# Юрий Каменский

## Юрий Каменский

## Витязь специального назначения

Название: Витязь специального назначения

Автор: Каменский Ю.Б.

Издательство: Самиздат

Формат: fb2

## АННОТАЦИЯ

Роман «Витязь Специального Назначения» повествует о четырёх товарищах, которых неожиданный пространственно-временной катаклизм бросил в Древнюю Русь не в самые лучшие для неё времена. Попутно выясняется, что это, хотя и Русь, но как бы и не совсем та, которую мы привыкли себе представлять.

Светлой памяти Панкратьевой Вики, вложившей всю свою душу в то, чтобы эта книга увидела свет

Уважаемый читатель!

Нас с Вами объединяет то, что мы оба любим фэнтези. Жанр этот в России очень молод, но уже завоевал много сердец, и наши с Вами в том числе. Вот, только, не знаю, как Вас, а меня и многих моих друзей и знакомых, озадачивало одно обстоятельство. Почему в книгах этого жанра и герои действуют западные и действия происходят в каких-то явно западных странах? Ясно, — коли речь идёт о западных авторах, им сам Бог велел, да и фэнтези у них появилось несравненно раньше нашего. А наши-то что?

Ну, одна причина — по проторённой дорожке шагать попроще, чего уж там. Да и начинать первому тяжелее. Ведь даже Христа в родном Назарете слушать не стали. Ибо, как известно, нет пророка в своём отечестве. Уж если его, то нас-то, грешных…

И всё же, всё же…. Слишком уж велик дисбаланс между русским фэнтези и всем прочим. М. Семёнова, конечно, одна и А. Бушков тоже один, но это же не повод все полки в книжных магазинах Конанами и Гарри заставлять (не в обиду будь им это сказано).

Отнюдь не претендуя встать рядом с упомянутыми корифеями, рискну всё же позабавить Вас, читатель, в исконно русском значении этого слова.

С уважением, Юрий Каменский.

## Глава 1

## Об экстремальных последствиях обычной вечеринки

Мы, словно лошади, тянем свой воз,
О луге мечтая и вольных степях.
И вдруг всё исчезло — и грязь, и навоз,
Трава под ногами зелёная — Ах!
Мы солнышку рады, тепло и светло,
По лугу гарцуем, что есть только сил,
Но только от скачек живот подвело,
А нас в это время хозяин кормил…
И солнышко скрылось, и ветер подул
И волки завыли у дальнего брода,
И кто-то пугливый в душе вдруг шепнул:
— Зачем тебе, дурень, такая свобода?

«В этой жизни на каждом шагу западня,
Я по собственной воле не прожил и дня
В небесах без меня принимают решенья,
А потом бунтарем объявляют меня».
Омар Хайям, «Рубаи»

Электричка, взвыв моторами, поползла, набирая скорость. Четверо мужчин с большими сумками, пересмеиваясь, двинулись по тропинке через лесополосу. За их спинами просвистел визгливый гудок локомотива и, тяжело сотрясая землю, загрохотал встречный товарняк, натружено лязгая колёсами на стыках.

А они окунулись в пахнущую берёзовой листвой и травой прохладу тени, ненадолго скрывшей их от жаркого солнца. Сквозь затихающий вдали перестук послышалась рассыпчатая дробь дятла, скрытого в зелёной кроне, попискивание невидимых глазу пичужек. Узловатые корни замысловатым узором пересекали натоптанную, довольно широкую тропу, грозя зазевавшимся путникам бесславным падением.

Хотя они не были похожи друг на друга в общепринятом смысле, легкая походка, выправка в сочетании с короткой стрижкой выдавали в них людей, которые либо носят форму, либо носили ее раньше. Что, в общем, истине вполне соответствовало.

— Борисыч, — степенно обратился к самому старшему в компании здоровенный краснолицый Слава Клименко, — Идти-то далеко?

— Да ну, пустяки, — махнул рукой Георгий Борисович, высокий подтянутый мужчина лет сорока пяти. Коротко стриженые волосы, рыжеватые усы, крупный нос с высоким покатым лбом — все это придавало бы ему хищный вид, не будь мягкой усмешки, таившейся в уголках губ. Впрочем, когда надо, от этой усмешки у иных мороз продирал по коже, — два локтя по карте, потом денек на оленях…

— А ты чего, Толстый, от этого волчары ждал? — хмыкнул невысокий темноволосый крепыш — Дроздов Василий Викторович по кличке Соловей, — Мент, он и в Африке мент.

— Тебя не спросили, птичка певчая, — шутя, огрызнулся Слава. Хотя Дроздов был на десять лет старше, к тому же имел за плечами двенадцать лет службы в милиции, — все это не мешало Клименко устраивать «мэтру» выволочки за тягу к выпивке и сильную любовь к слабому полу.

У Васьки, как и у всех, рожденных в год Обезьяны, язык был подвешен великолепно. Толстый, который обычно говорил хоть редко, но метко, как-то резанул: «Вроде Дроздов, а поешь, как соловей. Непонятная какая-то птица». После чего Василёк навеки стал Соловьем, что, впрочем, нимало последнего не смутило. «Главное — не дятел и не петух» — прозвучало его резюме.

Прохлада перелеска внезапно кончилась, в лицо дохнуло жарким воздухом сибирского лета, запахом разнотравья и сена. Перед ними разлеглась зеленая степь, в незапамятные совковые времена бывшая колхозным полем. Уходила за горизонт пыльная грунтовка, там и сям зеленели березовые околки, стояли свежие стога среди стерни.

Все они, ошеломленные открывшимся их глазам пейзажем, уставились на «аборигена» с недоумением — такие тупые приколы были совершенно не в его духе, просто не тот уровень.

— Так, Борисыч, — подал голос четвертый, спортивного склада мужчина в возрасте лет около сорока, — где деревня-то? Сам скажешь или пытать придется? Если покаешься, просто не больно зарежем.

— Ты как дитё малое, Андрей Василич, — увещевающим голосом ответил вопрошаемый. — все бы тебе утопить да зарезать… Шаловливый вы народ, «пираньи».

«Пираньей» он Андрея называл в шутку с легкой руки известного писателя Бушкова. До выхода на заслуженный отдых Василич окаянствовал в одном из подразделений «боевых пловцов». Чистое доброе лицо с ямочками от улыбки на щеках, бархатный голос, мягкая походка — в общем, тот еще подарок.

— Нет, Борисыч, хорош смеяться, — поддержал начальника Соловей. — Ты говорил, что от остановки километра полтора, а тут же… Степь да степь кругом.

— Тихо, тихо, — засмеялся старшой, — вы же не вьюноши зеленые, а мужи зрелые. Какого ж хрена всполошились, как куры? Ну, ошибся товарищ километров на пять-десять, так он уже старый, ему по штату положено, он, может, скоро под себя какаться начнет. Где ваша, блин, толерантность[1], вы христиане или уже где?

Он размашистым шагом двинулся вперед, друзья, переглянувшись, двинулись следом. Шагали молча, поднимая ногами легкую пыль и слушая стрекотанье кузнечиков, доносящееся из высокой, по пояс, травы. Перед ними, словно показывая путь, семенили, покачивая длинными хвостиками и вспархивая, юркие трясогузки. В небе тоненько звенели серебряные колокольчики, но самих жаворонков углядеть в вышине было невозможно.

Было душно, как перед грозой. Не помогал даже легкий ветерок, гнавший по траве легкие волны. Дремотной истомой исходила земля. Хотелось упасть в пахучее сено и, раскинув руки, бездумно уставиться в небо, а не мерить шагами горячую от зноя дорогу.

Едва они прошли метров сто пятьдесят, как из-за плавных изгибов местности неожиданно вынырнули крыши домов и макушки сосен, у Славика от неожиданности сорвался матерок.

— Вот именно. — усмехнулся Борисыч. — Чем мне эта деревенька колхозная и нравится. Случайный человек сюда просто не попрется. Зачем? Чисто поле и только.

Колхозной эта деревенька была давным-давно. Потом задули ветры перестройки, колхоз развалился, поля заросли лопухом и бурьяном. Жители поуезжали в город, однако, дома продавать не стали. Деревня была основана в тысяча девятьсот седьмом году столыпинскими переселенцами, которые в поисках удачи не побоялись всей своей белорусской вёской рвануть в богатую землями и необжитую Сибирь.

Фактически это была община. Все коренные жители приходились друг другу родственниками, в выходные дни чужих дачников здесь практически не было — все свои. Возились в огородах, рыбачили на озере, пили самогонку по праздникам и пели песни у костров. Двое патриархов, — бабушка Галина Савельевна, усатый здоровый дед Павло Иванович, и, на особицу от других, куркуль Мельник, жили в деревне постоянно. Вера, жена Георгия Борисовича, сумела найти общий язык с обоими старейшинами. Потому деревня приняла их легко и держала как бы за своих. Сейчас его неунывающая подруга жизни гостила у дочери в соседней деревне.

Свернули на узкую тропку, что петляла среди пыльной травы и выскакивала на ухоженный огород. Отцветали рядки с пышными кустами картошки, бугрились оранжевые шары тыквы, вороватые стайки воробьёв шныряли среди кукурузных листьев. Вот тропка прошмыгнула мимо стоящих во фрунт подсолнухов и нырнула во двор. Тут приветливо встречала гостей крепенькая сосна, покачивая зелёными лапами с молодыми шишками. Хозяин отомкнул висячий замок, широко распахнул перед гостями входную дверь на большую веранду, залитую лучами солнца.

— Добро пожаловать, господа.

Компания, сбросив тяжеленные сумки, быстро переоделась и рванула к озеру, что приманчиво играло бликами на воде. Вода смыла пот и усталость, подняла настроение и они, словно расшалившиеся мальчишки, затеяли весёлую возню. Подурковав вволю, они, уже не торопясь, пошли к дому, на ходу подхватывая одежду.

Горел в мангале огонь, дымок разгонял мошку, что зверствовала и не давала покоя повсеместно. Клименко с сосредоточенным видом нанизывал на шампуры куски маринованного мяса, помидоры и кольца лука. Строго говоря, хорошо готовить шашлык умели все присутствующие, но, по складу характера, Толстый был просто не в силах доверить такое важное дело даже своим друзьям.

Пока Георгий Борисович с Андреем нарезали овощи, хлеб, сало-колбасу, Василек нарезал круги возле холодильника, без трепета принявшего в свое стылое чрево и кристально прозрачную слезу водки и янтарь тяжело плещущегося в больших бутылках пива. Друзья, посмеиваясь, созерцали эти муки Тантала, жёстко пресекая робкие намеки, — питие водки под шашлык есть важнейшая составляющая русской национальной культуры и профанации не терпела. Не так часто Судьба дарила им такой шанс, — не только отдохнуть по-человечески, но еще и собраться всей компанией.

— Если кто-нибудь, — умышленно глядя мимо Соловья, веско произнес Слава, — будет совать рыло в холодильник, порву, как Тузик грелку.

— «Кто еще кого порвет, — сказала Тузику надутая до десяти атмосфер грелка», — Васька, как обычно, за словом в карман не полез, но угомонился и, тоскливо вздыхая, с видом зазря обиженного злой мачехой сиротки уселся в угол.

…Дружный мужской сабантуй шел своим чередом. В темноте рдели огоньки мангала, накрытый на веранде стол носил следы небольшого разграбления — наполовину пустая бутылка водки, куски остывшего шашлыка в тарелках.

В открытую дверь несло на волне ночной прохлады запахи травы и дыма от остывающего мангала. Шумела под налетающим ветерком стоящая во дворе сосна, попискивала какая-то ночная пичуга, слышался дальний лай собаки, гогот потревоженных гусей. Изредка до их слуха долетал приглушённый перестук колёс товарных составов, визгливый свисток поздних электричек. Шептала о чём- то своём сосна. Пёстрая кошка шмыгнула в избу с придавленной мышью в зубах, неся свою добычу котятам на забаву. Всё это навевали тихую благость, склоняло вести неспешную беседу.

Тема, в общем, значения не имела. На сей раз Славик, обычно предельно прагматичный, вдруг решил «воспарить над суетой». Видимо, только что закончившийся по телевизору «Каспер» настроил его «на лирический лад».

— Василич, ты с привидениями сталкивался?

— Нет, — рассеяно отозвался Андрей, — всегда удачно расходились.

— Ага, — радостно подхватил Соловей, — и всегда при этом вежливо раскланивались.

— Насмотрелся «ужастиков», — лениво констатировал Борисыч.

— Вам только языком чесать, — отмахнулся рукой Клим, — но ведь что-то есть?

— Что-то, — прищурился Андрей, — ну, что-то, безусловно, есть. Ну, с этим ты лучше к Борисычу. Это он у нас Вуду, астролог и Бог знает что там ещё…

— Добрый ты, Андрей Васильевич, — хозяин сделал страдальческое лицо, — взял так ненавязчиво и под танк меня…

— Танк — это ты, Толстый, — со вкусом прокомментировал Васька.

— Нет, Борисыч, серьёзно, — гнул своё настырный Славка.

— Ну, что тебя серьёзно интересует, неугомонный ты наш?

— Мужики, — оживился Соловей, — я читал недавно, что моменты провалов людей во времени учёные отследили по полицейским архивам.

— В смысле? — заинтересованно развернулся в кресле Георгий Борисович, — по отчётам, что ли? В таком-то году доклад, что мещанин Иванов ушёл из дома и не вернулся…

— Хрен! — радостно возопил Василий Викторович, — ещё круче! Хотя, в целом, поляну просёк верно. Только пример был по Великобритании. Значит, полицейский чин Бобсон… ну, на даты и фамилии у меня память не «ах»…

— Рождённый пить…, - бросил, жизнерадостно скалясь, Славик.

…- морда толстая!…, так я так, «от фонаря». В общем, докладывает рапортом: так, мол, и так, сегодня, 15 апреля тысяча восемьсот лохматого года, рабочий каретных мастерских Добсон, переходя среди бела дня мостовую по улице Пупкин-стрит, пропал прямо перед изумлённой мордой лошади извозчика Педерсона, чему свидетелями были такие-то и такие-то, список, в общем, фамилий на пять.

В дверь просунулась морда большого лохматого пса. Вежливо потоптавшись на пороге, войти внутрь он, всё же, не решился. Уронил тяжёлую задницу на крыльцо и вытянул мощные лапы на порог, положив на них умную морду и уставился на Соловья, как бы говоря: «Ну-ну, ври дальше». Трёхцветная старая кошка, подойдя к другу, упала рядом и привычно потёрлась головой о его бок. Мужики с интересом наблюдали за этой, не совсем обычной, картиной. Первым опомнился Толстый.

— А дальше-то что? — подтолкнул он в бок Ваську.

— Дальше ещё интересней. Погоди-ка, — прервавшись, он нацепил на вилку солёный огурчик и шпротину, аккуратно уложил на кусочек хлеба. Придирчиво оглядел закуску и, выплеснув остаток водки в рот, с удовольствием захрупал тарталетку и продолжил.

— Через пятнадцать, к примеру, толстых папок, обнаруживается пожелтевший рапорт полицейского инспектора Питкина, что среди бела дня прямо посреди мостовой по улице Пупкин-стрит, такого-то числа тысяча девятьсот, к примеру, одиннадцатого года, под лошадь извозчика…

— Кэбмена, — не выдержал Андрей.

— … один хрен… Кэбмена Подсона попал неизвестный человек. Извозчик… тьфу!.. кэбмен клянётся на Библии, что пострадавший появился перед лошадью прямо из воздуха. Что самое интересное, это утверждение подтверждается показаниями трёх-четырёх-пяти прохожих. — прикурив от зажигалки, с наслаждением вдохнул табачный дым и обвёл взглядом друзей.

— А сам потерпевший называет себя рабочим каретных мастерских Добсоном, придя в себя, озирается кругом и, выкатив глаза, вопрошает всех: где он находится и как сюда попал? Ибо последними его воспоминаниями перед ударом лошадиной груди были, аккурат, та же самая улица, только 15 апреля тысяча восемьсот лохматого года. И таких примеров, как утверждают, не счесть.

— Викторыч, ты должен помнить те пачки дел в кабинетах розыскников[2]. Они все, кстати, говорят, что такое количество криминалом и несчастными случаями не объяснишь — несоизмеримо. Согласен?

— Естественно, — отозвался Соловей, — Акела, ты не промахнулся.

Позывной «Акела» Борисыч приобрёл на Северном Кавказе, будучи там в одной весёлой командировке. После одного случая сержант Вадик, поддразнивавший его «старой собакой» (как родившегося в год Собаки), назвал его «старым волком» и, засмеявшись, добавил «Акела!»

С тех пор по рации его весь отряд называл только так, а нередко и просто в разговоре. Он и в охране по привычке пользовался старым позывным. У Славы с Василием позывные были, соответственно, Клим и Соловей.

— Слушайте, мужики, — задумчиво потёр румяную щёку Клим, — как же так получается? С одной стороны — всё это рядом, с другой — никто про это ничего не знает.

— Парадокс, — пожал плечами Андрей.

— Настоящая истина всегда парадоксальна, — заметил хозяин дома.

— Кто это сказал? — поинтересовался Соловей.

— Как кто? Я.

— Ну, ты даёшь, Борисыч. Я думал, кто-то из классиков.

— Ну, погоди немного, я же живой пока.

— Да он и сам прекрасно понимает, — махнул рукой Андрей, — просто сделал тумблер «ДУР» в положение «ВКЛ».

— А всё-таки? — поддержал друга Василий.

— В смысле «всё-таки»? — уже, слегка раздражаясь дотошностью товарищей, спросил Георгий Борисович, — всё это интересно, пока самого не зацепило. «Кинжал хорош для того, у кого он есть…»[3]

— Стреляли… — хмыкнул Соловей.

— Саид, почему у тебя седло в кале? Стреляли… — поддел друга Славка.

— Тьфу, на тебя, — обиделся Васька. Но, обладая хорошим чувством юмора, засмеялся, — гады вы, но без вас скучно. Слушайте, что это за тишина какая-то странная?

Выглянув на улицу, они, с все возрастающим удивлением, увидели затянутое темными клубящимися тучами небо. Не было видно ни Луны, стоящей в первой четверти, ни звезд. Более того — не было видно ни одного огонька, ни со стороны железной дороги, ни в самой деревне, несмотря на детское, в общем-то, время. Странное безмолвие накрыло Леоновку. Не было слышно ни щебета птиц, ни лая собак. Пропало в давящей тишине мычание соседских коров, даже кузнечики в траве не стрекотали.

— Что за хрень? — почему-то шепотом спросил Василий. Словно бы отвечая ему, небо вдруг распорола гигантская ветвистая молния, секунды через две громыхнул такой раскат, что мужчины невольно втянули головы в плечи. А затем началось настоящее светопреставление.

Яростные порывы утробно гудящего ветра с сокрушающей силой били в стену. Дом жалобно поскрипывал под ударами шквального ветра, с улицы слышался треск ломаемых сучьев. Где-то, кажется, в бане, захлопал оторванный лист железа, звонко разлетелось стекло в одной из шипок окна веранды. С победным свистом ворвалась внутрь струя ветра с дождем, разметав легкие предметы и залив водой стол. На целых пока стеклах ливень стекал сплошным потоком.

Полосовали молнии то желтые, то ослепительно-белые, то с каким-то зловещим фиолетовым оттенком. Свет их на миг выхватывал из темноты куски пейзажа, — вздыбленную крону сосны, раскорячившийся куст черноплодки с кипящими струями воды у корней. А с крыши низвергался настоящий водопад. Картинки эти выглядели сюрреалистически, вызывая чувство, близкое к страху. Никто ничего не говорил, все заворожено наблюдали этот неожиданный приступ ярости, так некстати случившийся у Матушки-Природы. Лампочка под потолком, мигнув, погасла. Их обволокла плотная беспроглядная мгла.

— Финиш, — прокомментировал хозяин дома, — опять провода оборвало. Слава Богу, что лето, а не зима.

Но вот что-то стало меняться, — небо посветлело, чернильно-чёрные громовые тучи умчало вместе с ветром и стало ясно, что гроза выдохлась. Серые облака разбредались, как стадо беспризорных баранов. С неба ещё моросило, но это был уже просто дождик, без всякой запредельщины. Через некоторое время прилетевший ветерок угнал эти клочья и дождь прекратился совсем. В наступившей тиши было слышно, как с кустов и крыши падают капли, журчит сбегающая под уклон вода. Лица овевало прохладой. Дышалось легко, пахло озоном.

Вдали ещё были слышны раскаты уходящего грома, на горизонте мелькали всполохи молний, освещая его фиолетово-чёрную кайму. Замершая было, деревня стала подавать признаки жизни, — робко гоготнули гуси, подала голос корова. Словно проверяя голос, неуверенно брехнула где-то собака, внеурочно заорал петух и, словно испугавшись собственной смелости, заткнулся.

Чиркнув зажигалкой, Слава глянул на наручные часы и присвистнул от удивления. Вся эта вакханалия, оказывается, длилась чуть больше десяти минут. Любой из них поклясться был готов, что не меньше часа. Когда же Борисыч хотел позвонить в аварийную службу энергетиков, он с удивлением обнаружил, что «иконки» антенны на дисплее мобильника нет. Остальные три телефона показали то же самое. Плюнув, вся компания решила, что утро вечера мудренее, и завалились спать.

…Акеле снился какой-то странный лес, к которому более всего подходило определение «сказочный». С огромных кедровых и сосновых стволов свисали лишайниковые бороды, сорвалась с места вспугнутая семейка косуль, мелькнув напоследок белым подхвостьем и скрылась в чаще. Небо почти не просвечивало между могучими кронами. По толстым ветвям, роняя хвою и всякий мусор, гналась за удирающей белкой хищная куница. Пахло чем-то теплым и прелым, пружинила под ногами вековая подстилка из веток и рыжей хвои.

Во рту пересохло, сухой язык царапал нёбо, очень хотелось пить, но он шел и шел, а никакого ручейка или озерца по дороге не попадалось. В самом начале, правда, попался маленький бочажок, но плевок на его поверхности и не подумал расплываться, — значит, вода для питья не годилась. Мысленно поблагодарив Деда[4] за науку, Акела двинулся дальше, забрасывая на ходу в рот чуть недозрелую бруснику, которой было под ногами просто тьма-тьмущая.

Почему-то он совсем не удивился, когда, выйдя к большому дому, стоящему посередине большой поляны, понял: Пришел! Это был именно дом, а не какая-нибудь избушка на курьих ножках. Добротный, массивный домина, сложенный из потемневших от времени толстых бревен. Забор из толстых плах, дубовые ворота, рядом такая же мощная дверь из дубовых досок.

А на двери желтела бронзовая ручка старинного звонка тех времен, когда электрических звонков еще не делали. Звонок звенел просто от чисто механического поворота ручки. Это устройство почему-то показалось очень неестественным и неуместным в этой обстановке, как если бы на брусчатке, запруженной каретами, ландо и прочими анахронизмами, вдруг проскользнула бы серебристая «Audi».

Акела крутанул ручку, — звоночек тренькнул, за калиткой послышалась непонятная возня и сопение. Щелкнул запор и дверь легко, без скрипа отворилась. В проеме, однако, никого не стоял.

— Заходи, коли пришёл.

Он вздрогнул и опустил глаза. На него в упор смотрела симпатичная девчушка лет семи-восьми, не больше. Чёрные длинные косы были заплетены линялой зелёной ленточкой, взгляд изумрудных глаз смущал какой-то открытостью и, одновременно, серьёзностью. Возле её ног топтался годовалый медвежонок и шаловливо бодал юную хозяйку лобастой башкой.

— Входи, гость дорогой, я уж тебя заждалась.

Акела сдержал улыбку — уж очень забавно это прозвучало из уст такой крохи. Он шагнул через порог.

— Спасибо, хозяюшка, только откуда же ты знала, что я сюда иду?

— Эвона, — махнула маленькой ладошкой девочка, — мне дядька Леший когда ещё сказал: «Ставь самовар, к тебе в гости витязь идёт». Мишутка, самовар помоги принести, мне его с водой не поднять.

Сочтя за благо не задавать лишних вопросов, Акела наблюдал. Мохнатый помощник, сопя и забавно косолапя, послушно занёс с улицы огромный начищенный самовар древней конструкции. Водрузив этот раритет на указанное место, он довольно шустро приволок поднос с угощением и вопросительно посмотрел на хозяйку. Получив за работу сладкий пряник, довольно заурчал и, сглотнув его, почти не жуя, скатился с крылечка. Из-за угла дома вывернул второй медвежонок — видать, братец. Сцепившись в потешной схватке, они забарахтались на мягкой траве.

— Садись. гость, в ногах правды нет, чаёвничать будем.

— Это мы запросто, — согласился он, присаживаясь к аппетитно накрытому столу — мёд, варенье трёх или четырёх сортов, масло, свежие даже на вид румяные баранки с маком. Лепота.

Какое-то время они со вкусом чаёвничали. Поставив на стол чашку, она утомлённо вздохнула, вышитым рушником отёрла покрытый мелкими бисеринками пота лобик и степенно произнесла:

— Ну, спрашивай, витязь, о чём хотел.

Акела задумался.

— Почему ты меня ждала, если я сам не знал — куда иду?

И спохватился: «Дурак, нашёл о чём ребёнка пытать!» Но ребёнок и не думал смущаться.

— Да мы давно знаем, что вы придёте. Тебе не о том спрашивать надо.

— А о чём?

— Ох, какие же вы, люди, недогадливые. Тебе меня про меч-кладенец пытать надобно, а ты всё про пустое говоришь.

— Ну, расскажи мне про меч-кладенец, — послушно сказал Акела и тут до него дошло, — постой, постой, мы — люди, а ты-то кто?

— Кто я? — развеселилась девчонка, привстала из-за стола, развела над головой руки со скрюченными пальцами и сказала «страшным голосом»: а я — Баба-Яга! Вот сейчас как пообедаю тобой! Страшно?

— Ужасно, — с чувством сказал он и положил на блюдце надкусанную баранку, — вот только сейчас уже не обед, а скорее ужин. А много на ночь есть вредно — я же вон какой большой. Так что, ты меня, наверное, погоди есть. И, мне кажется, баранки всё-таки вкуснее.

Девчушка рассмеялась. Словно хрустальный колокольчик с серебряным язычком позвонил.

— Какой же ты смешной! Правда, не буду тебя есть, так уж и быть.

— А в сказках, если Баба-Яга добра молодца сразу не съест, то она его накормит, напоит и расскажет — где меч заветный искать.

— Я тебя уже накормила и напоила, сыт ли, гость дорогой? — сказала она уже абсолютно серьёзно.

— Сыт, спасибо, славница.

Девочка важно кивнула.

— Ну, вот…. а где меч заветный — я сама не знаю.

— Вот те раз! — огорчился он, — а я так на тебя рассчитывал.

— Запомни самое главное — его нужно найти. Обязательно, слышишь? Без него никак нельзя. Понимаешь?

— Понимаю, — в тон ей ответил Акела, — ну, что ж, ничего не поделаешь, придётся самому искать.

— Ну, гость дорогой, делу — время, потехе — час. Идти тебе надо. Слышишь, зовут тебя?

— Кто зовёт? — не понял гость.

— Борисыч! — услышал он Васькин голос, — Борисыч! Проснись! Да проснись же ты… твою мать!!!

Сбросив руку Дроздова, он сел на кровати и тряхнул головой, освобождаясь от остатков сна. В это время в дверях появились Славка с Андреем, — они спали один в сенцах, другой в малой комнате.

— Ты чего орешь, как потерпевший?! Время пять утра! — заспанный Славка был спросонья зол не на шутку, — выспаться не дашь! Чертей гоняешь, что ли?!

Видно было, что Соловей был до глубины души оскорблен его словами и уже орал.

— Да вы во двор выйдите! А там я посмотрю, — кого вы гонять начнете. Умники, блин!

Друзья переглянулись — таким голосом не врут и не разыгрывают. Все молча вышли во двор и замерли. А что можно было сказать? Перед их глазами стояла стена леса, которого вчера не было. Да и в принципе не могло и не должно было быть. Но он был и, к тому же, совершенно наяву.

Там, где заканчивалась до боли знакомая грядка с тыквами, вместо просторных травяных полей стояли стволы вековых сосен и кедров. В точности, как во сне. Значит, сон в руку, будь он трижды неладен!

Вокруг, на расстоянии от двухсот-трехсот метров до полутора-двух километров, Леоновку теперь огораживала все та же стена огромных деревьев. Посередине этого безобразия, потеряв дар речи, стояли четыре представителя цивилизации людей начала третьего тысячелетия. Да и от самой деревни, что раньше тянулась на три километра, осталось немного, треть домов, не более, остальное как корова языком слизнула. М-да.

— Ну, ни фига себе… — медленно произнес Андрей.

— Предлагаю позавтракать, попить кофе и заодно подумать, — что это за хренотень?

Все трое глянули на Борисыча с таким изумлением, словно он предложил, наконец, покончить с нормальной ориентацией и тут же, ясным днем, отдаться друг другу. Друзья переглянулись, приходя в себя, и молча пошли в дом.

…На растопленной, по случаю локального энергетического кризиса, печи парила закопченная эмалированная кастрюля с водой. В другой булькала, исходя аппетитным парком, картошка, на столе благоухала принесённая с огорода свежая зелень. Кофе, слава Богу, был растворимый, а мяса, колбасы и прочей снеди со вчерашнего дня осталось ещё достаточно.

— Ну, что скажете, господа? — первым нарушил молчание Андрей.

— Что мы в таких случаях говорим, ни одна самая отмороженная газета напечатать не решится, — усмехнулся Акела.

— Я серьезно спрашиваю, Борисыч.

— Давайте выпьем по сто грамм, а то голова у меня сейчас такие проблемы решать не способна, — бодро предложил Василек.

— Когда врежешь стопарь, она у тебя вообще думать откажется, — безжалостно парировал Борисыч. Но всё же открыл холодильник и достал не успевшую нагреться за ночь полуторалитровую бутылку «Жигулевского».

— А вот теперь, — сказал он, присаживаясь к столу и отхлебывая пиво, — прошу Вас. По вековой традиции начинает самый младший. Дерзай, Славик.

Клим смущенно пожал широченными плечами.

— Не, мужики, тут я пас. Как так может быть? Целый кусок деревни перенесся куда-то к черту на кулички. Я такое только в кино видел. Фантастика какая-то…

— Василий Викторович? — Акела вопросительно глянул на Соловья.

— А хрен его знает, — откликнулся повеселевший Васька.

— Вот молодец, — засмеялся Борисыч, — опохмелился и пофиг ему и время и пространство. Наш человек! Ну, Андрей Васильевич, Ваша очередь, прошу.

— Да Слава, как генерал Лебедь, царство ему небесное, все в двух словах сказал, — фантастика. А для прочих выводов информации пока недостаточно.

— Согласен, — лаконично подытожил Акела, — значит, мы заканчиваем завтрак и идем на разведку. Правильно я Вас понял, господа?

…Пока укладывали продукты в рюкзак и сумку с наплечным ремнем, Соловей незаметно куда-то пропал. Возник он через минут пять-семь, «дыша духами и туманами». Уселся на табуретку и, поставив на колени сумку, посоловевшими глазами благосклонно наблюдал за сборами. Никто на это не прореагировал — давно надоело.

— Ну, что, тронулись? — Толстый поправил рюкзак за спиной, — но если ты, Соловей, сдохнешь, имей в виду, — никто тебя на загорбке не потащит.

— Стоп, мужики, — Борисыч озабоченно потер лоб, — дом Савельевны, по-моему, тоже попал в эту временную зону. Давайте-ка я быстро сбегаю, проверю, нехорошо бабку одну бросать, она же рехнется с перепугу.

Хлопнув калиткой, Акела быстрым пошел по знакомой улице. Повсюду видны следы ночной катавасии. Валялись обломанные ветви, оборванные провода, дорогу перегораживал рухнувший старый тополь. У сваленного забора валялись прибитые ветром смятые вёдра и какие-то банки, а вот здесь завалило сарай. Через пару минут на фоне «сказочной тайги» показались два вросших в землю бетонных кольца и небольшой домик с темно-зеленой сосёнкой в палисаднике — по ним он всегда узнавал домик Галины Савельевны.

Она встретила его во дворе. Голова старухи была привычно подвязана платочком, тёмная юбка и тёплая кофта, в руке ведро с водой — скотину, видать, поила. Полное румяное лицо выглядело растерянным.

— Юра, что это еще за выкрутасы? Выхожу утром корову подоить, а тут такое, что на уши не натянешь! Ты мне что-нибудь объяснить можешь? Что приключилось-то нонче? И куда деревня-то наша провалилась, прости, Господи?…

— Галина Савельевна, сами ничего пока не знаем. У меня мужики в гостях были, когда все это началось…

— Кто хоть был-то, я знаю?

— Андрей здесь первый раз, вы его не видели. Другой Славка Клименко.

— Это здоровущий который?

— Он. И Васька Дроздов.

— А-а, и этот брандахлыст тоже здесь, — она печально глянула на улицу с коротким рядком домов и вздохнула, — почитай, полдеревни как корова языком слизнула. Может, ещё кто по домам живой остался?

— Сейчас мы сходим, кругом оглядимся, а то, может быть, это даже и не Земля уже.

— Да нет, — остро глянула на него бабка, — я же рано вышла. Венера над горизонтом стояла, как обычно. Только вчера… постой-ка… она ж вчера с вечера в небе стояла!

— Значит, только время другое, — вздохнул Акела.

— Ох, а Андрюха-то мой в городе, к сыну поехал с гостинцами. А где же нынче город-то тот будет?

Савельевна пригорюнилась.

— Галина Савельевна, мы постараемся побыстрее вернуться. Неделю продержитесь одна?

— Да я и месяц продержусь, — не охну, что мне сделается? Молоко, яйца свои, картошку только позавчера убрали и в подпол ссыпали. Муки, круп, чаю и сахару полно, постного масла немеряно. Я-то со своим весом давно по снегу не ходок, а тут ещё и дед мой обезножил, вот и постарались детки закрома под завязку набить, на всю зиму завезли. Подождите часок, я вам с собой пирожков в дорогу напеку…

От пирожков, как ни заманчиво это звучало (пироги у Савельевны были — пальчики оближешь), Акела отказался. Как ни настаивала она (а характер у бабки был — ой-ой-ой, куда там какой-то скале), он вышел за калитку и двинулся обратно.

До родной калитки оставалось метров десять, когда кусты, в которые, согласно новой диспозиции, упиралась дорога, зашевелились. Под треск ломаемых веток на дорогу выбрался… дракон. Практически такой, каким его изображали на сказочных иллюстрациях. Ростом в холке с добрую корову, длиной метров восемь и небольшая голова с очень зубастой пастью. Картину дополняли костистый гребень от затылка до кончика хвоста, чешуйчатая шкура, на спине сложены кожистые, как у летучей мыши, крылья.

Глаза рептилии в упор уставились на замершего человека. Однако, гадина, вопреки ожиданию, не ринулась вперед, а, приподнявшись на задних лапах, широко распахнула пасть. Тренированное тело среагировало само, «рыбкой» швырнув хозяина за забор палисадника. Ноги обдало жаром, — из пасти пресмыкающегося ударил натуральный огнемет!

Все это он зафиксировал уже краем глаза, ввинчиваясь по-пластунски сквозь кусты сирени за угол дома. Вслед ему неслось громкое шипение разъярённого гада. Оказавшись там, Акела вскочил и, обогнув дом, двумя бросками оказался у входной двери. Навстречу бомбой вылетел Славка, за ним перетек на улицу Андрей и встал рядом за косяк с поднятым пистолетом в руке.

— Ты со стволом? — мимолетно удивился Акела, — Всё видели? Бегом хватайте вещи, не то нам эта гадина сейчас ноль-Один тут устроит!

В это время со стороны ворот послышался характерный треск ломающегося дерева. Быстрый обмен взглядами показал, что все поняли — уйти не удастся. Шипение и рёв проклятого ископаемого подтвердили этот вывод — хищник не собирался оставлять добычу в покое.

Толстый подхватил колун, стоящий у дверей, Андрей плавно переместился чуть дальше, держа ствол на уровне глаз. Взгляд Акелы упал на стоящее, на крыльце ведро, до краёв наполненное прозрачной, даже на вид ледяной, колодезной водой.

В романе Пола Андерсона «Три сердца и три льва» герой плеснул в пасть дракона холодную воду и там произошёл взрыв, как в паровом котле. Одновременно с возникшей в голове мыслью он схватил это ведро, а дальше события скачком перешли в иной временной режим.

Вот из-за угла на уровне лица выползает разинутая пасть рептилии. Вода, в ореоле бриллиантовых брызг, сверкающим бесформенным комом плывёт точно в распахнутый зев. Колун в руках Клима, описав плавную дугу, шмякает в голову твари, правый глаз дракона как бы взрывается, выплёскивая какую-то черную, похожую на деготь, жидкость. Другая часть сознания слышит за спиной резкие хлопки пистолета: выстрел! другой! и рёв, переходящий в пронзительный, на грани ультразвука, визг.

А потом время вдруг закрутилось с прежней скоростью. Из пасти гада вместо огня ударила струя не то дыма, не то пара, дракон конвульсивно забился, заваливаясь набок. Андрей рванул друга на себя, и вовремя! Падая на спину, Акела успел увидеть, как удар хвоста с треском разнес в щепки массивное крыльцо. Клим, с непостижимым для его мощного тела проворством, порскнул внутрь веранды. Кривые когти скребли землю, хвост молотил по траве, но уже было ясно, — это агония. Трое потрясённо молчали, тупо глядя на всё ещё вздрагивающую тушу и слушая его захлёбывающийся булькающий визг.

— Так вот ты какой, северный олень… — задумчиво произнёс хозяин дома.

— Да-а, — протянул Андрей, — забавные здесь водятся хомячки.

— Мужики, а где Соловей? — практический ум Клима, как всегда, чётко определил слабое место в данной ситуации, — Этот Горыныч его не слопал, случайно?

— Вскрытие покажет, — «на автомате» схохмил Акела. Данная операция состоялась быстрее, чем они могли бы предположить. Со скрипом «вскрылась» дверь деревянного туалета и Василий Викторович, застёгивая джинсы, явили себя изумлённой публике. Сделав пару шагов, он, наконец, справился с «молнией» и первый раз поднял глаза. Оглядев всклокоченных змееборцев, остатки крыльца, тушу дракона и с выражением произнёс: «бл…».

— Очень точное определение ситуации, — серьёзно сказал Георгий Борисович.

— У Гитлера был бункер, а у Соловья сральня, — хмыкнул Толстый.

— Так ведь кто на что учился, — Василий, кажется, даже протрезвел, — вас на минуту одних оставить нельзя. Стоило Василию Викторовичу покакать отойти по-человечески, как вы уже редких зверей мочите. А что «Гринпис» про вас скажет, варвары?

— Молодец, — заметил Андрей, — только что был в говне, через секунду уже весь в белом и ещё нас «зелёными» пугает. Что скажешь, Борисыч?

— Молодец, кто бы спорил…. А, ты об этом хомячке. Ну, считай, получили первую информацию об этом мире. Если в этих лесах водятся такие зверюшки, то у нас не просто проблема, у нас большая проблема. Значит, мы с Василичем идём гулять по этому лесу, а вы остаётесь домовничать.

— Акела, ты что? — Слава обалдело уставился на друга.

Тот не успел ничего ответить.

— Юра! — послышался со стороны ворот голос Галины Савельевны, — Юра, вы живые там?

— Живые, живые, сейчас, Галина Савельевна, — и тихо добавил, — будете у неё прикрытием. Что мы в лесу, что вы здесь — одинаково под ударом. Но мы здоровые мужики, битые-перебитые. А она — просто мирное население. Нелюди мы, что ли?

— Да понял, — не стал спорить Клим.

— Василич, — спросил Васька, пока хозяин, обходя тушу, пошёл к Савельевне, — ты же инженер-электронщик, смогешь из наших сотовых рации сделать?

— А смысл? — пожал плечами Андрей, — Источника тока-то нет. Сутки максимум — и они сдохнут.

— Вообще-то, да. Ну, что там Савельевна?

— Да вот, целую сумку всякой всячины нам ещё припёрла. Положи в рюкзак, Василич, в сумку не войдёт. Да, вы лучше у неё живите, а то вывалит такая скотина из леса, — дом сразу спалит.

— Чтобы вместе с нами, наверняка?

