубочный люк и опускать на длинной штанге в воду с палубы, когда “Косатка” находится в надводном положении. Разумеется, если погода позволяет и только когда на лодке соблюдается режим полной тишины. Иначе, грохот собственных дизелей забивал все остальные звуки. Получится — хорошо. После возвращения в Порт-Артур можно будет смонтировать снаружи корпуса приемное устройство и соединить его кабелем с прибором внутри лодки. Все равно, глубже пятидесяти метров “Косатка” погружаться не будет, так что герметизация не составит большой проблемы. Не получится — значит не получится. Будут думать дальше. Опробовать систему решили при подходе к вражескому берегу. И установка заработала! Когда “Косатка” всплыла ночью и легла в дрейф, остановив все механизмы, и соблюдая режим полной тишины, шумы от японских кораблей удалось обнаружить гораздо раньше, чем они были обнаружены сигнальщиками визуально. Проблема была только с точностью определения пеленга, но о наличии противника поблизости и примерного направления на него прибор предупреждал. Это было уже большим шагом вперед. И теперь весь экипаж лодки предвкушал, что в следующем походе от “Косатки” не сможет укрыться ночью ни один японец…

— Ничего, Петр Ефимович. Как вернемся в Артур, обязательно доработаем аппарат. Главное мы узнали — акустическая пеленгация под водой возможна и позволяет не только обнаруживать цели на большом расстоянии, но и в какой-то степени идентифицировать их. Теперь надо довести прибор до ума. По повышению точности определяемого пеленга и по установке приемной антенны снаружи прочного корпуса у меня уже кое-какие задумки есть… Все, уходим. Глубина двадцать метров, курс зюйд-вест сорок пять градусов. Отойдем на десять миль, всплываем и на Корейский пролив. Тут нам пока делать нечего.

— А ну, как японский конвой встретим, Михаил Рудольфович?

— Нет, Петр Ефимович. Нам нельзя открывать свое присутствие, пусть даже все остатки японского флота здесь появятся. Такие задачи мы еще не выполняли, и на нас очень надеются. Надо всеми способами обеспечить безопасность нашего разведчика. А все, что мы можем сделать для этого, только не попасться на глаза японцам. Пусть считают, что нас тут нет, и никогда не было…

Вспышки маяка на северной оконечности острова Иосима пронизывают время от времени ночную тьму, являясь хорошим ориентиром. Очевидно, японцы поджидают кого-то, иначе бы погасили маяк. До пролива, ведущего в бухту, где расположен крупный город и порт Нагасаки, не более пяти миль. “Косатка” осторожно двигается в обход северной оконечности острова. Вахта на мостике вглядывается в ночь, но пока никого не видно. Михаил смотрел на маяк и думал, что сейчас, возможно, придется изменить первоначальный план.

Когда “Косатка” достигла Корейского пролива, игнорируя по дороге все встреченные цели и стараясь никому не попасться на глаза, он думал сначала выставить мины прямо на входе в бухту Нагасаки, а потом уже заняться охотой возле японских берегов. На борту, кроме торпед, были также десять мин новой конструкции Степанова — Налетова, вот и предстояло проверить их в деле. Ширина пролива, ведущего в бухту Нагасаки, немногим менее четырех кабельтовых. Если выставить минную банку прямо по оси пролива, то это обеспечит высокие шансы на успех. И если сделать глубину установки мин порядка шести метров, то какая-нибудь мелочь не подорвется. Мины будут терпеливо ждать “крупного зверя”. А то, что такой “зверь” появится очень быстро, можно не сомневаться. В Нагасаки заходит много крупных судов, в первую очередь — английских. И крупный пароход, подорвавшийся прямо на входе в пролив, заставит многих задуматься. Какое-то время порт работать не будет, суда в порту будут ждать выхода, а пришедшие с моря станут перед входом на якорь. Глубины позволяют, до самых островов Иосима и Окиносима, прикрывающих с запада подходы к проливу и отстоящих от него на расстоянии пары миль, они редко где превышают пятьдесят метров. Иными словами, здесь может собраться такое количество судов, что можно будет устроить форменное побоище прямо на якорной стоянке, не гоняясь за конвоями по всему проливу. И если господа англичане думают, что здесь они будут в безопасности, то это очень большое заблуждение. Если суда стоят на якоре у входа во вражеский порт, то… Ночью вполне можно о ш и б и т ь с я в определении их национальной принадлежности…

Михаил про себя усмехнулся. Все-таки, привычка — вторая натура. Стиль мышления фрегаттен-капитана Михеля Корфа никуда не делся, и имеет явный приоритет над стилем мышления капитана первого ранга Михаила Корфа. Надо бы поаккуратнее, герр фрегаттен-капитан. Сейчас, все же, 1904 год, а не 1942… Но именно поаккуратнее, а не устраниться от всего и позволять “просвещенным мореплавателям” творить все, что им заблагорассудится. Англичане считают, что все обязаны играть по их правилам? Тем хуже для них, пусть считают. На их беду есть те, которые вообще не соблюдают правила…

— Михаил Рудольфович, а как близко к проливу мы будем ставить мины? И как мы это сделаем, если там сейчас будут японские миноносцы?