— Варежку не разевайте, дозор чтобы всегда был выставлен. Не у мамки в гостях. Копья сделайте подлиннее, луки тяжёлые. Ну, топоры под рукой всегда держите. Тварь вполне уязвимая. Да что я вам лекцию читаю, сами всё знаете не хуже. Удачи.

Они крепко пожали друг другу руки и двое, осторожно перешагивая через тыквы, зашли в лес. Оставшиеся закурили и долго смотрели вслед, потом зашли в дом.

…Обходя вековые стволы, продираясь сквозь кустарник, Акела испытывал стойкое чувство «дежа вю»[5]. Правда, в отличие от клинической картины заболевания. точно знал — где и когда видел этот сказочный лес. Значит, эта милая пигалица действительно предупредила его, вот только о чём? Поиск меча-кладенца, — раз. И что дальше? Драконов этим мечом рубить? Тоже вариант.

Дела, ёлки зелёные… Сказочная тайга, сказочный дракон…. Ха! Сказочный он в телевизоре и детских книжках. Когда он пытается тебя сожрать наяву, то это, извините, уже никакая не сказка. Это уже просто неизвестная до сей поры форма жизни. «Карл Линней. Том пятый, класс гады, отряд — драконы, подотряд — огнедышащие». Акела фыркнул.

Идущий рядом Андрей вопросительно покосился, — что рассмешило? Он подробно рассказал другу и свой сон, и свои размышления по этому поводу. Тот, в ходе рассказа, согласно кивал, потом, подумав немного, вынес резюме: «А что? Невероятно, конечно, но логически непротиворечиво».

Когда солнце стало опускаться за деревья, лес наполнили сиреневые сумерки, которые с каждой минутой становились всё синее и гуще. Пора было подумать о ночлеге. Впрочем, в таком уютном лесу это как бы и не такая уж проблема. Для сибиряков, во всяком случае. Тут даже не нужно быть опытным таёжником.

Лапник уже был нарублен и постелен, на камнях возле костра начал тихонько запевать старый и закопчённый эмалированный чайник, что отыскали перед самой дорогой в чулане. Откуда-то издалека подавала голос ночная птица, свой загадочный танец исполняли язычки пламени, напоминая то ли пери, то ли саламандр.

Разлит по кружкам духовитый чай, сдобренный плодами шиповника и древесным дымком. Над ними вспыхивала искорками и сгорала летящая на огонь мошкара. Мир сузился до кружка света от костра, вокруг стеной стояла плотная тьма. Иногда огонь выхватывал из этой тьмы стволы сосен, корявый сук, мохнатую ветку. Иногда вспыхивали огоньки глаз пришедших на огонь любопытных лесных жителей. В отблеске света беззвучно проплыла охотящаяся сова. В такие минуты человек остаётся как бы один на один со всей Вселенной, но присутствие рядом старого надёжного друга этому совсем не помеха, даже наоборот.

— Жили, жили, ни о чём не тужили, вдруг труба, гроза, — вздохнул Акела.

— Тёток наших жалко, — друг выпустил воздух сквозь зубы, — нелегко им будет без нас.

— Думаешь, обратной дороги нет?

— Это же не роман Звягинцева, — грустно улыбнулся Андрей, — я сильно сомневаюсь, что на нас вдруг выйдут какие-нибудь представители суперцивилизаций. И мы по их заданию перережем кучу ни в чём не повинного народа и добудем чашу Грааля. А за это они нас вместе с любимыми женщинами поместят в какие-нибудь суперкомфортные условия по нашему выбору.

— Интересно, вы бы с Татьяной какое время и место выбрали?

— Да Бог его знает. При достаточных средствах жить комфортно можно почти везде.

— Пожалуй, — согласился Акела, — Ну, что, какую стражу себе возьмёшь?

— Без разницы.

— Тогда я падаю. Я «собаку» стою лучше, «часы», видимо, с годами испортились.

— Спокойной ночи.

Ночь действительно прошла спокойно. На рассвете, перекусив домашним свиным рулетом от Галины Савельевны, запили его крепким чаем и двинулись дальше. В ложбинках прятались клочки ночного тумана, утренний лес звенел голосами птиц, эхо разносило удалую дробь дятла. Листва, хвоя, трава покрыты росой, а большая паутина перегородившая им путь, сверкала бриллиантовой россыпью в солнечном луче. Зрелище-то, конечно, бесподобное, но сразу промокли ноги. Шагать, несмотря на это, было легко, в лёгкие вливался чистый воздух, пахнущий хвоёй и грибами.

— Андрей, вас по программе «джунгли» или чему-нибудь подобному готовили? — поинтересовался, как бы между прочим, Акела.

— Очень верное выражение. Именно чему-то в этом роде и готовили…. - отозвался тот, остановившись и медленно поворачивая голову из стороны в сторону.

— Вот-вот. Слышишь сорок?

— Кто-то чешет параллельным курсом слева от нас.

— У тебя патронов ещё много? Штук шесть?

— Семь. Один в стволе был, — отозвался Андрей, — какие варианты?

— Я думаю — идем, как шли. О! Сзади тебя трое…

— Слышу.

Из-за деревьев вышли три здоровых бородатых мужика и, не скрываясь, неспешно приближались к разведчикам. Те молча ждали, стоя так, чтобы и к гостям спиной не поворачиваться (невежливо, да и чревато) и обзор худо-бедно держать.

Не дойдя шагов пять, троица остановилась. Передний, чернобородый лохматый мужик с ярко-синими глазами, прищурившись, в упор рассматривал путников. Нехороший у него был взгляд, — так рассматривают жареную курицу, прикидывая, — какую ногу оторвать первой. Да и красные полные губы симпатии не прибавляли, было в них что-то порочное, капризно-жестокое. Мятая рубаха с засаленным воротом, на поясе у бандюка болтался здоровенный нож, в руке было что-то типа дротика или короткого копья.

— Ну, здравствуйте, калики перехожие.

— И ты здравствуй, коли не шутишь, добрый молодец, — мирно отозвался Акела.

— Смотри ты, — удивился Атаман (так про себя назвал его Акела), — неуж русские люди? Что же стрижены, как басурмане? И одеты как-то чудно?

Смешно было бы ожидать, что джинсы «Дизель» и японские свитерки очаруют здешних аборигенов. Но уж не взыщите, чем богаты.

— Кто ж такие, куда путь держите? — продолжал допрос Атаман, — Чего это вы по моему лесу так вольготно шастаете? Неужто не упреждал никто, что здешняя дорожка и недешёвой может оказаться и последней? А?

— Так оно так-то бы и хрен с ним, но доведись до того — вот тебе и пожалуйста. Опять же, возьмём, к примеру, обратно, тут оно всё наоборот и выйдет, — доверительно сообщил Андрей, здраво рассудив, что отвечать. по сути, всё равно нечего, но и совсем ничего не говорить тоже невежливо.

— Что-что? — растерялся допросчик.

— Он говорит, — со светским видом вступил в беседу Акела, — что если уж нам самим всё равно куда идти, то уж первым-то встречным и вовсе должно быть без разницы. А что до леса твоего, так откуда нам знать, — чей он? Покажи, милостивец, дорогу, мы по ней из леса и выйдем. И тебе хорошо и нам неплохо.

— Здраво судишь, — хохотнул Атаман, — Только сначала заплатите за нарушение покоя в лесу, а потом поговорим про выход, — он, как бы невзначай, перехватил своё оружие поудобнее. Его напарники, вооружённые один здоровенным топором, а другой пугающих размеров дубиной, напряглись, — давайте-ка, голуби, ваши котомки и карманы выворачивайте.

Давно известно, что нападающая сторона несет в три раза больше потерь, чем обороняющаяся. Другими словами — вам кирдык не потому, что вы напали неправильно, а просто потому, что напали. Потому Акела, вежливо поклонившись, ответствовал: «Все эти мешки нам собирали жёны наши и старушки-мамы. Негоже их дорогую память раздавать направо и налево всяким проходимцам».

У громил была хорошая реакция. Атаман в прыжке сделал мощный выпад в Андрея, точнее, в то место, где он только что стоял. Оружие ударило в пустоту, а локоть бывшего диверсанта с хрустом влип в горло разбойника, опрокинув его навзничь. Громила, до глаз заросший рыжим волосом, рубанул своей страшной секирой наискось, засечным ударом. Акела, «скруткой» уйдя под топор, без затей полоснул агрессора финкой по сонной артерии. В правую щёку плеснуло тёплым. В мгновение ока расправившись с нападающими, друзья одним прыжком оказались с двух сторон от третьего разбойника. Молодой облом замахнулся, было, дубиной, но, уставившись на бьющиеся в агонии тела, замер. Про своё оружие он забыл и зрелище собой представлял крайне нелепое.

Его юное лицо, обросшее светлой пушистой бородкой, выражало изумление, смешанное с испугом. В общем-то, не имело никакого смысла резать этого дурака. Живым «языком» он, несомненно, был гораздо нужнее. О чём, впрочем, ему до поры до времени знать, конечно, не следовало. Скользнув ему за правое плечо, Акела прижал лезвие клинка к горлу, а Андрей, взявшись рукой за дубину, почти без сопротивления её забрал и отбросил в сторону. Ласково глядя в глаза, спросил: «Где остальные? Сбрешешь — зарежем, как барана».

— Какие остальные? — вылупил глаза верзила, — Никого боле нету. Козолуп, Червень и я.

Акела рывком запрокинул его голову назад и, вдавив чуть сильнее лезвие в кадык, прошипел: «Ну, тебя добром просили, сам выбрал».

— Да нету никого! — срывающимся голосом закричал детина и вдруг заплакал, увидав воочию, что смертушка-то вот она, рядом. И не увидеть ему матушки и соседку Светанку не высватать и вообще, вот он, карачун.

Друзья переглянулись. Андрей отбросил дубину. Акела спрятал нож, достал сигареты. Закурил, наблюдая, как пленный, сидя на земле, размазывает ладонями слёзы по здоровенной морде.

— Ну, что, Василич, экстренное потрошение принесло свои плоды. У агрессора два «двухсотых», у нас потерь нет, пьяных нет. Да плюс «язык», хоть и не такой уж «длинный».

Андрей остро глянул на него и, уловив не высказанный подтекст, ответил, пожав плечами: «Мы не звери, господа, и история нас не осудит. Адекватный ответ, только и всего».

— Если такой умный, почему не богатый? — Акела улыбался. Это была их, так сказать, дежурная шутка.

Василич, довольно усмехнувшись, сделал шаг к пленнику, который уже перестал реветь и только изредка икал и шумно всхлипывал, утирая рукавом нос. Юниор, блин! Крепко взяв его за шиворот, он рывком поднял налётчика на ноги, резко встряхнул — голова болтнулась из стороны в сторону. Глаза юнца умоляюще смотрели на суровых разведчиков. Жалко дурака, но растекаться слёзной лужей что-то не тянуло. Не окажись они проворнее, вряд ли бугай осознал бы, что был, мягко говоря, неправ.

Борисыч, приблизив своё лицо к лицу пленника, глядя в переносицу, тихо спросил: «Как зовут тебя, чадо?»

— Кури…, - сипло ответил тот, прочистил горло и ещё раз добавил, — Курила.

— Хорошее имечко. А с какого ты града или веси?

— Из ГрЩшевки я. Это недалече, версты три. Там матушка у меня живёт. Не казните смертию, люди добрые, хоть виру возьмите, хоть отслужу.

— А вот интересно, — задумчиво протянул Андрей, — знает ли его матушка, чем её чадо промышляет? Что она скажет, если рассказать о твоих подвигах?

Детина резко подломился в коленях, рванул на груди вышитую красными петушками рубаху.

— Не надо матушке…. Смилуйтесь! Не своей охотой я…. Червеню в карты проигрался, он и сказал — или на разбой с нами или в бабу превратим. Куда ж мне деваться-то было?!

«-Жило двенадцать разбойничков,
Жил атаман Кудеяр,
Много разбойнички пролили
Крови честных христиан…»

Рука бывшего мента вторично поставила незадачливого «кудеяра» на ноги.

— Честными гостями примет нас матушка твоя? Издалека мы, переночевать негде, где города, где веси, — не знаем.

— А-а… — в глазах пленника появилось сомнение, которое он побоялся высказать вслух этим хмурым непонятным людям.

— Он же тебе сказал — честными гостями. Мы люди мирные, а то, что татям укорот давать умеем, так работа у нас такая. Была. — Андрей сурово смотрел на облома.

— Воями были?

— Воями, воями. Обиды зазря чинить никому не будем. Видишь, даже тебя, обормота, не зарезали. Но служить нам будешь, как положено аманату[6]. Плохого делать не заставим, но за непослушание, — не взыщи. Вот для начала падаль эту закопаешь.

Глаза Андрея искрили, пока он слушал эту тираду. За спиной пленника он показал другу большой палец, смотрящий вверх.

Дождавшись, пока штрафник выполнит поставленное задание, они втроём мирно зашагали к деревне. По дороге простодушный парень, отвечая на вполне невинные вопросы профессионалов, вывалил им кучу полезной информации. Государство, в котором они оказались, называлось Руссией, правил всем Великий Кнез Бран. К югу лежали земли хозар и аланов, с первыми в основном воевали, со вторыми больше торговали.

Народ Руссии поклонялся пантеону богов, практически не отличающемуся от древнеславянского их мира. Возглавлял его Белобог, противостоял ему Чернобог, правили, соответственно, один днём, другой ночью. На северо-западе лежали земли ругов, с которыми, в принципе, жили дружно. Правда, у тех единого порядка не было и то и дело какие-нибудь шайки выходили из подчинения короля и грабили веси на окраинах Руссии. Но это были, как говорится, эксцессы и на геополитику они серьёзного влияния не оказывали.

К востоку, в непролазных таёжных дебрях, жили племена диких охотников, к западу были ещё какие-то государства, но про них Курила ничего не знал, хотя для своих лет и положения был очень неплохо информирован, даже похвалился, что знает грамоте. Грамота, как выяснилось, была рунная.

Лес постепенно поредел, сменился лесостепью и, обойдя очередной околок, путники вышли к веси. То есть, к обычной по виду русской деревне — бревенчатые дома, плетни, брешущие барбосы. С края веси стояло несколько сгоревших почти дотла домов. На вопрос Андрея Курила пояснил, — змей безобразил. Он ещё в дороге объяснил, что змей, — явление довольно редкое, иной и всю жизнь проживёт, — ни единого не встретит.

Выяснилось также, что убитый ими экземпляр был не очень крупный — примерно две трети от зрелой особи. Их вообще трудно убить, т. к. тварь, несмотря на размеры, очень проворная. Пробить его шкуру оружием можно только в паховой области, где чешуя помельче, под нижней челюстью, ну и, соответственно, в пасть и в глаза.

Шкура эта всегда в очень большой цене — такая добыча трудов и смертей многих стоит. Идёт она только на изготовление доспешной одёжи. Не пробить её стрелой, мечом али копьём и нипочём не горит, зараза. Такую себе может позволить лишь кнез или какой другой владыка.

Узнав, что его новые знакомые, — змееборцы, Курила проникся к ним нешуточным почтением. Совершить такой подвиг втроём, по здешним меркам, было нереально.

Матушка нового знакомого оказалась классической квочкой. Этакой полненькой хлопотуньей лет сорока с бойким и весьма острым язычком. Акела подсунул юнцу легенду, по которой Козолуп с Червенем хотели его избить за отказ разбойничать. Восторженный рассказ сына, что гости вступились за него и в честном бою отправили душегубов к праотцам, произвёл впечатление. Усадив гостей за стол, матушка Милёна решила, что уже и любопытство невозбранно проявить.

— Как же Вас звать-величать, гости дорогие?

— Акела,[7] — не имело смысла представляться обычным именем. В этой, явно дохристианской Руси, к крещёным именам люди, скорее всего, непривычны. Позывной «от Киплинга» — самый оптимальный вариант. Видя, что у хозяйки слегка приподнялись брови, пояснил, — это значит «волк», друзья прозвали.

Глазами он дал понять другу: «Делай как я». Тот и сам был не дурней паровоза и мяч, как обычно, принял с лёту.

— Барс. Это такой большой кот.

— Знаю, — она засмеялась, — хорошая парочка. Как же насчёт «кошка с собакой»?

— Так то ж кошка, а не кот, — невозмутимо отпарировал Андрей.

— Тоже позывной? — тихонько спросил друга Акела.

Тот тихонько кивнул.

Милёна одобрительно хмыкнула, оценив по достоинству находчивость гостей. Она, кстати, была далеко не дурой, да и дитятко своё, видимо, знала хорошо. По быстрому взгляду Милёны Андрей понял — матушка сообразила, что правду ей подали под соусом и явно в усечённом варианте, но не подала виду.

Узнав, что с ними были ещё люди, она быстро отправила сынка к соседям и через некоторое время за окном простучали копыта. Увидев внимательный взгляд Акелы, пояснила, что она в веси «старшуха» с тех самых пор, как деревню пожгли хозары. Старики погибли в огне, женщины едва успели спасти детишек, убежав с ними в леса. Две трети мужиков полегли, прикрывая отход, с тех пор она и вдовствует.

Рассказ сопровождался мимолётными взглядами на Акелу. Под насмешливым взглядом Андрея он понял, что этой ночью, скорее всего, придётся расстаться с невинностью. Слишком долго, видимо, хозяйка обходилась без мужика. Да и не стоило выходить из образа одинокого воя.

Когда пришло время отходить ко сну, Милёна показала им сеновал.

— Акела, — непринуждённо попросила она, — помоги корову загнать. Уросливая, зараза, сладу с ней никакого.

Акела мельком покосившись на серьёзное, даже слишком, лицо друга, но тот опустил глаза. Он повернулся и покорно пошёл за невысокой ладной фигуркой старшухи, колобком катившейся со двора. Когда они отошли подальше, он притянул женщину к себе. С готовностью подавшись навстречу, она ответила на его поцелуй, прошептав: «Подожди чуток».

Едва они оказались на дальнем сеновале, Милёна жарко впилась в его губы. Не давая ему опомниться, переместилась, обжигая дыханием кожу, на шею, грудь. Когда баловница добралась до живота, разведчик понял, что и в древние патриархальные времена практичные женщины умели зрить в корень. Как раз в это время хозяйка добралась до этого самого корня, после чего думать о чём-либо не было уже возможности по чисто техническим причинам.

Однако, поскольку мужчина всё-таки олицетворяет собой активное начало, пальцы Акелы вскоре сжимали полные бёдра Милёны, а сам он, временно оказавшись хозяином положения, всё сильнее и сильнее входил в разгорячённое лоно, пока взрыв торжествующей плоти не разметал их по перебулгаченному сену.

Открыв сытые глаза, матушка сладко потянулась и моментально привела себя в порядок. Увидев, что бывалый вояка тоже готов, махнула головой: «Пошли». На земле, мимолётно прижавшись, благодарно чмокнула в щёку.

— Да, а где «потерянная» корова? — спохватился он.

— Сейчас поглядим, — невинно отозвалась Милёна, — о, за сеновалом привязана, злыдня. Совсем распоясалась!

Они довели её до стайки. Милёна негромким голосом, в ночной тиши слышным довольно далеко, объясняла корове, что она таки не права. При этом она поминала близких родственников коровы, её родословную, манеры и привычки. Всё вышеперечисленное, будь оно правдой, дало бы ни в чём не повинной скотине все основания провалиться под землю. Но вряд ли даже рогатые служители преисподней, по поверьям, обитающие там, приняли бы к себе эту тварь, будучи и сами достаточно испорченными.

В который раз подивившись этому невинному женскому цинизму, Акела залез на сеновал. Коснувшись головой набитой пахучим сеном подушки, он мгновенно вырубился. Если Андрей и не спал, то никак этого не проявил.

## Глава 2

## О некоторых неудобствах в связи с известностью

И скрываются до срока
Даже рыцари в лесах,
Кто без страха и упрёка,
Тот всегда не при деньгах.
В. Высоцкий «Вольные стрелки»

…Его разбудил смех, точнее, хохот. Свесив голову с сеновала, Акела обнаружил во дворе всю честную компанию в полном составе.

— …да Борисыч, наверное, тёлку какую-нибудь всю ночь где-нибудь в стогу понужал, — послышался насмешливый голос Соловья, — старый конь борозды не испортит…. О! Борисыч! А я тут мужикам просто с пеной у рта доказываю — ну, не может Борисыч «по лебедям» пуститься! Он человек серьёзный, положительный…

— Особливо ежели его положить, — сверкнул зубами из-под усов Толстый.

— Вот сами бы и попробовали, — коварно улыбаясь, посоветовал Андрей. Васька хотел что-то ответить, но Акела успел его перебить.

— Хлопцы-молодцы, а где Савельевна?

— Отказалась она ехать, — виновато доложил Славик.

— Как это отказалась? Она, хоть и старая уже, но с мозгами никаких проблем, соображает — дай Бог всякому.

— Понимаешь, когда остались, Савельевна нас погнала по оставшимся домам, — проверить, есть ли ещё кто живой. Напротив твоего дома, Борисыч, мужик пожилой жил, как его…

— Мельник, — подсказал Акела, соскальзывая на землю и потягиваясь.

— Точно. Так вот, они уехали на станцию в магазин, как раз перед грозой. А у него, ты знаешь, хозяйство… — Васька возвёл очи горе.

— Знаю, — сказал нетерпеливо Акела, — куркуль тот ещё. Дом — полная чаша. И что?

— Что-что, с этим хозяйством нам отваживаться пришлось.

— Ты отваживался! — хмыкнул Славка, — У Мельника в подполье целая фляга самогонки стояла. Угадайте с трёх раз, что сделал Соловей, когда эту флягу нашёл?

— Неужто сдал в Фонд Мира? — саркастически поинтересовался Акела, — Нет, ну ничего больше в голову не приходит, хоть убейте!

Мужики заржали. Васька укоризненно покачал головой.

— Смейтесь, смейтесь…. Над собой смеётесь.

— Ага, мы бы с Савельевной тоже б от души посмеялись, если бы этот хрон у собачьей конуры не споткнулся. Едва от пса оттащить успели, а он ещё и кочевряжиться начал. Сроду б не поверил, что старуха так материться умеет. Даже палкой пару раз опоясала. Душевно так, знаешь, аккурат вдоль седалищного нерва.

— Так, это всё лирика. А бабка-то почему не поехала, из-за скотины, что ли?

— И из-за неё и из-за птицы. Да и вообще деревню бросать не захотела. Ей, мол, помирать в родном доме надо, коль срок придёт, а погост рядом и вся родня там лежит. Её же не переубедить, упёрлась…

— Да уж знаю. Медведя в лесу легче на содомский грех уболтать.

Сзади хлопнула калитка.

— Доброго утречка, гости дорогие.

— И тебе того же, хозяюшка, — вразнобой ответили мужчины.

— Не казни, старшой, ребят своих. Мне Весняк сказывал — уговаривали её все, но бесполезно — кремень старуха. Он ей голубка оставил, так что, случись чего, она его отправит. Я тогда сразу мужиков пошлю, — тут верхами недалёко.

Милёна, улыбаясь, оглядела мужиков.

— Поутренничали уже?

— Что? А-а, да, поели и молочка попили. Борисыч, иди подкормись, — сказал Слава, — молочко у нашей хозяйки — чудо.

— Это не у меня, а у Ночки, — блеснула зубами Милёна, — попей, Акела.

— Не откажусь, — отозвался он.

Молоко действительно было выше всех похвал — лучше магазинных сливок. У непривычного человека кишки скрутит так, что никакой «Мезим» их не распутает. Слава Богу, у Акелы такой беды отродясь не бывало. Он, по тихой грусти, опростал глечик под горку нежнейших, ещё тёплых шанежек. Ну, вот, теперь можно и с голодным побороться.

Когда он вышел на крыльцо, солнце уже пробиралось между вершин деревьев. Милёна, выйдя из коровника, прищурившись, поглядела на небо, потом повернулась к гостю.

— Чем заниматься думаете, воины?

Акела пожал плечами.

— На шее у тебя по любому сидеть не будем. Что съедим, то отбатрачим.

Краска досады появилась на щеках хозяйки.

— Не об этом я, старшой. У нашего кузнеца купец проездом остановился. Аккурат сегодня утречком он спрашивал — не поедет ли кто с ним охраной? Наших я никого не пустила. Мужиков мало, а работы невпроворот. Вы — другое дело, вы Сварогу[8] служите.

Акела задумался ненадолго и рассмеялся.

— Умница ты, Милёнушка. Золотая голова, — и, чмокнув славную женщину в щёку, вышел со двора.

Приезжий купец расположился лагерем во дворе коваля Добруши. Барс и Акела, войдя, дружески кивнули ему. Оглядевшись, они подошли к сидящему в глубине двора хорошо одетому грузному мужчине, безошибочно определив в нём того, кого искали. Во-первых, торговый человек, во-вторых, старший в компании, которая состояла ещё из трёх мужчин разного возраста и молоденькой девицы. Девка выглядела пышнотелой и довольно пригожей.

В мужиках они так же легко угадали охрану. Дело было даже не в доспехах и оружии. Неизгладимая печать профессионала войны была ясно видна на всех троих. Их внимательный взгляд и положение тела, готового мгновенно вскочить, многое говорило опытному глазу.

Их эти профи тоже уже прокачали, хотя они пришли без оружия, а одеты были в крестьянскую одежду. Милёна выдала из запасов покойного мужа. Не ходить же по деревне в джинсах и свитере, пора уже применяться к местности.

Смазливая пышечка лет восемнадцати тоже успела оценить их и, оставив без внимания пожилого Акелу, строила глазки Барсу. Седой худенький дедок, мирно хлебавший из глиняной миски тюрю из простокваши с хлебом, глянул на них мельком. Казалось, его в настоящий момент, кроме простокваши, не интересует ничего на свете. Только чутьё подсказывало, что из этой троицы он и есть самый опытный и опасный.

Второй был коренастый крепыш лет сорока пяти, с пухлыми щёчками, вздёрнутым носиком, большой плешью и смешными рыжими кудряшками на затылке. Он являл бы собой преуморительное зрелище, если бы не холодный внимательный взгляд, так не сочетавшийся с глуповатой добродушной улыбочкой.

Третий, кудрявый здоровяк с тяжёлым лицом, глядел хмуро и внимательно. Не такой волчара, как эти двое, но тоже не мальчик, видывал виды.

На всё это взаимное сканирование ушли секунды. Подойдя, Акела вежливо поклонился.

— Мне сказали, добрый человек, что ты двух охранников себе в караван искал, — и замолчал, ожидая реакции купца.

— Мне нужны охранники, тебе правду сказали. Только я не уверен, что вы мне подойдёте. Где ваше оружие и доспех?

— Так я не понял, уважаемый, ты ищешь оружие с доспехом или всё-таки охранников? — вежливо спросил Барс.

Старый хрен, хлебавший простоквашу, хмыкнул, оценив юмор. Купец тоже понял насмешку и нахмурился.

— Жила, да ты испытай их, — спокойно посоветовал плешивый с кудряшками, — нам ведь действительно не доспех нужен. Он-то как раз найдётся.

— Тебя не спросил, — буркнул купец и, поднявшись, сделал шаг навстречу Акеле, — ну, держись, — и с маху шарахнул здоровенным кулачищем прямо в середину груди. Точнее, в середину груди он собирался попасть. Акела, легко отклонившись чуть назад и в сторону, сделал небольшой шаг вбок. Провалившись в пустоту, Жила, чтобы не упасть, оперся рукой в землю. С побагровевшим лицом он вновь повернулся к обманувшему его ожидания кандидату.

— Шутки шутить вздумал?

— Хозяин, — безмятежным тоном отозвался Акела, — если бы я всем грудь подставлял, кто об неё хочет кулак почесать, сейчас бы здесь перед тобой не стоял.

Старикашка захихикал.

— Он дело говорит, Жила. Я бы так же само сделал. Бери его, верное слово.

— А второй? — разглядывая Барса, неожиданно спокойно осведомился купец.

— Не хужей, ежели ещё не хлеще. Если хочешь испытать его и потешиться заодно, пусть у Малыша, — дед мотнул головой в сторону здоровяка, — нож отымет.

— И то, — согласился Жила, — Значит…. Тебя как зовут?

— Барс.

— Значит, так, Барс. Вот этот парнище, которого мы промеж себя Малышом кличем, возьмёт нож. А ты его уговори его бросить. Понятно? Добром уговори.

— А, коли не уговорю, отобрать можно? — заинтересованно спросил Барс, покосившись на друга. Акела понял, что эту «фишку» Андрей помнит. Его самого один молодой коллега пытался прогнать через этот тест из арсенала американских «копов». Акеле удалось перехитрить молодого, и он как-то рассказал другу про этот случай. Впрочем, Барс и сам хитрый, как сто китайцев, он ещё и почище что-нибудь может придумать. Хотя, как известно, от добра добра не ищут.

Малыш, тем временем, взяв в руку здоровенный клинок, с улыбкой смотрел на Барса, — ну, давай, мол, уговаривай. Тот с лицом, исполненным сомнения, смотрел на здоровяка. Потом безнадёжно махнул рукой.

— Да разве уговоришь человека, если он специально этого и ждёт. Придётся просто отбирать.

— Ты только не увлекайся, Барс, — «встревожено» подыграл Акела, — не как в прошлый раз, я тебя умоляю!

Во взгляде Малыша мелькнуло беспокойство. Когда же Барс, поставив «рамку», сделал к нему первый шаг, он вдруг вложил нож в ножны и сердито сказал Жиле: «Сомневаешься, — испытывай сам. А ежели он мне руку сломает, мне как стражу несть? Я в бою рисковать согласен, а не на испытках твоих дурацких».

— Молодец, правильно, — сказал Акела, — И мы молодцы, видишь, сумели без мордобоя парня уговорить.

После нескольких секунд молчания грянул дружный хохот. На этом испытания закончились. Жила рассказал, что эта их поездка не торговая. После смерти жены он решил вместе с дочерью Смышлёной вернуться на свою родину в Червлянский удел. Очень уж беспокойно стало у них в Беломорье, да и дочь пора замуж поскорей отдать, не то в перестарках засидится. А когда чёрные орки, которых развелось в лесах больше, чем зверья, убили жену, страх за дочь заставил продать почти всё нажитое и, навьючив самое дорогое на лошадей, сорваться с места.

— А почему решили ещё двух охранников нанять в пути? — поинтересовался Акела, — Рискованно в дороге незнакомых людей в караван брать.

Старый сухонький охранник по имени Мысь[9], которое ему удивительно подходило, ответил как бы нехотя.

— Да я, по чести сказать, и сам так думаю. Только уж больно нехорошей славой стали пользоваться здешние леса. Вот и приходится нанимать людей со стороны.

— Да ещё — помолчав, хмуро добавил он, — шайка Лутони, говорят, в здешних местах стала озоровать.

— Что за Лутоня? — спросил Барс с любопытством.

— Вы откуда свалились, что его не знаете? — поразился старик, — или голову мне морочите?

— Мы действительно здесь недавно, — пояснил Акела, затосковав при мысли, что свою историю придётся рассказывать снова.

— Ладно, коли так, — пожал плечами Мысь, — за вас старшуха поручилась, а её Жила давно знает. Лутоня уже года три со своей шайкой грабит и не может его стража изловить. Говорят, но точно ли, я не знаю, а может людишки и врут, что у него где-то среди кнезов хорошая заручка есть. Хотя, говорят, ещё не совсем конченый он душегуб, без нужды людей не бьёт. Да всё равно, пусть идёт он мимо.

— Да, уж, — согласился Акела, — Когда выступаем?

— Завтра поутру.

Но с выходом получилась задержка. Вполне, впрочем, прогнозируемая — взбунтовались друзья. Больше всех возмущался Соловей.

— Нет, ну молодцы мужики, хорошо устроились! А нас как бы и нет вовсе, кто мы тут такие? А! Это Соловей с Толстым? А мы думали — насрал кто-то…

Слава был сдержаннее, но тоже был задет: «Мы сюда все вместе попали, а сейчас мы тут сиди, а вы исчезаете непонятно куда. Как это понимать, Борисыч?»

Ясность, как ни странно, навела Милёна, внимательно слушавшая всю эту перебранку.

— Вы уж простите глупую бабу, коли скажу чего не так. Эти двое к деревенскому труду несподручны, они вои. Им даром у хозяйки хлеб переводить не с руки, хотя мне его и не жаль, но они сами не захотят, — совестливые они…. Да и негоже сокола в клетке держать, это птица Сварогова.

— Вы не думайте только, что я вас за ворон держу, — поторопилась она добавить, увидев, как у Славы с Василием вытянулись лица, — вы нормальные справные мужики, тут вы на месте будете и свой кусок с лихвой отработаете…. Да мне самой, думаете, охота его отпускать?! — слёзы вдруг закипели в голубых глазах, она с размаху саданула Акелу кулаком в грудь. Тот и не подумал уворачиваться, только грудь загудела — долбанула от всего, что называется, сердца. Он засмеялся и сгрёб старшуху в охапку.

— Да где ж мне ещё такую злыдню найти? В этом-то мире уж точно одна. Ладно, братья, чего воду в ступе толочь? Может, вы и верно говорите, да только в караван-то всего двое нужны. Будет нам теперь уже к кому и куда вернуться. Ну, всё, разобрались, без обид и претензий? Ну, не глупее же вы этой женщины?

Ответом было молчание. При такой постановке вопроса сильно не поспоришь. Другой мир — другие законы. А, по большому счёту, оно везде так — выбор между засадой и западнёй.

…В невесёлом настроении зашли они в деревенскую кузню, что стояла на отшибе, на берегу пруда в окружении зарослей черёмухи и ракит. Сразу было видно — деревня деревней, а здесь трудится Мастер. С большой буквы и никак иначе. Ножи выбрали быстро, и ручные и метательные, это было, в общем, оружием привычным. С мечами было сложнее. Если Барс неплохо владел кэндо, то весь опыт Акелы был — второй юношеский по фехтованию на сабле. Да и то — в далёкие школьные годы.

Оба, наконец, выбрали по мечу. Барс взял с не слишком длинным клинком, небольшой крестовиной и рукояткой на полторы ладони. Акела подобрал себе похожий, но немного покороче. Он здраво рассудил, что с его забытыми навыками он длинным много не намашет, тем более, в лесу. В придачу были даны небольшие прикладистые самострелы с набором остро заточенных оперённых болтов. Купец высыпал в жилистую руку кузнеца пригоршню рубленых кусочков серебра, и они вышли на свежий воздух к воде.

— Ну, что, други, тронулись? — послышался сзади голос нанимателя.

— Да мы оба по жизни тронутые, — привычно съязвил Акела, нимало не заботясь тем — поймут ли его шутку, и зашагал, замыкая колонну.

Никаких долгих поводов им не устраивали, попрощались дежурно — времени было в обрез. Шагалось легко, тем более что в этом лесу болот было мало, почва была сухая, в основном лёгкая золотистая супесь. Ковёр из листьев и хвои пружинил под ногами, источая приятный терпковатый дух первого осеннего листа. В густых кронах перекликалась пернатая братия, а белобокие стрекотуньи разносили весть лесному народу о их приближении. Правда, через часок им это изрядно наскучило и они отстали… При такой ходьбе позвоночник работает практически без нагрузки и не устаёт, несмотря даже на приличный вес оружия и доспеха. Мешок с запасами, любовно собранными руками Милёны, вместе с прочими везли вьючные кони. Стража должна быть всегда свободна и готова к обороне.

В пути сохраняли режим молчания, не считая коротких, вполголоса, реплик, чисто по делу, ибо лес действительно шума не любит.

По словам опытных стражников, новых товарищей Барса и Акелы, в этом лесу можно было нарваться на кого угодно — от обычного медведя до змея. Встречалась тут и нечисть. Своя была изученной вдоль и поперёк, оттого более предсказуемой и, соответственно, менее опасной. Но, кроме неё, последнее время стали появляться неизвестно откуда разные твари. По выражению Мыся, «вовсе людскому пониманию не доступные».

Старенький сухонький Мысь, вечно слегка поддатый, был наёмником, провоевавшим всю свою сознательную жизнь. Он был опасен, как гремучая змея, даже когда пьяный и связанный, но информации в его голове хватило бы на десятерых. Главная трудность была — разговорить замкнутого старика.

На привале, сидя у костра, Акелы попробовал втянуть его в разговор.

— Мысь, а подробнее рассказать об этой пришлой нечисти можешь?

Дед отхлебнул своей «червивки», как он называл дешёвое яблочное вино, и отрицательно помотал головой.

— Не поминай волка в лесу, знаешь, да? А эти твари во много раз опасней. Просто жди от них всего и бейся так, словно перед тобой самый опасный в мире ворог. Тогда, умирая, не сможешь себя упрекнуть в том, что сделал недостаточно.

Оценив мудрость сентенции, Акела рассмеялся и благодарно хлопнул советчика по плечу. Барс, слышавший каждое слово, одними глазами одобрил сказанное.

…Дорога не утомляла, но на третий день они попали под проливной дождь. Пришлось долго сушиться у кострища. Над головой натянули старенький походный полог, изрядно поклёванный отлетавшими угольками былых костров. Когда наступил вечер, друзьям неожиданно выпал случай убедиться в справедливости слов старого наёмника. Акела, поужинав, сидел у огня, затягиваясь цыгаркой, и слушал рассказ коренастого стражника со странным не то именем, не то кличкой Околел.

Кстати, вопреки всякой логике, этот мир хорошо знал табак. Откуда — он дознаться не успел, но принял этот парадокс с удовольствием, в отличие от Барса, по жизни не любившего ни курева, ни курящих.

— …и вот, когда уже пошла вторая неделя осады, — продолжал Околел. — наш воевода…

Внезапно он замер, прервавшись на полуслове, плешивая, с остатками кудряшек на затылке, голова насторожённо повернулась в сторону чащи, откуда вдруг донёсся какой-то странно пронзительный звук, что-то среднее между воем и клёкотом. Ему вторил отзвук определённо человеческого крика, но слов нельзя было разобрать.

Жила, конечно, жлоб был, каких ещё поискать, но в быстроте соображения ему отказать было нельзя.

— Мысь, Барс, Акела, быстро туда! Прочие — в оборону! Да не крутись ты под ногами, горе луковое! Кыш в шалаш, и чтоб ни гу-гу там у меня!

Последнее относилось к дочери. Толстушка, прекратив бестолковую суету, шмыгнула в шалаш и затихла там. Названные быстро передвигались среди стволов в сторону всё усиливающегося шума. Не бежали, чреватое это дело, — глаза можно выхлестнуть о сучья, это ещё в лучшем случае. Про худший лучше не думать, — нарвёшься с разбегу на такое, что мало не покажется.

И без того было ясно, что впереди не мёд и не шашлык. Шум становился всё яснее, делясь на весьма неприятные компоненты. Помимо упомянутого визга-клёкота, слышался жуткий утробный рык, какое-то тошнотворное взвывание и яростный человеческий крик на незнакомом языке.

— Накликали, — уронил дед, выскальзывая первым на открытое место. Выпрыгнув за ним, друзья увидели, что на опушке кипит неравный бой. Высокий молодой воин, плетя «кружева» свистящим мечом так, что клинок превращался в светлую полосу, отбивался от наседавших на него тварей. Этих Акела даже с ходу затруднился определить. Метра полтора высотой, с корявыми когтистыми лапами, которыми они проворно пытались сгрести этого человека.

Жуткие клыкастые морды, напоминающие собачьи, но только с голыми черепами, на которых виднелись рога, похожие на козьи. В общем, красавцы, — отворотясь не наглядишься. Передвигались они, стоя на задних конечностях. Чертовски проворно передвигались, надо заметить!

Если бы не классное владение мечом, молодой воин уже бы погиб. Но всё равно, не подоспей они, он был бы обречён. Разок лишь оступись или сбейся с ритма — твари не дадут ему второго шанса. Танцуя этот страшный танец, парень что-то, не переставая, выкрикивал, видимо, свой воинский клич. Однако, ни прислушиваться, ни любоваться времени не было.

Едва они обозначили своё присутствие, чудовища мгновенно атаковали и их. Проворство этих уродов мешало понять — сколько их. Но врага, как известно, не считают, да и не было времени на подобные глупости. Клятая зверюга сразу навязала такой бешеный темп схватки, что Акела, кажется, даже воздух вдохнуть не успевал.