Голос Тьедера отвлекает от воспоминаний о будущем и попытки воспользоваться ситуацией декабря 1941 года возле американских берегов, применив ее в мае 1904 года возле берегов Японии. На мостике “Косатки” сейчас довольно многолюдно. Помимо вахты все четверо “студентов” наверху. Кроун и Колчак чувствуют себя уже старожилами, а вот для Тьедера и Ризнича все в диковинку. Начиная от “непромокабельной” робы, в которую одеты все присутствующие независимо от чинов и занимаемых должностей, до спокойного дефилирования возле берега противника.

— Мины выставим прямо на входе, Михаил Михайлович. Разумеется, если там в этот момент никого не будет. Подождем, пока пролив будет свободен, а в самом проливе миноносцам делать нечего, они патрулируют гораздо мористее. Скоро, кстати, мы должны их обнаружить. Но только к Нагасаки мы пока не пойдем и с постановкой мин повременим.

— Почему?!

Несколько удивленных голосов прозвучали одновременно. Михаил снова усмехнулся про себя. Да-а-а, господа офицеры… Вам еще учиться и учиться…

— Потому, господа, что обстановка сейчас выбивается из общей картины. Насколько удалось выяснить, после нашей атаки в Сасебо японцы погасили все маяки на западном побережье Японии. А что мы видим сейчас? Маяк на Иосиме работает. А это значит, что японцы кого-то ждут с моря. И это не какой-нибудь одиночный японский пароход. Идет крупная дичь. Причем, в свете последних событий, я догадываюсь, какая именно. Вот мы эту дичь и подстрелим.

— Вы имеете ввиду английский конвой?!

— А если даже и так?

— Но… Но ведь мы не воюем с Англией!!! Как можно нападать на английские суда?! Без объявления войны?!

— Точно так же, как Япония напала на Россию в Порт-Артуре. Без объявления войны. И откуда вы взяли, что мы будем атаковать а н г л и й с к и й конвой? Мы атакуем я п о н с к и й конвой, направляющийся в японский порт. Причем, в непосредственной близости от порта и в японских водах, когда не будет уже никаких сомнений в его месте назначения. И сейчас ночь, поэтому мы вполне можем о ш и б и т ь с я в определении национальной принадлежности как крейсеров эскорта, так и эскортируемых транспортов. Ночью все кошки серы.

— Крейсеров?! Вы сказали — крейсеров?!

— Господа, я ничего не говорил, а вы ничего не слышали. Но как вы думаете, как бы повели себя японцы, если бы кто-то стал помогать нам?

— Хм-м…

— То-то же. Поэтому, сделаем гадость японцам…

Вспышки маяка на северной оконечности острова Иосима пронизывают время от времени ночную тьму, являясь хорошим ориентиром. На лице коммодора Нортона, командующего отрядом крейсеров и являющегося одновременно командиром конвоя, появилась довольная улыбка. Все же, макаки не посмеют своевольничать. Им четко и ясно дали понять — все маяки при приближении кораблей Ройял Нэви, сопровождающих английские торговые суда, должны работать. Это в том случае, если хотят, чтобы им помогли выбраться из того дерьма, в которое они умудрились залезть собственными стараниями. Это же додуматься — за пару с небольшим месяцев потерять в е с ь свой линейный флот. И половину легких сил. Причем, без заметного ущерба противнику! И умудриться потерять ч е т ы р е своих лучших броненосца из ш е с т и вместе с командующим флотом в первый же день войны! Будь на месте этого придурка Того любой британский адмирал, то Порт-Артур уже давно бы постигла судьба Севастополя, а весь русский флот лежал на дне Желтого моря. Но макаки — они и есть макаки. Так облажаться даже против русских варваров, которые немногим от них отличаются…

Флагманский броненосный крейсер “Левиафан” возглавлял колонну. В кильватер ему следовали однотипные “Гуд Хоуп” и “Дрейк”. Параллельным курсом шли несколько меньшие “Баканте”, “Сатлидж” и “Евралис”, а далеко впереди бежали две легких быстроходных гончих — крейсера “Графтон” и “Кресчент”. Шесть броненосных и два легких бронепалубных крейсера Королевского флота вспенивали своими форштевнями воды Желтого моря, дабы восстановить здесь порядок, нарушенный самым бесцеремонным образом…