Тварь была одна, но размазывалась в движении, атакуя словно сразу со всех сторон. Поняв, что такого ритма ему долго не удержать, он решился на отчаянный шаг. Словно оступившись, Акела упал на колено, неловко взмахнув мечом. Приёмчик этот из категории «импоссибл» ему как-то за стаканом водки показал его друг-тренер Саша. Правда, это была разработка для ножа, но уж чем богаты… В тот же миг, резко поменяв положение тела, Акела со свистом крутанул мечом косую «восходящую». Ошибись он со стороной нападения, ничто бы его не спасло. По счастью, тварь купилась и сейчас билась на земле с полуотсечённой головой, забрызгивая траву поганой тёмной кровью.

Крутанувшись вокруг себя, Акела увидел, что всё кончено. Мысь деловито протирал клинок меча пучком сухой травы, Барс прятал за голенище сапога метательный нож. Спасённый стоял, бессильно уронив руки и дыша, как загнанная лошадь. Ещё бы, работать в таком бешенном, почти запредельном, темпе, да ещё столько времени!

С момента их появления на опушке прошло всего несколько секунд. На земле лежало шесть трупов чудовищ. Троих он, значит, сумел достать в одиночку. Однако! Парень, всё ещё тяжело дыша, перевёл светло-серые глаза на Акелу и что-то спросил.

— Что? — не понял тот.

— По-русски говоришь? — поинтересовался Барс.

— Говорю, говорю, много говорю, — отозвался воин, вытирая и убирая меч в ножны за правое плечо.

— Кто это? — показывая на дохлых тварей, задал Акела вопрос, не дающий ему покоя с момента окончания сшибки. Новый знакомец пожал плечами.

— Они не представились.

Друзья, переглянувшись, рассмеялись. С чувством юмора у этого парня полный порядок.

— Это горгульи, — спокойно сказал старый воин, — честно говоря, никогда не думал, что можно отбиться одному от троих, не то что от шестерых. Кто учил тебя рубиться? Небось, викинги?

— И они тоже, — лаконично ответствовал тот. У него в речи был какой-то мягкий грассирующий акцент. Поразмышляв, Акела пришёл к выводу, что больше всего он похож на французский. Если тут обнаружились предки русских, почему бы не быть и предкам французов. Как там они звались — норманны, галлы?

Возле костра он лучше рассмотрел спасённого. Это, несомненно, был профессиональный воин. Высокий, худощавый, на вид лет двадцати пяти максимум, перевитые жилами руки и мягкие движения. Одет он был в кожаные мягкие штаны, заправленные в высокие сапоги и тёплую, мехом внутрь, безрукавку. Соломенного цвета волосы собраны в хвост на затылке, красное обветренное лицо, нос с заметной горбинкой, высокий лоб, — в общем, своим видом новый знакомец вызывал уважение.

Жила, тем временем, выполняя долг гостеприимства, подал вновь прибывшему кусок жареного мяса и ковш браги. Пока он ел и пил, никто не приставал к нему с вопросами. Поставив на землю пустой ковшик, воин учтиво поблагодарил за спасение и за приют.

— Моя родная земля расположена на Западе, я уже привык, что здесь её мало кто знает.

— Странно, — тихонько сказал другу Барс, — внешним видом он больше напоминает викинга, чем французского дворянина. Хотя… Мы и своё-то прошлое как следует, не знаем, а это, вообще, другая реальность.

Акела согласно кивнул, внимательно слушая парня.

— Отец мой, да успокоится с миром его душа, — продолжал рассказ Серж, — владел замком на севере Галлии, на берегу моря. Когда мне было семь лет, на наши владения напали норманны. Вы их зовёте ругами, сами же себя они называют викингами. Отец рубился до последнего и сложил голову на пороге спальни матери, где мы с ней прятались вдвоём. Нас обоих захватил конунг, их вождь, который сразил мечом моего отца.

Я и тогда был воином, но семь лет — это только семь лет. Стащил нож и ночью попробовал убить того норманна. Он отобрал его у меня, но не убил, только надавал крепких подзатыльников, а потом объяснил, что моего отца он убил в честном поединке один на один.

«Твой отец, — сказал он мне, — был настоящий воин. Я с большим трудом победил его, но победил честно. А ты хотел меня зарезать исподтишка, ночью спящего, как трус. Это недостойно сына такого славного воина. Тебя извиняет лишь то, что ты ещё щенок и ничего не понимаешь в этой жизни. Я не убью тебя, для меня в этом нет чести.

Когда ты вырастешь и станешь настоящим воином, я разрешу тебе подраться со мной, ты имеешь на это право, сейчас же ты молокосос, связываться с которым для меня — позор. Надо мной будут смеяться женщины и Один лишит меня удачи. Иди к матери и не мешай мне спать».

Ле Кок замолчал и, глубоко затянувшись цыгаркой, глядя сквозь огонь куда-то далеко. Блики пламени плясали на его грустном лице.

— Ну и что? — первой не выдержала Смышлёна, — ты убил его, когда вырос?

Серж улыбнулся, очнувшись от дум.

— Я вырос в его семье, потому что мою мать он взял третьей женой и она перестала быть рабыней. Меня он растил как сына, ничем не отделяя от родных сыновей. Этот конунг сам учил меня сражаться. Некоторые говорили, что глупо собственными руками растить собственную смерть. Но он только смеялся им в лицо и говорил, что умрёт не раньше, чем Норны[10] оборвут его нить. На это, любил добавлять конунг, совершенно не влияет присутствие в его доме сопливого мальчишки.

Когда я вырос, то стал в его дружине одним из лучших бойцов. А потом конунг погиб в одном из набегов. Место вождя занял его брат и нас с матерью отпустил. Вот тут мы и решили вернуться в старый замок моего отца, в Галлию. В живых там осталась только тётка, сестра моего покойного отца. Вот уж воистину настоящая мегера! Никак она меня не желала признавать за своего племянника. Приходилось бы всё богатство нам с матерью возвращать, как законным наследникам. А вот этого ей делать совсем не хотелось, своим давно уже считала.

Устал я изрядно от этой вздорной бабы. Мало того, что пытается диктовать условия мне в моей же вотчине, так ещё матушку мою взялась изводить. А без злобного шипения она в мою сторону и смотреть не могла. Вспомнил я методы воспитания моего приёмного отца в подобных случаях. Пороть не стал, хотя рука так и зудела. Сгрёб старую дуру, да недельку в конюшне на привязи подержал, а после честно предупредил, что при малейшем неповиновении отправлю в монастырь грехи замаливать.

— И как? — поинтересовался улыбающийся Барс, — помогло?

— Ещё как, — довольно усмехнулся рассказчик, — с тех пор сидит мышкой в своей комнате. Тихо вышивает, вяжет или яблоки на зиму сушит и, чтоб я сдох, — никаких истерик!

Норманнов у нас не любят и по глупости своей некоторые попытались насмехаться надо мной. Они обвиняли меня в трусости и называли норманнским выкормышем. Троих, самых дерзких, я вызвал на поединок и убил, а остальные мигом угомонились. Но добился я только того, что эти надутые индюки стали меня сторониться и избегать. Трусы! Через год мать умерла и я отправился путешествовать. Два года я прослужил в дружине беломорского кнеза Радогоста, вот там я и привык к русскому говору. Сейчас шёл в стольный град, наняться в дружину Великого Кнеза Брана. Встретился с этими уродинами, а дальше вы всё знаете. А куда направляетесь вы, если, конечно, это не секрет?

Все покосились на Жилу — он главный и ему и только ему решать, что ответить? Быть ли спасённому викингу просто прохожим человеком или заслуживает он того, чтобы взять его в попутчики. По здравому размышлению, боец такого уровня в дороге — находка. Подсылом он быть просто не может, бой в одиночку с шестью горгульями — слишком сложная «внедрёнка», это уже не «крот», а чистой воды камикадзе.

При этой мысли Акела улыбнулся слегка и встретился с весёлыми глазами Барса. Похоже, и Андрюхе в голову та же мысль пришла. Неудивительно, они уже сто раз убеждались, что у них «мозги на одной волне работают».

— Мы направляемся в стольный град, — спокойно отозвался Жила, — можешь быть нам попутчиком, если сам захочешь. Я не предлагаю тебе платы, но ты всю дорогу будешь иметь место за столом. В Червлянске я могу замолвить за тебя слово перед начальником стражи, он мой родственник.

— Почту за честь, — с лёгким поклоном согласился Серж, — вот только, два дня назад прохожий у костра рассказал мне, что с восшествием Великого Кнеза на престол связана какая-то тёмная история. Но подробностей он не знал. Тогда я задумался, — мне бы не хотелось оказаться на службе у человека, который замарал себя позорным поступком. Ведь тогда пострадает и моя честь. Не можешь ли ты, уважаемый, рассказать мне об этой истории? Что там произошло с его отцом и старшим братом? Ведь, насколько я понимаю в вашей Правду,[11] престол должен наследовать старший брат?

— Я знаю эту историю, — Жила почесал бороду, — но в ней нет ничего позорящего Великого Кнеза Брана. Когда старшему брату Володу было двадцать три, а Брану двадцать, их отца, тогдашнего Великого Кнеза Хоробра, пытались убить. Подсылы были схвачены, но успели принять яд. Стали про них выяснять — что и как? Человек, у которого они жили, рассказал, что один из них как-то похвалился, что их жалует кнезич Волод.

Старый Кнез не счёл это доказательство достаточным, чтобы обвинить любимого сына. Через некоторое время, однако, на жизнь Хоробра снова покусились. На сей раз удачно. Говорят, против Волода снова были какие-то доказательства.

— Его судили? — заинтересованно спросил Акела. Его, как юриста, заинтересовала эта криминальная драма.

— Он сбежал, — коротко ответил купец, — через несколько дней его труп выловили из реки. Но он не утонул. Раны на голове и теле говорили о жестокой сече, в которой он побывал. Великим Кнезом по праву стал кнезич Бран. Видишь ли ты, викинг, в этой истории что-либо, бросающее тень на имя Брана?

— Нет. В этой истории нет ничего, что бы бросило на него тень, — задумчиво ответил Серж.

— Странная история, — тихо сказал Акела Барсу.

— Да, — задумчиво прищурившись, ответил друг, — на мой неискушённый взгляд, слегка отдаёт подставой.

— Именно, — кивнул бывший мент.

— А как вы думаете переправляться через реку?

— По мосту, — с лёгким недоумением ответил Сержу купец, — там раньше был мост, разве нет?

— Мост действительно был, — согласился викинг, — но его две недели назад сожгли разбойники из шайки Лутони. Меня самого только позавчера предупредили. Я-то хотел просто переплыть эту реку, но с вьючными лошадями и, тем более, с дамой, это невозможно.

— А ещё, наверное, у бывшего моста может ждать этот самый Лутоня со товарищи. Иначе зачем ему мост палить? — добавил Барс.

— Очень возможно, — подтвердил Серж.

Купец, не обращая внимания на присутствие дочери, замысловато выругался. В этой затейливой фразе очень лапидарно были изложены детали зачатия, рождения и основные жизненные вехи пресловутого Лутони. В нескольких словах также вскользь были упомянуты его товарищи.

Смышлёна, опустив глаза, слегка порозовела. Мужики с уважением глянули на купца, отдавая дань уважения и форме и стилю фразы. Даже Барс, как бывший флотский офицер, по глазам видно, оценил как надо.

— Здесь неподалёку есть село с трактиром, — подал голос Малыш, — там раньше мужики подрабатывали перевозом. Помогали, если кому было неохота крюк делать. И сейчас, наверное, возят, тем более, если уж две седмицы моста нет.

— Дорогу знаешь? — коротко спросил Жила.

— Напрямик вёрст десять, а через свёрток раза в полтора больше. Если с утра выйдем, к вечеру будем там. На постоялом дворе переночуем, а утром, помоги Даждьбог, переправимся.

— Дело. Кто в стражу — заступай, прочие — спать, — распорядился купец.

…Акеле выпало стоять «собаку», самую неудобную и опасную стражу. Под утро можно, моргнув один раз, только раскрыть глаза уже на том свете. Когда соседи по очереди в чистилище толкнут в бочину, чтобы не проспал своё приглашение в рай или в ад. В зыбком рассвете галлюцинации объёмны и красочны, а реальные объекты смутны и зыбки.

Но он с годами привык, потому эту стражу стоял лучше, чем даже первую. Тем более, что сидеть у костра с самострелом на коленях всё-таки легче, чем, стоя с автоматом навытяжку, до боли вглядываться в темень. Можно и чаю глотнуть, и покурить потихоньку.

Уловив краем глаза какое-то движение, Акела тихо развернул самострел.

— Борисыч, не пальни, свои, — послышался шёпот Андрея.

— А пароль «мушка» знаешь? — тут же шёпотом спросил он.

— А то, как же! — тихонько возмутился «оскорблённый» в лучших чувствах старый друг, — что же я, за двадцать лет «мушку» наизусть не выучу?

— Тогда присаживайся, будешь меня от бдительности отвлекать.

Барс хмыкнул тихонько — Борисыч в своём репертуаре, снова пошёл травить. Уселся по-турецки рядом, задумчиво щуря на мерцающие угли светлые глаза.

— Борисыч, тебе некоторые вещи тут не кажутся странными?

— Ещё как кажутся. Табак без Колумба и, кстати, задолго до него.

— Чай не забудь.

— Нет, брат, чай как раз не из этой области.

— То есть как это? Чай к нам когда завезли, в смысле, в Россию?

Акела отрицательно помотал головой.

— Андрюша, этого самого китайско-индийского чая здесь ещё нет. Это же кипрейный чай, ты разве не понял?

— Это из иван-чая который? Вот те на! Здорово. А он, кстати, когда на Руси появился?

— Я не знаю. По-моему, он очень давно был. Как ты заметил, он ничем не хуже, если не лучше. Когда на Руси появился тот чай, к которому мы привыкли, кипрейный с ним конкурировал вполне успешно. Его производителей иностранные купцы, как обычно, «сожрали» с помощи интриг через наших чиновников. Ну, в общем, всё как обычно.

— Если здесь адаптируемся, можно им этот гешефт поломать.

— Не стоит. — Акела встал и, разминая затёкшие ноги, прошёлся взад-вперёд. От промозглой утренней сырости становилось зябко. Он поворошил угли и подбросил в костёр хвороста, вспыхнувшие язычки пламени с треском принялись глодать свежую пищу.

— Это пуркуа?

— «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся».

— Опять не понял.

— Это товарищ Тютчев сказал, по-моему, дело сказал.

— Борисыч, про Тютчева я в курсе. Что ты этим хотел сказать?

— Погоди-ка, — Акела насторожился. В серых сумерках рассвета ему почудилось какое-то движение. Словно в кустах промелькнуло что-то крупное, бесшумно двигаясь вокруг поляны. Такое бывает, когда добычу скрадывает медведь или другой крупный хищник. Это только несведущие люди свято уверены, что «крупный» и «неуклюжий» — синонимы. Громадный медведь может подойти сзади так, что обнаружишь его не раньше, чем он начнёт скручивать тебе головёнку. Андрей, внешне оставаясь безучастным, напряжённо сканировал окружающее пространство.

— Ничего, — Акела присел.

— Так, что ты хотел сказать, Борисыч?

— А, да. Читал я один фантастический рассказ. Героев Судьба, уж не помню, как именно, забросила к индейцам доколумбовой эпохи. А они, как нарочно, очень тяжело этот период в истории переживали, в смысле, что испанские варвары погубили могучую индейскую цивилизацию, ну, и так далее и более того.

— И сейчас есть такая точка зрения, — заметил Барс.

— Да, я тоже читал где-то. И вот эти молодые и горячие ребята решили проклятым завоевателям подложить классическую свинью в шоколаде.

— Почему в шоколаде?

— Как почему? Индейцы же коричневые, ты разве не знал? — ехидно спросил Акела.

— Тьфу на тебя. Давай дальше.

— А дальше просто. Чтобы цивилизацию этих островитян подстегнуть, они разожгли войну между двумя родственными племенами и поддерживали искусственно пару поколений. Как эти идеалисты и рассчитывали, индейцы несказанно продвинулись, изобрели оружие, похожее на огнестрельное…

— Почему «похожее»? — заинтересовался профессиональный вояка.

— Там энергия расширения пороховых газов использовалась, как в базуке, то есть снаряды, от пули до гранаты, вылетали из трубы, как ракета, на собственной тяге. Понял?

— А то. Так что плохого случилось с этими бедными идеалистами?

— Дальше просто. Пришли проклятые конкистадоры, дикари расправились с ними, как повар с картошкой.

— А потом?

— А потом дикари отправились завоёвывать их земли, то есть Европу и иже с ней. Тут уж даже сами идеалисты догадались, какие они мудаки. Потому что эти дикари так и остались дикарями во всём, кроме военных технологий. Представляешь, какой «реннесанс» они там устроят?

— Да уж. А ты, случаем, ни на что ещё не намекаешь?

— Разве только на чай, — усмехнулся Акела, — в смысле, чаю можно попить. Кипрейного. Пока его индийский не вытеснил.

— Любишь ты голову человеку заморочить. Если такой умный, чего тогда строем не ходишь?

Ответ он знал и сам, потому Акела только широко улыбнулся в ответ. Лагерь уже начинал просыпаться. Из шатра Жилы вышла Смышлёна и застенчиво шмыгнула в кустики. Из общего шатра вышел голый по пояс Серж с деревянным мечом и, поздоровавшись с друзьями, стал заниматься «правЗлом». Остальные трое, выйдя, уселись возле костра и сосредоточенно пили крепкий утренний чай.

…К вечеру этого дня до села УгСльного они добрались без приключений. Сельская окраина, согласно давней традиции, встретила их собачьим лаем. Стая собак старательно делала панику, изображая, что они отрабатывают регулярно выдаваемые им объедки. Вьючные лошади, уважая их труд, фыркали, делая вид, что принимают всё это безобразие всерьёз.

Усталые люди, не опускаясь до подобных пошлостей, просто шагали по улице мимо бревенчатых изб. Скрипели колодезные журавли, мелькали бабьи платки, мужики обтёсывали брёвна. Усталые косари возвращались с поля, бродили телята — весь жила своей обыденной жизнью, не тратя на путников внимания зря.

Трактир назывался «Поющая птица». На улице уже смеркалось. Изнутри слышался задорный молодой голос, распевающий какую-то песню. Прислушавшись, друзья разобрали слова.

…И, как ты не берегися от острога и сумы,
Избежать их не сумели даже светлые умы.
Опыт горем прирастает, лишь страдая и греша,
И становится светлее наша русская душа…

Друзья удивлённо переглянулись — философские, однако, вещи выдаёт эта «птица». Прямо бардовский уровень с поправкой, конечно, на здешний менталитет. Даже мелодия похожа на «Балладу о Робине Гуде» Высоцкого. Что ни говори, Русь талантами никогда не обеднеет, даже в параллельном пространстве. Интересно, были ли подобные баллады в нашем прошлом? Кроме протяжных хоровых песен да былин в стиле медленного рэпа, вроде бы, нет. А может, просто потерялись в веках, не такое забывать умудрялись…

В трактире было тепло, пахло жареным мясом и какими-то специями. Столы были заполнены примерно на треть. Акела привычно огляделся, оценивая обстановку. Пьяных за столами практически нет, хотя и видно, что о «сухом законе» тут и слыхом не слыхали. Пару столов занимает компания вроде их самих, несколько явно местных жителей. За стойкой здоровенный бородатый мужик, с таким не забалуешь. Да и охранник у входа не хилый дядька. Не вставая из-за стола, цепко окинул вошедших взглядом и снова уставил рассеянный взгляд в сторону певца.

…Кто в свином хлеву родился,
Кто под княжеским плащом,
Всё едино породнился
Со стрелой и кистенём.
Ты прости меня, невеста,
Не ругай, старушка-мать,
Уж такая, видно, доля,
В «зернь» со смертью поиграть…

Акела, придвигая к себе миску с чем-то вкусно пахнущим, внимательно посмотрел на поющего. Молодой светловолосый мужик, чуть скуластое лицо, светлые глаза простодушно глядят из-под низких выцветших бровей. Не слишком-то высок, но, как говорится, скроен ладно. Если судить по тому, как он приплясывал слегка, распевая под гусли, силён и вёрток. Слишком силён и слишком вёрток для бродячего певуна. Такая динамика движений бывает у хороших боевиков.

Случается, что и бродячие менестрели бывают хорошими рубаками, но это, скорее, исключение из общего правила, а нормального охранника вот такие вот аномалии и должны настораживать.

— Василич, — тихо сказал он Барсу, который, казалось, поглощён исключительно обгладыванием аппетитной свиной ножки, — обрати внимание на этого акына.

— И смотреть на него нечего, — отозвался Барс, не поднимая глаз от чашки, — разбойник, скорее всего. Здесь бывает редко, хотя и не впервые. «Телок»[12] у дверей, заметь, прямо на него не пялится, но и из поля зрения не выпускает, матёрый дядька.

— Надо наших предупредить.

— Конечно, но здесь-то нам вряд ли что-нибудь угрожает. Вот когда утром поедем…

— Понял.

Певец же, тем временем, устав, видимо, музицировать, пил брагу за соседним столом, исподволь бросая взгляды на юную Смышлёну, сидевшую рядом с отцом. Та, заметив, разумеется, такое к себе внимание, старательно «не замечая» взгляда музыканта, тренировалась в женском косоглазии. Акела тихонько улыбнулся. Двигайся в любую сторону пространственно-временного континуума, женщине везде женщина.

Засиживаться за столами ни у кого желания не было — все устали, как ездовые собаки. Заняв выделенные наверху две комнаты, — поменьше для Жилы с дочерью и побольше для охраны, все, кроме вахтенного, завалились спать.

Утром купец, наскоро перекусив, в сопровождении Мыся и Околела отправился на «стрелку» с лошадиным барышником. За завтраком Акела обратил внимание, что вчерашнего барда в зале не видать.

— Хозяин, — обратился он к трактирщику, — А где певец давешний, спит, что ли, ещё?

— Он уж на девятой версте, — усмехнулся тот, — волка ноги кормят.

— А я думал, что он здешний, — «простодушно» удивился Барс.

— Да нет, — острый взгляд трактирщика проявил внимание к любопытным, — бывает он тут редко, долго не задерживается, но плохого за ним, вроде, не замечено.

— Спасибо, хозяин, не сердись за любопытство, в дороге, оно, сам знаешь…

— Оно, конечно, — вежливо согласился тот и переключился на других посетителей. В это время объявились отсутствующие. Купец, оглядев своё воинство, махнул рукой, давая команду на выход.

Акеле достался крепкий гнедой жеребец лет примерно пяти. Был, конечно, у него опыт в верховой езде, даже как-то раз помогал объезжать, отделавшись всего лишь смешением пяти поясничных позвонков. Но, в общем, взгромоздился он на своего Росинанта довольно уверенно, опять привыкая смотреть на землю с высоты конской спины.

Что же касается Барса, то его восползание на спину каурой кобылки живо напомнил Акеле одну забавную выдержку из петровских законов.

— Андрюха, слышал, что по этому поводу Пётр Первый в Воинском Уставе писал?

— И что же?

— «Офицерам полков пехотных в расположении кавалерийских частей верхом появляться запрет кладу, ибо своею посадкою гнусной, яко собака на заборе сидя, вызывают смех среди нижних чинов, что чести офицерской не способствует».

— Лапидарно сказано. Где вычитал, в оригинале?

— Вы мне бессовестно льстите. Да нет, конечно. У Бушкова. В «Пиранье», по-моему.

Кавалькада, тем временем, уже выезжала из села. Ей сопутствовал «греческий хор» довольных нежданному развлечению «шариков» и «тузиков».

— Мысь, — окликнул Акела старого воина, — надо в оба глядеть, что-то не понравился мне вчерашний гусляр…

— Похож на подсыла от татей, — пожал плечами наёмник, — так мы всегда в оба глядим, так что какая, в жопу, разница, подсыл он или нет?

— Резонно.

Переправа на двух больших лодках заняла часа два, включая сюда и те полчаса, в течение которых Жила безбожно торговался с перевозчиками. Выгрузившись, они проверили груз и двинулись дальше по узкой лесной дороге.

Копыта коней мягко стукали по свежей грунтовке, ещё чуть влажноватой от ночной росы. Лучи солнца ещё не заглянули сюда — сплошная стена деревьев, вплотную подступающих к дороге, закрывала её от света почти до самого полдня. Лес в основном был хвойным. Дорогу сумрачно охраняли старые тёмные ели. Под их сенью люди чувствовали себя довольно неуютно. Акеле вспомнилась поговорка: «В сосновом лесу веселиться, в берёзовом Богу молиться, в еловом с тоски удавиться».

Давиться, конечно, не наш метод, но обстановочка действительно мрачноватая. Так и тянет оглянуться назад, какое-то тягостное чувство, словно под наблюдением. А может, это не только чувство?

— Барс, — тихонько окликнул он друга, — ты ничего такого не чувствуешь?

— Есть такое дело, — признался тот, — по-моему, мы не одни. Не зря меня этот трактирный вокалист насторожил.

— Я тоже почему-то сразу про него подумал.

— Глюк на двоих — это реальность.

— Сам придумал? — заинтересованно спросил Акела друга.

— Сам.

— Класс.

…Солнце стояло высоко, время близилось к обеду. Уже устали ноги и болела задница. Отвыкшее от верховой езды тело нытьём в пояснице напоминало, что сорок пять не есть двадцать, это хозяин что-то напутал, по своему обыкновению. Самое поганое, что клятый неспешный аллюр дико укачивал — от мелькающего однообразия стволов в глаза хоть спички вставляй.

Однообразие кончилось внезапно. Перед едущим впереди конём Малыша на дорогу из кустов вышел давешний менестрель. Конь, всхрапнув, остановился. Встали и остальные.

— Люди добрые, помогите сироте кто, чем может, — воззвал певец.

— С такой мордой здоровой побираться не стыдно? — отозвался Малыш, — что, видать, пением не обогател, так на большую дорогу вышел? Пропусти.

— Вот так вот и живу, каждый так и норовит горемычного обидеть, — грустно отозвался «попрошайка». Сделав шаг навстречу, он хотел поймать лошадь Малыша под уздцы, но не на того напал. Охранник дал коню шенкеля, натянув поводья. Жеребец взвился на дыбы, певун проворно отскочил и громко свистнул.

— Вперёд! — крикнул Барс, но было уже поздно. Собственно, шансов уйти не было, с самого начала. Малыш покатился с седла со стрелой в плече. Охранники мгновенно замкнули кольцо, обнажив мечи и встав вокруг Жилы с дочерью. На дорогу выскочили вооружённые люди. Один, два, три… семеро! Плюс этот долбанный ашуг, черти б его взяли…. Не так уж плохо, если бы не самострелы в руках у всех семи, взведённые и держащие их всех под прицелом.

Ещё несколько татей выломились из кустов с мечами и секирами в руках, считать стало некогда, да и бессмысленно. Уже кошке ясно, что влипли по самое «не балуйся» — слишком неравны были силы.

— Мужики, — мирно сказал певец, — хотите — верьте, хотите, — нет, но мне до товаров ваших и даже до девицы-красы дела нет. Совсем. Пусть вот эти два витязя останутся, — он кивнул на Барса с Акелой, — а вы езжайте с миром.

Немая сцена. Все с удивлением посмотрели сначала на разбойника, потом на друзей. Как если бы сексуальный маньяк, выловив в тёмном переулке вожделенную девственницу, робко попросил автограф и коснуться губами затянутой в печатку ручки.

Впрочем, на удивление — секунда, столько же на рефлексии. Расчёт прост — спасённых больше, чем оставшихся, чай, не бином Ньютона. Обычное в нашей суровой профессии дело — «следую своим курсом».

— Парня перевяжи и два часа ни одна морда не шевелится, пока обоз не уйдёт подальше, — спокойно сказал главарю Акела.

— Идёт, — моментально согласился тот, — Коновал, живо!

Лохматый мужик, проворно убрав самострел, стал возиться с раненым. Вместе с атаманом они усадили в седло бледного, покрытого испариной Малыша. Тот несколько раз огорошил их незатёртыми перлами русской словесности, но разбойники даже ухом не повели. Дисциплинка в банде, видно, поставлена как надо. Караван приготовился к движению.

Купец хмуро отвёл глаза, Смышлёна, втянув голову в плечи, испуганно таращила полные предательской влаги глаза. Коллеги-телохранители дружески кивнули — им такие расклады были не в диковинку. Друзья кивнули им в ответ, неподвижно сидя в сёдлах. Попали крепко, но чувства безнадёжности не было — тут не расправа, тут какие-то игры. И оба, в принципе, смутно догадывались — какие именно. Только при чём тут эти «романтики с большой дороги»?

Однако, день поганых сюрпризов, оказывается, ещё не показал дно. Успокоились они рановато. Едва обоз тронулся, заполошенно порскнуло с веток и разоралось, поднимая панику на всю округу, надоедливое сорочье племя. Эти горластые соглядатаи даром орать не станут. Они по врождённой вредности характера вечно предупреждают лесную братву о крадущихся охотниках или хищнике.

Долго гадать не пришлось. Бесшумно выросшие из кустов чёрные коренастые фигуры взяли в кольцо и разбойников и караван. На середину поляны вышел, видимо, главарь этих существ — в шлеме с высоким гребнем типа эллинского, в кирасе и кривым ятаганом в узловатой, заросшей густым волосом чёрной лапе.

Морда землисто-тёмная, хотя по строению более напоминала всё-таки лицо, а не звериную морду. Но назвать это «лицом» язык упорно отказывался, только мордой, рылом или харей — уродливая и косоглазая, вся какая-то асимметричная. Судя по рассказам Мыся о всякой пришлой нечисти, выходило, что это как раз и есть чёрные орки.

Оглядев замерших людей, он гаркнул на ломаном русском: «Бросить оружие и не сопротивляться, если хотите жить!»

— Не сопротивляться чему? — ехидно шепнул Барс, тихо опуская руку под плащ. Акела секундой раньше сжал пальцами клинок метательного ножа. Картинка вдруг смешалась, словно в отражение в воде бросили булыжник.

Атаман коротко, пронзительно свистнул, бросаясь ничком на дорогу. Те из татей, кто продолжал держать в руках насторожённые самострелы, разрядили их в ближайших орков. Телохранители закрыли собой купца с дочерью. Главарь орков рухнул навзничь с ножом Андрея в горле.

Спрыгнув с падающей лошади, Акела отбил удар секиры и длинным выпадом попытался достать горло нападающего. Ловок, шельма, ушёл прогибом… Краем глаза он засёк, как Барс сцепился на мечах с двумя орками, пока никто никого. А-а, твою мать! Проворный противник достал остриём клинка плечо. Тёплая струйка потекла под рубаху. Ерунда, чуть-чуть шкурку попортил. И тут орк повёл себя как-то странно. Вместо того, чтобы рубануть раненного от души по голове, он вдруг попытался схватить Акелу за горло и за руку. Вот этого уж точно делать не стоило. Мечом вблизи не размахнуться, обойдёмся. Локоть левой руки с размаху ударил в висок, кость хрустнула. Нападающий мешком упал на траву.

Что-то блестящее прожужжало рядом, противник Жилы схватился за морду и упал, заливаясь кровью. Молодец, Мысь! Арбалетная стрела, ударив старого воина в переносицу, смела его сухое тело в кусты. Спина Жилы открылась и один из гоблинов, замахнувшись мечом, бросился на купца сзади.

На Сержа наседало сразу трое. Один упал сразу, не успев даже взмахнуть своей алебардой, двое других проворно отскочили. Почти сразу упал навзничь с чёрной стрелой в горле мешковатый Околел. Викинг достал-таки одного из своих противников, того, что не успел отскочить подальше. Прыгнув вбок, он крутанулся красивым и страшным пируэтом, снёся голову стрелку, убившему Околела. Один из орков стал заходить ему со спины.

Акела прыгнул вперёд, резко сократив дистанцию. От верхнего правого замаха с резким приседом пустил меч по дуге под его правое колено. Ага! Наглухо не срубил, но зацепил неплохо. Развернулся лицом к другому, одновременно доставая из сапога нож, мгновенно оценил диспозицию. Так, один из чёрных уродов, не выпуская из рук самострела, крепко держит визжащую и брыкающуюся Смышлёну. Ну, это не смертельно.

Барс рубится с рослым орком, Серж гоняет сразу двоих, третьего он только что опрокинул пинком в грудь. Вокруг кипела настоящая мясорубка — разбойники оказались весьма лихими ребятами и бились стойко, как триста спартанцев. Коренастый орк с огромным шрамом через всю морду занёс ятаган над головой Акелы. Щита у того не было — он так и не приобрёл пока привычку всюду таскать с собой эту «бандуру». Спасаясь от мощного засечного удара, он скользящим блоком отвёл ятаган левее себя. Резко выпрямляясь, от своей левой ноги подплужным «романским»[13] ударом глубоко разрубил орку грудь. Тёплые и вонючие брызги плеснули в лицо.

Отпрыгнув назад, он быстро огляделся — купец стоит с ножом у горла, который приставил ему из-за спины его оппонент. Остро отточенный конец меча легко вошёл в волосатую шею того, что с ножом. В следующий миг Акела прыгнул к тому, что держал за локти дочь купца. Дурак, нашёл время девок щупать. Ещё минус один! Смышлёна визжала, как резаная.

И тут вдруг раздались родные до боли хлопки пистолетных выстрелов. Барс, воспользовавшись тем, что один его противник отскочил, крутанул один из пируэтов кэндо. Затем, выхватив ИЖ-71[14], разрядил оставшиеся семь патронов в нападающих. На этом бой закончился. Оставшиеся в живых орки, словно по команде, вдруг прыгнули в кусты и рванули прочь, только топот раздался за деревьями.

— Стоять! — остановил нескольких рванувшихся татей атаман, — сдурели, олухи? Они вас в лесу, как кур, передушат.

Чуть помятая Смышлёна рыдала на груди у раненного Жилы, лежащего на обочине дороги.

— Перевяжи отца! — рыкнул на неё Акела, — реветь потом будешь.

Над местом битвы уже кружила пара воронов в ожидании поживы, оглашая окрестности нетерпеливым криком. Скоро на этот призыв потянулись их собратья, их немалый жизненный опыт показывал, что после людских стычек всегда появляются трупы.

Таковые не всегда предают земле, а вороны, как истинные санитары природы, всегда готовы очистить её от гниющей и разлагающейся плоти. Вот и теперь чёрные птицы расселись на деревьях, ожидая, когда оставшиеся в живых двуногие покинут место побоища. Тот же опыт подсказывал им, что похорон после таких вот стычек не устраивают и покойники от них никуда не денутся. Молодых и нетерпеливых успокаивали и понуждали к терпению крепкие клювы старых и седых патриархов.

Кругом слышались стоны и ругань. Тогда уцелевшие, уже не делясь на «казаков» и «разбойников», осмотрели друг друга, друзья оказали помощь Акеле. Тот был ранен хотя и легко, но певец предупредил, что своё оружие орки (а это действительно оказались они) часто смазывают всякой гадостью. По знаку вожака упомянутый Коновал, разжевав какую-то найденную неподалёку сочную травку, наложил её на рану и крепко забинтовал. Андрей отыскал в кустах труп вожака орков и, выдернув нож, чистил его землёй. После пистолетной стрельбы многие недоумевающее поглядывали в его сторону, стараясь понять, что же это такое было? Но расспрашивать, конечно, не решились.

Малыш уже пришёл в себя и сидел, опираясь спиной на толстый ствол ясеня. Затягиваясь цигаркой, которую Акела сунул ему в рот, парень вслух сам с собой обсуждал способы казни для агрессоров. Впрочем, эти высказывания носили чисто риторический характер — живых орков на поляне не было. Неугомонный здоровяк тут же нашёл новую мишень для зубоскальства.

— Что, баян недоделанный, пошёл по шерсть, а вернулся стриженным?

— Тебя не спросил, деревенщина… — равнодушно отпарировал атаман.

— Это точно, — в излюбленном своём стиле стал прибедняться Малыш, — мы-то, святловодские, завсегда так. Токмо с вёски своёй припрёмся, назём[15] с лаптей отряхнем и зараз давай всех сударей благородных палкой дубасить, особливо которы по лесам с гуслями да шестопёром шастают…

Разбойник, видимо, ценивший добрую шутку, весело оскалил белые крепкие зубы.

— Ловок брехать, шельма.

— Что-то личность мне твоя знакома, — не унимался Малыш, готовя, по-видимому, очередную подначку.

— Так ты же в Светлограде бывал? — вопросом на вопрос ответил атаман.

Акела внимательно посмотрел на главаря разбойников.

— Так, орлы, потом воспоминаниями займёмся. Как зовут-то тебя?

— Лутоня.

— О, как! — не удержался Акела, — Барс, какая честь для нас, не какой-нибудь там пришей-пристебай, а сам Лутоня. Но я одного не понял — за каким лешим ты к нам прицепился? Богатства большого у нас с собой не было…

— Из-за вас самих, — спокойно ответил разбойник — из-за тебя и, — он дёрнул головой в сторону Андрея, — из-за него. Мне позарез нужно было с вами поговорить без помех, а стали бы вы слушать какого-то бродягу. Вот и пришлось поставить вас перед таким выбором, даже мост нужда заставила сжечь. Я согласен заплатить вам и даже купцу за беспокойство. Одно условие — я с вами двоими должен поговорить. И с ним, — он указал глазами на Сержа, — если он тоже из ваших.

— Из каких наших? — подал голос Барс.

— Из таких, которые вместе со своей весью из другого мира появились. Вас ведь должно четверо быть.

— Ну, твою дивизию, — всплеснул руками Акела, — похоже, скоро белки на деревьях будут наше появление обсуждать!

Лутоня обернулся в сторону раненых.

— Скажи, купец, подходят тебе мои условия?

— Да так-то оно так…, - с сомнением промямлил Жила, теребя в задумчивости густую бороду.

— По-моему, он не врёт, — вмешался в разговор Серж.

— Мне тоже так кажется, — согласился Акела, — значит, сделаем так. Кто-нибудь из твоих орлов пусть слётает за деньгами. Потом мы все вместе едем в Червлянск. Я имею в виду только тебя, товарищи твои могут идти на все четыре стороны. По дороге можешь с нами говорить, пока нам не надоешь. На окраине города мы расстаёмся, и каждый едет по своим делам. Я. со своей стороны, ручаюсь, что, если ты не обманешь, мы тебя честно отпустим и день и ночь будем про тебя молчать. Подходит тебе такой расклад?

— Я согласен.

Лутоня жестом подозвал молодого парня. Тот наклонился ухом к атаману. Выслушав тихие инструкции, он встал и вопросительно посмотрел на Акелу. Атаман повелительно мотнул головой — сматывайся, мол. Разбойник нырнул в кусты и пропал. Барс перевёл взгляд на Лутоню, встретился с ним глазами.

— Если задумал измену, ты умрёшь не быстро, но наверняка.

— Для меня самый выгодный расклад — тот, что ты предложил, — усмехнулся атаман, — подожди час — убедишься сам.

Час прошёл не в скучном ожидании, а в трудах и заботах. Выкопали на всех павших одну могилу и схоронили. На свежий, ещё осыпающийся земляной холм закатили валун, помечая могилу. Может, когда и присядет возле него проходящий путник да помянет чарочкой. Или бросит за трапезой подле хлебных крошек на пропитание лесным птахам. Чай, ведь тоже людьми были, грешно так оставлять.

Орков оттащили с тропы, скинув в овраг как обычную падаль. Судя по крикам ворон, моментально устремившихся туда и поднявших невообразимый гвалт, без внимания они не остались. Говорить не тянуло, от курева уже щипало язык. По счастью, из леса выбрела лошадь, навьюченная съестным. Перекусили, выпили за помин души убиенных. Предложили разбойникам. От еды они отказались, но бражки выпили с удовольствием. Акела, прикурив цигарку, предложил кисет атаману. Тот, свернув себе солидную «ногу», со вкусом затянулся. В это время в кустах послышались шаги.

На дорогу вышел отпущенный разбойник с тяжёлым мешком на плече. Он с видимым облегчением сбросил звякнувшую мошну на землю.

— Проверяй, купец, — спокойно сказал Лутоня.

Примерно полчаса ушло на пересчёт серебра, пока, наконец, Жила не кивнул утвердительно. К тому времени все кони, кроме одного, уже собрались возле людей. Пропавший конь принадлежал Околелу, так что сожалеть о нём, по большому счёту, было некому. Путешественники, усевшись в сёдла, продолжили путь, оставив за спиной безымянную братскую могилу да пирующее вороньё.