В мире есть много Императорских и Королевских флотов, с непременной добавкой, какому государству они принадлежат. Но есть только один Королевский флот, Royal Navy, который сам по себе, и который стоит над всеми. И который один владеет морем. А кто владеет морем, тот владеет морской торговлей. А кто владеет морской торговлей, тот владеет миром. Коммодор Нортон был прагматичен до мозга костей и не отличался склонностью к пафосу, но здесь, на краю земли и на краю Империи, над которой никогда не заходит Солнце, все понимали важность и ответственность их миссии — оберегать навеки установленный порядок. Как полисмены на улицах Ист-Энда, чье присутствие единственно не дает совершаться там грабежам и убийствам, принуждая даже самых гнусных личностей исправно трудиться и исправно платить налоги в казну. Охранять и защищать интересы Империи, и ее подданных! И решительно пресекать все угрозы этим интересам! Именно так официально звучала цель их миссии. Оберегать свободу мореплавания и свободу торговли, которые оказались нарушены в результате этой войны между японскими макаками и русским медведем. Все знают, что больше половины всех судов, пересекающих моря и океаны и доставляющих грузы в разные точки планеты, либо несут британский флаг, либо принадлежат британским подданным. Также ни для кого не секрет, что среди этих грузов есть те, которые русские варвары называют “военной контрабандой”, что является нонсенсом само по себе. Как будто джентльмен не может вести что угодно и куда угодно, и продавать где угодно и кому угодно. До последнего времени так и было, пока русские варвары не показали свою звериную сущность во всей красе. То, что они натворили в Чемульпо, не укладывается в сознании цивилизованного человека. Что они творили в Желтом море, уничтожая британские суда, это тоже не укладывается ни в какие рамки. Какие-то варвары посмели поднять руку на британский флаг!!! И если такое будет продолжаться и дальше, то кто же должен возмещать колоссальные убытки британским подданным? Британский Ллойд? Это не говоря о политической стороне дела. Кто-то, неважно кто, посмел бросить вызов Британской Империи! Но теперь этому пришел конец. Любая война в мире должна приносить прибыль Британии, а не убыток. И война между японскими макаками и русским медведем — не исключение. И чтобы обеспечить выполнение этого, тут и находится Ройял Нэви. Нравится это кому-то, или нет. Коммодор усмехнулся, когда вспомнил статью из русского журнала “Морской сборник”, перевод которой ему недавно вручил представитель Форин Офис. Материал статьи вызвал хохот в кают-компании “Левиафана”. Русский автор с труднопроизносимой фамилией утверждал, что Британия н и к о г д а не будет воевать с Россией из-за Японии. А после недавних событий не даст им больше в долг ни пенса. Неужели эти русские варвары действительно считали, что возможен союз между Британской Империей и желтомордыми макаками? Союз между всадником и лошадью? Или между охотником и его охотничьей собакой? И что Британия будет воевать с кем-то з а макак?! Вот уж действительно, тема для анекдота! Киплинга бы им почитать… Русские так и не могут уяснить, что макаки это всего лишь инструмент в руках Британии, но никак не равноправные партнеры. Такой же инструмент, как бухарский эмир, хивинский хан, дикие горцы Кавказа, да мало ли туземцев, которых можно и нужно натравить на русского медведя. Которым Британия щедро, в свое время, отсыпала деньги и оружие. Правда, в конечном счете, это не дало желаемых результатов. Впрочем, что можно ожидать от туземцев… Очень плохо, когда с Россией никто не воюет. И именно поэтому сейчас приходится спасать этих желтомордых макак. Ни о какой войне между Британией и Россией речь не идет. Русским просто укажут черту, за которую нельзя переходить во избежание британского неудовольствия. Потому, что Британия н и к о г д а не потерпит и не простит какую бы то ни было угрозу своим интересам. А для войны есть желтомордые макаки, которые для этого и предназначены…

Но кое в чем автор статьи все же был прав, когда утверждал, что Британия не даст больше Японии ни пенса. Не даст именно в звонкой монете. Япония обанкротилась так быстро и так скандально, что такого не ожидал никто. И надо быть полным идиотом, чтобы поддерживать ее и дальше. Но если у банкрота нет денег, и не предвидится, то вполне можно наложить лапу на его имущество. Тем более, он сам, по большому счету, и не возражает. Это же надо, торговать своей территорией, лишь бы “сохранить лицо” и любой ценой выиграть уже бездарно проигранную войну. Но Британию такой расклад устраивает во всех отношениях. Пусть макаки воюют и дальше с русским медведем, Британии будет спокойнее. А в обмен на остров Формоза, стратегическое значение которого трудно переоценить, можно отдать макакам весь хлам, накопившийся за много лет в Ройял Нэви и с которым Адмиралтейство само не знает, что делать и как от него избавиться. А тут ситуация разрешилась наилучшим образом. Да и не только старый хлам… Формоза того стоит! Пусть русские и японские варвары убивают друг друга как можно больше, и как можно дольше. Это полностью отвечает британским интересам. Но чтобы ни у кого из них даже мысли не возникло о том, чтобы попытаться нанести хоть какой-то ущерб Британии. А после Формозы можно будет прибрать к рукам и Окинаву. Потому, что нельзя снабжать макак до бесконечности за одну Формозу. Кто сказал, что наживаться на войне — это грех? Ничто не пользуется таким бешеным спросом, как оружие во время войны. А попробовать остановить британского бизнесмена, учуявшего прибыль в двести процентов… Да легче и безопаснее стать на пути у стада разъяренных носорогов…

— Миноносец слева по носу! Дистанция пять кабельтовых!

Доклад сигнальщика оторвал коммодора от геополитических прогнозов и вернул к делам сегодняшним. Скорее всего, макаки снова выслали свои миноносцы в море. Больше им и посылать нечего. Такое было и раньше. Ничего, пусть поиграют в войну, если больше ни на что не способны. Во время первого захода в Нагасаки, в разговоре с представителем японского морского штаба, он услышал странную просьбу — подходить к японским берегам только с ходовыми огнями и подавать соответствующие световые сигналы. Дескать, японские миноносцы могут принять их в темноте за русских из-за похожего четырехтрубного силуэта и атаковать по ошибке. Тогда коммодор с трудом сдержал смех. Макаки собираются атаковать корабли Ройял Нэви?! Ну-ну, пусть попробуют… При внезапном нападении на Порт-Артур, которое русские элементарно проспали, эти макаки, находясь в идеальных условиях, сумели подорвать всего три корабля. Причем весь флот русских стоял на якоре, на открытом рейде, и представлял из себя неподвижные мишени! Ладно, посмотрим… В конце концов, боевые стрельбы по реальным целям комендорам его крейсеров не помешают. Макак надо раз и навсегда поставить на место. И то, что Британия помогает им в данный момент, это еще не дает им права указывать Ройял Нэви, что он д о л ж е н делать. А если приключится инцидент со стрельбой, то это даже лучше. Макаки сговорчивей будут. Именно поэтому коммодор отдал приказ по отряду — соблюдать светомаскировку. Лишняя тренировка не помешает. “Купцы”, которых они сопровождают, к этому не приучены. Ну и черт с ними. Одиннадцать грузовых судов, идущие в кильватер друг другу между двумя колоннами броненосных крейсеров, стараются держать строй, но что с них взять. Слава богу, хоть никто не отстает. Все же здравая мысль пришла кому-то в голову в Адмиралтействе — подбирать в состав конвоя грузовые суда с примерно равной скоростью хода. Иначе, это было бы сущее мучение, если бы одно корыто стало тормозить всех. А бросать его нельзя. Категорический приказ Адмиралтейства — грузы макакам должны быть доставлены в целости и сохранности. А если кто отстанет, то русские крейсера быстро окажутся рядом. Они, как голодные волки рыщут вокруг в надежде на то, что кто-то отстанет от конвоя…