Вместо погибших Мыся и Околела рядом с безмятежным видом ехал знаменитый разбойник Лутоня. Разговор, которого такой дорогой ценой добивался этот очень своеобразный тип, состоялся на первом привале.

— Ну, так что же за причина заставила тебя совершить столь дурацкий поступок? — спросил Акела знаменитого атамана, — и почему про тебя рассказывали, что ты очень умный и хитрый, а на нас ты полез, словно кабан в камыши?

— Всё очень просто, — отозвался, прихлёбывая чай, Лутоня, — у меня не было времени и народу было маловато, а ждать я не мог, хоть тресни. Мне нужно было перехватить вас до того, как вы встретитесь с Браном.

— Это с Великим Кнезом? — уточнил Барс, — Мы, вообще-то, не собирались с ним знакомиться.

— Зато он собирается познакомиться с вами как можно ближе. Не удивляйтесь, он уже знает о вас и о вашей веси. Той, которая появилась из грядущего времени, словно из-под земли. О вас, вообще, знает уже много народу. Гораздо больше, чем следовало бы.

— Так, — не выдержал Акела, — то, что про нас уже знает каждая собака, мы уже наслышаны. Вопрос — откуда? Второй вопрос — зачем мы вообще кому-то нужны? Великие Кнезы и знаменитые разбойники не устраивают такую бойню из простого любопытства. Я не прав?

— Ты прав, — спокойно кивнул Лутоня, — и правда, надо вам всё рассказать По-порядку, тогда решите уж сами — кому помогать.

— Валяй, — согласился Барс, — мы сидим и внимательно слушаем тебя.

— Ну, слушайте, — без улыбки согласился атаман, — историю Великого Кнеза Брана и его старшего брата вы уже слышали или ещё нет?

— Слышали, — кивнул Акела.

— Так вот — кнезич Волод не покушался на своего отца, он его очень любил.

— Ну, это проверить уже нельзя, — поморщился Барс, — хотя история и в самом деле мне лично показалась тёмной. Волод уже ничего ни подтвердить, ни опровергнуть не может.

— Может, — невозмутимо парировал разбойник, — кнезич Волод — это я. Правда, мне нечем эти слова подтвердить. Нет у меня ни рун на лбу, ни приметных родимых пятен на теле. Даже и не знаю — чем доказывать.

— А оно тебе надо? — пожал плечами Акела, — какая тебе, по большому счёту, разница, верим мы в это или нет. Наверное, важнее, чтобы верил ты сам и твои разбойники, пожалуй.

— Как раз разбойники-то и не знают, кто я такой на самом деле. Они знают только, что я не Лутоня. Да и то после встречи с вами осталось только трое, которые знали прежнего Лутоню. Знаю только я и еще двое при дворе Великого Кнеза.

Акела задумался. Надо же, как тут всё круто заворачивается. Поневоле поверишь в высшую целесообразность. В том смысле, что не были востребованы в своём мире именно потому, что их предназначение — вершить судьбы в этом. Он усмехнулся про себя — каждому кажется, что он создан для великих дел. А, меж тем, веря в своё высокое предназначение, исправно ходит каждый день на скучную службу. И исправно высиживает там свои восемь часов, решая кроссворды и дымя сигаретой в коридоре.

А за чаем (кофе, водкой, текилой, матэ — нужное подчеркнуть) в кругу себе подобных до хрипоты решает судьбы миров. А потом, придя домой, опускает шею, как тот ослик, выслушивая всё, что о нём думает жена, которая всегда права. И жалок жребий твой. Впрочем, мы отвлеклись. О чём там они?

— Всё страньше и страньше, — хмыкнул Барс, — хорошо, давай пока оставим вопрос доверия к твоей личности и перейдём к более важному для нас вопросу — что вам всем от нас надо?

— Это просто. Есть предсказание, что Руссию на краю пропасти спасут воины, пришедшие из другого мира. Никто не знал — что за воины и что за мир такой? Но вот помнить про это помнили, потому ваше появление многие связали с этим древним пророчеством.

Голубые глаза глядели внимательно. Нет, ни на сумасшедшего, ни на маньяка он нисколько не походил. Совершенный прагматик, хотя и с небольшим романтически-авантюрным уклоном. Сложный тип, но интересный.

— Что касается лично меня, то я хочу посчитаться с вероломным братом и вернуть себе престол. Когда с этим вопросом я пришёл к Лесной Матери, она мне сказала, что вернуть себе корону Великого Кнеза мне помогут воины из другого мира. Но это будет в самое тяжёлое время для Руссии, так что корона эта не покажется мне слишком лёгкой. Недавно верные мне люди из терема Брана донесли, что он тоже обращался к ней.

— И что? — поинтересовался Акела, — ему тоже она сказала про воинов из другого мира?

— В том-то и дело. Лесная Дева сказала, что они помогут ему и спасут Русь.

— Лесная Дева, Лесная Мать, — Акела был заинтересован, — это ещё кто такая?

— Ну, — слегка озадаченный, ответил Лутоня, — её ещё Бабой-Ягой называют…

Взгляд Барса стал спокойным и как бы слегка рассеянным. Что-то сейчас выдаст.

— Я не понял — по этому предсказанию мы должны помочь тебе и твоему брату — это же не то чтобы разные вещи, а просто противоположные. Что-то не стыкуется у тебя.

— Вот этого-то я и сам понять не могу, — с досадой ударил себя кулаком по колену Лутоня. Нет, пожалуй, всё-таки Волод. Потому что будь он маньяк или псих, его доводы были бы логически безукоризненны. Раз у него одно с другим не сходится и он сам над этим ломает голову. По «бритве Оккама»[16], его история абсолютно проста и непротиворечива. В отличие от официальной версии, во всяком случае.

Был ещё один момент. Дело в том, что старый мент всегда чувствовал, когда врут. Он уже и сам не понимал, врождённое это качество или просто опыт, закреплённый на уровне первой сигнальной системы. Впрочем, как говорится, одно другому не мешает.

— Ну, ладно, — вынес вердикт Акела, — моё мнение — этот парень говорит правду.

— Мне кажется то же самое. Теперь другой вопрос — зачем тебе корона? Из чувства мести или есть другая причина?

— Есть причина, — вздохнул Волод, — вы что-нибудь слышали про Орден Тернового Венца?

…До города караван добрался совершенно без приключений, даже зайцы дорогу не перебегали. Уже это заставило бы насторожиться людей и менее опытных, но Акела решительно не мог уловить — откуда это потягивает прохладным сквознячком беспокойства? Барс тоже ничем, кроме неясной тревоги, похвалиться не мог. Впрочем, на всякого мудреца, как известно, довольно простоты.

На окраине городка купец простился с путниками, пожелал Лутоне не попадаться и, сопровождаемый Малышом, двинулся по улице, ведущей в центр. Следом поехали Смышлёна и Малыш, наблюдающий вьючных лошадей. Серж, дружески попрощавшись, поехал следом. Малыш придержал коня.

— Слышь, гусляр, мы что, действительно с тобой встречались?

— Конечно. Помнишь мастерскую свежего воздуха?

— Чего? — растерялся тот.

— Ну, которая за стеклянным мостиком. Там ещё рядом кузница, где гусей куют…

— Тьфу на тебя! — засмеялся Малыш и, дав коню шенкеля, поскакал следом за караваном.

— Ну, что, какие планы?

Волод ответил вопросительным взглядом — постановка вопроса была для него незнакомой.

— Он спрашивает — куда поедем, что делать будем? — пояснил Акела. Кнезич пожал плечами.

— Не знаю пока. Зайду где-нибудь поем и в обратный путь.

— Насчёт поесть, кстати, мысль хорошая.

— Борисыч, ты не задумывался, что аппетит не по возрасту?

— Андрей Василич, у меня только морда моя морщинистая соответствует возрасту, прочее же — увы. Поехали жрать.

## Глава З

## Встречи на высшем уровне

Кабы ведал ты, Федот,
На кого ты тратишь пот,
Так и шагу бы не сделал
От родимых от ворот.
Л. Филатов «Сказка про Федота-стрельца, удалого молодца»

Трактир нашёлся на соседней улице. Был он, правда, небольшим, но внутри вполне чистым и уютным, народу немного. За одним из шести столов сидел седобородый старик вельможного вида и совсем молоденькая девушка, почти девочка, одетая тоже весьма престижно. И вот тут коварная тётка по имени Фортуна, решив явить свой коварный нрав, ни с того ни с сего повернулась задом.

Едва путешественники вошли в трактир, старик с девушкой глянули на них мельком и вдруг оба замерли, уставившись на Волода. «Вляпались».- мелькнуло в голове Акелы. Волод же, смертельно побледнев, замер на месте.

— Ты?!

— Дядя?!

Вскочив из-за стола, оба бросились к кнезичу. Девочка повисла у него на шее, но старик быстро овладел собой.

— Тс-с, не поднимайте шума. Давайте тихо сядем за стол и поговорим. Эти люди… — он вопросительно глянул на друзей.

— Они всё знают, это друзья.

Старик не опустил вопросительного взгляда, давая понять, что информации ему недостаточно. Волод вздохнул.

— Родич, ты помнишь предсказание про воинов из веси, которая возникнет из грядущего времени?

— Ты что, хочешь сказать?.. — он пристально уставился на Барса, перевёл взгляд на Акелу.

— Может, всё-таки можно присесть? — слегка язвительно поинтересовался тот. Дед заметно смутился и сделал приглашающий жест. Все дружно уселись за стол, с интересом глядя друг на друга. Разговор продолжил Волод.

— Познакомьтесь. Это мой родич, боярин Ставр, глава Земского Собора. Это мои друзья Акела и Барс. А это, — Волод с улыбкой посмотрел на девушку, — моя племянница Светлана, дочка моего брата Брана.

Девица колоритная, чего уж там. Тёмно-русые волосы, зеленющие глаза, взгляд умный, острый — зелье, видимо, то ещё.

— Значит, ты, дядюшка, живой? А кого же вместо тебя схоронили?

— Хотел, Светланка, Лутоня меня в могилу положить, да моё место и занял. Как говорится, не рой яму другому…

Ставр метнул на кнезича быстрый взгляд.

— Значит, нынешний Лутоня…

— Это, родич, я самый и есть.

— Здорово, — восхитилась Светлана.

— Погодите, это потом, — Ставр нахмурился, — тебя здесь кто-нибудь видел?

— Ну, если не считать купца…

— Купца? — боярин поморщился, — вот уж кому я никогда бы не доверился…

— Стражники! — воскликнула девушка, глянув в окошко. Ставр среагировал мгновенно.

— Уходи через заднюю дверь! — скомандовал он Володу и повернулся к трактирщику, — Могута, проводи.

— А? — уже вскочив, кнезич остановился, выжидательно глядя на Барса с Акелой.

— О них не тревожься. Ну, пошёл!

Волод выскочил в маленькую дверку, которую упомянутый Могута за ним запер и снова оказался за стойкой с выражением «всё обрыдло» на здоровой морде.

Трах! — распахнувшаяся дверь грохнула о стену и в трактир ворвались стражники с оружием наготове. Все трое встали из-за стола. Ставр, надменно задрав голову, глянул на пришельцев.

— Что случилось, Маланя?

Первый из стражников, видимо, старший, крупный беловолосый мужик, остановился резко, как взнузданный.

— Ставр?! Боярин, мы…

— Случилось что, спрашиваю?

— Купец донёс, что здесь Лутоня…

— Кто?! — Ставр изумился так натурально, что друзья переглянулись с невольным уважением — профессионал, видно сразу, — купца задержать и ко мне в Собор, допрошу сам. Живей, покуда он ещё далеко не ушёл.

— Слушаю, боярин, — старший поклонился и стражники, нестройно топоча, гурьбой вышли за двери.

— А теперь прошу дорогих гостей ко мне в терем.

…Вечер прошёл под знаком вопросов и ответов. Сидя возле убранного после трапезы стола, Акела и Барс много нового узнали об этом мире, некоторые из пояснений Ставра удовлетворяли их любопытство. Иные же, напротив, разжигали его ещё больше. Это, несомненно, была дохристианская Русь. И всё же это была не совсем она. Сходства и различия было примерно поровну, хотя…. Если, к примеру, брать сказочный аспект, который, к слову, здесь был абсолютной реальностью, то Акелу и раньше занимало это противоречие. Почему при небольшом расстоянии друг от друга в Западной Европе была одна нечисть, а на Руси совершенно другая? Ставр на этот вопрос, недоумённо пожав плечами, ответил совершенно спокойно.

— Да почему другая? Та же самая. Гномы под землёй и там и здесь, их вообще границы государств не волнуют, какие под землёй могут быть порубежья? Драконы, пропади они пропадом, тоже везде одинаковые, только у нас их Змеями зовут.

— Горынычами? — спросил Барс.

— Горынычами только горных.

— А ещё какие есть? — заинтересовался Акела.

— Есть лесные, водяные, воздушные…

— А эльфы есть? — не унимался Барс.

— Берендеи? Есть, как не быть. Не серчайте, витязи, удивляете вы меня. Ровно как дети малые… Я думал, вы у меня о государстве всё выпытывать будете.

— О государстве, — усмехнулся Акела, — у нас каждая кухарка всё знает. А вот про нечисть только сказки да песни остались, да и те — кто в лес, кто по дрова.

— Сказки? — не понял боярин, так как этим словом в древности обозначался совершенно реальный документ.

— Ну, былины, — поправился он, — так берендеи и есть здешние эльфы?

— Нет, — не удержавшись, засмеялся Ставр, — это эльфы — тамошние берендеи.

Засмеялись и друзья.

— Вот что, ложитесь-ка вы почивать. Утро вечера мудренее. Ибо утром Великий Кнез припожалует, давно он ждал — когда же пророчество это сбудется. Да и я, признаться, тоже.

…Великий Кнез Бран оказался удивительно похожим на своего старшего брата, только был темнее лицом и волосом, да серьёзнее, пожалуй. Они вошли вдвоём со Ставром. Барс и Акела, чтя субординацию, встали из-за стола. Бран махнул рукой.

— Садитесь, витязи, не в Думе, чай. Я Бран, Великий Кнез.

«Царь, очень приятно, царь…» — вспомнилось Акеле и он, подавив улыбку, представился. Барс последовал его примеру.

— Ну, с боярином Ставром вы уж познакомились. Кстати, что у Вас в трактире произошло? — серые глаза Брана пытливо глянули на друзей, — с вами что, действительно Лутоня был?

Ставр многозначительно глянул из-за плеча кнеза, но это было лишним — всё было оговорено ещё вчера. Купец был сначала должным образом запуган Ставром, который только после «заступничества» Акелы сменил гнев на милость и отпустил перепуганного Жилу. Друзья, попеняв иуде за длинный язык, напомнили ему о слухах насчёт того, что у Лутони «заручки» на уровне бояр и кнезов. Потом посоветовали сказать, что он обознался.

С Малышом и Сержем они поговорили сами, рассказав им, что из-за болтливости Жилы сами чудом спаслись от острога. Воины, выругав неумного доносчика, уговорились все говорить одно и то же. Вступили, тем самым, в то, что стряпчие имеют скверную привычку именовать «преступным сговором». На что, впрочем, всем им было в равной степени глубоко наплевать.

— Не знаю, — пожал плечами Акела, — по-моему, обознался купец.

— Да? Ну, ладно, коли так. Тогда наливайте себе мёда и будем о деле говорить, коли вы не против.

— Мы-то не против, — с простодушным лицом отвечал Барс, — только многого понять ещё не можем. Да, поди, разъясните по ходу дела?

— Само собой, — важно кивнул головой Великий Кнез, приняв простодушие Андрея за чистую монету, — что рассказать вам?

— С тех самых пор, как мы оказались здесь, — начал Барс, — Только и слышим, что Руссию спасти должны. Мы так-то не против, только — от чего? Всё вроде на месте, никаких напастей мы не заметили, люди под твоей рукой живут неплохо. Так в чём тут закавыка?

— Да всё вроде и просто, да как вам это объяснить, коли вы нашего мира толком и не знаете. По-другому раньше-то было, вот что. А теперь… Боярин, у тебя ума палата, объясни. Не получается у меня что-то.

Ставр задумался, поглаживая седую бороду. Можно было поклясться, что за этим выпуклым лбом пощёлкивает и жужжит машинка не хуже «Intel Pentium 4».

— Прав Великий Кнез, что-то недоброе надвигается. Как моряк по цвету неба судит о надвигающемся шторме, так и я, многогрешный, всю жизнь проведя в делах думных, сужу о наступлении бед великих.

Видно было, что тут старый не лукавит ничуть и говорит всё это с неподдельной болью и беспокойством.

— Какие признаки? — по-деловому спросил Акела.

— Признаки? — задумался Ставр, — Самый первый — нечисть чуждая из-за границы полезла. Раньше самой большой бедой было — разбойники в лесах, ну, лешак кого запутает или водяной утащит. А сейчас… Чёрные орки творят такое, что я о разбойниках вспоминаю, как о первой девке. Вера в богов пошатнулась, даже ты, Кнез, этому способствуешь, инородцев этих у себя привечая…

— Хватит! Об этом я раз и навсегда сказал — не твоего ума это дело. Мне со старой верой к западным государям ходу нет. Они все в Христа веруют и народы ихние тоже. А мы, до сей поры, в язычестве погрязли! Коли потребуется — половину страны калёным железом выжгу, а своего добьюсь. Потом народ сам мне спасибо скажет.

— Если живой останется, — негромко сказал Акела.

— Что?! И ты, витязь, туда же? Да я…

— Не спеши гневаться, кнез, — спокойно продолжил он, — допрежь всего знай, что мы сами христиане.

— Как это? — чуть растерялся Великий Кнез, — так вы же из другого мира?

— Этот мир тоже русский, — сказал Барс, — и там были и Сварог и другие наши боги. И Христос тоже был и его тоже распяли на кресте.

— Видишь! — торжествующе воскликнул Бран, — значит, прав я, боярин, а ты мне супротивничаешь. Смотри!

— Прав, да не совсем, — опять вмешался Акела, — сам Иисус против язычества выступал из-за того, что против человеческих жертвоприношений был. Христианская вера свет разума и добро проповедует, она против зла и крови. Как же ты добро злом и страхом насаждать будешь?

— Может, и прав ты по-своему, витязь, — с трудом сдерживаясь, глухим голосом ответил правитель, — только, уж не посетуй, свою волю я сам буду выражать, как сам нужным сочту. Со здешним народом только силком можно.

Он поймал упрямый взгляд Акелы и сжал пальцы в кулак, вскочив со своего места, отпихнул помешавший стул и стал нервно расхаживать. Светланка, с испуганным глазами следила за отцом. Словно ища заступы, прижалась к Ставру, а он, не вмешиваясь в разговор, ласково поглаживал девчонку о голове.

— Я вас на службу беру, чтобы Руссию от напастей уберечь. А коли вы у меня на службе, то законом для вас будет моё слово, а не его, — Бран мотнул головой в сторону нахохлившегося боярина. Акела опустил глаза, чтобы Кнез не увидел в них то, от чего начальство вечно заводится. Вот и сейчас — ни хрена сам сделать не может, вокруг себя очевидных вещей не замечает, а признаться — ну, как же? Мы же принимаем решения, единственно верные и неоспоримо мудрые.

Даже когда у власть предержащих (за некоторым, впрочем, исключением) хватает ума пригласить для чего-то спецов, всё равно душа не терпит покомандовать. Нагрузить по самое не хочу ценными и ещё более ценными указаниями. Ну, казалось бы, если ты такой умный — делай сам, зачем ты тогда нас-то позвал? Вот и этот хорош. Властелин, твою мать. Кошке ясно, что он в полной растерянности. А умное лицо исправно держит, тут-то он профи, как все политики. Впрочем, политик — это если умной морды что-то есть за душой. А если только морда, тогда политикан. Последних, увы, куда побольше. Так, пора этот словесный понос прекращать.

— Добро тебе, господин Великий Кнез, — голос Акелы звучал ровно и уважительно. Глаза Андрея заискрили, этот тон Борисыча он хорошо знал, не раз наблюдал, как вот этак ровно и вежливо друг умеет возить мордой по асфальту забывшихся, — как я понимаю, ты уже знаешь, как Руссию спасать и от чего. Правильно я тебя понял, не ошибся?

— Коли бы знал — зачем бы я вас столько ждал? А почему ты об этом спрашиваешь?

— Да просто мне стало интересно — вот почему. Значит, на Руси начала твориться какая-то погань, но концов вы пока не нашли. Так?

— Ну, так.

— Значит, Баба-Яга вам сказала, что самим вам эту беду не изжить, а нужно ждать воинов из другого мира, нас, то бишь. Мы с этой пакостью справимся, но как — вы не знаете? — голос его прозвучал вкрадчиво, — так? Я ничего пока не перепутал?

Кнез со Ставром промолчали. Уже лучше, значит, не дураки и тоже видят эти неувязки.

— Ну, я не буду кота за хвост тянуть, вы и сами всё понимаете. Поясню сразу ещё одну вещь — почему мы согласны эту службу сослужить. Просто этот ваш мир теперь и наш тоже. Коли Руссия сгинет, то, стало быть, и мы с ней заодно. Теперь о том, как мы это делать будем. А как Бог на душу положит. Вы можете хорошо нам помочь, так помогите. Русь-то у нас одна. Барс, я правильно всё сказал?

Андрей молча кивнул.

Хозяева переглянулись. Потемневшее было, лицо Брана, снова приобрело нормальный цвет, тяжёлая складка меж бровей Ставра разгладилась.

— Добро, витязи, — голос Кнеза звучал ровно, — подумайте как следует, завтра выслушаю вас и тогда уже всё решу, — напомнил как бы, что здесь всё-таки он главный. Что называется — «хорошая мина при плохой игре». Ну, что ж, только дурак стремится сильного противника загнать в угол. Всегда нужно давать простор для отхода, кроме тех случаев, когда война идёт на тотальное уничтожение.

Поэтому они с уважением склонили головы, как бы заранее соглашаясь с мудрым, единственно верным решением Великого Кнеза. Кивком попрощавшись, Бран вышел, сопровождаемый боярином Ставром. Друзья посмотрели друг на друга.

— Василич, я тут ничего не перемудрил?

— А как ты мог перемудрить, если мы ничего ещё толком не знаем? Сейчас, по-моему, нужно заручиться полномочиями, средствами и ехать в ГрЩшевку к мужикам. Коли такое пророчество существует, оно наверняка касается всех четверых. А по дороге займёмся сбором информации.

— В общем, пока работаем по классической схеме.

— Вот-вот, по ней, родимой. Вы же в своей конторе тоже тактику спецопераций изучали?

— Я и слов-то таких сроду не слыхал, — усмехнулся Акела.

— Ну-ну, — усмехнулся Барс, — так что мы имеем с гуся? Первое — налицо экспансия на Русь всякой иноземной нечисти. Стало быть, у здешней, по непонятным пока причинам, позиции ослабли. Второе — нравственные ориентиры здешнего народа мне не очень-то известны, тут ты, Борисыч, со своим «Вуду» (так Андрей в шутку называл хобби Акелы — астропсихологию) лучше разберёшься.

— Третье, — дополнил Акела, — сами братцы-кнезы. Тут пока ясность как в том анекдоте — не поймешь, кто кого трахает и все шевелятся. С этим тоже нужно определиться. Хотя, при том, что старший кажется мне заслуживающим доверия, младший на отцеубийцу не тянет.

— Пути решения ты какие видишь? — серьёзно спросил Барс.

— Пока стандарт. Разведка-анализ-прогноз. Тактика, по крайней мере, пока — малых воздействий по ключевым позициям.

— Я думаю, не только малых. Мы же всё-таки на самом, что ни на есть, верхнем уровне работаем. Возможно, ситуация уже настолько запущена, что придётся её зачищать уже глобально, на стратегическом уровне.

— Мне тут перед самой переброской Стас свежую хохму подкинул, — хмыкнул Акела, — «есть такая профессия — Родину зачищать».

Андрей улыбнулся, по достоинству оценив специфический юмор.

— Молодец, формы не теряешь. Может, совершим променад после завтрака, заодно и «о делах наших скорбных покалякаем», — очень похоже изобразил он интонацию бессмертного Джигарханяна в роли Горбатого.

— Пошли. В свободе передвижения нас вроде не ограничивали.

Действительно, через двор они прошли без каких-либо затруднений. Стража у красивых резных ворот коротко кивнула, здороваясь. Старший, высокий жилистый мужик с длинными усами, похоже, викинг, распахнул воротца, выпуская их на улицу.

— Город знаете? — коротко поинтересовался он.

— Не заблудимся, — улыбнулся Акела, — язык до Киева доведёт.

— Где это — Киев? — недоумённо поднял брови Викинг.

— Очень далеко, но язык и туда может довести, — не растерялся Барс и, дружески кивнув старшому, они неспешно пошли по улице. Нельзя сказать, что она так уж поражала воображение, но всё-таки то, что это стольный град, чувствовалось. Это сказывалось и в обилии резных теремов, составляющих улицу и буйстве зелени, видимо, здесь был район знати и богачей.

— Древняя «Рублёвка», — улыбнулся Андрей.

— Тогда уж Кутузовский проспект, — на полном серьёзе высказался Акела, — тут всё ж таки город, а не дачный посёлок.

— Вообще-то, да. — так же серьёзно согласился Барс и оба фыркнули, как мальчишки. Ноги вынесли их на просторную красивую площадь. Красивой её делало обилие хорошо одетых людей, снующих туда-сюда, большой терем, покрытый резьбой по самые маковки, даже торговые лотки и палатки, стоящие у ворот, выглядели празднично.

— А вот это, похоже, резиденция.

— Похоже, — согласился Акела, — интересно, Сержу удалось сюда пристроиться или нет?

— У Ставра узнаем, сейчас сюда соваться не следует.

— Да у меня этого и в мыслях нет. Пошли дальше погуляем.

Они прошли через площадь и оказались в торговых рядах. Не зря Екатерина Великая первым делом требовала информацию именно о базаре. Тут действительно при грамотном подходе можно многое почерпнуть в плане информации об экономике государства.

— Борисыч, ты только погляди, какие персонажи!

Да уж, что и говорить, личности тут были яркие и запоминающиеся. Чего стоит один этот мясник в раме из всевозможных свинячье-говяжьих фрагментов. Малюта Скуратов рядом с ним показался бы смешным, как Мурзилка. Рядом лавка булочника и он сам, со связками баранок на груди, расхваливает свой товар. Румяные калачи да духовитые караваи, в плетёной корзине возлежат мягкие бублики с маком. От одного только запаха невольно слюни сглатываешь.

Сгорбленная старуха торгуется с мальчишкой лотошником и всем ясно, что оба получают удовольствие просто от самого процесса. Рядом с ними, кусая белыми зубками купленный бабкой медовый пряник, весело глядит девчонка-подросток. Как пить дать, в следующий бабулин приход сюда не минуют лотошника жаркие торги за один-единственный пряник.

Разбитной коробейник звонко сыплет прибаутками, предлагая почтенной покупательнице шитые мелким жемчугом пояски, атласные ленты, иголки, нитки да румяна. Вьюном ходил вокруг-и уговорил-таки, уломал привереду, продал товар и весло подмигнул смущённой вниманием молодухе. А продающая напротив мясника цветастые полушалки, румяная молодая красавица, увидев двух витязей, протянула им своё изделие с та-акой ясной улыбкой! Оба на мгновение забыли, где они и что тут делают.

Придя в себя, Акела дружески улыбнулся красавице, мельком подумав, что не мешало бы Милёне привезти что-нибудь в этом роде. Вот только когда его снова занесёт в те края? Не знал бывший капитан милиции, что где-то далеко неведомая рука уже перевела одну из многих стрелок на его жизненном пути.

— Красивые витязи, дайте ветхой старушонке заработать хотя бы медную денежку.

Тихий голос без всякого выражения заставил обоих обернуться. На них смотрела молодыми насмешливыми глазами бабка-ворожея в поношенной одёжке и такая древняя на вид, что, как говорится, в чём только душа держится. Однако, глаза, ярко контрастировавшие с лицом, мешали поверить, что эта душа столь уж непрочна.

— Что ты хочешь от нас, бабушка? — вежливо спросил Барс, протягивая старушонке кусочек серебра. Акела, не раздумывая, последовал его примеру.

— Помоги вам Сварог, удальцы, — принимая деньги, сурово молвила бабка, — только я не нищенка, чтобы деньги даром брать. Позвольте, погадаю. Времени потеряете немного, а польза может быть великая, да и я резаны ваши отработаю.

— Да пожалуйста, — пожал плечами Акела, — ты не против?

— А что такого, пусть. Руку дать?

— Не нужно, — мотнула головой старуха, — я только посмотрю на вас, — и вперила свой изумрудный взгляд в их лица, — у вас есть два друга, о которых вы давно не имели известий. Вы думаете, что они спокойно живут, ожидая вашего приезда, но это не так.

— Что с ними? — мгновенно напрягся Акела.

— Тот, кого числят в покойниках, брагу пьёт и баб любит, а другой по краешку идёт и сам этого не знает.

— А попонятнее нельзя сказать? — об голос Барса можно было калёные клинки править. Но старуха его взгляд приняла бестрепетно.

— И рада бы, да не могу.

— Всё знаешь, а это нет?

— Ты, витязь, глазами на меня не сверкай. Что знала, сказала. Али, по-твоему, денежку твою не отработала? Так давай сдачи сдам, сколь скажешь.

— Прости, бабушка. Помоги тебе Даждьбог. Будем сами искать.

— То-то. Право, судари мои, я что могла — сказала, — скупо усмехнулась старуха, — погодите.

Оба обернулись.

— Возьмите, пригодится, — бабка протягивала им какую-то засушенную хвойную веточку, похожую на отросток туи.

— Исполать тебе, бабушка, — поклонился Акела, усвоивший уже, что в этом языческом мире слово «спасибо» никто не понимает, — а что делать с ней?

— Когда уже будете проезжать светловодский лес, на привале бросьте в костёр. А вон того мясника здорового видите?

Они повернулись — здоровый рыжий мясник был на прежнем месте.

— Видим, и что?… твою мать… — растерянно выругался Акела. Бабки на прежнем месте не было, словно в воздухе растаяла.

— Да, — серьёзно сказал Барс, — пошли, Борисыч, командировочные и проездные выписывать. Я так понимаю, что Клим во что-то крутое встрял.

— Пожалуй. Насчёт пьянки и баб — это скорее к Соловушке относится, — и оба спешно зашагали к дому Ставра.

… Боярин, против ожидания, возражать не стал.

— Поезжайте, витязи. Воинская дружба — святое дело. Да и, к слову сказать, Кнез Великий сам покуда не знает, куда вас девать. Оставил он это на моё усмотрение. Вот вам грамоты Великого Кнеза, с ними вас любой послушает, как если бы ему сам Бран указал. Выручите друга — все вместе ко мне, много у меня с вами задумок связано, только вот время не пришло.

— Помоги тебе Сварог, боярин, — поклонились друзья, принимая из рук Ставра грамоты и тяжёлые мошны с серебром.

— Ништо. А чтобы у меня за вас сердце лишний раз не болело, дам я вам двух витязей в дорогу.

— Это ещё зачем? — поморщился Барс.

— За нами, что ли, глядеть будут? — напрямую резанул Акела.

— Да если и поглядят, — усмехнулся боярин, — что плохого? Али задумал чего неладное?

Вот ехидный старикан! Одна улыбочка чего стоит.

— Не люблю чужих глаз, — устало сказал Акела, — в таких делах я должен каждому доверять.

— Да они не так чтобы очень уж и чужие, — Ставр подошёл к двери и открыл её, — заходите, молодцы!

В комнату вошли… Серж с Малышом.

— Этих берете?

— Этих? Да запросто, — засмеялся довольный Барс, обмениваясь с ними рукопожатиями.

— Вот и ладно. Когда в дорогу?

— Да, пожалуй, что с утра. На ночь как-то не с руки.

— Тогда доброго пути, отдыхайте, набирайтесь сил. А ты, — добавил он, обращаясь к Барсу, — до княжеского терема меня проводи.

Когда они ушли, Серж с Малышом тоже заторопились. И в дорогу собраться надо, да и попрощаться кое с кем. В итоге он остался в гордом одиночестве и от скуки принялся анализировать ситуацию.

Не придумав ничего умного, он крепко уснул.

## Глава 4

## «…Если есть там соловьи, все разбойники…»

«Разум мой не силён и не слишком глубок,
Чтобы замыслов Божьих распутать клубок.
Я молюсь и Аллаха понять не пытаюсь,
Сущность Бога способен постичь только Бог.»
Омар Хайям, «Рубаи»

Слава, грустно подперев ладонью щёку, смотрел в окно. Настроение было, как говаривал Борисыч, хреновато-задумчивое. Погода тоже не радовала. Какая-то серая хмарь, дождя нет, но и солнышко не шибко-то балует. Сама по себе жизнь в деревне его не угнетала, — деревенский он и по рождению и по жизни. Труд крестьянский был делом насквозь привычным. Хоть и времена другие и места, — дальше некуда (шутка сказать — другое измерение), а вилы, они и в Африке вилы.

Лето подошло к концу, в Грушевке началось время заготовок. Уже скошены хлеба, убраны репища, отлущили горох. С огородов убрана последняя морковь да редька, уложены и перестелены соломой румяные зимние яблоки. Наносили бабы да девки красные из лесу ягоду малину, сизую чернику, голубику с дымчатым налётом, не прошли и мимо боровой бруснички и алой клюковки. Насушена для пирогов клубника, земляника отварена в меду.

В погребах уже ждали своего часа кадушки с солёными рыжиками, исходили смородно-укропным духом крепкие груздочки. Бочки с квашеной капустой спущены сюда совсем недавно, — будут зимой и щи наваристые и, при случае, есть чем привести в порядок голову после праздничных возлияний.

Начиналось время охоты и рыбалки. Тоже ничего нового, разве что вместо привычной «тулки» двенадцатого калибра самострел, так кто им в детстве не баловался? А уж рыбалка здесь… Мужики сбивались в ватагу, всем гамузом начинали заготовку рыбы на всю деревню. Под большим навесом у дощатых столов ставили бочки и прямо из реки рыба потрошилась и укладывалась. По мере наполнения их развозили по домам на телегах. Мелочёвку, присолив, развешивали вялиться под крышей навеса, — будет зимой и наваристая юшка. И, что характерно, никакого тебе рыбнадзора.

Тихо плещет в берег речная вода и мысли Славкины текут столь же неторопливо. Женщина ему попалась душевная, вдова молодая Милолика. Намучилась без мужика, сапоги самому снять не даёт, ложку до рта донести. Ночами в кровати вся отдаётся, без остатка, так и стремится вся навстречу, как подсолнух на солнышко. Всё-таки в древности женщины были лучше. Испортила их эта, как её… эмансипация.

Хотя извечная женская слабость на передок и здесь не в диковинку. Вот Васькина Любава. Всем баба хороша — и работящая и заботливая, одна беда — слово «нет» как в детстве не выучила…. Славка крякнул. Тоже оскоромился, чего уж там. Ваське как обычно — только шары залить, рождённый пить… всем известно.

Клим глянул в окно — солнечный свет ещё отливал красным, по деревне заперекликались петухи. То там, то тут стукали воротца, выгоняли хозяйки своих бурёнок, ночек и рыжух навстречу звуку рожка, на котором задорно наяривал седой дедок в холщовой рубахе с висящей через плечо торбой в небрежно накинутом кожушке, таком же древнем, как и хозяин.

Выходящие из дворов коровы мычанием приветствовали своего повелителя — огромного быка с мощными рогами, которого бестрепетно вёл за кованое кольцо в носу белобрысый семилетний пастушонок. Бугай признавал только его, благосклонно терпя разве что ещё деда-пастуха. Весьма известен он был и далеко за пределами веси.

В прошлом году проезжий купчина, перепив браги, решил приударить за красивой неприступной вдовой, — матушкой пастушонка. Та, однако, без раздумий указала нахалу на дверь. Оскорблённый таким неуважением со стороны «голодранки», купец решил плюнуть на приличия. От бросившегося на помощь матери мальчишки дородный мужик отмахнулся, как от приставучей мухи. В это время дверь хлева с грохотом вылетела и в проёме явил себя настоящий хозяин положения.

Замерший посреди двора купчина в долю секунды, каким-то сверхъестественным чутьём, понял, что жить ему осталось ровно столько, сколь потребно бугаю на два не очень больших прыжка. Бык на волосок не достал охальника — тот в мгновение ока вынес через довольно высокий забор семипудовые телеса. Купчина задал по улице такого стрекача, что защитник вдов и сирот так и не сумел его догнать.

Взамен бычара выместил жажду неутолённой мести на обозе купчины, за повозками которого поначалу пытался укрыться обидчик. Горохом сыпанули возчики, кошками карабкаясь на ближайшие сосны. С безопасной высоты они довольно наблюдали за происходящим. А чего им переживать? Купчина был изрядный плут и наглец, норовя по возможности обжулить каждого. При этом мог залезть в морду любому, кто пытался возражать, но не мог постоять за себя. Глядя, как он с воплями мечется меж гибнущего добра, возчики от всей души желали злобной животине долгих лет. Только покуражившись вдоволь над тем, что осталось от обоза, бык разрешил пастушонку увести себя. Насильник не посмел появиться в деревне — так через лес и ушёл.

И вот сейчас эта местная знаменитость стояла посереди улицы и пристально наблюдала, как хозяйки, почтительно здороваясь, подают дедку кто глечик молока, кто узелок с пирожками. Медленно и степенно стадо покинуло улицу, уходя на свои привычные лесные выпасы.

Стукнула калитка — во двор вошла Милолика. Клим приподнялся на лавке. Почувствовав движение, поднял от стола помятую морду Соловей, глянул вопросительно, но, проследив за взглядом друга, хмыкнул.

— О чём вы думаете, солдат, глядя на этот кирпич? — О женском половом органе, товарищ капитан. — Почему? — А я всегда о нём думаю…

— Я ж не ты, — лениво отмахнулся Славка, — кто с водкой дружен, тому хрен не нужен.

— Скотина толстая, — огрызнулся Васька и перевёл разговор на более нейтральную тему, — а вот хотел бы я знать, куда это наши отцы-командиры запропали? Больше трёх недель прошло, должны были, по идее, уже вернуться.

Клим открыл рот, но ответить не успел. Со двора раздался отчаянный женский крик, от которого враз заледенела спина. Это не хозяйка мышь увидела, это нечто другого порядка…

Мужики бросились на улицу. В соседнем дворе из-под стрехи валил дым с языками пламени, а сверху пикировал, казалось, прямо на них, старый знакомый, огнедышащий змей. Вот уж точно — не было печали…

Милолика кинулась на грудь, ища спасения, глаза слепые от ужаса. Клим перехватил её и толкнул в сторону огорода: «Бегом к лесу!». Там уже мелькали подолы бегущих с детьми баб, старшие прихватывали подвернувшихся под руку малышей и тащили на закорках. Никто не разбирался, свой это или соседский. Главное для всех живых — уйти от гадины подальше. Несколько мужиков с самострелами прикрывали беглецов.

Клим, отвернувшись от бегущих, заскочил в дом и через секунду выскочил с самострелом в руках. Васька бросился к нему: «Дай что-нибудь!».

— Возьми топор в сенях!

В лица пахнул горячий ветер. Затормозив крыльями в два-три взмаха, тварь тяжело приземлилась прямо во дворе. Соловей высунулся из сеней с огромной секирой, отнятой у Червеня. Клим мгновенно зажал ему рот ладонью, — как уверяли охотники, нюха у змея никакого, но слух отменный. Однако, у рептилии планы, видать, были другие. Из-за угла ударила струя шипящего пламени, сарай мгновенно занялся. Друзья тихо отступили назад, Слава оглянулся — на полосе между огородами и лесом ещё белели маленькие фигурки, — это последние из уцелевших людей уносили ноги в лес.

А вот дым над крышами что-то слишком уж густой. Ящер, похоже, подпалил весь в нескольких местах. Со двора послышался скрежет когтей по камню, хруст ломаемого дерева, захлопали большие крылья. Клим снова оглянулся — фигурки ещё не скрылись в лесу. Тварь настигнет их в считанные секунды, а место открытое, не укрыться, смерть неминучая и бабам и ребятишкам. Вырвав у Соловья секиру, он с размаху метнул её в стену горящего сарая, толкнул Ваську в сторону леса.