— Три миноносца слева по носу, приближаются!

Вот, неймется узкоглазым… Ладно, черт с ними, пусть наблюдают. Все равно, Нагасаки уже рядом и русских миноносцев здесь быть не может. Да и по большому конвою транспортных судов, несущих положенные ходовые огни, макаки должны понимать, что это не русские пожаловали к ним с таким “обозом”. Раньше было то же самое. Подошли, покрутились поблизости и ушли. Переход почти закончен и скоро можно будет неплохо отдохнуть в Нагасаки. Как в прошлый раз…

Страшный удар потряс “Левиафан”. Возле левого борта, в районе миделя, взлетел на большую высоту столб воды и ночную тишину расколол грохот взрыва. Раздался чей-то крик.

— Русские миноносцы!!!

На крейсерах зажглись боевые прожектора и вскоре их лучи выхватили из темноты приближающиеся миноносцы. Их было много, более десятка. “Левиафан” уже получил заметный крен и выкатился из строя, как заговорили орудия. Британские комендоры показали высокую выучку. Ближайший миноносец, находившийся не далее, чем в трех кабельтовых от “Левиафана”, сразу получил снаряд в борт и скрылся в облаке взрыва, окутавшись паром. Остальные находились несколько дальше и первый залп “Гуд Хоупа” и “Дрейка” лег по большей части мимо, но один из миноносцев был все же поврежден и резко сбавил ход. Остальные бросились на сближение, стараясь выскользнуть из лучей прожекторов. Орудия били с хорошей скорострельностью, накрыв потерявший ход миноносец и уничтожив еще один, всадив снаряд прямо в торпедный аппарат, вызвавший детонацию торпеды. Взрыв чудовищной силы смел все с палубы маленького корабля. Второй снаряд, угодивший в борт, тут же отправил его на дно. Гремели выстрелы, мелькали лучи прожекторов, выхватывая время от времени из темноты стремительные низкие силуэты, но тут громыхнули еще три взрыва. Две торпеды угодили в “Гуд Хоуп” и одна в “Дрейк”. Два миноносца, проскользнув в темном секторе между лучами прожекторов, успели выпустить торпеды почти в упор. Оба были тут же уничтожены огнем крейсеров, но свою задачу они выполнили. Причем вторая торпеда, попавшая в “Гуд Хоуп”, вызвала на нем детонацию боезапаса. Страшный грохот прокатился над морем и в небо взлетел огненный протуберанец, после чего крейсер быстро ушел кормой под воду. Получивший одну торпеду “Дрейк” яростно огрызался огнем, но миноносцы уже прекратили атаку и ушли. То ли израсходовали все торпеды, то ли решили больше не связываться с таким противником. К конвою полным ходом мчались ушедшие вперед “Графтон” и “Кресчент”, светя прожекторами. Транспорты бросились врассыпную, чудом избежав столкновения друг с другом. Именно поэтому находившиеся в правой колонне “Баканте”, “Сатлидж” и “Евралис” не смогли принять участия в отражении атаки, транспортные суда полностью закрыли им сектор обстрела. Между тем “Левиафан”, хоть и получивший заметный крен, восстановил управление и попытался вернуться на прежний курс. Сзади приближался “Дрейк”, идущий с сильным креном и продолжающий поиск врага прожекторами. Неожиданно лучи выхватили из темноты один из миноносцев. По всей видимости, он был поврежден, так как еле двигался. Коммодор Нортон, до которого только сейчас дошло, что случилось, вышел из себя.

— Огонь!!!

Всплески от падений снарядов частоколом выросли рядом с миноносцем, а один все же угодил в борт. Шестидюймовый снаряд поставил точку в его судьбе, но еще до того, как попасть в лучи прожекторов, миноносец все же успел выпустить торпеду в своего “хромого” противника. Ибо вскоре возле борта “Дрейка” взлетел в небо еще один водяной столб, хорошо видимый в свете прожекторов. Крейсер, уже имеющий сильный крен, накренился еще больше и вскоре опрокинулся вверх килем. Орудия “Левиафана” продолжали бить в темноту, но все понимали, что это бессмысленно. Коммодор смотрел на днище перевернувшегося “Дрейка”, освещенное прожекторами подходивших “Графтона” и “Кресчента” и медленно уходящее под воду. Произошедшее не укладывалось в сознании. Кто-то посмел поднять руку на Ройял Нэви… Коммодор был готов отдать приказ смести с поверхности моря врага, осмелившегося это сделать, не смотря на его флаг. Но врага не было…

— Вот и все, господа. “Просвещенные мореплаватели” получили по морде от своих японских друзей, которых они даже за людей не считают. И это вызовет такой скандал в английском парламенте, что может ухудшить отношения между Англией и Японией. Хотя, в данной ситуации, я в это не особо верю. Уж очень они н у ж н ы друг другу…

“Косатка” уже всплыла на перископную глубину и уходила малым ходом от этого места. Михаил осмотрел в перископ то, что творилось на поверхности, а все, находящиеся в рубке, молча смотрели на Михаила и боялись задать вопрос, который крутился на языке. Наконец, первым не выдержал старший офицер.

— Михаил Рудольфович… А к а к там все получилось?

— Очень хорошо получилось, Василий Иванович! Японские миноносцы сблизились с английским конвоем. Английские крейсера шли без огней, и японцы приняли их за русские. Силуэты ночью довольно схожи с “Россией” и “Громобоем”, у всех по четыре трубы. Миноносцы атаковали крейсер, идущий головным, после этого англичане открыли огонь. К сожалению, нам сразу пришлось нырнуть поглубже, и посмотреть спектакль полностью не удалось. Но мы четко слышали после этого взрывы мин. Причем, судя по всему, на одном из крейсеров детонировал боезапас. Сейчас видно, что из трех крейсеров, идущих в охране конвоя, остался один, и тот уползает с заметным креном. Похоже, это тот, что шел головным. Два бронепалубника, шедшие впереди, вернулись и пытаются подобрать людей из воды. Вот так, господа. Это не их война. И мы их сюда не звали.

— А если японцы скажут, что это не они стреляли первыми? И это не их мина попала в головной крейсер?

— А кто же им поверит после всего, что случилось? Два крейсера они угробили самостоятельно, без нашей помощи. Ну, а тот, что самый первый мину получил… А вдруг его японцы за наш крейсер приняли и пальнули? Или, он на дрейфующей мине подорвался? Мало ли, что в море случается… Если только вы, господа, будете хранить обет молчания. И в интересах России вам лучше не распространяться об этом. Василий Иванович, эту мину спишете позже, когда будет атака какого-нибудь японского корабля. Будем считать, что мы ей промахнулись. В вахтенном журнале, естественно, никаких записей об этом печальном инциденте быть не должно. Н а с здесь н е б ы л о.

— А сейчас что, Михаил Рудольфович?

— А сейчас будем делать то, что и собирались. Ведь зачем мы сюда пришли? Выставить мины на подходах к Нагасаки. Англичане сейчас вперед уйдут, мы их под водой не догоним. И когда они все войдут в порт, активность японцев на подходах резко снизится. Вот мы наши гостинцы и выставим. А когда на них крупная “дичь” подорвется, японцы вытралят остальные и поймут, что это “Косатка” здесь побывала. Но обвинить ее в уничтожении английских крейсеров никто не сможет. Мина, она ведь дура. Не разбирает, кто англичанин, а кто японец…

Когда шумы винтов японских миноносцев стихли, “Косатка” снова всплыла. Вокруг раскинулось притихшее Желтое море, далеко впереди мелькали огни прожекторов и в небо летели искры. Английские пароходы, поломав строй и наплевав на все, полным ходом наперегонки удирали в сторону Нагасаки, выжимая из котлов и машин невозможное. Поврежденный крейсер сильно отстал и, похоже, начал терять ход. Рядом с ним крутились два крейсера поменьше. Очевидно, те два бронепалубника, что шли впереди. Иногда то с одного, то с другого корабля гремели выстрелы. Михаил злорадно усмехнулся. Пусть стреляют. Может, еще кого из японцев подстрелят… То, что он задумал, удалось блестяще. Как удачно подвернулись японские миноносцы! И причем один из них оказался рядом с головным английским крейсером! Одна торпеда с близкого расстояния, и такой тарарам! Англичане п о в е р и л и, что атакованы миноносцами и открыли ответный огонь. Не разбираясь, лишь бы наказать того, кто посмел поднять руку на Ройял Нэви! Как предсказуемы эти “просвещенные мореплаватели”. Но и японцы молодцы, не остались в долгу. Если по тебе стреляют, да еще и возле твоих берегов, то надо уничтожить агрессора, кто бы он ни был. И вместо одиночного подрыва английского крейсера на “дрейфующей мине”, на что Михаил изначально рассчитывал, получился такой “марлезонский балет”!!! Два крейсера уничтожены, а один имеет все шансы не дотянуть до порта. Утром, конечно, разберутся. Громкий скандал гарантирован, но Михаил был реалистом и понимал, что это вряд ли что изменит принципиально. Горлопаны пошумят, найдут крайних с обеих сторон, выплатят компенсации семьям погибших, на том дело и закончится. Япония н у ж н а Англии. И ради этого она постарается замять инцидент, признав его досадной трагической случайностью, в которой не было злого умысла с обеих сторон. А была именно трагическая случайность, которая вкупе с преступной халатностью конкретных лиц привела к таким трагическим последствиям. Поэтому, надо не пытаться выяснять, кто больше виноват, а в первую очередь разработать меры по недопущению подобного впредь. А горлопаны в парламенте пусть шумят, сколько угодно, отчитываясь перед избирателями. Бизнесмены же будут делать дело. Пока речь шла о займах Японии, это одно. Но теперь, когда в деле фигурирует Формоза… Иными словами, ссориться с Японией для Англии сейчас н е в ы г о д н о. Поэтому посмотрим, как лягут карты дальше…