— Беги! — а сам нырнул в заросли плодовых кустов и стал красться вокруг дома. Расчёт оправдался — услышав удар, змей не взлетел. Вытянув вверх морщинистую шею, ящер повернул голову в сторону звука, он был раза в полтора крупнее того, что они так удачно прикончили в Леоновке.

Понимая, что это единственный шанс, Клим быстро прицелился и спустил крючок самострела. Есть! Тяжёлый оперённый болт с резким шипением вонзился в надбровье твари, вплотную к глазному яблоку. Видимо, чудище успело дёрнуть головой на звук.

Разозлённый дракон пронзительно зашипел и дважды полоснул своим огнемётом, к счастью, правее. Зелёные сочные кусты мгновенно обуглились и затлели, щёку обдало жаром. Змей наклонил голову, крючковатым когтем на суставе крыла ловко захватил стрелу и выдернул её из глазницы, взвыв от боли.

В этот момент второй болт ударил его в другой глаз. Горыныч, взревев дурным матом, стал молотить хвостом вокруг себя. Но всё это Клим слышал уже за спиной, он во весь дух мчался к лесу. Когда он уже миновал первые деревья, за спиной ещё было слышно рёв и шипение взбешённого гада.

…Уцелевшие селяне собрались на большой опушке.

И отсюда были видны жарко полыхавшие дома, огонь жадно пожирал всё, что люди нажили за многие годы. Выли собаки на привязи, густой дым поднимался к чистому небу. Возвращаться было нельзя. Посланные разведчики доложили, что ослеплённый змей бродит по веси, почти полностью сгоревшей. Зверюга на малейший шум пускает струю пламени и бросается следом. Живых людей там не видать. Если кто и уцелел, обозлённая рептилия вряд ли дала кому-то уйти.

Ничего не осталось от цветущей веси, — она догорала, чадя жирным дымом… Нет теперь ни кола ни двора, почти половина жителей погибла, и это перед самой зимой. Мало кто, убегая, успел хоть что-то прихватить. На всех собравшихся лишь несколько по-сиротски тощих узелков. Мужиков с оружием уцелело всего восемь человек, а остальное — бабы с плачущей разнокалиберной детворой. Красавица Любава не сушила глаз — Соловей в лесу так и не появился. Видимо, замешкался при отходе и попался разъярённому дракону. У Клима на душе было муторно — оборвалась последняя ниточка, связывающая его с прежней жизнью. Андрей с Борисычем тоже неизвестно где, да и живы ли? Только одна Савельевна. Савельевна?!. Стоп! А ведь это идея!

Клим быстро объяснил сельчанам ситуацию. Милёна, подхватившая мысль на лету, быстро и сноровисто растормошила оцепеневших от горя баб, не обошлось без хлёстких оплеух, когда одна из них забилась в истерике. Где лаской, где таской заставила шевелиться детей, прикрикнула на мужиков и люди потихоньку начали двигаться. Подхватывая самых маленьких на руки, молча шли, обходя пожарище под прикрытием густого кустарника.

Другого выхода не было. Когда ещё уйдёт из сгоревшей веси злобный хищный ворог. Да и уйдёт… Дома и запасы уничтожены, пока выстроишь землянки, как раз и будут готовые могилки — останется только в них умереть.

…В Леоновку отряд погорельцев вошёл к обеду следующего дня. Выскочившая из дома на лай собак Галина Савельевна встретила их радостно. С ней, слава Богу, за это время ничего не случилось, только наскучалась в одиночестве. Услышав от погорельцев о гибели веси, всплеснула руками и засуетилась, чтобы накормить бедолаг.

Через час, голодные и усталые от всех передряг, дети уже уминали белую, вкусную кашу, а когда миски опустели, сонно заклевали над ними носами. Взрослым была предложена жаренная картошка с солёными огурцами и помидорами. Пробовать незнакомую еду голодным людям некогда, всё было вкусно и сметалось на ура. Потом наступила сытая истома и их потянуло в сон.

Пустующих домов в Леоновке стояло много, так что проблема жилья отпала с ходу. Быстро распределились кому какой удобнее, и протопив в стылых жилищах печи, уложили детей и попадали сами. Клим с Милоликой заняли дом Мельника, в большом доме напротив поселились несколько овдовевших женщин с детьми, сообща легче было выжить. Осиротевшую Любаву позвала к себе Савельевна — надоело одной, да и тяжело управляться стало по хозяйству, здоровье уже не то.

Милёна с непутёвым чадом поселилась в дом Акелы. Неотёсанный только потому и уцелел, что собирал в лесу поздние грузди и, возвращаясь, встретился с сородичами. Из прочих мужиков ушли лишь самые матёрые. Те, что не растерялись — и женщин с детьми успели в лес спровадить, и отход им прикрыть, да ещё и выжить при этом сумели.

Баб осталось примерно в два раза больше, почти все с детворой, из стариков не уцелел никто. Вот и вся Грушевка, впрочем, теперь уже Леоновка.

…Клим, блаженствуя, допивал вторую кружку «Нескафе» (Милёна поделилась — у Борисыча нашла в загашнике целую непочатую банку). Милолика, отпробовав, отказалась, — горько и вкус непривычный. Но на супруга смотрела с удовольствием, подперев щёку ладонью. Вот ведь судьба… мужа потеряла, так словно сама в гроб легла. Думала, что и не оттает уже, так и будет жить, как бы и не живя вовсе.

А появился этот здоровенный, ладный и обходительный мужик — и капнула с заледеневшего сердца первая тёплая слёзка. Так и оттаяла и сейчас больше смерти боялась потерять это новое счастье.

Ведь эдакая напасть с деревней приключилась, а ей всё нипочём. Главное — рядом любимый, который не устрашился между ней и чудовищем встать. Да ещё и в бой с ним вступить не сробел, вышиб поганому его буркалы, чтобы не догнал он их. Кто ещё из баб в деревне может сказать, что муж её — герой, как богатырь из былины. Милолика испуганно прикусила язык, не к добру эдакой счастливой быть — боги накажут. Да хоть бы на что пожаловаться можно было, так вот ведь…. Ой, Лада, защити нас, горемычных.

— Об чём задумался, Климушка?

— Так, о жизни. Надо выживать как-то. Припасов всё же маловато, а зима уж на носу.

В дверь громко постучали.

— Заходи!

В дверь шагнул Весняк, один из тех, кто в первый день приехал за ними сюда. Потом он ему соседом оказался, на охоту и на рыбалку вместе хаживали и в баньке вместе парились. Мужик серьёзный, обстоятельный, только нудный немножко, да Бог с ним.

— Проходи, присаживайся, кофе с нами попей.

— Чего, говоришь, попить?

— Кофе. Да на вот, сам попробуй.

Весняк хлебнул глоток, другой, поморщился, потом махнул рукой, дескать, сойдёт на нашей ярмарке. Допив кофе, мужики достали цыгарки и задымили.

— Ну, что, Клим, как дальше жить будем? Запасов-то на зиму, почитай, кот наплакал. Всё змей пожёг. Охота да рыбалка, конечно, выручат, но без хлебушка тяжко будет, а без репы зуболом начаться может.

— Что ещё за зуболом? — не понял Слава.

— Хворь такая. Во рту кровить начинает, зубы шатаются…

— А-а, — сообразил Клим, — цинга.

— Да её, проклятущую, как ни назови, всё одно — беда.

— Слушай, Весняк, я вот что надумал. Надо здесь по домам хорошо посмотреть, многие вещи из нашего времени здесь — натуральная диковина. Ну, одежда там, утварь кухонная…. Здесь точно такого нет. Савельевну только спросить надо — тут она всему хозяйка. Я думаю — не откажет, она ж нам не враг. Отвезти их куда-нибудь, продать, купить хлебушка, припасов там разных, глядишь — и не пропадём. А? Только вот куда везти? Тут ведь одни леса кругом…

— Да не совсем чтобы уж кругом. Есть тут одна дорога. Дён через пять можно до хорошего города доехать. В городу-то, сам ведаешь, — и кнез, и гридни его, и торговые люди, вот они эти штуки купить могут. А нашему брату на что они? Кто на баловство последнюю резану спустит? Вот только есть одна закавыка…

— Какая ещё?

— Дорога через такие места лежит, что ею токмо от смерти пользоваться, потому и заброшена.

— Разбойники, что ли?

— Да нет, эти и сами туда без крайней нужды не суются. Нечисть там всякая появилась.

— Как, в смысле, появилась? Раньше не было, что ли?

— Наша-то и раньше была, исконная. Лешие там, кикиморы опять же, Лесная Дева ещё вот. Ну, берендеи, но это и не нечисть, хотя и не люди.

— Как не люди и не нечисть? А кто?

— Ну, не знаю, как тебе и сказать… Лесной они народ, нечисть и сами не любят, однако ж, и людей сторонятся, хотя и вреда не делали, вроде…

— Ладно, — у Клима лопнуло терпение, — ты толком можешь сказать — кто там появился? Кого ты-то опасаешься?

— Дак… Леший их ведает, я с ими брагу не пил.

— Тьфу ты… — рассердился Славка, — но проехать можно или нет?

— Так тут, опять же, как повезёт. Совсем те края заброшенные. Так ведь и другой дороги нет покамест. Через Грушевку ещё долго нельзя будет, там сейчас кто угодно может бродить, верную смерть сыскать только. В одну сторону чаща глухая, в другую — топь непролазная. А пройдём или сгинем, — про то Велес[17] ведает. Опять же, коли не ехать — тоже надвое, то ли выживем, то ли половину веси схороним. Так что выбор у нас между засадой и западнёй.

— Ну, тогда и рассусоливать нечего, — с силой провёл рукой по лицу Клим, — пошли по домам смотреть. Заодно с мужиками потолкуем. С Савельевной это обсудить не помешает. О! Долго бабка жить будет, вон она сама к нам идёт.

— Слава! Мила! (Милолику Галина Савельевна для удобства обращения сократила).

— Пригласи её, — скомандовал Клим женщине, та послушно скрылась в сенях и через пару минут вернулась со старейшиной деревни.

— Ну, Слава, давай прикинем, как из этакой передряги выкарабкиваться будем. Крыша над головой ещё не всё, — как всегда, с порога заговорила Савельевна.

— Да Вы присядьте…, - вежливо приподнялся Клим.

— Отстань! — отмахнулась бабка, — насиделась уж, пока одна тут куковала. Мила! — привычно скомандовала она, — Позови-ка быстренько старшую вашу сюда и кузнеца, сейчас мы это дело вместе быстро раскумекаем.

Пока Милолика (одна нога здесь, другая — там), сбегала за Милёной и кузнецом, Славке удалось всё-таки пристроить Савельевну на стул и налить ей кружку кофе.

Пришедшие, поздоровавшись, разместились в тесной кухоньке. С почтением поглядывая на хозяйку веси, вежливо помалкивали, ожидая, когда она скажет — зачем звала? Галина Савельевна, отставив пустую кружку, обратилась к собравшимся.

— Вот, ребятушки, что сказать хочу. Я тут, пока жила одна, успела все дома и дворы осмотреть и хорошо знаю — что у нас в загашнике есть, а чего нету. Самое главное — нету хлеба, без него нам каюк, не сдюжим. Огороды уберём, там картошки и других овощей ещё хватает, урожай в этом году баский[18]. Мяса тут в лесах немеряно бегает, иной раз прямо к домам выходят. Коли охотники лениться не будут — не переведётся, а вот хлебушка взять негде.

— Да, — вздохнула Милёна, — без него русскому человеку карачун.

— Вот-вот, я и говорю, — покосившись на неё, согласилась Савельевна, — от наших денег, как я понимаю, тут толку нет, а ваших у вас кот наплакал, да и те змей отнял. Так?

Все горестно вздохнули, соглашаясь — так, мол.

— Я вот что удумала, — продолжала старуха, прищурив умные глазки, — надо продать то, что нам не надо, я тут уже кое-что присмотрела, в здешних местах оно диковинкой будет. Только есть ли куда везти?

— Ну, Савельевна, — в восхищении всплеснул руками Славка, — ну, не голова, а Дом Советов. Я же с этим самым делом к тебе уж идти собирался. И везти, Весняк говорит, есть куда. Раз ты не против, сразу и займёмся, время не терпит. Только вот сами-то как управляться будете?

— А что нам, молодым да незамужним? Да не журись ты, я как-никак войну пережила, — бабка со смешком подмигнула женщинам, — счас посидим с Милёной, всё обмозгуем, с кузнецом посоветуемся. Тебя звать-то как?

— Добруша, — пробасил коваль, не зная, куда пристроить пудовые кулачищи. С литой шеей и квадратными плечами, неглупый и явно не из пугливых, но перед Савельевной он робел. Она, правда, что и говорить, умела заставить себя уважать, кремень-бабка.

— Денька три-четыре надо подождать, по уму-то. Так, чтобы этот злыдень наверняка с Грушевки убрался. А потом кузню свою проведай, инструменты там, али ещё чего, ну, ты сам знаешь. С мужиками по-тихому сходи, не мне ж тебя учить? Заодно на пожарище пошуруди, в уцелевшие погреба гляньте, — авось что и осталось. Нам теперь всё ко двору ладно будет.

Мужики согласно кивнули.

— Милёна, — распорядилась Савельевна, — мужиков в лес за мясом отправь и собери баб да ребятишек, которые постарше. Мы с тобой и со Славой по домам добро соберём, которое на продажу. Баб спроворим огороды убирать, чтобы у них на переживания времени поменьше осталось. Молодых зашлём на озеро рыбу ловить, сети, лодка есть, бочки имеются для засола, часть засушим. Парочку поспокойней да посмекалистей оставь за малыми приглядеть. А я с мужиками как закончу, сама на весь гамуз ужин сготовлю. Ничего, перебедуем, не первая волку зима.

Этот первый день в Леоновке был весь наполнен трудами и заботами, трудились истово, почти до самой темноты, зато не давал возможности вспомнить о том горе, которое ещё кровоточило у каждого в душе.

Вечером вернулись охотники, а с ними вместе в деревню вошло поредевшее Грушевское стадо во главе со знаменитым бугаём. На его могучей холке победно восседал пастушонок, а рядом, устало держась за деда-пастуха, шла его мать. Дедок бодро вышагивал, задорно выставив бородёнку — мол, чёрт нам не брат, видывали мы карликов и поболе ростом. Возле него радостно скакали лайки с опалённой шерстью, — досталось всем, но живы, и хвала Велесу.

Охотники вели за собой несколько уцелевших от зверья и прибившихся к стаду коней. Бабы, плача от радости, разводили по новым дворам кормилиц с раздутым выменем, сочащимися молоком сосками и, подхватывая вёдра, спешно доили.

Вечером «штаб» во главе с Савельевной собрался опять у Клима с Милоликой. Решено было Славке, Весняку и молодому мужику Вихорко, повидавшему, несмотря на возраст, свет, завтра же с утра ехать в город с товарами. Савельевна, Милёна и кузнец ещё долго обговаривали — как заготовить корма свалившемуся на голову стаду.

Благо, что Мельник был мужиком прижимистым, тянул в дом всё, что мог, и ничего не выбрасывал. Вот и углядела, что в его сараюшках напихано, нашлись в них и конные сенокосилки, и грабли, молотилка да плуг. Савельевна мысленно перекрестилась — и то, словно невидимый ангел-хранитель берёг их Леоновку от гибели. Да, много чего интересного в той сараюшке лежало, одно слово — куркуль. Обсудив ещё много других важных хозяйственных вопросов, они разошлись далеко за полночь.

Утром, как поётся, «были сборы недолги…». Мешки с товарами и провизией были заготовлены ещё с ночи. Заседлав себе коней и навьючив тюками двух заводных, мужики попрощались с жёнами, поклонились людям и прыгнули в сёдла. Услышав за спиной всхлип, Клим резко обернулся — привалившись к столбу, стояла бледная, закусив до крови губу, Милолика. По застывшему, как маска, лицу медленно текли слёзы.

…Дорога и впрямь была заброшена давным-давно. Кое-где ещё проглядывала брусчатка да стук копыт, несмотря на густую траву, напоминал о том, что они едут не просто по просеке. Кое-где среди камней зеленели уже похожие на маленьких дикобразов пушистые метёлочки молодых сосёнок.

Поблескивали мокрыми шляпками в густой траве крепенькие маслята. Где целыми семейками, а где врассыпную. Из-под пушистого куста выкатился, прямо под копыта лошадей, подслеповатый ёжик. Потешно зафыркав, он развернулся и громко затопал восвояси. Подобрав попавшегося на пути большого жука, ёжик с отменным аппетитом захрупал его, словно сухарик. Зубки при этом обнаружились довольно острые и внушительных размеров.

Ещё лет десять — и никто не догадается, что здесь была когда-то настоящая торная дорога. Лес постепенно всё плотнее обступал её, само небо над ним, казалось, становилось темнее.

Проехав через чащобный участок, вспугнули молодого кабана. Тот заполошно ломанулся, сметая тушей мелкий осинник и кусты, из какого-то озорства посвистали во след. Эх, вот бы где поохотиться всласть, с ночёвкой у костра да под хорошую водочку в их тёплой компашке. И не в этом месте, где молодая поросль практически покрыла дорогу, а в добром лесу. За такими мыслями чащобник расступился и путники оказались на просторной опушке. В центре её высился огромный старый дуб. Славкин конь неожиданно остановился, ткнувшись в круп резко вставшего коня Вихорко.

— Ты чего встал?

— Тихо, — одними губами шепнул тот, — кажись, нарвались.

— На кого ещё? — так же тихо спросил Клим, от голоса спутника по спине пополз противный холодок, рука сама сняла с плеча ремень самострела.

— Соловьи-разбойники. Потом! Давай потихоньку назад…

Но было уже поздно. С нижних ветвей дуба на землю спрыгнули три коренастых фигуры.

— Эй, прохожие, сами всё отдадите или биться будем? — послышался резкий, высокий, странно вибрирующий голос. На плечах здоровяков лежало по огромной дубине. Впрочем, выглядели они не шибко-то грозно. Несмотря на массивные торсы и длинные мускулистые руки, ростом они вряд ли достали бы ему до плеча.

И у себя в деревне и в городе Славик никогда не боялся разборок. Ни умом, ни силой Бог его не обидел. Даже в смутные годы перестройки, встречаясь на «стрелках» с наезжающими на него «братками», он умел оставлять последнее слово за собой. При этом, что характерно, не доводя до конфликта и не давая малейшего повода придраться,

— А чего хотели-то, мужики? — мирно спросил он.

— Нишкни, может, хоть живыми отпустят, — ткнув его кулаком в бок, испуганно прошипел побледневший Весняк. В ответ на вопрос Клима коренастые издевательски захохотали. Голоса у них были какие-то странные — гулко-визгливые, на грани слышимости. И не бабьи, вроде, но всё же… несерьёзные какие-то голоса.

— А ты чего за самострел-то схватился? — в тонком, как у евнуха, только очень громком, голосе слышалась явная угроза.

— Мой самострел, хочу и хватаюсь, — Слава приподнял уже заряженное и взведённое оружие, — уйди с дороги — будешь цел.

Он уже понял, что добром не разойтись и ждал только первого угрожающего движения. Просто спустить тетиву не давали стереотипы человека двадцать первого века. По лицу спутников он видел, что с жизнью они уже простились.

— Дурак, — убитым голосом прошептал Весняк.

В это время старший из нападавших сунул два пальца в широкую, заросшую волосом пасть и громкий свист пронёсся по опушке. Впрочем, свистом это можно было назвать лишь условно. В первую секунду он напомнил скрежет ножа по стеклу, а потом принял столь немыслимые обертоны, что Климу показалось, что у него разрывается голова. Конь под ним дал «козла» и скакнул в сторону, едва не скинув седока.

Боковым зрением он увидел, как спутники, мешками упав на землю, не вставали, лишь выгибались в конвульсиях. Звук, от которого, казалось, лопаются барабанные перепонки, вибрировал на границе ультразвука, конь бесился.

Поняв, что под такой аккомпанемент животное в шенкелях не удержать, Славка ловко спрыгнул на траву. Он мягко присел, гася удар и, развернувшись, с ходу послал стрелу в лицо долбанному свистуну. Закипая злостью, Клим уже пристроил на самострел вторую оперённую смерть. Первая, резко оборвав зубодробительный звук, глубоко торчала в глазнице лежащего навзничь исполнителя.

Двое его подельников явно растерялись, но лишь не секунду. Тут же придя в себя, они, бросив дубины, сунули пальцы в рот. Оглушительный свист вновь скрутил нервы непокорной добычи в замысловатую спираль. Но концерт мгновенно превратился в «соло», второй свистун уже корчился рядом с первым.

Последний, поняв, что выступление на этот раз с треском провалилось, подхватил с травы узловатую дубину и с истошным визгом кинулся на непонятного человека, которому оказались нипочём законы здешней физики. Поздно. Хладнокровный прагматик Толстый, не желая более испытывать судьбу, почти в упор всадил стрелу в сердце незадачливого «соловья».

Клим, быстро перезарядив оружие (с его силой рычаг ему, к счастью, был не нужен), насторожённо огляделся. Вокруг стояла оглушительная тишина. Лошади, тяжело поводя боками, стояли в разных концах опушки. Лежащие на земле начали подавать признаки жизни. Тяжко застонав, Вихорко сел и с изумлением уставился на живого и невредимого товарища. Голова у Славки, честно сказать, побаливала, и во рту было сухо, как в Сахаре, но падать в обморок он пока желания не испытывал.

— Вставай, долго валяться собираешься?

Вихорко, кряхтя, встал на ноги, со стоном схватился за голову. В это время открыл мутные от боли глаза Весняк. Он с трудом сфокусировал взгляд на Климе и хрипло спросил: «Как ты на ногах остался?»

— Не знаю, — пожал плечами Слава, — давайте-ка лошадей собирать и уматывать отсюда, пока другие не появились.

— Не, — медленно помотал головой Вихорко, — мне дед сказывал, что они по двое-трое живут. Странное племя, про них вообще мало кто что-то знает.

— Так это и есть соловьи-разбойники? На самом деле? У нас они только в сказках да былинах остались.

— А раньше были?

— Да кто их знает. Теперь думаю — наверное, были. Ну, очухались?

— Да вроде, — спутники переглянулись и пошли к лошадям. Те безропотно подчинились, но, при ближайшем рассмотрении, для дороги не годились. Впрочем, седоки себя чувствовали немногим лучше. Слава глянул на солнце, уже клонящееся к закату.

— Ну, что, привал давайте устраивать? Только от этой падали подальше отойдём.

Хорошо, что опушка была достаточно протяженной. Отойдя метров на пятьдесят, где, чуть на особицу от близкой стены леса, стояли три огромных сосны, они привязали коней. Люди, превозмогая жалобы изломанных ультразвуком тел, устроили шалаш и развели костёр. Клим заступил на первую вахту. Спутники, отказавшись от ужина, замертво провалились в сон.

Ближе к середине ночи, в конце вахты, веки опустила тяжёлая дрёма и Славу посетила галлюцинация. Высокий молодой парень в белой вышитой русской рубашке почти до колен, с длинными льняными волосами, свободно лежащими на плечах, неслышной походкой подошёл и, присев рядом, положил руку на плечо. Его какое-то странно светлое красивое лицо приблизилось к лицу Клима. Тихий звучный голос произнёс очень внятно: «Остерегайся, витязь, людей в синем».

Тут до часового дошёл смысл ситуации, он вздрогнул и открыл глаза. Рядом никого не было. Плюнув, он поднялся, разбудил Вихорко, заполз на его место в шалаш и, проваливаясь в сон, вновь тихо, но внятно услышал, словно в ухо дунул лёгкий ветерок: «…остерегайся, витязь, людей в синем…» и забылся.

Проснувшись, они с аппетитом позавтракали тем, что с любовью было собрано женщинами. Слава чувствовал себя превосходно, напарники тоже выглядели значительно лучше.

— Ты что, вообще ничего не чувствовал? — допытывался любопытный Вихорко.

Клим добросовестно задумался, подбирая ответ.

— Н-ну, как сказать? Звук неприятный, как бурав в ухо…

— И всё?

— А что тебе ещё?

— А почему ты не сомлел, как мы с Весняком?

— Что ты ко мне пристал? — чуть рассердился Слава. — Я откуда знаю? Тебя-то что не устраивает? Что мы живые остались?

— Да нет, что ты. Просто интересно.

— Ничего, — проворчал Толстый, — попрыгай и пройдёт.

— Выходит по тому, что ты не такой, как мы, — рассудительно заметил Весняк.

Клим рассердился.

— Ну да, с рогами и хвостом! Хвост в штанах прячу, а рога дома пилой отпилил, а то притолоки низкие, задеваю, неудобно очень.

— Да ладно, Клим, — примирительно сказал Вихорко. — Мы же не в обиду, правда же удивительно. Я лично никогда не слышал, что соловья-разбойника одолеть можно. Это только богатыри могли, но былина и есть былина…

— Значит, я просто богатырь, — хмыкнул Славка, — и всё. Пожрали? Собирайтесь, а то так никогда до этого города не доберёмся.

…Уже смеркалось, но, как назло, лес как раз шёл чащобный, в таком устраивать ночлег опасно. Нужно хорошо поработать топором, чтобы расчистить более-менее безопасное пространство. Но кому охота этим заниматься после целого дня верховой езды?

Когда в лиловых сумерках мелькнул огонёк, Клим в первую секунду подумал — мерещится от усталости.

— Смотри, огонёк, — нарушил тишину удивлённый голос его молодого товарища. Путешественники, не прибавляя аллюра, осторожно подъехали ближе. В высоком частоколе было прорезано небольшое окошко, из которого выбивался дрожащий свет костра.

— Что делать будем? — прямо в ухо шепнул Весняк.

Пока Клим размышлял, из темноты послышался спокойный мужской голос: «Коли честные люди, не прячьтесь, яко тати. Мы мирные служители Господа нашего, вреда никому не чиним. Можем дать приют, коли есть в том нужда».

— Спасибо на добром слове, — отозвался Клим, решив, что, коли уж их обнаружили, проще отозваться, — мы тоже мирные люди, путешествуем по своей надобности. За приют спасибо, не откажемся.

Заскрипели, отворяясь, тяжёлые ворота. В свете большого костра им навстречу спокойно вышел высокий бородатый мужик в синей монашеской рясе. Он поклонился и продолжил: «Наш мирный орден рад оказать помощь ближним. Входите с миром». Ведя коней в поводу, путешественники вошли в широкий двор.

Посередине его горел костёр. По всему периметру внутреннего пространства тянулись какие-то клетушки, занавешенные пологами. Они с любопытством огляделись — куда же их занесло на сей раз? В глубине большого двора стоял небольшой дом.

Впустивший их выглядел лет на сорок. Широкие плечи, длинные волосы, окладистая рыжеватая борода. Светлые глаза спокойно рассматривали гостей. Он был одет в рясу тёмно-синего цвета, подпоясанную простой верёвкой. На поясе висел здоровенный нож в грубых берестяных ножнах.

— Братья живут в кельях, — он широким жестом обвёл двор, имея в виду упомянутые клетушки, — тот дом для гостей и общих радений. Позволено ли мне спросить — может, есть среди Вас христиане?

Слава носил на шее крестик, хотя и не мог сказать, что очень уж верит. Но сейчас он почувствовал, что ему почему-то не хочется признаваться, что он христианин. Не придав значения этому странному чувству, он спокойно ответил: «Я христианин». Монах удивлённо приподнял брови, но, правильно истолковав молчание спутников Клима, любезно сказал: «Наш орден не отказывает в помощи никому. Но мне отрадно неожиданно узреть брата по вере. Как зовут тебя в миру, брат, и какое имя дано тебе при крещении?»

— Крещёное имя — Станислав, в миру меня зовут Климом.

— Не откажешь ли ты мне в беседе, когда я устрою на ночлег твоих спутников?

Слава с удовольствием послал бы куда подальше навязчивого монаха, но… не откажешь же в такой малости человеку, любезно предоставившего тебе кров.

— Не откажу, только недолго, если можно. Устал я, дорога была нелёгкой.

— Конечно, конечно, я понимаю и прошу простить мою пристрастность, но очень уж большая редкость тут люди, приверженные истинному учению, — он громко хлопнул в ладоши, — брат Нафанаил, брат Мафусаил!

Два полога откинулось, двое здоровенных монахов в таких же синих рясах и тоже с ножами на поясе подбежали к краснобаю и замерли, как верные псы, которым свистнул любимый хозяин.

«Такие порвут, как свинья фуфайку, — мелькнуло в голове, — если этот болтун скажет «фас».

— Проводите наших гостей и устройте их на ночлег, ни в чём не отказывать — любой гость от Бога, — между тем распорядился «хозяин».

Клим поймал брошенный вскользь пустой взгляд и в голове вдруг отчётливо прозвучало: «…остерегайся, витязь, людей в синем». С холодком в животе он отчётливо понял, что именно сейчас влип по полной программе. С быстротой молнии в голове закрутились варианты, но ни один, увы, не подходил. Встретившись с глазами «брата по вере», он увидел во взгляде спокойное, деловитое злорадство. Тот явно понял, что раскрыт и что у гостя практически нет шансов.

Тяжёлые ворота закрыты на огромный засов. Сколько верных псов по первой команде этого святоши кинется из этих будок-келий, одному Богу известно…

— Ты, кажется, решил нарушить наш уговор, Юлий? — послышался мелодичный женский голос. В круг света вступила высокая черноволосая красавица в свободно свисающих с плеч длинных золотисто-зелёных одеждах, — и не боишься? Или думаешь, что я могу чего-то не знать в моём лесу?

Клим взглянул на Юлия и на душе полегчало, — лицо того выражало целую бурю чувств, которые трудно было бы описать более или менее определённо. Говоря кратко, — он был очень огорчён и недоволен, что он уже не хозяин в этой ситуации.

— Он тоже христианин, это наше внутреннее дело, — с улыбкой, больше похожей на оскал, елейно попробовал возразить монах.

— Ты, часом, не помнишь, о чём я тебя последний раз предупреждала? — жёстко спросила красавица. Глаза её опасно блеснули, — может, мне выжечь твоё осиное гнездо?

— Прости, я ошибался, — выдавил из себя Юлий.

— Чего же, в таком случае, ты ждёшь? — в голосе красавицы отчётливо слышался металл. Настоятель громко хлопнул в ладоши. Несколько монахов, выскочив из своих конур, опрометью бросились в темноту. Через несколько минут они привели помятых и встрёпанных Весняка и Вихорко. На щеке у первого сочилась ссадина, у второго были разбиты губы, оба были без поясов. Конвоиры бросили им под ноги пояса с ножами, заплечные мешки, после чего бесшумно отступили в темноту.

— Собирайтесь, пошли, — скомандовала женщина. Спутники вопросительно посмотрели на Клима, тот утвердительно кивнул. Скрипнули, открываясь, мощные створки и они вышли в тёмный лес следом за загадочной красавицей.

— Ещё раз начнёшь свои козни строить, лучше сам в болоте утопись, — через плечо бросила незнакомка подавленному Юлию, — если за вас просила сама владычица Маб, это не значит, что вы можете не соблюдать мои правила.

Тучи ли открыли Луну или вокруг женщины было какое-то сияние? Несмотря на темноту, они хорошо различали даже траву, по которой ступали. На миг Славке показалось, что рядом с женщиной неслышными тенями возникли двое громадных волков, вспыхнули хищные огоньки глаз и сгинули. Он встряхнул головой — видать, померещилось. Минут через десять перед ними возник обыкновенный дом. Поставив коней и задав им корм, шагнули на порог. Внутри дом был просторным и светлым — большой стол под белой скатертью, широкие лавки, домотканые половики, белёная русская печь. На оконцах светлые занавески. В доме стоял медвяно-травный свежий запах.

Хозяйка дала умыться и привести себя в порядок, а сама, тем временем, собрала на стол. При свете нескольких свечей на столе появились тарелки со снедью. По жесту хозяйки проголодавшиеся мужики принялись за еду так, что вызвали на её лице довольную улыбку. Утолив первый голод, Клим, задумчиво жуя, незаметно, как ему казалось, изучал красавицу, ломая голову — с кем на сей раз его свела жизнь?

Поймав слегка насмешливый взгляд женщины, Слава понял, что все его мысли она видит насквозь. Он слегка покраснел от лёгкой досады и чуть-чуть от смущения. Зеленоглазая красавица присела за стол и, оглядев путников, спросила спокойно: «Что смотрите так? Не глянусь?» Весняк что-то бормотнул в ответ и смущённо отвёл глаза.

— Что же вы, мужики? — укоризненно продолжала женщина, — Этот, — она кивком показала на Клима, — не от мира сего, у них, может, кто похожий и есть, но уж этого ордена он точно не знает. А вы что же, про Орден Тернового Венца не слышали? Не знаете, что русским людям его стеречься надо? А вы? Растяпы…

Весняк с Вихорко смущённо потупились.

— А что это за орден? — спросил Слава, во все глаза глядя на спасительницу. Красивая статная фигура, большие изумрудно-зелёные глаза на матово-смуглом лице, длинные волосы цвета воронова крыла… вот только возраст определить не получается — может, тридцать лет, а, может, все пятьдесят…

— Христиане, — неопределённо пожала она плечами, — только повадки у них особые. Очень особенные, — подчеркнула она, — борются со всякой нечистью, на костре колдунов жгут. Порой и лешего какого-нибудь, если поймают, или там домового, а самим чёрные орки служат. А уж более враждебных человеку тварей среди всей нечисти ещё поискать надо. Это тебе не домовые. Благодаря им, кстати, чёрные орки в русские земли и просочились.

— Ни хрена себе! — вырвалось у Славки, — прости, хозяйка, сорвалось. Кто ж их самих-то на Русь допустил?

— Великий Кнез нынешний, Бран, — с кривой улыбкой ответила красавица, — у него при дворе два священника живут, один из этого ордена, другой — византиец. Выбирает Бран, в какую ему веру Русь обратить. По всему, к «терновникам» склоняться начал, раз свои оплоты разрешил везде выставлять. Так что, ежели бы не я, они бы с тебя всё выпытали, а потом всех чёрным и скормили. Те человечинкой не брезгуют.

— Значит, пытать бы стали, говоришь? — оскалил зубы в улыбке Клим, — погоди…. А что у меня можно выпытать? Я же тут ещё и не знаю ничего.

— Зато там знаешь. Про Вас четверых в этом мире знают уже все, кому нужно. А самое плохое, что и те, кому бы лучше и не знать. Вы для одних последняя надежда, а для других как кость в горле.

— Значит, говоришь, пытать меня хотели? Запомним.

— Да уж запомни. По их правилам — они любую пакость за грех не считают, если, по их разумению, она во славу Христа. Не шибко-то много я про него слышала, но, по моему разумению, он сам бы за это их казни лютой предал. А, впрочем, я не человек, чтобы об этом судить.

— Как это не человек? — вытаращил глаза Славик, — а кто же?

— А ты что, не видишь, как друзья твои от меня лица прячут? — усмехнулась женщина, — правильно я говорю, сельчане?

— Чур, меня, — отмахнулся Весняк и отвернулся. Вихорко, побледнев, беззвучно пошевелил губами. Женщина рассмеялась.

— Понял теперь? — Клим недоумённо пожал плечами, — по-разному меня люди кличут — кто Лесной Девой, кто Лесной Феей, а кто и вовсе Бабой-Ягой. Да не тряситесь вы, мужики, сегодня я вас есть не буду, аппетита что-то нет.

Славка облегчённо рассмеялся. Несмотря на испуг товарищей, он нутром чувствовал, что от этой Феи-Яги им никакой угрозы нет. А вот баба она красивая — спасу нет. Словно услышав его мысли, красавица послала ему такой взгляд, что Клима проняло всерьёз. В низу живота стало горячо, а настроение стало что-то уж очень приподнятым.

Лесная Дева перевела глаза на его спутников и сказала серьёзно: «Ешьте, пейте, будьте как дома, здесь вам бояться нечего. А до города я вас провожу».

— А ты, — она вновь посмотрела на Толстого, — пошли со мной, мне с тобой поговорить надо. И, поднявшись, вышла из комнаты. Слава поднялся следом.

— Ты с ней поосторожнее, — шепнул Весняк, — я про неё слышал, с нею шутки плохи.

— Так ведь я шутить и не собираюсь, — хмыкнул в ответ Клим и вышел из комнаты.

Стоящая на крыльце Дева повернулась на его шаги и, глядя в глаза, спросила: «Боишься меня?»

— Нет, — хрипло ответил он, — ты мне нравишься. А ты сильно от наших женщин отличаешься?

— Я от них настолько не отличаюсь, что иной раз и сама себе не рада. Но не сейчас… — сильные руки обняли его за шею.

…Клим проснулся и, не открывая глаз, почувствовал, что губы расползаются в улыбке. Давно он уже не спал так безмятежно. Сон свой он совершенно не помнил, только где-то внутри осталось давно забытое ощущение незатейливого щенячьего восторга. Словно донёсся из далёкого детства знакомый мотив простенькой мелодии, сыгранной им на старой обшарпанной гитаре.

На душе было радостно, как бывало только в детстве в первое утро каникул. Потянувшись, он осторожно пошарил возле себя, потянулся дальше. Никого нет. Слава вскочил и ошалело огляделся. Феи не было. Вспомнив вчерашнее, он фыркнул. М-да…. Как он её только вчера не называл…. Вот уж точно, «а ну её, эту Василису!»

Съехав с сеновала на землю, Клим почистил себя от сухой травы, выхлопал от пыли, умыл из бочки лицо и, входя в дом, услышал звонкий женский смех. На столе исходил вкусно-душистым паром чугун, сидевшие за столом товарищи уставились на него, как на выходца с того света, а у печки, держась за бока, хохотала Фея.

Голова её была замотана белой косынкой, вокруг тонкой талии был завязан фартук, глаза сияли на разрумянившемся лице. Сейчас никто не дал бы ей больше двадцати пяти лет.

— Чего уставились? — спросил, чуя какой-то подвох.

— Вихорко спросил, — ответила Фея, едва сдерживая смех, — куда я тебя девала? Я и говорю: в котле сварила. Тут они и остолбенели — каждый уже по целой мисе убрал. Не появись ты, так их бы наизнанку вывернуло.

— Тьфу! — прорвало Весняка, — ну и дура же ты, хоть во что меня превращай! Баба, ты баба и есть, волос долог — ум короток. Разве можно так шутковать?!

Фея упёрла руки в бока и глянула на него в упор: «На глупый вопрос я как тебе по умному отвечу? Я, значит, ещё и дура! А вы умные — такие вопросы мне задавать? Да ещё думать про меня этакое?»

Мужики потупились. Да уж, кто не без греха? Клим подошёл к женщине и, обняв за талию, чмокнул в щёку.

— Не сердись. Давай корми чем-нибудь, а то я сам сейчас от тебя кусочек оттяпаю.

Когда с утренней трапезой было покончено, собрались в дорогу. Лесная Дева легко вспорхнула на спину заводного коня и поехала в сторону от дороги, через опушку прямо в лес. Помедлив несколько секунд, путники двинулись за ней. Через лес ехать, конечно, было неудобно, ветки лезли в лицо, но лес был, к счастью, не слишком густой.

Минут через пятнадцать люди заметили, что заросли становятся всё реже, лес фактически превращается в отдельно стоящие деревья. Путники стояли на возвышенности, а под ногами лежал городок, блестела на солнце река, рассекающая его пополам. Видно было даже, как по мосту едет одинокий всадник.

— Это же Волынь! — воскликнул в удивлении Весняк.

— Волынь, — спокойно согласилась Лесная Дева, — вы же сюда ехали? Вот я вас и привела. Прощайте, — перекинув ногу через седло, она соскользнула на землю и, не оглядываясь, пошла обратно в лес.

Клим спрыгнул с седла и, отбросив руку Весняка, в несколько прыжков обогнал женщину. Зелёные глаза, кажется, глядели прямо в душу. В них была грусть, какое-то отрешённое спокойствие, смешанное с тоской.

— Я тебя ещё увижу? — спросил он прямо.

Она, не отвечая, закинула руки ему на шею, крепко поцеловала в губы и сказала почти весело: «Ты молодец. Вы, пришлые, какие-то другие. Не умею объяснить. За вашей весью я присмотрю. Не беспокойся ни о чём и себя береги».