Английский конвой уже скрылся, и впереди ковылял только поврежденный крейсер, охраняемый двумя своими меньшими собратьями, кружившими вокруг. Ход у него очень упал, и если бы это произошло далеко от берега, то он мог бы и не дотянуть до порта. Как не смог дотянуть “Адзума”. Но тут его, в крайнем случае, дотащат на буксире, Нагасаки уже недалеко. Правда, ни одного японского миноносца поблизости нет. Очевидно, стараются не попадаться на глаза англичанам. Знают, что те сейчас злые и особо разбираться не будут. Поэтому, можно следовать тихонечко на большом удалении следом за этим “подранком”. Нет никаких сомнений, что японцы уже поняли, что случилось и стараются не накалять обстановку. Утром разберутся, кто есть кто. А пока здесь будет тихо. Что, в общем-то, только на руку “Косатке”.

Без всяких помех “Косатка” дошла почти до самого входа в пролив, ведущий в бухту Нагасаки, и погрузилась. Поврежденный крейсер вошел в пролив и к нему тут же подскочили буксиры. Очевидно, японцам тоже не улыбается перспектива иметь в акватории порта затонувший корабль, и если крейсер начнет тонуть, то его просто оттащат буксирами на мелководье. Но вот, вся процессия скрывается в глубине бухты и снова вокруг тишина. Электродвигатели остановлены, и все звуки за бортом хорошо слышны, ни одного вражеского корабля поблизости нет. Михаил осмотрелся в “ночной” перископ, но не нашел ничего подозрительного. Надо было приступать к выполнению поставленной задачи.

Сложность заключалась в том, что ставить эти экспериментальные мины из носовых аппаратов было практически невозможно. После выхода из аппарата мина сразу отделялась от якоря и всплывала на поверхность, пока не утонет якорь, а лебедка не вытравит требуемую длину минрепа. И если это делать на ходу, то лодка сразу же напорется на собственную мину. Взорваться она, конечно, не взорвется, но вот запутаться в минрепе можно запросто. При постановке на ходу из кормовых аппаратов такой проблемы не было, но кормовых-то всего два. А носовых — четыре. А задерживаться здесь надолго, тратя время на перезарядку, Михаил не хотел. Поэтому, принял необычное решение, удивившее всех остальных. Четыре мины будут выставлены из носовых аппаратов при следовании задним ходом! “Косатка” вошла в пролив строго по оси, контролируя свое положение через перископ. Внутри бухты наблюдалось какое-то движение, но на выходе все было спокойно. Дан задний ход, и четыре мины с небольшими интервалами во времени выскальзывают из носовых аппаратов. На какое-то время они задерживаются на поверхности, пока не будет вытравлен минреп, а потом одна за другой исчезают с поверхности воды. Вскоре они придут в боевое положение, и будут ждать свою добычу. Глубина установки выбрана так, что мелочь вроде небольшого японского грузового пароходика, или миноносца, на них не подорвется. А вот английский крейсер, или крупный пароход в грузу — запросто. Что, в общем-то, и нужно. Закончив постановку мин, “Косатка” развернулась и направилась в открытое море. За все время ее так и не обнаружили. Теперь предстоит заниматься охотой на японские суда в течение строго определенного времени. А потом она опять исчезнет. Чтобы возникнуть там и тогда, где ее никто не ждет…

Ночь прошла спокойно. “Косатка” не стала удаляться далеко от берега, оставшись в районе острова Иосима. До самого утра так больше никто и не попался, если не считать снова появившиеся японские миноносцы, шастающие во всех направлениях. Но тратить торпеды на такие верткие и быстрые, но малоценные цели, не хотелось. Ближе к рассвету лодка погрузилась и снова отправилась к Нагасаки. Надо было выяснить, имела ли успех минная постановка. По времени мины уже должны прийти в боевое положение. И вот, когда “Косатка” уже обогнула остров Иосима и приближалась к Нагасаки, все услышали два глухих далеких взрыва, прозвучавших с интервалом в несколько секунд. Все, кто был в центральном посту, переглянулись. Михаил улыбнулся.

— Никак, наши гостинцы сработали. Сейчас поближе подойдем, посмотрим, на кого бог послал.

— А еще мины выставлять здесь будем, Михаил Рудольфович?

— Пока нет. Японцы тут сейчас все вдоль и поперек протралят. Прогуляемся лучше к Сасебо. А потом можно и в Тихий океан наведаться, к восточному побережью Японии, где уж нас точно никто не ждет. После уничтожения “Ниссин” и “Кассуга” мы там больше не появлялись. Вот и можно будет нанести визит в те края. Все равно, нам где-то хулиганить надо. А там опять сюда вернемся, и глядишь, еще какой англичанин на мине подорвется. Во всяком случае, мы так будем утверждать…