— Скажи, почему за нами такая охота? Кому мы нужны?

— Мир стоит на краю — или сюда свалится, или туда. Вы одни его спасти можете. Только не всем этого хочется.

Скользнула мимо и пошла прочь. У кромки леса обернулась: «А с друзьями твоими всё в порядке!» и, блеснув зубами, растаяла среди деревьев. На этот раз он почувствовал, что догонять её уже не надо. Да и зачем? Кто любит растягивать прощание? Но что значит «мир на краю» и при чём здесь они — четверо обычных мужиков? Ломая голову, он подошёл к товарищам, сел на коня и они стали спускаться по склону, приближаясь к городу.

— Нет, Клим, — вдруг после долгого молчания покрутил головой Весняк, — вы всё-таки какие-то другие, не как мы. У нас тоже не трусы, но вы так идёте, словно Вам сам Белобог — дедушка рСдный.

Слава задумался и вдруг рассмеялся.

— Дедушка, говоришь?

Как же эта книга называлась, из которой Борисыч читал отрывок и все хохотали? Там рассказывалось, как русские десантники отметелили американских морпехов, а потом врач их командиру втолковывал, что с русскими лучше не связываться, потому что все люди в мире — божьи рабы, а русские — божьи внуки. И ещё, что мат — это русская молитва. Названия в голове не осталось, а вот автора он случайно запомнил — Алексеев, кажется, Сергей.[19]

— Да он нам дедушка и есть, а молимся мы ему матом.

— ?!!

— Ну, когда ругаемся по-чёрному, он знает, что у нас что-то не получается, и помогает.

Клим засмеялся, довольный своей сообразительностью. Мужикам рассказать про этот разговор — оборжутся.

— Слушай, — смущаясь, спросил Вихорко, — а она правда настоящая баба?

— Она такая настоящая, каких я в своей жизни не видал. Ушатала меня, как медведь берёзку.

— Но ведь… — Вихорко запнулся, — она же… ну, Баба-Яга, сама сказала.

— Какая баба не Яга? — блеснул зубами из-под усов Клим. Спутники оторопело переглянулись и вдруг разразились громким хохотом, утирая бегущие из глаз слёзы. Всё ещё посмеиваясь, они подъезжали к городским воротам. Их стерегли два дюжих стражника с алебардами. С ними был рослый пожилой мужик с длинным мечом у бедра, видимо, старшой.

— Зачем пожаловали?

— Да продать кой-чего надо. Змей весь нашу пожёг. Не выжить иначе.

Выспросив все подробности, старший стражник назвал размер пошлины — три серебряных резаны. Вздохнув, Весняк достал кошель и вручил требуемое. Ворота со скрипом распахнулись на одну половинку и путники вступили в город. Слава, глядя на деревянные дома, испытывал странное чувство.

Тьма веков отделяла эту улицу от его родной деревни. Но вот ведь какое дело — техника шагнула от простой деревни до космического корабля, а деревянные дома какие были, такие и остались. Ведь окажись здесь сейчас, допустим, паровоз или «уазик» — то-то переполоху будет! А, поменяй этот вот дом на родной Славкин, — никто и не заметит. Чудно.

Комнату сняли на постоялом дворе. Вихорко отправился искать каких-то знакомых купцов, а Весняк с Климом отправились посмотреть город. Точнее, пошёл Слава, а товарища взял за проводника. Ничего интересного он, конечно, не обнаружил. Город, по сути, и городом-то назвать нельзя. Родной райцентр на город походил гораздо больше. Решив где-нибудь перекусить, они вышли на базарную площадь. Там гомонила большая толпа. Внутри неё, в центре, по-видимому, творилось что-то интересное.

Протолкавшись к обтянутой верёвками середине, они увидели вертлявого мужичка с жидкой бородёнкой, в котором за версту видно было торгаша. Возле него стоял какой-то странного вида верзила. Что-то в его виде насторожило Клима. Приглядевшись, он понял, что именно — тот внешне выглядел, как рослый и плечистый светловолосый мужик, но что-то в нём было от зверя — уши с острыми кончиками, сильно развитые клыки во рту и зеленоватые глаза с вертикальными зрачками.

Слава только собрался спросить товарища — «кто это?», но услышал крик мужичонки: «Это гоблин — лесное чудище дикого и свирепого нрава. Он питается человечиной и не знает страха и жалости. Но гоблины никогда не обманывают. Этот гоблин даёт слово, что станет рабом человека, который сможет сбить его с ног всё равно ударом ли, толчком или любым другим способом, но только голыми руками. Одна серебряная резана в залог. Победитель получит её обратно и раба-гоблина в придачу. Проигравший уйдёт ни с чем!»

Из толпы вышел ражий детина и, отдав кусочек серебра торгашу, стал раздеваться до рубахи. Неподпоясанный, он подошёл к гоблину и ткнул его кулаком в грудь, как бы задирая. Кого-то он напоминал Климу, что-то до боли знакомое…

Вспомнил! Толик, грузчик с кондитерской фабрики, всю охрану доставший до зубовного скрежета своей простотой. Здоровенный и такой же рыжий, молодой мужик с квадратной тупой мордой и интеллектом барана. Трезвый он был тише воды, ниже травы и старался проскочить проходную, опустив глаза в пол. Нажравшись в конце рабочего дня халявного вина или коньяка, выходил к турникету с торчащей из кармана банкой краденого персикового компота. При этом он громогласно вопрошал: «Ну, что, козлы, шмонать будете?» Это всегда заканчивалось одинаково — пару раз по организму и он уезжал в медвытрезвитель.

Клим грустно улыбнулся, вспомнив, как Борисыч с Соловьём трунили над ним, когда он в сердцах угостил Толика ногой в челюсть. По поводу зимы Славкина нога была обута в большой серый валенок. Именно встреча морды Толика с этим огромным валенком, приведшая того в крайнюю степень изумления, обыгрывалось друзьями во множестве вариантов.

События на арене, тем временем, развивались следующим образом. Рыжий ткнул гоблина кулаком в щёку, не замечая, что последний весь напрягся, губы разъехались, обнажая клыки. Детина собрался схватить противника за одежду на груди, отводя при этом другую руку для удара. Вот баран! — поразился Слава.

Гоблин, словно разжавшаяся пружина, прыгнул навстречу, когтистая лапа смяла плечо, огромный кулак с чавкающим звуком впечатался в лицо незадачливого поединщика. Рыжего унесли на руках, — сам он идти уже не мог, будучи без сознания.

— Дай мне одну резану, — быстро что-то обдумав, попросил Весняка Клим.

— Зачем? — не понял тот и вдруг сообразил, — ты что, умом рехнулся? Забаву он нашёл! А что мы с тобой потом делать будем, с покалеченным? Не-ет, даже не проси!

Толстый призвал на помощь всё своё спокойствие.

— Послушай, я знаю, что делаю. Он не сможет меня так ринуть. Я не ради забавы, у меня задумка хорошая появилась.

Весняк с сомнением посмотрел на Клима, вздохнул и полез за кошельком.

Стоя против гоблина, Слава испытывал привычное чувство подъёма, как перед обычной дракой. А драться он умел, хотя и не проходил специальной подготовки. Правда, в Кантемировской дивизии, где он служил срочную, тоже кое-чему поднатаскали. Сейчас главное — точно рассчитать момент, на встречном такую массу ловить нельзя — сомнёт, сломает, силища у него нечеловеческая. Нет, бить его надо только его же массой.

И, что было силы, всадил гоблину кулак в грудь. Удар отозвался, как в дубовую бочку. В зеленоватых глазах орка полыхнуло бешенство. Пора! Резко присев, Клим ушёл влево длинным скользящим шагом. Правая, оставшись на месте, перегородила гоблину путь на уровне колена. Резко развернувшись вокруг своей оси, Слава «замком» сомкнутых кистей ударил противника между лопаток, добавляя ему скорости. Споткнувшись о выставленную правую ногу Клима, гоблин грянулся грудью о землю. Всем весом Слава коленями с размаху приземлился на спину чудовища, вышибая из его лёгких последние остатки воздуха. Гоблин на секунду обмяк и человек эту секунду не потерял — правая лапа и шея попали в мёртвый захват. Всё, сделал!

— Он выиграл! — крикнул Весняк, его крик подхватила вся толпа. Славка встал, за ним поднялся гоблин.

— Ты выиграл, человек. Отдай ему деньгу, — добавил он, обращаясь к поскучневшему торгашу. Тот протянул Климу резану: «Сколько возьмёшь выкупа за эту образину?»

— Он мне самому нужен, — коротко ответил Слава.

— Смотри, боец, не прогадай, — в голосе торгаша явственно прозвучала лёгкая, но вполне определённая угроза. Клим только успел раскрыть рот, чтобы послать советчика куда следует, но гоблин его неожиданно опередил. Он ловко сгрёб угрожавшего огромной когтистой лапой за шиворот и, подняв в воздух, мощным пинком отправил в толпу. Вся площадь вздрогнула от громкого хохота. Торгаш, с трудом встав на ноги, побрёл прочь, бросив на прощанье полный ненависти взгляд.

— Значит, ты обещаешь мне верно служить? — на всякий случай уточнил Клим у своего негаданного приобретения.

— Я обещал верно служить тому, кто победит меня в этом состязании. Жалко, что я не знал этого приёма, когда меня захватили в плен чёрные орки. Это они продали меня Сопле.

— Сопле? — удивился Клим, — Это что, у него имя такое?

— Не знаю, — пожал огромными плечами гоблин, — его все так зовут. А какую службу тебе нужно сослужить?

— Погоди пока. Ты есть хочешь?

— Хочу.

— Весняк, пошли сами поедим и его покормим.

— Хорошо, — коротко отозвался молча шагающий рядом Весняк.

…Когда после обеда гоблин завалился прямо на пол и захрапел, мрачный Весняк вызвал Клима на улицу и раздражённо спросил: «Ну, и зачем ты этого урода у торгаша отнял? Нам своих забот мало? Он нам сейчас точно какую-нибудь пакость готовит, вот посмотришь. Тебе что важнее — весь наша или удалью своей похвалиться?»

Тирада не оставила Толстого равнодушным. Подавив раздражение, он подчёркнуто спокойно спросил: «Нам обратно ведь по заброшенной дороге возвращаться придётся?»

— А то где же? Сам ведаешь — нет другого пути.

— А там, говорят, чёрные орки и вообще всякая нечисть хозяйничает. Так? А орки и гоблины, это ж, вроде, одно и то же? Теперь понял — зачем нам гоблин?

Товарищ несколько секунд переваривал услышанное, потом покрутил головой и протянул руку.

— Ну, ты и востёр, Клим. Прости уж меня. Как бы я догадался, этакую ведь мудрость измыслил. Голова!

— Ладно, — великодушно отозвался польщённый Клим, — проехали и забыли. А где это Вихорко запропастился?

— Здесь я уже, — отозвался потерянный, — продал ведь я наши диковины. И цену взял неплохую. Закупим ещё лошадок семь, навьючим припасами и домой. Жаль, быстро не получится. Нам бы ещё орков проскочить, я на базаре слыхал, — там от них житья нет.

— Проскочим, — уверенно отозвался Весняк и рассказал товарищу о нежданной прибыли Клима.

— Да, — согласился тот, — может, и проскочим. А сам он что говорит?

— Кроме «хр-р-р», он пока ничего не говорит, дрыхнет, — засмеялся Клим, — проснётся — поговорим.

— Как, ты говорил, торгаша этого звали? — переспросил Вихорко.

— Сопля, а что?

— Я как раз ему наши диковины и сбыл.

— Вот так, да? А откуда мы — не говорил?

— В том-то и дело, — Вихорко задумчиво поскрёб затылок — Но, вообще-то, вместе он нас не видал. Может, и обойдётся?

… Выспавшийся гоблин, потирая огромной лапищей помятую со сна морду, стоял во дворе. Он глядел на диск солнца, медленно уходящий за горизонт. С кухни потянуло съестным, было видно, как его ноздри жадно втянули приманчивый запах. Видать, прежний хозяин долгонько держал его впроголодь, а с такими габаритами и кормёжка должна быть соответствующей. Клим и сам был любителем плотно заправиться и хорошо понимал терзания голодного. По крестьянским меркам, свою скотину надлежит кормить досыта, а иначе толку с неё грош.

Правда, скотиной в прямом смысле гоблин, как бы, не является. Но ведь и человеком тоже. Интересно…. Но, ведь, разумное же существо. Хотя, честно говоря, не шибко-то уж разумное. Нет, поправил себя Слава, если честно и без этой… блин, как её…, ксенофобии, среди людей бывают тупари и покруче.

— Выспался? — поинтересовался Клим, с интересом наблюдая за своим новым имуществом.

— Выспался, — лаконично ответило приобретение, — ты обещал мне рассказать — какую работу я должен сделать?

Его немигающие глаза уставились на человека.

— Слушай, а как тебя называть?

На морде отразилась усиленная работа мысли, но ответа не последовало, гоблин тупо смотрел на человека.

— Ну, имя у тебя есть какое-нибудь? Как тебя Сопля звал?

— Урод немытый, скотина тупорогая, ублюдок…, - добросовестно припоминая, принялся перечислять верзила.

— Стоп, стоп, стоп, — Клим протестующе взмахнул рукой, опасаясь, что добросовестное перечисление может затянуться надолго, — может, ты на чей вкус и не красавец, но у нас так не принято. Имя у тебя есть?

— Есть. Уррак.

— Хм, ну, имя как имя. А скажи, Уррак, на заброшенной дороге твоё племя хозяйничает?

— Моё. Но там и чёрные орки тоже хо-зяй-ни-ча-ют, — последнее слово гоблин старательно повторил по слогам.

— Чёрные, говоришь? А белые тоже есть?

— Белые орки — это мы и есть, — Было заметно, что он действительно гордится принадлежностью к своему племени. Забыв о своей рабской участи, орк расправил мощные плечи, выпрямился и словно неуловимо изменился внешностью. Поразило то, что он больше не казался противным и отталкивающим. М-да… Чудны дела твои, Господи! — Ага, — понял Клим, — а гоблинами, стало быть, это люди вас называют?

— Да.

— Гоблин — это не обидное слово?

Орк снова добросовестно задумался и изрёк: «Нет. Не очень».

— Ну, слава Богу. Значит, так, Уррак. Нам надо по заброшенной дороге дойти до своей веси так, чтобы нас никто не ограбил и не убил. Дойдём целые — я тебя отпущу к своим.

— Как — отпустишь? — гоблин непонимающе смотрел на хозяина.

— Как, как…. Скажу: всё, Уррак, ты свободен, иди домой.

Озадаченное выражение, казалось, навечно поселилось на морде гоблина.

— Ну, что ты молчишь, Уррак?

— Так не бывает. Так не положено — отпускать. Я же теперь твой раб.

— Тьфу, ты, заладил — раб, раб. Был раб — снова станешь свободным. Ты скажи, провести сможешь?

Орк опять добросовестно задумался, потом ответил: «Если первыми попадутся белые орки, то смогу, а если чёрные, то не смогу. Они меня снова пленят и вас вместе со мной».

Пришёл черёд задуматься Климу. М-да, ситуация, блин. Он даже стал злиться — ишь, ты, обстоятельный какой! Прямо адвокат тебе. Как договор подписывает. Хотя, он улыбнулся про себя, Борисыч про него самого так же сначала говорил. Даже злился немного, хотя и скрывал. А потом, наоборот, сам давал посмотреть табели и ведомости, перед тем, как сдать. Если ошибка была, он её обязательно находил. Неприязнь неожиданно исчезла так же внезапно, как и появилась. Он даже симпатию какую-то почувствовал какую-то к этому тугодуму. Внезапно его осенило.

— А какое племя сильнее, ваше и или чёрные?

— Наши, — не задумываясь, выпалил гоблин, — чёрные не держат данного слова, потому Великий Старый Орк от них отвернулся.

Предпочитая не вдаваться в философский диспут, Клим уточнил: «А если тебя послать — ты своих найдёшь?»

Орк осклабился.

— Конечно.

— А племя твоё согласится нас проводить, если я потом отпущу тебя на свободу?

Уррак оскалился ещё шире.

— Конечно, я же сын Вождя.

— Тогда, значит, так. Беги в свой лес, найди своё племя и пусть они блокируют брошенную дорогу до нашего подхода, а ты сразу возвращайся к нам. Всё понял?

— Что такое «бло-ки-ру-ют»?

— Фу ты, извини, увлёкся. Пусть ждут нас в начале дороги, чтобы не напали чёрные. Понял?

— Понял.

— Тогда всё, вперёд за орденами. Только сначала дай мне слово, что ты всё сделаешь, как обещал, а потом вернёшься за нами.

— Даю слово, что сделаю всё, как обещал, и вернусь за вами.

— Ну, наконец-то. Всё, топай к своему племени.

Орк послушно повернулся и пошёл со двора, но, пройдя несколько шагов, вернулся назад.

— Ну, что ещё?

— Без человека меня не выпустят из городища.

— Тьфу ты, всё не слава Богу. Ну, пошли.

К счастью, постоялый двор был недалеко от выхода из города. Пришлось, правда, заплатить резану за неурочное открытие ворот.

— Измерение другое, время другое, а взяточники на таможне такие же, как и у нас, — ухмыльнулся про себя Клим, тихонько всовывая серебрушку старшему.

А интересно — как это так получается? Почему люди, вроде, другие, а недостатки те же самые? Кто был тот первый, кому сунули на лапу? И что, интересно, сунули, кусок мамонтятины? Или ракушку какую-нибудь съедобную?

Он громко хмыкнул. Проходящая мимо симпатичная девка приняла это на свой счёт и, гордо вздёрнув голову, окатила холодным взглядом и гордо прошествовала мимо. Славка пожал плечами и зашагал дальше. Чего голову греть, спрашивается? Все люди устроены одинаково, отсюда и пороки схожие. Когда он вернулся на постоялый двор, спутники как раз садились ужинать за стол.

— А где это твоё чудище лесное?

— Лесное, потому и в лесу.

Две пары глаз удивлённо воззрились на него — как в лесу? Слава вкратце объяснил — как именно. Переварив услышанное, Вихорко рассмеялся.

— Ну, и востёр же ты, Клим. Я бы не додумался.

— А он, того, не сбежит? — с сомнением высказался Весняк.

— Нет, — уверенно возразил Вихорко, — мой отец был в плену у белых орков. Он рассказывал, что они слово, данное даже врагу, ценят выше жизни. Хотя и слопать могут — будьте-нате.

Клим молча наворачивал из своей тарелки, предпочитая не вступать в дискуссии. Он с Урраком он на пару недель вперёд надискутировался, аж язык устал.

…Не зря говорят, что ждать и догонять — хуже нет. После ухода гоблина прошло четыре дня, тянулся пятый…. Хуже всего было то, что Весняк оказался таким занудой. Ну, не мог он ждать молча. То начинал сомневаться в гоблине, говоря, что ещё неизвестно — держат ли они слово или нет. Потом принимался гадать, перебирая все возможные напасти, которые могли приключиться с посланником в пути.

Слушая всю эту нудотень, Климу очень хотелось послать его самого, только не на заброшенную дорогу, а значительно дальше. По глазам Вихорко он видел, что и товарищу хочется примерно того же. Но приходилось сдерживаться — последнее это дело, склоки в коллективе. Однако, Слава чувствовал, как исподволь накапливается раздражение, что ещё немного и он отлает Весняка так, что у него уши вспухнут. Лучше уйти от греха.

— Пойду, прогуляюсь, — он встал.

— Я с тобой, — вскочил с лавки Вихорко, испугавшись перспективы остаться один на один с хмурым Весняком. Но уйти им не удалось. В дверь бомбой влетел сынишка хозяина двора, мальчишка лет десяти.

— Дяденьки, поспешайте к воротам! Там гоблин ваш пришёл, а его стража не пускает. А он говорит, что он к вам, а его всё равно не пускают. А стражники ругаются, а он…

Не дослушав, все трое рванули к воротам. Успели они в самый раз. Корыстолюбивые стражники уже дошли до белого каления, объясняя «тупому» гоблину, что он должен заплатить за вход пошлину, последний же упорно не желал этого понимать.

Клим злорадно оскалился — до наших «братков» им как до Пекина пешком. А тех он и в самое лихолетье перестройки «разводил». Вообще, в этих «тёрках-разборках» Славка чувствовал себя, как молодая щука в пруду с матёрыми карасями — съесть, может, и не съест, но загоняет до потемнения в глазах.

— Погоди, — остановил он брызгающего слюной стражника, — ты чего так расшумелся, старшой?

— Как чего? А за вход кто платить будет?

— Так я ж тебе заплатил, — сделал «простодушное» лицо Клим.

— Когда это? — подбоченился усатый.

— Пять дней назад, вечером. Забыл?

— Так это ж… — начал тот и осёкся, вспомнив, что резану взял за открытие ворот после захода солнца, что было везде строжайше запрещено.

— Или у вас и выход платный? — настаивал Слава, прекрасно понимая пикантность ситуации. Рядом, как всегда, трутся несколько зевак. Здесь они зеваки, а в суде свидетели. А за лихоимство здесь тоже по головке не гладят. Подчинённые рядом, но кто их знает? Пойдут ли они в очистники? Может, наоборот, захотят случаем воспользоваться? Чужая душа — потёмки, а уж душа стражника… Ход мыслей мздоимца Клим видел как на ладони и про себя откровенно потешался.

— А-а, — хлопнул себя по лбу стражник, — я уж и запамятовал совсем, столько дней прошло. Пропустите этого дуболома.

Люди, понимающе переглядываясь, стали расходиться. Кое-кто улыбался в бороду. Кто их любит, этих стражников? Известное дело, никто.

Гоблин подошёл к Климу.

— Хозяин, я всё сделал. Моё племя будет ждать в лесу, на дороге.

— Хорошо, молодец, Уррак. Ты не обманешь и я не обману, только доведи.

…Сборы были недолгими. Не прошло и двух часов, как их небольшой караван выезжал через те же ворота. Свернув на развилке на ту самую брошенную дорогу, они постепенно углублялись в лес. И всё бы ничего, только в душе вдруг появилось чувство внутреннего неудобства, как под взглядом затаившегося хищного зверя А лес смыкался над их головами, становился всё гуще и мрачнее, беспокойно фыркали запряжённые в телеги кони, настороженно стригли ушами и всхрапывали. Обеспокоенно заёрзали, заозирались его спутники.

— Ну, где твои соплеменники? — поинтересовался Вихорко у гоблина. Но тот, замерев, тревожно втягивал ноздрями воздух, — да что с тобой?

— Там чёрные орки, — Уррак указал вперёд.

— А твои где?

Вместо ответа орк вдруг с силой толкнул коня Клима в бок с такой силой, что животное повалилось на бок, увлекая за собой всадника в придорожные кусты. Сам же он ничком бросился на дорогу и с ловкостью истинного пластуна скользнул в заросли. С той стороны, куда только что указывал Уррак, засвистели тяжёлые чёрные стрелы. Одна из них разорвала горло Вихорко и тот рухнул с лошади, обливаясь кровью. Ещё две пробили грудь Весняка, он зашатался в седле, в это время третья, ударив между глаз, сшибла и его.

Из леса раздался торжествующий вой. Падение не застало Клима врасплох. Ему, деревенскому, падать с коня было не в диковинку. Он уже сидел и заряженный самострел грозно глядел в грудь Урраку.

— Это как понимать?

— Я не знаю, — отозвался гоблин, — когда я уходил в город, на этом месте я оставил две руки наших воинов.,

Он поднял перед собой две мощных когтистых лапы, на каждой из которых торчало по четыре пальца.

— Ладно, — махнул рукой Клим, — потом разберёмся. Сейчас что делать будем?

— Драться, — Уррак поднял топор, который взял с собой в дорогу, — постарайся, чтобы тебя не взяли в плен, лучше умри в бою.

— Понял, — отозвался Слава и выстрелил по шевельнувшимся кустам. Рёв известил, что стрела не пропала даром. Из-за деревьев выскочили ещё трое. Ну и рожи! Увернувшись от одного, Клим ткнул самострелом в глаз второго. В это мгновение в голове словно взорвалась бомба, — слепящий свет, боль и — чернота.

…Небо над головой было бездонным. Глядя в него, рождалось ощущение, что сам несёшься куда-то сквозь Вселенную невесомой частичкой, замирая от сладкого ужаса и пугаясь собственной смелости. Душа забивалась скулящим испуганным комочком в самый тёмный и тесный, но такой привычный уголок тела, плакала тоскливыми слезами о несбыточном. Скольких уже позвали к себе эти холодные и такие недоступные звёзды, у скольких поколений сердце кровью истекало от этой несбыточности, билось, словно пойманная синичка.

Такие же звёзды, яркие и огромные, Акела видел когда-то в горах. Командировка вышла весёлой — неделю после возвращения чувствовал себя, как снежный человек на профсоюзном собрании. Но вот горы, горы… Прав был Владимир Семёнович, царство ему небесное. «Лучше гор могут быть только горы…». То же самое, впрочем, можно и про море сказать и про тайгу. Андрюха по сию пору как океан свой Тихий вспомнит, так глаза сразу нездешними делаются. В том мире океана Акеле увидеть не довелось, а здесь — Бог весть… Резкий звук, похожий на треск рвущейся ткани, заставил его спуститься с небес на грешную землю.

— Малыш, едят тя мухи, растудыт-твою и так далее…

— Да ладно, — отвечал источник звука, — что уж ты так-то? Что с меня взять, с деревенщины?

— Вот и образуйся, — сдерживая смех, сурово сказал Барс, — в присутствии доподлинного барона и двух витязей серешь, аки конь стоялый.

— Дык, я, — «испуганно» округлил глаза Малыш, — я ж токо-токо назём с лаптей…

— Ты лапти-то одевал хоть раз? — усмехнулся Акела. Все уже знали, что родителями этого здоровяка были вполне приличные люди, хотя и жившие действительно в деревне, в веси, если по-здешнему. Всё в точности по Ильфу и Петрову — «…академиев Митрич действительно не кончал, поскольку закончил пажеский корпус».

— А как же, — нормальным голосом ответил тот, — на охоту только в них и ходил.

— Ты мне лучше вот что скажи, охотник. Мы до Светловодья добрались или ещё нет?

— Да вчера ещё дошли.

— Точно?

— Да куда ж тебе точнее, если я в Светловодье родился и вырос.

— Василич, веточка у тебя?

Барс молча протянул другу заветную веточку, которую дала им ведунья на Червлянском базаре. Хвоя мгновенно вспыхнула, стебелёк стал огненным и она рассыпалась в пепел.

— А что будет теперь? — спросил Серж.

— Сами не знаем. Посмотрим. Что-то да будет.

— Добрый вечер, — произнёс за спиной приятный низкий женский голос.

Друзья резко обернулись. Из за ближайшего дерева, навстречу им, вышла статная темноволосая красавица.

— Вам нужна моя помощь? — спросила она низким звучным голосом.

— Здравствуй, красавица, — поклонился Барс. Прочие последовали его примеру.

— Стой, витязь, — властным движением руки остановила она его, — времени совсем нет, ваш друг в беде, поторопитесь за мной, мы ещё успеем.

Схватить оружие и набросить плащи было минутным делом. Вся четвёрка поспешила за женщиной. Казалось, она просто шла быстрым шагом, но даже бегом они только что не отставали, не говоря уже о том, чтобы перегнать. Впереди вдруг послышался шум схватки — крики, стук, рёв, звяканье и визг сшибающихся клинков.

Выскочив из-за деревьев, они увидели, сбившиеся у сваленной лесины телеги, валявшиеся тела и как с людьми рубятся их недавние знакомцы — чёрные орки. Вокруг схватки крутились поджарые волки, злобно грызущие нечисть. Хищники работали грамотно, в обычной своей манере — полоснул клыками ногу и отскочил, кровь струёй хлещет из вспоротой артерии, а волк уже к следующему-короткий, выверенный прыжок к глотке, почти неуловимое движение головы и вновь струя крови.

От стаи волков отбиться немыслимо, слишком умны, коварны и изворотливы. А ещё железная дисциплина. Их можно сравнить, разве что, с диверсантами-по сути, тот же почерк. Максимум эффекта при минимуме затрат. Это вам не Ван Дамм — эти с поднятой ножкой, как шавка на забор, стоять не будут. Вон скольких орков положить успели, чисто волчья ухватка. При виде подмоги звери моментально скрылись в кустах.

Впрочем, бой уже практически был закончен. Убитые орки валялись на земле, среди них лежали тела людей. Пять или шесть гоблинов, захваченных живьём, уже связывались суровыми бородатыми мужиками в зелёных плащах. Увидев новых людей, выскочивших из-за деревьев, трое из них направили на пришельцев копья.

— Стойте, коли честные люди, — зычно скомандовал пожилой воин, по всему — старший, — кто будете, что тут делаете?

— Витязи Великого Кнеза, следуем по служебной надобности, — коротко, за всех, ответил Акела.

— А грамота есть? — недоверчиво поинтересовался главный.

Акела молча достал свою грамоту и, держа в руках, развернул перед допросчиком. Сам он читать руны ещё не научился, но содержание ему прочёл Малыш. Грамотка действительно была убойной. Лицо дружинника подтвердило это весьма недвусмысленно, такое он явно видел впервые в жизни.

— Не серчай, витязь, — он резко сбавил тон, — служба, сам должен понимать.

— Да я и не серчаю, — махнул он рукой, — что случилось тут?

— Проезжали мы по дороге и увидели, как чёрные орки на обоз напали. Двух человек убили они сразу, а третий то ли жив, то ли преставился уже.

— Покажи!

Пройдя за лесным стражником, он увидел два залитых кровью трупа сельчан и безжизненное тело Клима, над которым уже сидела давешняя красавица, положив руки на окровавленный лоб.

— Жив он?

Женщина подняла глаза.

— Выживет, голова цела.

— Тройная прокладка, — вспомнив Портоса, улыбнулся Акела.

— По всему, живьём они хотели его взять, — тихо сказал из-за плеча старший, — когда мы подоспели, этих они уже уходили. А вот его пытались уволочь с собой, только волки им помешали. Впервой такое вижу.

— Похоже, мы кому-то очень нужны, — тихо резюмировал Андрей. В это время Слава открыл мутные от боли глаза.

— Мужики… — тихо произнёс он, — вы откуда?

— Из тех же ворот, что и весь народ, — «вежливо» отозвался Акела, — как тебя угораздило, чадушко?

— Подождите, — твёрдо сказала красавица, — сейчас у него боль в голове пройдёт, а потом он всё расскажет.

— Да, считай, прошла, — Клим сел, придерживая, однако, на своей голове руку женщины, — ты-то откуда взялась?

— Потом расскажу.

— Стойте! — вдруг всполошился Толстый, — а гоблин-то мой где? Он же мне жизнь спас.

— Гоблин, да ещё твой? — засмеялся Андрей, — ты что, без нас гоблинов разводил? Мало тебе поросят?

— Здоровый такой, светловолосый. Говорю же, если бы не он — хана мне.

Посерьёзнев, Акела отошёл от Клима и вернулся на дорогу. На земле лицом вниз лежали пятеро связанных орков. Один из них действительно был светловолосым. Он обернулся к десятнику.

— Допрашивали их?

— Сейчас допросим. Чем ворота подпирают.

Тон дружинника ничего доброго пленным не сулил. Всё правильно-за чем пришли, то и нашли, а как иначе? Здесь условные наказания не в ходу, и слава Богу. Так, а где же этот климовский спаситель? Акела шагнул к оркам и перевернул блондина на спину.

— Ты был с ними? — кивком головы он указал на лежащих рядом орков.

— Нет. Я провожал людей. Напали чёрные, их было больше.

— Понял, — достав нож из-за голенища, витязь перевернул гоблина на бок и одним махом рассёк путы.

— Ты что?.. — десятник схватил его за плечо. Наткнувшись на взгляд Акелы, он убрал руку, но повторил настойчиво: «Ты что делаешь?»

— А ты, что, не видишь? — подчёркнуто спокойно спросил он, — Я развязал того, кто спас жизнь моему другу. А у тебя что, другие намерения были?

Десятник, насупившись, глянул исподлобья.

— Из рук лесной стражи орки живыми не уходят, не бывало такого.

— Чтобы орки людям жизнь спасали — тоже не бывало. С этими делай что хочешь, а белого вернём тому, кому он служил.

Яровит (так звали стражника) нехотя кивнул и потерял к гоблину всякий интерес. В дорогу трогаться уже не стали. Распрягли умотанных передрягами лошадок и расседлали верховых, предоставив возможность в волю пощипать сочную траву. Хотя после отваров и примочек, мастерски изготовленных Девой, Климу стало гораздо легче, но был ещё слабоват. Да и время было к ночи. Собранные здесь волею случая, люди все подобрались бывалые. Сноровисто разбив бивуак, занялись приготовлением горячего ужина. А плотненько подкрепив тело пищей-вспомнили и о душевном. Вечер у костра друзья провели в беседе.

— Вы-то каким чудом тут оказались?

— Да нет никакого чуда, Славик, — ответил Барс, — ехали мы по своим делам, а навела нас на эту заваруху твоя знакомая, которую ты Девой зовёшь. Кто она, кстати, если не секрет?

— Василич, ну какие у меня от вас могут быть секреты? Она… Как бы это сказать, ну, Баба-яга здешняя или, по-другому, Лесная Дева. Она нас уже один раз выручила и теперь вот снова.

— Значит, теперь, как порядочный человек, ты обязан жениться. Тем более если она ещё дева…

— Борисыч, ну его на фиг…. Не шути с ней.

— Да ушла она. Извини, ляпнул, не подумав.

Ну и в чудной же мир они угодили. Девы, они же Бабы Яги, орки, эльфы, они же берендеи, драконы-Горынычи… Прямо коктейль из Толкиена и русских народных сказок. А, может, оно так всё и было? Иначе очень трудно объяснить-почему в одной стране в сказках одна нечисть, а в соседней стране другая? Она, что, границы людских государств чтила пуще мамы родной? Позвольте усомниться. Скорее всего, действительно, нечисть была та же самая, просто называли её каждый по-своему. И, видимо, отношение к ней тоже разнилось-кого-то в одной стране чтили, а в другой наоборот. Плюс недостаток информации, щедро дополненный народными метафорами.

— А у вас тут уже свои дела появились? — деликатно перевёл разговор на другое Клим.

— Я так думаю, что они и твоими тоже станут, — пояснил Акела, — нанял нас Великий Кнез для выполнения некоторых деликатных поручений. А куда же мы без тебя? Кстати, а Соловушка наш где? Как это получилось, что ты без него оказался?

— Пропал Васька. То ли сгорел, то ли Змей его сожрал, но в живых его, скорее всего, уже нет.

— Расскажи-ка поподробнее, а то я не всё понял.

— Это уже после вашего ухода, недели через три. Налетел змей, деревню, считай, выжег полностью. Народу уцелело от силы четверть.

— Милёна?

— Жива, Борисыч, с ней всё нормально. Этот раздолбай, сынок её, тоже уцелел, он в это время по лесу шарахался. Милолика жива, кузнец жив, Любава жива, а вот куда Васька пропал — убей, не пойму.

— Так он где был, когда это случилось?

— Василич, так в том-то и дело, — Клим с досадой ударил себя кулаком по колену, — что он со мной рядом был! Я, когда змея скрадывать начал, его отправил к лесу. Потом следом той же дорогой рванул. Все, кто этим путём бежали, все на месте, а Соловей как сквозь землю провалился.

— Жив он, — уверенно заявил Акела.

— Откуда знаешь?

— Ну, во-первых, рождённые в год Обезьяны так просто не пропадают. Во-вторых и в последних, гадалка та на базаре нам сказала, что один наш друг вот-вот попадёт в беду, то есть ты. А второй, она сказала, считается погибшим, а на самом деле брагу хлещет и баб трахает. Если это не наш Соловушка, то я — испанский лётчик.

— Борисыч, хочешь хохму? — Клим улыбался.

— Валяй.

— В Испании и странах Латинской Америки есть обычай — когда рождается ребёнок, с балкона выливают ведро воды и слушают. Что услышат, так и назовут. Оттого там так много Хулио и Педро.

Мужики захохотали. Внешне простой, как три копейки, Славка был, что называется, вещью в себе. Из тех скромных ребят, что работают, работают, ничем особо не выделяясь, а потом раз! И уже к нему в кабинет со стуком заходишь, а то и через секретаршу.

— Кстати, Славик, — отсмеявшись, серьёзно спросил Барс, — почему ты эту милую женщину Бабой-Ягой назвал? Красивая, никакой костяной ноги и в помине нет.

— Не знаю, она сама так представилась. И спутники мои, царствие им небесное, по всему видать, знали про неё. Они её почему-то сильно боялись.

— Да, загадка на загадке, — Акела потёр лоб.

— Это ладно, — махнул рукой Клим, — вы мне лучше растолкуйте про свою службу. Или секрет?

— Да брось, Станислав Александрович, какие у нас от тебя секреты? Андрей Васильевич, будь другом, изложи суть человеку. У тебя короче и лапидарней получится.

— Как ты меня обматерил? — высоко вскинул брови Барс, — Ладно, слушай. Мы в наёмниках у Великого Кнеза. Задача перед нами стоит простая и безыскусная — спасти этот Мир. Всё в лучших традициях фэнтези. Ни больше, ни меньше. Вот и всё, если вкратце.

— И за что же вы на такой пустячок подписались?

— Узнаю Клима, — хмыкнул Акела, — практик, всегда в корень зрит.

— Нет, а как иначе?

— Ну да, ну да. Я-то, простяга, хотел миллион долларов. Но Василич, он же в экономике меня на сто голов выше, уверяет, что долларов тут нет. Как думаешь, не врёт?

— Наверное, врёт, — в тон ему ответил Клим, — себе, видать решил захапать, а нас кинуть.

— Ладно, застыдили. Считайте, что я раскаялся. Хрен с вами, поставлю вам бутылку. Если уцелеем. Спасителем мира хорошо в детской книжке быть. Там тебе и царевна в жёны, и полцарства в придачу. А в жизни больше шансов в дерьмо какое-нибудь вляпаться.

— Да мы в него, строго говоря, всё равно вляпались уже по самое «не могу», — пожал плечами Акела, — а здесь, сами видите, башку могут оторвать на каждом шагу. И, что характерно, по гораздо менее значительным поводам. Так, спрашивается, какая нам половая разница?

— Да никакой, — засмеялся Андрей, — нехороший ты человек, Борисыч. Уже и на жизнь поплакаться не даёшь, сразу начинаешь на хлеб намазывать. Ну, что, Слава, годится тебе такая боевая задача?

— А куда вы без меня? — самодовольно хмыкнул Клим, — вас же любой обидеть может.

Друзья переглянулись.

— Да, уж, в наше время зайцы были куда скромнее, — только и смог сказать Акела.

…И опять стучали по старой заросшей дороге конские копыта, скрипели нагруженные телеги и всех скопом донимали зудевшие над ухом комары. Посовещавшись, решили, предав земле погибших, первым делом доставить груз в Леоновку. Тем более, что пока было неизвестно — куда, собственно, лежит их путь? На месте можно будет подумать и всё обсудить. Уж слишком это общо — спасение Мира. Особенно, когда неизвестно и то, от кого именно его нужно спасать. При этом, если учесть, что на них самих уже ведётся нешуточная охота.

Последний привал устроили у небольшой речушки с тихой заводью. Заводь эту здесь устроили бобры, возведя небольшую плотину и хатку над ней. Пугать зазря зверушек не хотелось и костра разводить не стали, перекусывая хлебом с копчёным мясом. Они с интересом наблюдали, как бобровая семейка трудолюбиво буксирует по воде зелёные ветки и огрызки стволов к своему домику. Управившись с делами, забавные зверушки устроили водные игрища, они закувыркались, ныряли, поднимали брызги на тихой воде, громко шлёпая плоскими сильными хвостами.

Клим за несколько дней в дороге окончательно оправился от ранения. Голова, правда, побаливала ещё, но в седле сидел уверенно. Когда проезжали те места, где они столкнулись с «синими», он до боли в глазах вглядывался в чащу — не мелькнёт ли между стволов стройный стан? Но ничего, кроме обычных кустов и деревьев, так и не увидел.

Потянулись знакомые места, мелькнула меж камышей гладь озера, а вон и крыши виднеются, дымки над трубами куриться. Прямо на околице села, под прикрытием густых зарослей ивняка, Слава отпустил гоблина восвояси. Уходя, тот ещё раз заверил, что белых гоблинов им на этой дороге можно не опасаться. Яровит наблюдал всё это без особого удовольствия, но не спорил больше. Как выяснилось, чудища съели его родного брата и с тех пор у него был открыт к оркам неоплатный счёт. Да и вообще, лесной страже гоблины хуже разбойников. От тех человек хотя бы живым имеет шанс уйти, а эти могут ещё и просто сожрать.

На пятый день их путешествия они наконец-то въехали в Леоновку. Когда из лесу показался отряд всадников, навстречу им вышли не пятеро оставшихся, а примерно вдвое больше. Крепкие мужики с оружием хмуро глядели исподлобья. Вдруг в одних, потом в других глазах проступило узнавание, опустилось в руках оружие. Тут же, как по невидимому сигналу, из домов высыпали ребятишки и бабы.

Клим едва успевал отвечать на вопросы. Встретив отчаянный взгляд жены Вихорко, помолчал, собираясь с силами, затем кратко, запинаясь, рассказал — как погиб её муж. Со спокойным лицом, но в один миг постаревшим на годы, выслушала его Медвяница. Скорбно кивнула поникшей головой и, с потухшими от навалившегося горя глазами, молча пошла к дому, провожаемая сочувственными взглядами женщин.

## Глава 5

## Пойди туда, не знаю куда…

«Исхитрись-ка мне добыть,
То-чего-не-может-быть.
Запиши себе названье,
Чтобы в спешке не забыть».
Леонид Филатов «Сказка про Федота-стрельца, удалого молодца».

Акела, спешившись, шёл по улице, обняв за плечи Милёну. Морда коня мягко тыкалась им в спины, задевая притороченный за его левым плечом меч, тихо позванивали удила. Голубые глаза женщины сияли, — не просто вернулся, а важным княжеским гриднем, а её всё-таки не позабыл, не сменял на городских красавиц.

Деревенская улица, некогда пустая и тихая, ожила. С задорными криками носилась ребятня, одетая-кто во что горазд. Дети быстро забывают плохое. Пересекая дорогу, с коромыслом на плечах, лебёдушкой прошла молоденькая девка. А вот у ворот два паренька ловко колют дровишки. Каждый встречный уважительно здоровался.

Галина Савельевна сидела на скамеечке у своих ворот и, поджидая их, грызла семечки подсолнуха.

— Прибыл, гулёна?. Заходите, чаю попьём, расскажешь — чего тут и как.

Акела переглянулся с любимой. Та сделала страшные глаза, — не поспоришь. В избе на него повеяло почти забытым за делами ощущением прежней жизни. Всё тут как в прежние времена, те же самые вещи, обстановка, посуда. Дрогнуло где-то внутри, затуманило-защипало в глазах. За кружкой настоящего цейлонского чая с пирожками повспоминали о том, о сём. Особенно об оставшихся в том, прежнем мире, близких. Отвечая на дотошные вопросы Савельевны, Акела вдруг понял, — кого нужно спросить и что делать дальше.

— И что ты дальше делать с этим думаешь? — словно подслушав его мысли, спросила бабка.

— Сдаётся мне, про всё это Лесная Дева должна что-то знать. Нужно мне с ней посоветоваться.

— С Бабой-Ягой? — Милёна зябко передёрнула плечами, — А в омут головой не пробовал? Говорят, ничем не лучше.

— Да брось ты. Женщина как женщина, Климу, считай, уже второй раз жизнь спасла.

— Всё равно, — не согласилась супружница, — ведьма, она ведьма и есть, ничего от неё доброго быть не может. Да и боязно с ней дела иметь.

— И-и, Милёна, вот тут ты как раз неправа, лучше не препятствуй, — в глазах Савельевны светились ум и лукавство, — сколь на чёрте не ехать, всё пешком не идти. Авось эта ведьмачка чего путного и присоветует, — и незаметно подмигнула Акеле. Умная всё ж таки старуха, а уж житейский опыт с характером — куда с добром.

— А вы тут как, Галина Савельевна? Леоновка, я смотрю, не бедствует. Ещё и мужиков где-то кучу раздобыли. Через посылторг, поди, выписала?

— Да зачем? Пустила кур в капусте пошарить, там вас, зубоскалов никчемушных, под каждым кочаном много валяется. В доброе-то время выкинули б, а сейчас пригодятся, — не осталась в долгу зубастая бабка.

Акела, довольный, захохотал. Любил он людей, которые за словом в карман не лезут. По этой же причине многое прощал Соловью — и необязательность его и пьянство.

— Кормов скоту до весны хватит, неделю на покосах всем гамузом пластались, — начала «отчёт» Савельевна, — с огородов собрали всё, что осталось. Какие продукты по домам собрали, муку там, соль, сахар, всё по едокам разделили. Рыбы засолили к картошке в приварок, капусту заквасили, вот и от цинги заступа есть теперь. С тем, что вы привезли из городища спокойно перезимуем.

— Да! — вспомнила она, — Змей-то тогда ещё и Грачёвку пожёг.

— Это весь, недалеко от нас была, — пояснила Милёна.

— Так там он среди ночи напал, всю подчистую выжег.

— Там и было-то домов пятнадцать, — вытерла слёзы любимая, — сестра у меня там родная взамужем жила, со всеми сгинула.

— А мужики-то, — продолжала Савельевна, — как раз на охоте были. Вернулись, а вместо домов головёшки. Погоревали, а потом к нам прибились. Чай, в одиночку бедовать никому не сладко, теперь уж обвыклись. Кое-кто и к бабёнкам притулился, а там, Бог даст, и ребятёнки новые родятся. Оно и дело, человек от горя и бед всегда к другому ближе лепится, тем и спасается.

Было в избе Галины Савельевны тепло и уютно, от печного бока тянуло теплом, тихонько посвистывал на горячей плите чайник. У порога, в большой кадушке, вздыхала и булькала квасящаяся капуста. Её ядрёный дух мешался с сытным запахом свежего хлеба. Об ноги тёрлась старая трёхцветная кошка. Неспешно текла беседа, в окошко глядел месяц, сидящий верхом на ветке сосны, а улицу ожившей вновь деревни уже прятала сумеречная синь. Душа расслаблялась, отдыхая в этой благодати.

Когда они вернулись в дом Милёны, их уже ждали друзья. За столом сидели Клим с Андреем, а напротив них Малыш с Сержем. Что тут скажешь, коли связал, не скажу кто, верёвочкой одной. Курила, глядевший во все глаза на настоящих витязей, метал на стол, что в печи нашёл. Две здоровых рожи, то бишь Клим с Малышом, уже вовсю что-то наворачивали. Серж с Барсом тихонько цедили брагу с изысканностью истинных аристократов.

— Это что ж тут такое деется, люди добрые? — Милёна, сдерживая смех, упёрла кулаки в боки, — я любимому своему мясной пирог пекла-готовила, а его какие-то морды уже сожрали, хозяйку не спросясь.

— Тихо, мамаша, тихо, — Клим был преисполнен сытого благодушия, не обращая внимания на смущённую Милолику, не успевшую ещё привыкнуть к этим шуткам, — на войне и поросёнок — божий дар.

Знаменитую фразу из фильма «Чапаев» хозяйка, конечно, знать не могла, но рассмеялась, точно уловив контекст.

— Это смотря какой поросёнок, — внёс ясность Акела, усаживаясь за стол, — если как ты или Малыш, это не дар, а кара господня. Милёна, если два этаких кабана часок за столом посидят, считай, недельного запаса продуктов как не бывало.

— Устыдил, — повесил буйну головушку Малыш, — мы-то, святловодские, таки доверчивы, страсть! Я вот через свою таку простоту восемь раз был женат и всё по любви.

— Ну, понёс, — одобрительно хмыкнул Акела, — братие, а как вы смотрите на дар Галины Савельевны?

С этими словами он выставил на стол бутылку с красно-золотой этикеткой «Столичная».

— А что это? — с любопытством спросил здоровяк.

— Напиток богов, — сверкнул зубами Клим, — самый русский напиток. Самогон. Занимайте места.

Друзья с готовностью расселись за заваленным самой изысканной снедью столом. Васька с удовольствием разлил самогон по чашкам.

— Что так мало? — удивился Малыш, заглянув внутрь стакана. Друзья, переглянувшись, засмеялись.

— Перед тем, как пить, задержи дыхание, — посоветовал Акела, — вот так, — и махнул содержимое своего стакана в рот. Остальные тоже не заставили себя ждать. Только Барс, верный себе, выцедил половину. Поставив недопитое на стол, оторвал ногу от какой-то дичины и с аппетитом вонзил зубы в румяную корочку. Малыш, хотя и умудрился не поперхнуться, но сидел, задержав дыхание и покраснев, как варёный рак. Потом медленно выпустил сквозь зубы воздух и покрутил головой.

— Да, зело забористо ваше питьё, — выговорил он сиплым голосом, утирая ладонью непроизвольно выступившие слёзы.

— На том стояла и стоять будет земля русская, — с достоинством гордо отозвался Соловей.

— За Мыся с Околелом, — поднял второй тост Акела, — настоящие были мужики.

Все поддержали этот тост. Вторую порцию Малыш проглотил не в пример удачнее.

Постепенно разговор свернул в практическое русло.

— Это всё ладно, — движением мощной ладони отмёл зряшные сомнения Клим, — а что вы вообще обо всём этом думаете?

— А я, — прищурился Акела, — по привычке сначала тебя выслушать хотел, ум у тебя практический. Вот ты и скажи — с чего, по-твоему, начинать надо?

— Мне лично кажется, мужики, что здесь всё дело в этих, как их? Ну, монахи эти синие…

— Орден Тернового Венца? — уточнил Барс.

— Вот-вот. Кстати, мне Фея, — он опасливо оглянулся, не слышит ли Милолика, — говорила, что здешнее колдовство на нас не действует. Совсем не действует, понимаете? Вот и надо первым делом им башки, как курям, посворачивать, а там видно будет.

— А то, что Великий Кнез горой за них стоит, это тебя не волнует? — Акела смотрел Толстому прямо в глаза.

— Ну, тогда не знаю. Хотя, его ж рядом нет. Можно ведь и не докладывать — спать крепче будет. А вы что предлагаете?

— Честно скажу — не знаю. Надо мне к Бабе-Яге твоей в гости наведаться. Посоветоваться. Как я понял, нам она не враг, а вот синих этих, по твоим словам, она не очень жалует. Глядишь, чего и присоветует. Одна голова хорошо, а две…

— …некрасиво, — под общий смех закончил Андрей.

…Вот почему Акела ехал на своём коне по той же заброшенной дороге, чуть присыпанный первым выпавшим снежком, вместе с Барсом, который сидел в седле уже гораздо уверенней. Ой, как же они вовремя успели управиться. Природа, словно жалея погорельцев, крепилась и терпела, остановив свои часы. Теперь, дождавшись, наконец, пустила ходики тикать дальше. Задул, срывая жёлтые листья, холодный северный ветер, нагнал тёмные тучи и окропил землю дождём. Спеша к югу, пролетали запоздалые птичьи стаи-тёмные зигзаги на высветлившемся небе, а потом ударило первым морозцем.

Хрустели под копытами отдохнувших коней чуть припорошенные снегом опавшие листья. Пересвистывались обьявившиеся со снегом синички, перепархивая с ветки на ветку, словно сопровождая их. Хищные ласки, играя, пятнали снежок своим следом и вновь взлетали по стволам в гущу ветвей, с любопыством высовывая мордочки и разглядывая всадников.

Два дня назад, ранним утром, сминая копытами пожухлую траву, из Леоновки они выехали в сопровождении половины отряда лесной стражи. Вторую половину Акела, пользуясь своей властью, оставил на постоянную охрану деревни.

Яровит пытался этому воспротивиться, но Барс тихо и спокойно объяснил, что Великий Кнез им такую важную задачу поставил, что всех, кто с ними хоть как-то соприкасается, нужно хранить, словно зеницу ока. Так количество мужиков в Леоновке увеличилось ещё на пять человек.

Малыш с Сержем, доставив их до места, уже на следующий день отбыли к месту постоянной дислокации, увозя с собой переданный на словах первый доклад Акелы. Через пару дней тронулись и они. Вчера лесные стражники, простившись и пожелав удачи, ушли на свой маршрут. Оставшись вдвоём, они занялись своим прямым делом — поиском Феи. Но как и где её искать — ни тот, ни другой понятия не имели.

Далеко позади осталась Леоновка с повеселевшими от входящей в привычную колею бытия людьми. Стараниями Славы и Галины Савельевны они вновь получили право жить, постепенно оправляясь от жестоких ударов Судьбы. Некогда пустые дома обрели жилой вид, звенели пилы, вгрызаясь в древесину, стучали топоры, по своему шумела сохранённая живность. Некогда пустые улицы словно очнулись от долгой спячки. Скрип снега под ногами спешащих по делам людей, смех весело играющей детворы, неспешные разговоры.

Остались позади и слёзы в глазах Милёны и ворчанье недовольной Савельевны, сующей свои знаменитые пироги в их дорожные сумки. Впереди была задача, как две капли воды напоминающая классическое «пойди туда, не знаю куда». Надежда была лишь на интуицию да на удачу.

Однако, как выяснилось, не так уж ненадёжны эти извечно непостоянные дамы. Когда первый тонкий покров снега стал серо-синим в спускающихся сумерках, вдали забрезжил слабенький огонёк. Друзья переглянулись и, дав коням шенкеля, прибавили ходу. Огонёк светил им их окошка небольшой избушки, которой, оба могли поклясться в этом, не было здесь каких-то пару недель назад.

Сойдя с коней, они подошли к дверям. Акела осторожно постучал. Они почти не удивились, когда в проёме открытой двери увидели кутающуюся в тёплую шаль старую гадалку с червлянского базара. На её плече восседал чёрный котяра и щурил зелёные глаза.

— Лошадок привяжите и заходите в дом, — ворчливым голосом сказала она, — долгонько вы добирались, я вас со вчерашнего вечера жду.

— Проходите, — встретила она их, когда они вновь робко встали на пороге, — снимайте свои кольчуги, шеломы и прочее железо. Потом к столу и будем пить чай и разговаривать. Вы же за этим пожаловали, разве не так?

Молча сняв с себя «железо», мужчины присели к столу, нацедили себе по кружке свежезаваренного чая, взяли из придвинутого блюда какие-то сдобные постряпушки. Послушно стали чаёвничать, не сводя глаз со строгой хозяйки. Кошак и не подумал куда- то убраться, он уже не сидел, а лениво развалился на хозяйских плечах и дремал, лишь изредка открывал глаза. А она, никуда не торопясь, брала ложечкой земляничное варенье, аккуратно укладывала его на булочку, откусывала по-девичьи крепкими зубами, потом запивала душистым чаем. Наконец, чай все допили, перевернув, по обычаю, кружки донцем вверх.

— Ну, витязи, теперь можете спрашивать.

— Как к вам обращаться? — вежливо спросил Акела.

Старушка, казалось, была удивлена, но быстро нашлась.

— Зовите Прабабкой. Имя это, конечно, не настоящее, но чистая правда — древнее меня тут бабки нет. По крайности, на этой земле.

— Так ведь вы всё знаете, что вопросы задавать зря? — улыбнулся Барс.

— Не зря, — отрезала Прабабка, — какой вопрос задашь, такой и ответ получишь. А ты хочешь, чтобы я тебе всё сама на блюдечке выложила. Ишь, какой хитромудрый!

— Тогда первый вопрос — что грозит Руси больше всего? — наугад «выстрелил» Акела.

— Тоже хитрец, — констатировала старуха, — но на это отвечу. Сейчас ей самая большая угроза от Ордена Тернового Венца, только здешние лиходеи не так опасны, как те, что уже на подходе.

— Значит, этих пока можно не трогать, а ждать других? — сразу среагировал Барс.

— Вот уж чего вам не судьба, так это ждать чего-то. Вам поспешать пора и помоги вам Сварог успеть вовремя.

— Куда спешить-то, Прабабка? — устало спросил Акела. И так, блин, только и делают, что куда-то торопятся, достало уже.

Бабка сочувственно вздохнула, словно прочтя его мысли, погладила по голове, как маленького.

— Ничего не поделаешь, доля ваша такая. А поспешать вам за мечом-кладенцом, без него не будет вам победы. Значит, и Руси пасть суждено. Вы уж постарайтесь, внучки. Это только вам под силу.

— Почему только нам? — заинтересовался Андрей.

— Из другого мира вы, разве не ясно? На вас здешнее колдовство-ведовство не действует. Ну, совсем не действует, понимаете? У вас руки полностью развязаны.

— А у вас? — прямо спросил Барс.

— Знать нам дано, а делать — нет. Тот, кто на Русь решил лапу наложить, сильнее. Но против вас он — никто. Всё ещё не поняли?

— То есть, — медленно сказал Андрей, — нас можно убить, как и всех людей, но волховать против нас — пустое дело. Так?

— Истинно так! — воскликнула старуха, — я вам и последнюю тайну открою. Вот если вы сами волховать начнёте — никому здесь не устоять, против вашего колдовства здесь ни у кого средства нет.

— Мы-то этого как раз и не умеем, — улыбнулся Барс.

— Так по-вашему в этом мире никто не умеет! В вашем же мире всё другое. Теперь понял?

— Стой, Андрюха! По квантовой физике, я где-то читал, если количество электронов, по-моему, в атоме увеличится на один, то человек сможет менять мир просто силой мысли. Не ручаюсь за точность передачи, но что-то в этом роде. Получается, для этого мира нам электронов достаточно. Так, что ли?

— Не поняла, чего ты тут набуровил. Но одно твёрдо знаю — другие вы, из другого теста сделаны. Всё! Что могла, то сказала. Когда Меч-кладенец найдёте, он среди вас себе хозяина сам выберет.

— А где его искать? — задал Акела последний вопрос.

— Это я как раз знаю. На юго-западной границе Руссии, в горах стоит Ониксовая башня, с земли туда входа нет. Или из-под земли, как туда орки входят, или по воздуху, как чародеи или змеи, попасть туда можно. На самом верху чёрные орки этот меч хранят. Сами они его взять не могут, даже их повелитель этого не в силах. Подчинится он только одному из вас, это я точно знаю. Башня та стоит, пока меч в ней хранится.

— А кто их повелитель? — спросил Андрей.

— А вот этого, внучек, я не знаю. Да и никто у нас этого не ведает. Так что помоги вам Белобог, а я, что могла, сделала. А теперь вечеряйте, да ложитесь спать, с утра вам в дорогу.

На стене тикали забавные ходики с гирьками на цепочках, хотя тут по всем раскладам их не должно было быть. Уютно посапывал медный самовар на выскобленном до медвяного цвета столе. Мурлыкал на большом сундуке чернющий котяра, временами лениво приоткрывая зелёный глаз, выпуская и втягивая острые когти. Мягкие тулупы брошенные на пол, подушки и лоскутное одеяло. От сытости и уютного домашнего тепла слипались глаза. какой-то неуловимый миг и они провалились в глубокий сон.

…Тракт, идущий на запад, становился всё более оживлённым. За всё время они только один раз ночевали в лесу, у костра. Зима усердно наводила свои порядки, посыпая снегом землю. Старалась, укутывала потеплее, проверяя работу морозом, который заставлял путников искать ночлега под крышей.

Население тоже постепенно менялось. Всё чаще попадались высокие светловолосые ливы с жёстким выговором. Впрочем, за деньги и они на своих хуторах предоставляли и кров и стол. Причём, нисколько не хуже, чем на постоялых дворах. Сегодня утром, провожая их со своего хутора, хозяин заботливо (что значит — лишняя резана) предупредил: «Путьте осторожнее ф тороге, тут стало опасно».

Однако, как ни просили они его уточнить, в чём именно состоит опасность, долговязый пожилой лив, пожимая плечами, объяснял ещё раз «пестолковым русам»: «Я коворю — торока опасный стал». Махнув рукой и поблагодарив, путники тронулись дальше по дороге, ведущей через густой тёмный лес. Лес был красив. Могучие еловые лапы под шапками снега гнулись к земле, на огромных пнях-выворотнях сугробы создавали причудливые скульптуры неведомых зверей.

После обеда поднялся лёгкий ветерок, небо стали затягивать тучи. Постепенно ветер становился сильнее. Он посвистывал в кустах, метя позёмкой. Потом в неё стали вплетаться снежинки, летящие с неба, ветер, отбросив приличия, начал подвывать в кронах деревьев. Вековые стволы стали поскрипывать, поднималась настоящая пурга, обещая нешуточные пакости тому, кто не успел или не догадался оказаться в эту пору в тёплом доме у печки.

— Борисыч, по-моему, пора устраивать ночлег.

— Медвежий, ты имеешь в виду? Где ни присядь — сразу заметёт. Погоди, что это?

— Ты о чём? — не понял Барс.

— Вой какой-то…. Послышалось, что ли?

— Ветер воет.

— Да нет. О, слышал?

— Точно, не ветер. На лошадей посмотри!

Кони фыркали, их сотрясала крупная дрожь. В красивых лиловых глазах плескался настоящий ужас. И тут вновь, уже ближе и яснее, послышался леденящий душу вой, в котором слышалась и злоба на весь мир и голодный истеричный надрыв. Ему ответил другой голос, третий… Сколько же их тут, мама дорогая? Захрапевшие кони рванули с места в галоп, седоки не стали их удерживать — зачем?

Почти сразу же вой, прозвучавший сзади, выразил голодное ликование: «Добы-ыча! Пого-оня! Кро-овь!» Скосив глаза, всадники уже могли различить несущиеся позади неясные тени с горящими глазами. Нельзя сказать, что они нагоняли, но и отставать явно не собирались. Господи, да что же это за волки, почти с лошадь ростом?!

Варги! — всплыло в памяти Акелы, секундой позже он вспомнил. Сказочные волки, которых орки в бою использовали вместо лошадей. Мамочка, нам тут только орков не хватает для полного счастья. Он поймал тревожный взгляд Барса и в этот момент конь его, споткнувшись, полетел кувырком. Акелу швырнуло вперёд, в лицо ударил плотный снег, что-то хлестнуло по лицу.

Сознания он не терял, так как ясно видел, как Андрей, осадив коня, спрыгнул на снег. В два прыжка оказавшись рядом, он рванул за руку, помогая встать. Вовремя! Вой раздался совсем рядом, на них надвигалась тёмная масса с горящими огоньками глаз. Испуганные кони канули в метель.

Оказавшись ближе, масса распалась на тёмные силуэты громадных волков, вполне осмысленно и целенаправленно бравших их в кольцо. Сплошного мрака, к счастью, не было, Луна светила сквозь буран неверным светом. Варги, хотя и без чётких границ, всё же были видны как пятна на белом снегу. Впрочем, и на том спасибо.

Он и сам не понял, когда успел обнажить меч и кинжал, но первый же варг, с рёвом бросившийся на добычу, встретил свою смерть от свистнувшего в воздухе клинка. Его собрат долей секунды позже получил в горло кинжал. Дальше всё смешалось в общей свалке. Меч Барса вспарывал воздух за спиной, в лицо летела липкая слюна и кровь вперемешку с диким рёвом и воем. И вдруг всё кончилось так же внезапно, как и началось. Свистнувший в очередной раз меч оборвал рёв атакующего варга и вокруг наступила тишина.

Акеле показалось, что оглох, но секундой спустя он различил вой ветра и скрип деревьев. Повернувшись к Андрею, он хотел что-то сказать, но не успел. Совсем недалеко послышался многоголосый волчий вой и яростный крик, несомненно человеческий! Переглянувшись, они бросились туда, где бился, погибая, их собрат. Впрочем, какое там бросились! На дрожащих от перенапряжения ногах, ковыляя по колено в снегу, они продирались сквозь кусты, а впереди метался человеческий крик, кружа среди дикого рыка и завывания варгов.

Луна, вышедшая из-за тучи, вдруг ярко осветила поляну прямо перед ними. На ней невысокий кряжистый мужик огромной секирой отбивался от бросавшихся на него варгов. Громадный зверь пал, разрубленный на лету. Другой, напав со спины, с торжествующим рычанием, подмял человека под себя.

Два ножа, вспоров воздух, нашли свои цели. Варг, успевший развернуться к новой опасности, был с ходу обезглавлен мечом Барса. Акела в два прыжка оказался возле гибнущего сородича. Стоя над поверженным, варг, исторгая лютый рык, пытался добраться до горла добычи. Человек, упираясь рукой в нижнюю челюсть, пыталась этому помешать. Рык Акелы с лихвой оправдал его позывной.

— На кого щеришься, шавка! — с силой вогнал он меч в сердце врага.

Человек выбрался из-под туши, вытирая лицо снегом — кровь варга облила ему лицо. Только тут они смогли получше его рассмотреть. Могучий и кряжистый коротышка ростом им не выше груди, но шире в плечах раза в полтора. Круглое лицо с окладистой бородой, нос картошкой и огромная двойная секира в руке. Гном? Видимо, Акела произнёс это вслух, так как коротышка поклонился.

— Гном. Дорин, сын Бафура, ваш слуга.

— Акела, сын Бориса. Мой друг Барс, сын Василия, к Вашим услугам.

Андрюха тихонько фыркнул. Так его, точно, ещё ни разу не представляли.

— Ты русский язык знаешь?

— Мы знаем все языки, Барс, то есть всех народов, с которыми торгуем. С русами мы много торгуем, они не торгуются и платят щедро, — зубы гнома сверкнули из бороды, но улыбка вдруг пропала и он насторожился.

— Варги! Вместе с орками.

Акела напряг слух. Где-то на границе слышимости ему тоже почудился вой. Он поглядел на нового знакомого. Но тот не собирался терять времени зря.

— За мной! Здесь рядом есть хороший вход под землю, — повернувшись, он бросился в лес с проворством, непостижимым для такой грузной с виду фигуры. Друзья, потеряв несколько секунд на то, чтобы отыскать свои метательные ножи, едва за ним поспевали. А злобный вой уже надвигался сзади, в него вплетались какие-то крики, вой и мерзкий хохот.

Выбежав на поляну, Дорин бросился к большому пню и стал, как собака, разгребать под ним снег. Не успели они перевести дух, как гном уже проворно юркнул в открывшийся чёрный лаз. Акела показал Барсу — давай! Но тот сам подтолкнул его к норе.

— Борисыч, лезь быстро!

Негодующе фыркнув (нашёл время церемонии разводить!), Акела головой вниз полез за провожатым. Страх перед узкими норами, свойственный почти любому человеку, на секунду сдавил сердце холодными чёрными лапами. Привычным усилием воли подавив его, он стал ввинчиваться в узкую нору. В самом деле, гномы под землёй хозяева, тем более, что где эта бочка (извини, Дорин) пролезет, там уж они с Андреем по-любому не застрянут. Практика, увы, в очередной раз посмеялась над теорией. Два раза Акела с трудом преодолевал узкие каменные щели.

Если бы он не знал, что их только что преодолел широкоплечий, с бочкообразной грудью гном, он ни за что не поверил бы, что туда вообще можно протиснуться. Крысиной норе этой, казалось, не будет конца, когда Акела вдруг осознал, что ничем, кроме коленей и ладоней, с землёй не соприкасается.

— Можете вставать, громадины, — прозвучал впереди насмешливый басок проводника, — здесь даже вы сможете идти, не сгибаясь.

В самом деле, дальше они уже передвигались обычным шагом. Только двигались они что-то уж очень долго. Слава Богу, что они привычны к долгим переходам, но внутри уже расправляла ноющую спину госпожа Усталость. Она заставляла то спотыкаться на ровном месте, то неожиданно приседать на подогнувшейся ноге. Неожиданно Акела осознал, что он не только слышит шаги гнома, но и различает впереди очертания его кряжистой фигуры. Ещё через некоторое время он убедился, что это не глаза привыкли к темноте, а просто откуда-то пробивается свет.

Галерея вывела их в широкий, залитый светом коридор. Серо-красно-золотые узоры струились по стенам, не давая зафиксировать зрением сочетание красок. Они, как в калейдоскопе, ежесекундно меняли оттенки и переливы. Люди остановились, зачарованные.

— Смотрите, — с гордостью произнёс стоящий рядом Дорин. — наверху такой красоты вам вовек не увидеть. Вы первые из людей видите это.

Гном был прав. Отполированные стены, открывшие невероятной гармонии узоры, плавно перетекающие из одной в другую разноцветные породы, бросавшие иногда яркий выплеск друзы самоцветов или внезапный росчерк молнии золотой жилы — всё это действительно поражало воображение какой-то совершенно запредельной, непривычной человеку красотой. Все станции метро, вместе взятые, не годились этому залу даже на «предбанник».

За очередной аркой потолок резко ушёл куда-то вверх, стены раздвинулись и путники вступили в огромный подземный зал. Посередине его загадочно мерцало большое озеро, а противоположной стены не было видно, несмотря на то, что в зале было достаточно светло. Люди замерли от восхищения.

Коридор, который они только что прошли, не шёл ни в какое сравнение с этим залом. Не было в человеческом языке слов, которыми можно было бы описать это сказочное великолепие. Покрытые причудливой резьбой колонны возносились ввысь, каменный пол расстилался драгоценным узорчатым ковром наподобие цветущего зелёного луга. Парапет озера при ближайшем рассмотрении оказался затейливо сплетённым из зелёных малахитовых листьев. Стоящие на берегу каменные деревья, казалось, вот-вот очнутся и зашумят драгоценными кронами, вспорхнут с веток замершие там золотые птахи, выкатится под ноги фыркающий ёжик, припадёт к воде пугливая косуля. Поистине, глаза отказываются верить…

Дорин с удивлением наблюдал за людьми, сражёнными наповал этой красотой.

— Первый раз вижу, чтобы люди так любовались нашими подземными дворцами. Обычно чужаки поддакивают, что очень красиво, а сами прикидывают, — сколько стоят эти камни. И головы обычно в плечи втягивают.

— Ну, вот такие мы нетипичные люди, — усмехнулся Барс, — ты вот что скажи нам, Дорин. Пока мы тут этой красотой любуемся, нам орки на спину не прыгнут? Я слышал, что они под землёй тоже довольно свободно шастают.

— Свободно, это когда нас рядом нет, — жёстко ответил гном, — в эти места они не заглядывают. Отсюда им живыми не уйти. Для нас и наших друзей — это дом, а для них — смерть.

Дорин немного помолчал.

— А вот куда нам, скорее всего, идти придётся, они вполне могут нам встретиться. Потому прошу вас воспользоваться моим гостеприимством. Не мешает отдохнуть как следует перед дальней дорогой. До меня уже недалеко.

Это «недалеко» оказалось ещё километров семь. Правда, слава Богу, по ровному полу вполне освещённых коридоров. Места были уже более оживлёнными, попадались шагавшие по своей надобности другие гномы, кто нёс инструменты, кто катил тачку. В боковых ходах слышен был звон металла, удары тяжёлых молотов, мелькали отблески пламени. Все здесь были заняты своим делом и на путников никакого внимания не обращали.

Правда, здесь тоже излишней беспечностью не страдали и нюха, что называется, не теряли. Краем глаза они отмечали, как иногда из-за поворота показывались неясные вооружённые фигуры и тут же растворялись в сумраке. Видимо, охрана хорошо знала Дорина в лицо и потому пропускала его без лишних вопросов. От усталости уже начинали подгибаться ноги.

Жилищем Дорина оказалась красивая просторная пещера. Резные шкафы, стол, сундуки и полки выполнены из камня. В камине потрескивал огонь, щедро делясь живым теплом. Путники устало плюхнулись на красивые резные скамьи, не забыв подложить под себя меховые плащи. Камень, он камень и есть. Ко всем неприятностям им только простатита не хватало. Увидев это, хозяин достал из ниши плетёные циновки, которые были с благодарностью приняты.

Еда, появившаяся на столе, порадовала ещё больше. Копчёное мясо, пахнущее дымком, твёрдый сыр и неожиданно мягкий душистый хлеб все трое уничтожали с одинаковым удовольствием, сдабривая добрыми глотками пива.

Первым отстрелялся умеренный в еде Барс. Щуря глаза, он потягивал пиво из большой керамической кружки. Проглотив последний кусок мяса, Акела блаженно откинулся на спинку скамьи. Гном тоже наелся и, сыто отдуваясь, ещё раз наполнил кружки пивом. Сдув со своей пену, Дорин провозгласил: «Я поднимаю эту кружку в честь своих спасителей. Как ни стыдно мне в этом признаваться, но я не встал бы с земли живым, если бы не твой быстрый меч, друг Акела».

— К твоим услугам, друг Дорин. Пусть никогда не прервётся дружба гномов с людьми, — поднял свою кружку Акела.

Дорин был в восхищении.

— Никогда гномы не враждовали с русами. Теперь и я на собственной шкуре понял — почему именно.

Тут уж кружки подняли все, после чего они были выпиты до дна и вновь наполнены. Закончив славословия, они постепенно перешли к делам более насущным. Немало интересного рассказал им гостеприимный хозяин и о здешних горах. Ещё больше он рассказал об их обитателях. Но вопросы гостей удивляли его всё более и более. Наконец, он не выдержал.

— Друзья мои, почему вы так живо интересуетесь вещами, которые знает любой ребёнок? Из какой дали вы явились?.. — и он замер на полуслове, осенённый внезапной догадкой, — Да уж не вы ли те самые воины, которые пришли из грядущих веков?

Друзья переглянулись. Похоже, что о них в этом мире последняя собака знает больше, чем они сами.

— Да, друг Дорин, — ответил Акела, — мы те самые воины. И мы ничего не знаем об этом мире, хотя, как мне кажется, этот мир знает о нас всё.

Дорин закурил трубку и стал рассказывать. Друзья молча и внимательно слушали о временах давних и нынешних.

— …когда силы тьмы стали объединяться, наши короли хорошо подумали и послали послов к эльфам. Честно сказать, не больно-то мы этих снобов любим, но надо отдать им должное — они стойкие бойцы и никогда со Злом на мировую не шли. Тогда наши предки вместе одолели Зло и союз с тех пор нерушим. Но он, как бы это правильно сказать… Ну, он как бы существует сам по себе. Мы не ссоримся, хвала Каменному Небу, но и дел у нас общих нет, каждому достаточно своих забот. Сейчас в мире опять поднимает голову Зло, но мы не знаем, можем ли мы теперь положиться на эльфов.

— А что мешает это узнать? — поинтересовался Барс.

— К нашему королю недавно прибыл в гости сам царь Берендей. Запросто так, со свитой всего из нескольких своих.

— И что? — жадно спросил Акела.

— Всего я и сам не знаю. Но речь там шла именно о вас. Потому-то я так и удивился. Я ведь шёл в ближайший город с намерением разузнать поподробнее о людях, которые прибыли из грядущего. Понимаете?

— М-да, — только и смог сказать Барс.

— Вот уж воистину, — усмехнулся Акела, — неисповедимы пути… Ну, а дальше что ты должен сделать? Как я понимаю, доложить своему Королю?

— Да, причём немедленно. Вам у гномов ничего не грозит, не стоит опасаться.

— Успокойся, друг, мы своё давно отбоялись, — спокойно сказал Акела, — я вот только хочу спросить — не будет ли это с нашей стороны оскорблением твоего гостеприимства, если, пока ты будешь ходить с докладом, мы немного поспим?

— Нет, не будет, — несколько озадаченно ответил Дорин, — стелите эти циновки и можете ложиться прямо сейчас. Повторяю ещё раз — моим друзьям здесь бояться нечего.

— Здрав будь, друг, — ответил Акела, падая на циновку. Через мгновение он уже мерно похрапывал. Если Барс от него и отстал, то не более чем на несколько секунд.

Нельзя сказать, что они так уж выспались, но четыре часа сна их всё-таки освежили. Дорин, вернувшись от своего короля, растолкал их со всей возможной деликатностью. Причина была признана уважительной. Их визита ждали аж два монарха — Король гномов и Царь Берендей.

Приведя себя в порядок, поелику это было возможно, они втроём отправились на раут. Дорога не показалась очень уж длинной. В двух местах, правда, гном предупредил, чтобы шли осторожно и медленно, не касаясь стен, но всё обошлось без происшествий. Коварные ловушки для незваных гостей они, без сомнения, миновали. Часа через полтора они уже стояли в приёмной пещере.

Навстречу им вышел дородный, осанистый гном с густой белой бородой, ниспадающей на золототканую грудь. На его плечах лежала дорогая меховая накидка с затейливой застёжкой, за поясом был заткнут золотой топор. Он был слишком расфуфырен и важен, чтобы его можно было принять за сановника — это был просто лакей очень высокого полёта.

Они с Дорином церемонно раскланялись, после чего важный гном спросил: «С какой целью пожаловал уважаемый Дорин?»

— Многоуважаемый Фалин, — с достоинством отвечал их друг, однако чуткое ухо уловило в его голосе еле заметную иронию, — я здесь потому, что меня ждёт Король.

— А почему вы в сопровождении людей, коим, по старинным законам, строго-настрого запрещено даже приближаться к королевскому дворцу?

— Что же касается этих людей, — скучным голосом ответствовал Дорин, — они здесь потому, что их с нетерпением ждут и сам Король и его царственный гость.

— Я доложу Его Величеству о Вашем прибытии, — невозмутимо ответствовал Фалин, величественно удаляясь.

— Придворный лизоблюд, ему б кайло в руки, — с презрением пробормотал их новый товарищ. Друзья с усмешкой переглянулись — везде одно и то же, словно они и не проваливались никуда во времени и пространстве.

— Господина Дорина и уважаемых гостей просят проследовать к Его Величеству, — торжественно провозгласил вернувшийся Фалин.

Поименованный Дорин и его уважаемые гости торжественно вступили в тронную залу. Всё было как положено. И зала была роскошной до предела, и на богато изукрашенном троне сидел до невозможности представительный седой гном с мудрыми глазами. Вокруг стояли ещё какие-то фигуры, но на фоне всего этого великолепия как-то… ну, терялись, что ли.

— Говори, Дорин, сын Бафура.

Дорин повторил свой рассказ о битве с варгами и нечаянной встрече с людьми. Их вид, к слову сказать, вызывал у всех нешуточный, хотя и неявный, интерес. Пристальный взгляд Короля упёрся в гостей.

— Чем вы сможете доказать, что вы действительно те самые люди?

Барс сделал шаг вперёд.

— Ничем, Ваше Величество. Нет на нас ни узоров, ни знаков, рогов и хвоста тоже нет. Даже и не знаю, чем Вам угодить.

Король нахмурился, почуяв нелестный для себя подтекст в почтительном ответе незнакомца. Рядом с троном раздался смех. Высокий светловолосый парень смеялся, показывая белые зубы.

— Простите, мой венценосный брат, это как раз и есть те самые люди. Даже если бы я их не видел раньше, по этому почтительно-дерзкому ответу они сразу дали всё понять. Простите нас за этот допрос, друзья.

Светловолосый вышел вперёд, отбросив назад длинные, цвета соломы, волосы, и протянул руку. Рукопожатие этой, нежной на вид, ладони оказалось, на удивление, жёстким.

— Царь Берендей. А чтобы была окончательная ясность, есть одна примета, по которой мой монарший брат окончательно удостоверится, что вы — это вы и есть. У самого старшего из вас на руке вот тут, — он показал на левый бицепс чуть выше локтевого сгиба, — есть руны, по которым мы и должны вас узнать.

Под их внимательными взглядами Акела закатал рукав. На нижней трети бицепса синела татуировка группы крови — память о Северном Кавказе.

— Эти руны?

— Ваше величество, мой венценосный брат, я предлагаю оставить церемонии и все наши дела обсудить попросту, за столом.

На лице Короля гномов мелькнула вдруг совершенно неуместная моменту усмешка.

— Ваше предложение принимается, мой августейший брат.

По одному мановению монаршей руки гномы внесли здоровенный стол и в мгновение ока уставили его всевозможными напитками и яствами.

За столом все почувствовали себя проще, кроме, разве что, Царя Берендея. Тот и так вел себя свободней некуда.

— Вы на всю эту внешнюю мишуру внимания не обращайте. Большая беда наступает на этот край, грозя всем нам погибелью. Мы уже голову сломали с Варином, — Берендей мотнул головой в сторону Короля гномов, — умом понимаем, что кто-то явно разинул пасть на Руссию, а ведь мы испокон лет в этих местах живём. И мы тоже не хотим свою Родину покидать. Да и с чего, спрашивается?