Когда “Косатка” всплыла под перископ, стало ясно, что ее ночные труды не пропали даром. До входа в пролив оставалось около мили. Все пространство возле входа было заполнено катерами, буксирами, присутствовали также три миноносца. А на мели, возле самого берега, лежал с небольшим креном четырехтрубный крейсер. Михаил узнал его сразу — английский броненосный крейсер типа “Кресси”. Увеличив изображение в перископе, удалось разглядеть британский военно-морской флаг и название на борту — “Евралис”. Нет никаких сомнений, что он подорвался на двух минах из четырех и после этого выбросился на берег. Очевидно, поступление воды было таким сильным, что командир решил не рисковать. А может, у корабля просто заклинило руль, и он вылетел на мелководье сам, не успев остановить машины. Это уже неважно. Важно то, что англичанам четко и ясно дали понять — здесь идет в о й н а. И здесь у б и в а ю т. Поэтому, былой наглости в их действиях уже не будет. Конечно тем, кто принимает решения в Лондоне, наплевать на тех, кто вынужден здесь ходить по минам. Но вот те, кто по ним ходит, теперь десять раз подумают, а стоит ли с таким рвением нести “бремя белого человека”. И очень может быть, что начнут подходить к этому делу формально. Лондон далеко. А мины — вот они. Поэтому, вполне можно придумать что-то такое, чтобы и дело вроде бы как делать, не раздражая начальство, но и свою шкуру поберечь. Черт с ними, с этими японцами…

— Отлично, господа… Первая часть премьеры “марлезонского балета” прошла успешно. Сначала англичане сцепились с японцами, а потом подорвались на наших минах. Из четырех мин сработали две. И сработали очень удачно. Оставшиеся две японцы вытралят и поймут, что головной боли у них добавилось. Посмотрите, что там сейчас творится.

Когда все офицеры посмотрели в перископ, Михаил подвел итог.

— Все, больше нам тут пока делать нечего. Сейчас и у японцев, и у англичан начнутся поиски крайних, а наше участие в этом не требуется. Поэтому, сходим опять к Сасебо. В саму бухту соваться не будем, но минную банку в проливе выставим. Может, какая “собачка” и подорвется. А потом, есть у меня еще одна задумка. Но пока об этом говорить рано. Посмотрим, как возле Сасебо японцы себя поведут…

Не став больше приближаться к скоплению японских судов, “Косатка” погрузилась на двадцать пять метров, гарантирующие безопасность от столкновения с патрулирующими район миноносцами, и развернулась на выход в открытое море. Еще одна тайная операция с ее помощью прошла успешно. Ее никто не видел и только по конструкции двух вытраленных мин можно будет сделать предположение, что они выставлены “Косаткой”. Но когда это произошло, останется неизвестным. Так же как и то, где она находится в данный момент, и какую очередную неприятность собирается преподнести.

А на мостике “Евралиса”, в данный момент, бушевал ураган в лице коммодора Нортона. Все, кто мог удалиться на безопасное расстояние, сделали это, дабы не попасть под горячую руку. Коммодор был страшен в своем гневе. Доставалось всем. И проклятым японским макакам, напавшим на корабли Ройял Нэви, из которых два погибли, а один еле дотянул до порта. И проклятым русским варварам, которые из-за врожденного азиатского коварства не могут воевать по-честному, а норовят использовать на войне любые грязные приемы вроде подводных лодок, недостойные честного воина. И своим собственным чиновникам из Форин Офиса и адмиралам из Адмиралтейства, которые ни черта не понимают, что здесь творится, а пытаются поучать всех. И конструкторам английских верфей, которые сделали эти корыта, назвав их почему-то броненосными крейсерами, но которые стремительно тонут после попадания всего лишь двух торпед, а его “Левиафан” едва дотянул до порта после попадания одной. Где его сразу пришлось отводить на мелководье во избежание затопления, так как механики не дали никакой гарантии, что им удастся справиться с поступлением воды. А когда он собрался выйти утром на поиски выживших в этой ужасной катастрофе, перенеся свой флаг на “Евралис”, эти проклятые макаки устроили новую провокацию — подорвали “Евралис” прямо на выходе из бухты! О чем думают в Лондоне?! Как можно помогать этим обезьянам, если они сами отталкивают руку помощи?! Зачем?! Какой разумный человек так поступит?! Чего они хотят этим добиться?! Из шести вверенных ему броненосных крейсеров Ройял Нэви два лежат на дне моря, один на берегу, куда пришлось его выбросить, так как он начал тонуть после двух взрывов мин, а один еле держится на воде и неизвестно, когда удастся вернуть его в строй. И кто объяснит Англии, ради чего погибли более полутора тысяч ее моряков?! Без войны, из-за каких-то макак?! “Графтон” и “Кресчент” подобрали ночью из воды только тридцать восемь человек из экипажа “Дрейка”. С “Гуд Хоупа”, на котором взорвались погреба, не нашли никого. Еще шестерых с “Дрейка” подобрали макаки, когда их миноносцы вернулись, чтобы подобрать своих. Что удивительно само по себе. Более ожидаемым было бы, если бы они постарались не оставить свидетелей. Но, как бы то ни было, спасибо им и на этом. Видно, даже среди них иногда встречаются порядочные моряки, которые не пройдут мимо терпящих бедствие. Но остальные?! И сейчас, когда еще можно кого-то спасти, “Евралис” лежит на камнях с распоротым днищем, а оставшиеся четыре крейсера не могут выйти из бухты, так как резонно опасаются стать следующими! Какую очередную азиатскую хитрость задумали макаки, будь они трижды прокляты?! ЗАЧЕМ ИМ ЭТО НАДО?!

— Ну, Михель, не ожидал! И как тебе такое в голову пришло?!

— А оно мне уже давно пришло, Васька. Потому, что я прекрасно знаю породу англичан и с большой долей вероятности могу прогнозировать их поведение в различных ситуациях. Не ошибся и на этот раз.

— Ох, герр фрегаттен-капитан, здорово они видно тебе насолили, когда ты в немецком флоте служил…

— Нет, Васька, гораздо раньше. Когда еще они формально были нашими союзниками в войне против немцев до семнадцатого года. С такими союзниками и врагов не надо. Ведь мы, фактически, воевали за их интересы. И когда на западном фронте становилось жарко, оттуда сразу неслись вопли о помощи. И положение спасали тысячи жизней русских солдат, которые были пушечным мясом для господ британцев и французов. Но когда помощь потребовалась нам, нашлось множество причин, по которым она оказывалась сначала формально, а потом прекратилась вовсе. И ты знаешь, что заявили в английском парламенте, когда государь в семнадцатом году отрекся от престола? “Наши цели в этой войне достигнуты”! Вот так-то, Василий. Мы для них — варвары, недостойные называться цивилизованными людьми. И когда они высадились в Архангельске уже после большевистского переворота, то своим солдатам и матросам говорили, что это их новая колония под названием Северная Россия. Когда я воевал в составе Добровольческой армии, какая-никакая помощь от них приходила. Но когда начались бои за Крым и красные прорвали нашу оборону на Перекопе, то эти союзнички ничем не помогли нам. Хотя и могли. Поэтому, Василий, я очень хорошо знаю их подлую натуру. И сейчас костьми лягу, но не допущу повторения того, что было. Чтобы не было больше ни красных, ни белых. А был единый русский народ. И чтобы он никогда не познал ужасов гражданской войны. А если Англии и Франции так уж мешает Германия, так пусть и воюют с ней сами. Но без нашей помощи. Посмотрим, что у них получится.

— Но кто же тебя послушает, Михель? Да, ты много добился, но ведь и высокопоставленных врагов немало нажил.

— Знаю. Поэтому, отдаю себе отчет, какая сложная задача у меня впереди. Разбить Японию — это еще далеко не все. Надо любыми путями убедить императора изменить приоритеты во внешней и внутренней политике. Нечего слепо следовать в кильватер Англии и делать все с оглядкой на нее. Только то, что соответствует ее интересам. Такой курс уже привел однажды Россию к катастрофе…

Трое “посвященных” сидели в командирской каюте, куда Михаил вызвал старшего офицера и старшего механика, чтобы обсудить без посторонних предстоящий рейд к восточным берегам Японии. Надо было решить ряд важных технических вопросов. Но постепенно разговор сместился к обсуждению последних событий, и тут Михаила, как говорится, понесло. Все, что накопилось за долгие годы, выплеснулось наружу. Старший офицер и старший механик помалкивали, давая командиру возможность выговориться. Сбросить то, что тяжелым камнем лежало на сердце много лет. И теперь слушая человека, опаленного огнем трех самых страшных войн, которые когда-либо происходили на планете, они понимали, что близок решающий момент. Англия фактически вмешалась в войну на стороне Японии. Внутренние враги государства подняли головы и действуют в интересах врагов России. В какую сторону качнется маятник Истории? Из многих вариантов История выбирает один. Причем не всегда — самый лучший. Но сейчас у России все же появился шанс. Шанс избежать того, что однажды раскололо страну на две части — красную и белую…

А “Косатка”, никем так и не обнаруженная, тихо скользила в глубине, уходя все дальше и дальше от чужих берегов. Вскоре она всплывет и отправится на север, к главной базе японского флота. А затем снова исчезнет, оставив противника в догадках, где же ее ждать в следующий раз. Пришелица из другого времени уже изменила Историю самым решительным образом, и теперь от ее действий, по сути, мало что зависит. Россия, наконец-то, изменила курс, который вел к опасности. Но успокаиваться рано. Жизнь может преподнести такие неожиданные коллизии, что надо быть готовым ко всему. И как знать, быть может “Косатка”, этот маленький винтик в громадной и сложной машине войны, окажется тем решающим фактором, который сыграет ключевую роль в ответственный момент при решении вопроса “или — или”. Но этот момент еще не пришел. И пока она темным призраком скользит под поверхностью моря, оставаясь невидимой и неслышимой. Грозный морской демон снова напомнил своим врагам и их пособникам о том, кто здесь является истинным хозяином. И снова бесследно исчез в морских глубинах.

«Девятка» — немецкая подводная лодка типа IX. До появления лодок типа XXI — самые крупные торпедные лодки немецкого ВМФ в годы второй мировой войны, предназначенные для действий на удаленных коммуникациях в океанах. Выпускались в модификациях IX-A, IX-B IX–C, IX–C/40, IX-D1, IX-D2, IX-D42.

Асдик — английское название гидролокатора

Лев — прозвище адмирала Карла Деница, командующего подводным флотом Германии, которое дали ему немецкие подводники.

Кригсмарине — название Военно-Морского Флота Германии в период 1933–1945 г.

«Семерка» — немецкая подводная лодка типа VII. Самый многочисленный тип лодок немецкого ВМФ в годы второй мировой войны. Действовали в пределах северной и центральной Атлантики, а также в европейских морях. Выпускались в модификациях VII-A, VII-B, VII–C, VII–C/41, VII-D, VII-F. Подводные лодки модификаций VII–C, по совокупности параметров и возможностей, многими были признаны самыми удачными лодками второй мировой войны.