— Не пойму я вас, — печально признался Акела.

— Кого — нас? — уточнил Король.

— Да всех вас. Нам уже все уши прожужжали про то, что на Русь кто-то рот разинул. Но кто? Почему же не сказать — кто именно?

— Да не знаем мы! — в отчаянии воскликнул Царь, — не знаем, не можем ничего понять! Видим палку, которой нас стукнуть пытаются, а чья рука её держит?

— Так, стоп, — вмешался Барс, — а эти синие монахи? Орден этого, мать его, Тернового Венца?

Король гномов печально цыкнул зубом.

— Да они-то вместе с чёрными орками и прочей нечистью и есть та самая палка…

— То есть как это? — в недоумении воззрился на монархов Акела, — Кто-то же этим орденом руководит?

— Совершеннейший одуванчик, — печально отозвался Берендей, — крутят им все кому не лень. Единственное, чего у него не отнять — в вере своей твёрд, куда там. Как услышал, что в такой большой стране, как Руссия, кнез решил от язычества избавиться, так у него сразу крылья за спиной выросли. Как же! На скрижали истории попал бы!

— Да-а, — печально запустил в густую бороду пятерню Король, — хотел бы я переведаться с тем, кто за эти ниточки дёргает.

— Вы уж простите мой цинизм, — Акела попробовал подыскать синоним, но плюнул и продолжил, — вас-то почему это так волнует? Ну, Царь Берендей объяснил — леса на Руси и не хотят они делиться с чужими. А ваши-то подземелья? У вас-то здесь границ нет.

Берендей печально хмыкнул и покосился на Короля. Тот хмуро скривил лицо.

— Чего уж там, я и сам сначала так думал. Только не думай, что у нас всё так уж замечательно, и здесь много неладного стало творится. Опять же, с русами я много лет торгую и знаю этот народ, а кто на их место придёт? Орки?! — в последнем слове явственно послышался рык.

Мужчины помолчали, переваривая услышанное.

— Вот что мне объясните — меч-кладенец нам действительно нужен или это просто проверка нас на прочность?

— Нет, друзья, — серьёзно ответил Берендей, — меч — это серьёзно. Меч-кладенец — это душа нашего Мира. Только взять его в руки может не каждый. Потому и лежит он до сих пор в башне орков. Послушается он только одного из вас.

— Как? Это-то вы можете сказать?

Монархи переглянулись. Король отвёл глаза, Берендей виновато пожал плечами.

— До башни я вас провожу сам, а вот как туда попасть… Это только вы знаете. Да вы же и сами маги.

— Какие ещё маги? — устало сказал Акела, — мы кусок хлеба себе не наколдуем.

— Нет, друзья, — Король был предельно серьёзен, — вы — это вы и есть. Всё про вас предсказано заранее, ошибки никакой нет. Мы и так много времени потеряли. Всем, чем можем, поможем. А вот заменить вас не сможет в этом мире никто. Да хранят вас все ваши боги и наше Каменное Небо.

Аудиенция окончилась. Покинув тронную залу, они раскланялись с расфуфыренным Фалином и отправились с Дорином в обратный путь по подземным галереям.

— Ахти нам, горемычным, снова подкинули задачку, — Акела демонстративно поскрёб пятернёй в затылке, — а что, уважаемый Андрей Васильевич, — вкрадчиво продолжил он, шагая рядом, — небось, когда Вас родители за шалости в детстве наказывали, им и в голову не приходило, что они шлёпают по попе Великого и Ужасного мага и чародея?

Барс с язвительной улыбкой покосился на насмешника.

— Сомневаюсь, чтобы ваши родители были прозорливее моих.

— Да уж, что правда, то правда.

Добравшись до пещеры Дорина, путники поужинали и стали готовиться к путешествию. Собрали мешки с продуктами, почистили оружие. Самострелы пропали вместе с конями. Взамен от Короля им принесли в подарок два арбалета дивной гномьей работы.

Хорошенько выспавшись и позавтракав, они подхватив походные мешки снова пустились в путь по подземным переходам. По дороге Дорин рассказал им, что эти галереи тянутся до старых гномьих копий. Тут давно уже нет никого и потому это как раз самое опасное место в этом переходе. За последние годы много плохого появилось в этих галереях. При этих словах гнома заметно передёрнуло.

— Орки шастают? — уточнил Акела.

— Если только орки, считайте, нам повезло, — серьёзно ответил Дорин, — этих копей сейчас побаиваются даже гномы.

— А уж мы-то как боимся, — усмехнулся идущий рядом Берендей.

— Не смейся, царь, — насупился гном, — нас под землёй напугать непросто. Но тут может встретиться такое, чему и названия ещё нет. Те, кто отсюда не вернулся, уже ничего никому не расскажут.

— Спасибо тебе, дружище, — с чувством отозвался Андрей, — мы и так трусим, да ещё ты взялся запугивать. Скоро начнём от каждой тени шарахаться.

— От здешних теней лучше лишний раз шарахнуться, — целее будешь, — буркнул уязвлённый Дорин, но не выдержал и рассмеялся, — но вы и правда особенные люди. Никогда не слышал, чтобы вот так честно признавались в собственной трусости. Ты тоже боишься? — спросил он Акелу.

— А то. Этот пацан, — небрежный кивок в сторону друга, — в жизни так струсить не сумеет, как я.

Берендей засмеялся, гном, не выдержав, фыркнул и продолжал путь, крутя головой и посмеиваясь.

…На третий день (как это гномы умудряются под землёй дни считать?) они достигли этих брошенных галерей, идущих через оставленные копи. Неприятности начались почти сразу. Дорин остановился и втянул носом воздух.

— Чувствуете вонь?

Разведчики добросовестно принюхались. Вроде, действительно, припахивает чем-то, но в этом спёртом воздухе чем только не воняет…

— Ну и носы у вас. Не шумите, где-то рядом тролль шарахается. Никто так противно не смердит, как он. А у него самого и слух и нюх — будь здоров. Тем более он вашу свежую кровь за версту учует. Пойдём нижними галереями, может, сумеем разминуться.

Пройдя немного вперёд, гном свернул под арку, сразу за которой вниз вела лестница.

— Вот, блин, попали, — размышлял Акела, спускаясь за Дорином по лестнице, низ которой терялся во мраке, — гоблины, тролли, хрень всякая. Как же, однако, точно, Толкиен со товарищи всё это описали, вот уж воистину — дар Божий. Но вот если Пол Андерсон тролля описал верно, тогда у нас большая проблема.

Он и не заметил, как лестница кончилась. Они шагали по очередной галерее. Здесь было тепло, если не сказать жарко, из колодцев, мимо которых они проходили, мерцающий красный свет бросал отблески на неровные стены. Мысль о том, какая толща камня висит у них над головой, невольно заставила поёжиться. В руке Акелы стал догорать факел и Барс подал ему новый. В это время они как раз вошли в большой сводчатый зал. Дорин, насторожившись, замер.

— Что? — коротко спросил Барс.

— За нами крадётся тролль. Ток воздуха был встречный, вот я его сразу и не почуял. Они очень тихо умеют подкрадываться, даже гном может не услышать.

— Хреново, — прокомментировал Акела, — убегать от него имеет смысл?

Гном покачал головой.

— Бессмысленно, они могут очень быстро двигаться, тролли ведь только с виду неуклюжие. На самом деле это очень проворная тварь.

— Значит, будем драться, — сказал Андрей, — что ты ещё знаешь о них?

— Тролля очень трудно убить, раны на нём заживают почти сразу, обычно мы… — Дорин не успел договорить, в зал из боковой галереи вышел тролль. В нос ударила отвратительнейшая вонь, дыхание перехватило, заслезились глаза. Благо, что в прежней жизни видывали и не такое, иначе желудки вывернуло бы наизнанку. Меч Царя Берендея со звоном вылетел из ножен. Мечи друзей секундой позже тоже смотрели на врага. Дорин поудобнее перехватил свою секиру и они медленно стали рассредоточиваться.

Да уж, симпатяга. Бугристое зеленовато-серое тело тролль нёс на коротких толстых задних ногах, чуть наклонясь вперёд, и опираясь на длинные мощные руки. Статью он сильно напоминал гориллу и двигался так же легко, как и она. Его чёрные бездонные глаза не отражали света факелов. Тонкие губы широкого рта трепетали, обнажая кривые страшные клыки. Ноздри приплюснутого носа раздувались, втягивая воздух. Да уж…

— Каждую рану прижигайте, — быстро сказал Акела, — тогда он не сможет её заживить.

— Откуда знаешь? — удивился гном. Глаза Барса заискрили, он знал — откуда, Борисыч давал ему эту книгу. Тролль глухо, раскатисто заворчал и двинулся на них, вытянув вперёд когтистые лапы. Его низкое рычание, отражаясь от стен, давило на психику, мешая сосредоточиться. Казалось, внутренности резонируют в такт этому рыку, звучащему на грани инфразвука.

— Ножами в глаза, — тихо сказал Барс, — на счёт «два». Раз, два…

Два клинка рыбками блеснули в свете факелов. Тролль издал низкий, раскатистый рёв, схватившись за глаза. Они, кинулись не сговариваясь в стороны, охватывая чудовище с флангов. Акела с размаху рубанул засечным по лапе — раз, другой! Щёлкнули страшные челюсти в сантиметре от груди.

Отшатнувшись, он споткнулся обо что-то и покатился по полу. Гном с рёвом опустил секиру на плечо тролля, тяжёлая передняя лапа упала на пол. Оставив Акелу, он повернулся к Барсу, который, пригвоздив лапу к полу, жёг её факелом. От тяжёлого удара другой лапы Дорин тяжело упал навзничь, зажимая рану. В это время Берендей, крутанув стремительный разворот, нанёс страшный горизонтальный удар по шее монстра. Не простой меч носил в ножнах царь русских эльфов!

Голова, щёлкая челюстями, покатилась по полу. А вот такой шанс упускать не стоит. Превозмогая боль в ушибленной спине, Акела вратарским броском достал эту важную запчасть. Ухватившись за один из кинжалов, торчащих из глазниц, он стал прижигать факелом зияющую на шее рану. На щёлкавшие зубы он внимания не обращал, не до того. Барс с царём приняли на себя возню с беспокойным и очень живучим телом.

Задыхаясь от вони, они кружили вокруг однорукого и безголового монстра, нанося удары. Гном со стоном пытался отползти с их дороги. Чудесный меч эльфа отсёк вторую лапу тролля. Она отлетела и упала рядом с гномом. Дорин, держа в руке факел, принял на себя эту заботу.

В этот момент Барс до половины вогнал свой меч в брюхо чудовища. Тролль рванулся вперёд и всей тушей навалился на него. В последний миг проворный диверсант вывернулся и зверюга только глубже вбил в себя меч. Наконец, голова в руках Акелы последний раз оскалила клыки и замерла навеки, а с нею вместе жизнь ушла и из остальных частей.

Страшное напряжение схватки медленно уходило, уступая место тупому безразличию. От жуткой вони разрывались лёгкие, желудок скручивало болью, внутри всё тряслось, не слушались ни руки, ни ноги. Берендей пытался помочь гному встать, но у него самого подгибались колени. Сейчас не то, что орки, простая кошка могла без труда взять в плен их всех. Ну, да Бог не выдаст, свинья не съест.

Силы потихоньку возвращались в измученные чудовищным напряжением тела. Поддерживая друг друга, они брели прочь от поля боя, лишь бы оказаться подальше от этих смердящих останков, от перемазанных кровью и слизью пола и стен. Раненого гнома трясло от потери крови, Акела с трудом переставлял ноги из-за сильной боли в спине. В первом же сухом месте они уселись прямо на пол, привалившись к стене. Эльф намазал их раны снадобьем из маленького туеска висевшего на поясе. Не сходя с места, они уснули, что называется, вповалку. Проваливаясь в сон, Барс успел подумать, что не выставлять караула — последнее дело. С этой же мыслью он и проснулся. Часов через пять.

Акела сидел рядом и с чувством наворачивал огромный бутерброд с сыром и копчёным мясом.

— Василич, промочи горло, — он протянул другу кружку с шапкой пены. Жадно выглотав сразу половину, Барс с облегчением выдохнул, — жизнь налаживается.

— Жить, как говорится, хорошо.

— Угу. А хорошо жить ещё лучше, — с набитым ртом озвучил классику Акела. В это время, кряхтя, открыл глаза гном.

— Завтракаете? И без меня?

— Они прямо как хоббиты, — засмеялся Берендей, выходя из бокового хода, — у тех тоже еда на первом месте.

— А что, здесь и хоббиты есть? — спросил Барс, отрезая ломоть мяса.

— Есть, куда им деваться. А вы про них откуда знаете? У вас они тоже есть? — удивился Дорин.

— У нас другие водятся, — криво усмехнулся Акела и, встретив вопросительный взгляд Барса, нараспев процитировал: «А в горах Кавказа водятся особые хоб-биты. Это во-хоб-биты».

— Борисыч, сколько тебя знаю, никак к твоим хохмам не привыкну, — засмеялся Андрей.

— Про хоббитов, — пояснил Акела, — в нашем мире написана книга. У нас они, действительно, жили в незапамятные времена, это недавно уже точно подтвердилось.

— Ну, у нас-то эти обжоры до сих пор живы и здоровы, — сказал Дорин, откусывая огромный кусок мяса, — я-то с ними всего пару раз встречался, они же домоседы. Раньше, говорят, были хоббиты, которые путешествовали и воевали вместе с гномами и эльфами, но этого уже и не помнит никто. Разве только в древних книгах прочесть можно.

Плотно позавтракав, четвёрка продолжила путь. Рана гнома и спина Акелы, после Берендеева снадобья, более их не беспокоили. Судьба, подложив им хорошую свинью в виде тролля, видимо, сочла, что план по неприятностям выполнен в основном.

В одной из галерей, правда, они наткнулись на громадного Огненного Червя. Дорин признался потом, что даже он никогда не слышал про таких огромных. Они удирали от него по подземным переходам, пока не выбежали к неглубокой речушке. Только бредя по пояс в ледяной воде, они сумели оторваться от назойливой твари.

Ложась спать, гном сообщил, что до поверхности осталось примерно полдня ходу. На вопрос Акелы он пояснил, что выход из копей находится на берегу реки, за которой начинается Древний Лес, владения Перворождённых. Если, конечно, нас там орки не стерегут, — добавил он мрачно. Не в добрый час добавил. Накаркал.

…Утром, позавтракав, они двинулись по галерее, идущей вверх под едва заметным углом. Топанье по всем этим подземельям за прошедшие дни стало занятием привычным, хотя, менее нудным от этого не стало. Через несколько часов они вышли к лестнице, ведущей вверх. Едва Дорин поставил ногу на первую ступеньку, сверху донёсся характерный звук спущенной тетивы. Опытный гном, закрывшись лабрисом, прянул в сторону. Тяжёлая чёрная стрела, клюнув в пол, отскочила, сверху донёсся раздосадованный многоголосый вой.

Орки! Вот ещё не было печали.

— Попали, — констатировал Барс, когда все четверо оказались снова в галерее, — дурацкая ситуация, чистый пат. Орки спуститься не смогут, — перещёлкаем по одному. Но и нам по ней не подняться. По той же самой причине.

— Пат, говоришь? — задумчиво повторил Акела, — а если шахматной доской по морде, как Остап Бендер одноглазому?

— В смысле?

— Да так, мысли вслух и по поводу. Дорин, мы в предпоследнем коридоре действительно горючий сланец видели или я обознался?

— Что? — не понял гном.

— Ну, камень такой, который горит.

— Горючий камень он и есть. А зачем?

— Посмотрите — колодец, где лестница проходит, имеет один выход. Так?

— Так, — в один голос ответили все трое.

— Если здесь костёр разложить, дым куда пойдёт?

— Ну, вверх, конечно, — пожал плечами Берендей, — а, орков хочешь выкурить? А нам от этого какой прок? Будут на улице ждать, пока дым пройдёт.

— А что твои братья эльфы сделают, когда увидят густой дым на краю заповедного леса?

Берендей с гномом вытаращили глаза, потом разразились громким хохотом, хлопая Акелу по плечам. Барс, прищурив глаза, растянул губы в ехидной улыбке.

— Борисыч…

— Андрей Васильевич, отстань, зараза, не знаю я, почему не богатый. По идее, должен бы быть, а вот поди ж ты…

А потом началась каторжная работа. Впоследствии Акела с Барсом не могли с уверенностью сказать, — что было тяжелее, завалить тролля или перетаскать такую прорву угля? Одно, несомненно, стоило другого. Дорин, достав из своего мешка кирку, крушил горючий камень, а они втроём таскали его в заплечных мешках. Когда была насыпана куча около тонны, гном посчитал, что этого будет достаточно.

— Ф-фу, оскалив белые зубы на чёрном лице, выдохнул Берендей, — где ж это видано, чтобы царь таскал на своём горбу мешки с углём, как простой угольщик? Слава Творцу, хоть придворные не видят.

— Ну, а то, что тебя твои сородичи из Древнего Леса чумазым увидят, тебя уже не волнует? — подначил монарха Барс. Тот было дёрнулся, но потом рассмеялся и махнул рукой.

— Сойдёт. Когда Царь Берендей изволит совершать подвиг, ему никто не указ.

— Наш человек, — хмыкнул Акела, помогая Дорину развести огонь. К выходу потянулся сначала робкий серый дымок, потом, набирая силу, он становился всё гуще и чернее.

Сверху послышались удивлённые гортанные возгласы и глумливый хохот с какими-то выкриками. Люди не поняли ничего, но, судя по злорадному выражению лиц Царя и гнома, там бурно обсуждалась их умственная отсталость. Ну-ну.

Вся эта какофония очень быстро сменилась чиханием, кашлем и ругательствами. Люди понимающе оскалились друг другу. Уж для чего другого, а для мата русскому человеку переводчик не требовался. Чай, тоже часть нашей национальной культуры. Голоса орков, удаляясь, наконец смолкли. Оставалось только ждать. Так прошло часа полтора.

Наконец сверху послышался шум, крики. Сверху одно за другим шлёпнулось два орочьих тела, буквально утыканных белопёрыми стрелами.

## Глава 6

## В гостях хорошо, а дома нету

«Мы обошли за вечер все пивные,
но нигде не пили больше трёх кружек».
Ярослав Гашек «Приключения бравого солдата Швейка»

— Эльфы! — завопил Дорин, а Берендей, сложив ладони раструбом у рта, стал кричать что-то на очень певучем, мелодичном языке. Гном, тем временем, вылил воду из своей баклаги на горящие остатки угля, отскочил от шипящей струи пара. Люди последовали его примеру. В это время сверху Царю что-то ответили.

— Пошли! — махнул он рукой и стал подниматься по лестнице. Спутники потащились следом.

Эльфы встретили их в пещере, играющей роль тамбура. Берендей дружески обнялся с ними, объясняя что-то на том же, хрустально звенящем языке. Эльфы склонились в дружеском поклоне. Потом один из них, видимо, старший, что-то коротко ему сказал.

— Вам нужно завязать глаза, чтобы после подземелья Солнце их не ослепило. Они просят не считать это за обиду или недоверие.

— Переведите, Ваше Величество, что мы тоже считаем эту предосторожность нелишней. За обиду мы её не почитаем, — церемонно ответил Акела.

Глаза Берендея смеялись, когда он столь же церемонно переводил собрату витиеватую фразу. Гном, хмурясь, сказал им что-то. Старший эльф насмешливо ему ответил, Берендей засмеялся и хлопнул Дорина по плечу, потом, улыбаясь, пояснил уже по-русски: «Гном надулся — моим, мол, глазам повязка не нужна. А Элгард в ответ: «а тебе её никто и не предлагает». И скорчил Дорину гримасу. Тот только хмыкнул и задрал выше бороду. Повинуясь знаку Элгарда, двое эльфов завязали людям глаза тёмной полупрозрачной шёлковой лентой. Затем, осторожно поддерживая под руки, повели к выходу.

Свежий морозный воздух ударил в лицо, заскрипел снег под ногами. Их осторожно свели по берегу, метров пятьсот-шестьсот они шли по ровному льду, лишь припорошённому снегом, затем дорога вновь пошла вверх. Это был уже противоположный берег. Пройдя метров сто пятьдесят, люди вдруг почувствовали под ногами не снег, а упругий травяной покров. В лицо повеял тёплый ветерок, несущий медвяный аромат луга и запах разогретой солнцем сосны. Однако!

Они, поддерживаемые под локти своими провожатыми, зашагали дальше. Тропа была ровной, потому темп, взятый эльфами, выдерживалcя ими легко. Иногда откуда-то с боков доносились мелодичные голоса, окликавшие их, провожатые что-то отвечали. Время от времени они сами переговаривались голосами, в которых слышался то звон серебряного колокольчика. Это было то «дзин-нь!» хрустального бокала, то пение тонкой дорогой фарфоровой чашки, по краю которой проводят пальцем. Судя по количеству дозоров и секретов, Древний Лес хорошо охранялся.

Акела только собрался поинтересоваться, — долго ли им ещё идти вслепую, как процессия остановилась. Ловкие пальцы развязали узел на затылке, повязка упала с глаз. Они стояли на поляне, усыпанной белыми цветами, светящимися, казалось, изнутри, слабым сиянием, «асфодели» — всплыло откуда-то в памяти. Меж янтарными стволами вековых сосен разливались сиреневые сумерки.

Перед ними стояли мужчина и женщина в таких же переливчатых серо-зелёных плащах, какие были и на провожатых. Но что-то в глазах этой пары выделяло их из общего ряда, было сразу ясно, что это не рядовые эльфы, а Повелители.

— Приветствую Вас, Ваши Величества, — послышался голос Барса и они все поклонились королевской чете одновременно. На лицах Короля и Королевы появились сдержанные улыбки.

— Здравствуй, Брат, — заговорил венценосец. Царь Берендей поклонился, — приветствуем тебя, принц Дорин, рады Вас видеть в Древнем Лесу. Приветствуем и Вас, люди, видимо, важное дело привело Вас к нам. Впрочем, кое-что нам всё-таки известно. Но мы незнакомы пока.

— Меня зовут Акела, Ваше Величество. Прежнее моё имя осталось в моём прежнем мире, здесь оно не имеет никакого смысла.

— Друзья называют меня Барс, с моим именем такая же история.

— Я - король эльфов Древнего Леса, моё имя Галаронд. Это — моя жена, королева Люниэль.

— Ваши глаза, воины, — заговорила Королева, — глядят из страшного далёка, я вижу там многое, что мне непонятно и много такого, от чего моё сердце сжимается от страха. Но всё это для вас — прошлое. Несмотря на все эти ужасы, ваши сердца открыты и для женщины и для друга. Примете ли Вы мою дружбу?

— Да, Светлая Королева, — оба человека, преклонив колено, поцеловали руку Владычицы Леса.

— А теперь, друзья эльфов, — широко улыбнулся Король, — в честь вашего прихода будет дан пир. О делах мы будем говорить завтра, сегодня веселимся, не помня горя и зла.

Разве можно описать эльфов? Это не удалось даже Толкиену. То, чем владеет язык человека, даёт слишком бледную тень от этой сказочной реальности. Тем более, чьё перо дерзнёт описать их праздник? Таинственный свет горящих в листве фонариков смешивался со светом полной Луны, придавая всему загадочность и нереальность, хотя при нём легко можно было «иголки збирать».

Были песни эльфов, что будили в самых забытых уголках давно огрубевшей души неведомые струны. Душа эта просыпалась, встряхивалась и расправив крылья, взлетала, растворяясь в мелодии и несла её дальше. Сказать про эти напевы, что они прекрасны — значит, ничего не сказать. Прохладная родниковая вода как редчайшее из вин, и вино, сравнимое разве что с вечным блаженством, про которое все только слышали, но ничего не знают.

А подаваемые к нему яства и фрукты, по отношению к которым само слово «вкус» безвкусно по определению? Всё на этом празднике рождало ощущение пронзительной беззаботной радости. Даже Дорин, сидящий рядом у костра, был весел и счастлив, как ребёнок.

— Да, — сказал он, — осушив кружку вина, за каплю которого король отдал бы корону, а королева отдалась бы бродяге, — что до праздников, тут никто не сравнится с Перворождёнными. Даже гном на них способен забыть о золоте и серебре.

— Ваше Величество, — обратился к сидящему рядом Берендею Акела, — откуда Король и Королева знают русский язык?

— Послушай, я, конечно, царь, но ты мне не подданный. Ты друг, с которым я, кстати, бился плечом к плечу. К тому же, чует моё сердце, бился не в последний раз. С этим ясно?

— Яснее ясного, друг Берендей. А с языком?

— С языком ещё яснее. Человеческий язык проще нашего. А уж монархам просто необходимо знать языки всех сопредельных народов. Понял? Тогда бери чару и выпьем за то, чтобы наши народы всегда могли вот так пить, сидя вместе у костра. Ну, до дна!

…Проснулся Акела оттого, что ему брызнули в лицо водой. Барс, конечно, больше некому. Сон снился какой-то светлый и радостный, как в далёком детстве, когда просыпаешься с влажными глазами и лёгким телом. Радость пронизывала каждую клеточку естества, на лице резвились тёплые солнечные зайчики.

— Свинтус ты, Андрей Васильевич. Такая благодать снилась. Как вот после неё на твоё лицо смотреть?

— Вся наша жизнь — контраст и парадокс, — безмятежно отозвался «свинтус». Он сидел рядом, поджав по-турецки ноги, голый по пояс, и счастливо улыбался.

— Ну, ты же и дрыхнуть здоров, Борисыч. По гарнизону уже давно «вставай» пришёл.

— Гадкий ты тип. Одно слово — Змей. Гад ползучий. Нет, чтобы кофе в постель принести.

— А как насчёт морду сметаной помазать? — засмеялся друг, действительно, рождённый в год Змеи.

— Не треснет, не дождёшься, — улыбнулся Акела, уже стоя на ногах и разминаясь потягиванием с хрустом и выкрутом.

— К барьеру, лодырь!

Минут тридцать ушло на работу с деревянным мечом. Это началось ещё в Грушевке. С тех самых пор Андрей не давал другу никакой поблажки. Если бы не его железная воля, Акела тренировался бы от случая к случаю. Как все богато одарённые люди, он был ленив. А ведь сколько раз уже его спасал меч!

Когда после «правила» друзья смыли пот ледяной водой родника, они будто заново народились на свет. Пришло, правда, и побочное явление — волчий аппетит. Такими их и застал подошедший Берендей. С ним вместе пришёл Элгард, выручивший их в пещере. Он церемонно поклонился.

— Король и Королева приглашают Вас на военный совет.

Люди почтительно склонили головы.

— Мы немедленно проследуем на совет, только оденемся.

Элгард кивнул и удалился.

— Берендей, — совсем другим тоном сказал Акела, — можно чего-нибудь быстро пожевать?

— Это нетрудно, — улыбнулся тот, протягивая по диковинному плоду в каждой руке, — я так и думал, что ты, как хоббит, первым делом позавтракать захочешь.

— Смейся, смейся, — впиваясь зубами в сочную мякоть, проворчал Акела, — я же не воздушный эльф, чтобы питаться цветочной пыльцой и запивать её росой. Я есть хочу как обычный русский мужик.

— А где ты видел таких эльфов? — с любопытством спросил Берендей.

— Далеко. В нашем мире, на картинках, — отозвался он, имея в виду мультфильмы.

— Может, у вас там и есть такие эльфы, — с сомнением протянул Царь, — у нас их здесь точно нет.

— Ладно, пойдём, хватит ему мозги пудрить, — засмеялся Барс. Они зашагали по лесу.

Военный Совет заседал на большой поляне. Кроме Королевской Четы, на нём присутствовали ещё трое эльфов и принц Дорин (надо же, и словом не обмолвился Его Высочество за всю дорогу). Вежливо поприветствовав собрание, все трое, повинуясь жесту Короля, заняли последние три свободных кресла за Круглым Столом Совета.

— Я думаю, присутствующие простят меня, — начал Король, если я отступлю от традиции и сразу перейду к делу, которое собрало нас всех за Круглым Столом Совета. Уже давно все мы почувствовали, что в Мире снова подняло голову Зло. Но никто не может сказать — откуда идёт эта волна зла. В мире случаются события, мы все понимаем, что их направляет одна рука, но никто не знает, откуда и чья она. Акела, твой взгляд красноречив, задавай свой вопрос. Стол не зря сделан круглым, — все сидящие за ним имеют равное право в Совете.

— Мой вопрос прост. Кому на пользу произошли все те события, о которых идёт разговор? В нашем мире таким образом не единожды удавалось вычислить скрытого врага, когда задавался вопрос «кому выгодно?».

— Мы тоже знаем этот способ, но он нам также ничего не дал. Вот, для примера, набор событий: затонул корабль с нашим грузом, в одной из провинций Галлии крестьяне подняли вооружённый мятеж, в котором гибнут опять же наши друзья. Кроме того, крестьяне неизвестно зачем сжигают лес, которому четыре с половиной тысячи лет. Сейчас многие эльфы из погибшего леса плывут на кораблях в Заокраинные Страны. Но те, что остались, присоединились к нам. Они всё ещё лелеют надежду найти врага и возродить свой лес.

— Может быть, более детальное изучение обстоятельств… — подал голос Барс, — истинная причина редко лежит на поверхности.

— Понимаю, я и сам бы так же подумал на вашем месте. Исследовалось всё детально, работали лучшие мастера своего дела. Когда добираемся до последнего человека, с которого всё началось, он, захлёбываясь в слезах, твердит, что сам не знает, зачем это сделал. А пираты и вовсе случайно натыкаются на наше судно, причём все обстоятельства их встречи в море говорят только о случайности и ни о чём более.

— Но вы твёрдо уверены, что это происходит именно по чьей-то воле, а не роковое стечение неблагоприятных обстоятельств?

— У нас есть основания для этой уверенности, поверьте. Я не имею права открыть, — откуда у меня такая уверенность, но прошу поверить мне на слово.

— Мы Вам верим, Ваше Величество, — спокойно заверил Барс, — но позвольте спросить, — чего же Вы хотите от нас?

— Об этом лучше скажет Королева Люниэль.

— У нас, у эльфов, есть способы заглянуть в грядущее. Так я пыталась доискаться до истины. Существа, к которым я обратилась, не сговариваясь, сказали, что эту задачу под силу решить людям, которые придут из места, которого нигде нет и из времени, которое никогда не наступит. Мы долго ломали голову — что значит такое странное пророчество? Пока не появилось ваше поселение.

— Пожалуй, точнее не скажешь, — потёр подбородок Акела, — наше будущее здесь действительно не наступит никогда. Но вы не первые, кто нам об этом говорит. Мы не всемогущи, мы простые люди. Чем поможете вы нам или, точнее, себе?

— Ответ прост, — всем, чем только мы располагаем. Если я правильно понимаю, — спокойно продолжила Королева, — уже само ваше существование в этом мире нарушает баланс сил не в пользу врага. Потому, что бы вы не делали, это будет во вред нашему противнику.

— В настоящее время нас озадачили тем, что необходимо из Ониксовой Башни добыть меч-кладенец, который охраняют орки. Правда, никто не сказал — зачем?

— Здесь та же внешняя случайность. Но, если вам зачем-то потребуется завоевать мир или истребить, к примеру, последователей Христа, с Катраном вам это сделать легче…

— Как? — в один голос воскликнули Барс с Акелой, — как вы назвали меч?

— Его назвала не я, а один старый, давно ушедший эльфийский Мастер. На нашем языке это — разящий насмерть. Это старинное слово, сейчас его уже почти не употребляют.

— В нашем мире тоже есть оружие с таким же названием,[20] — вынужден был пояснить Акела под вопросительными взглядами всех присутствующих, — очень, к слову сказать, хорошее оружие.

Барс согласно кивнул.

— Я считаю это хорошим предзнаменованием, — улыбнулся Король.

— Надеюсь, что так, — без особого оптимизма согласился Акела. Ему вдруг представилось, что поставленная задача сродни тем, что обычно ставят героям сказок — вычерпать, например, океан чайной ложечкой.

Королева чутко уловила его настроение.

— Почему ты пал духом, рыцарь? Ведь тебе подвластны силы куда более могучие, чем нам. И твоим друзьям тоже.

— Какие силы? — недоумённо посмотрел он на красавицу.

— Разве вам не говорили, что вы сами маги, перед которыми вся наша магия бессильна?

— Говорили, а как же? Но только никто не объяснил, — как мы можем этой силой воспользоваться.

— Наверное, этого и я не смогу, — улыбнулась Королева, — но попробую. Если объяснять это в общем, на примерах, то материя вашего мира, в том числе и та, из которой состоите вы сами, намного, м-м… энергичней нашей. Как если бы вы, живя в воде, привыкли бы преодолевать её плотность и тяжесть, а потом попали в воздух и его сопротивление его после воды вам и незаметно вовсе. Как, я сумела объяснить?

— Да, — согласился Барс, — мне понятно — почему. Но кто мне расскажет — как? Ведь магия тоже наука.

— Никто, — не задумываясь, ответил Берендей, — а магия, безусловно, наука, причём одна из самых сложных. Вот только все наши знания вам бесполезны, ваших же тут не знает никто.

— Идите своей, только своей дорогой, витязи. Мы всегда придём к вам на помощь. Ваши друзья всегда будут нашими друзьями. Ибо, не буду лукавить, это недостойно, вы последняя наша надежда. Хотите вы того или нет, судьба целого мира в ваших руках. Позвольте мне назвать вас братьями, — слишком уж близко свёл Творец наши судьбы.

— А меня — сестрой, — Королева подошла и с улыбкой обняла за плечи обоих друзей, — ибо ваша гибель — это и наша кончина, хоть мы и бессмертны. Пусть дорога ваша будет лёгкой, пусть деревья расступятся, а горы склонятся перед вами.

— Да не промочим мы мокасины и не собьются с тропы наши собаки, — добавил Акела и пояснил, — это пожелание из нашего мира.

Все приняли это как должное, только Барс улыбнулся и покачал головой с едва заметной укоризной.

…Рано утром, едва Солнце позолотило вершины деревьев, на лёд реки, отделявшей Древний Лес от мира людей, вышли четверо: Акела, Барс, Царь Берендей и принц Дорин. На окраине леса стояли провожавшие их эльфы, — самый почётный караул, какой они только в состоянии были измыслить — Королевская Чета и самые достойные эльфы, им в спину неслась их песня.

Завораживающе-мелодичный напев, которым они прощались, звучал невесело, но в звенящем хрустале грусти прорывалось чистое «динь!» серебряного колокольчика — надежда на победу и встречу. Они шагали по потемневшему льду, оставляя песню позади. Светлая грусть тихонько уходила, освобождая место новым впечатлениям и старым тревогам.

— Слушай, Берендей, теперь, получается, мы и тебе братья? — с интересом спросил Барс.

— Да. И я горжусь этим, если хочешь знать.

— Мы тоже, но я не о том. Понимаешь, кто вместе пролил кровь, спасая друг друга, по нашим законам даже ближе кровной родни.

Берендей недоумённо смотрел на Барса, не понимая — что он хочет этим сказать? Акела прятал улыбку, он уже понял, — куда клонит его хитромудрый друг.

— Получается, что через нас эльфы и гномы породнились, — со смехом заключил Барс.

— «Так подружить евреев с казаками ещё не удавалось никому…», — хохоча, процитировал Акела строчку песни Андрея Макаревича, написанную в честь юбилея Александра Розенбаума.

Берендей с гномом очумело уставились сначала на них, потом друг на друга, затем разразились хохотом. Берендей, правда, тут же осёкся и прицыкнул на них.

— Вы с ума, что ли, сошли? Если мы будем так громко веселиться, нас орки утыкают стрелами раньше, чем мы их заметим. Не забудьте о Диких Охотниках, никто заранее не знает, кем они окажутся в следующую встречу — друзьями или врагами.

Когда Солнце стало садиться за лес, путники разбили бивак. Костёр, конечно, штука неудобная, по нему нас легко могут засечь, но как прикажете без него ночевать в лесу зимой? Устройство шалаша и приготовление ужина заняло немного времени. От мяса Царь отказался, обойдясь фруктами и эльфийскими хлебцами. Кусок копчёного мяса был разделён на три части и уничтожен. Запили трапезу из эльфийских фляжек.

— Удивительно, — раздумчиво заметил Акела, — заметь, Андрей, что Толкиен описал всё это так точно, словно сам странствовал здесь. Как такое объяснить?

— Никак не объяснить, — отозвался Барс, — слишком мало информации. Может, какой-нибудь прорыв сознания. Или хорошо изучал легенды, которые, как выясняется, всё-таки имели под собой почву.

— О чём вы? — поинтересовался Берендей. Акела объяснил.

— Что, настолько точно? — усомнился Царь.

— Да практически один в один, словно жил здесь.

— Творец этих миров, — чуть подумав, сказал Берендей, — создал многое по разумению своему, но понять его часто не может никто. Причём, не только люди с их коротким веком, но даже и Перворождённые.

Оранжевые блики костра плясали на лицах путников, тёмной стеной стоял лес. Кричала ночная птица. На ложе из пихтовых лап, завернувшись в эльфийские плащи, можно было не бояться любого холода. Сэр Толкиен и здесь оказался точен. Огонёк трубки маленьким маяком выхватывал на секунды из тьмы лицо Дорина, вызвавшегося нести первую стражу.

Ночь прошла спокойно. Наскоро перекусив, они тронулись дальше через сумрачный лес. Из низких тёмных туч стало слегка пробрасывать снежком. Вдруг гном, замыкавший группу, негромко охнул. Все трое резко обернулись, хватаясь за оружие, и остолбенели. На краю опушки, которую они только что миновали, раздвинув грудью кусты, стоял и смотрел на них сказочный зверь.

Вырвавшийся из-за угрюмых туч солнечный лучик освещал дивное видение-ожившее предание древних времён. Снежно-белый конь с золотой гривой и таким же хвостом до земли, только изо лба рос витой золотой с белым рог. Единорог! Видимо, кто-то из них выдохнул это вслух. Единорог, не поворачиваясь, сделал большой скачок в сторону и исчез в чаще. Все зачарованно молчали, забыв перевести дух. Первым опомнился Берендей.

— Уже много веков никто не встречал Единорога. Это знак необычайной удачи.

— Значит, побьём супостата, — бодро отозвался Барс.

Глаза Лесного Царя сердито блеснули, но он сдержался и спокойно сказал: «Вы просто не понимаете, что это значит. Ваш приход в наш мир разбудил силы, о которых мы и не подозревали. Это очень важно и очень опасно. Но встретить Единорога, — всё-таки знак большой удачи».

— Да не волнуйся, брат, — Акела впервые назвал так Берендея, — это не легкомыслие. В нашем мире, если всё принимать всерьёз, — сойдёшь с ума. Вот и выработалась у нас защитная реакция, — улыбка, шутка. Серьёзность момента мы понимаем, просто внешне проявляем это по-другому.

— Невесёлый у вас, должно быть, мир, — вздохнул гном.

— Да ничего, мы привыкли, — усмехнулся Барс. Инцидент был исчерпан.

На третий день похода они забрались почти в непроходимые дебри. Лес был старый, на многих стволах виднелись заметные задиры от медвежьих лап. Судя по высоте содранной коры, мишки здесь водились нехилые, а чащобные участки шли почти сплошь. Оно, конечно, не задерёт, но и лишняя докука им совершенно не нужна. Сплетение сухих и жёстких лиан то и дело преграждало путь.

Ножи держали в руках постоянно, вкладывать их в ножны не имело смысла. Дай Бог здоровья тому грушевскому кузнецу Добруше, клинки рассекали и кусты и лианы одним прикосновением. Но чащоба — это полбеды. С того момента, как они в неё влезли, Акелу не оставляло знакомое чувство неловкости.

Ничего нового, опять кто-то за ними наблюдал, оставаясь незамеченным. Он покосился на спутников. Андрей незаметно косит глазами по сторонам, Берендей держится как-то насторожённо. Один гном бодро топал по снегу, ворча что-то под нос.

— Чувствуешь? — мимоходом спросил он Барса.

— У нас вырос «хвост», причём давненько. Берендей, — окликнул он негромко Царя, — ничего не чувствуешь?

— Ещё как, — сквозь зубы отозвался тот, — кто-то идёт за нами.

— Что? — насторожился Дорин, — за нами следят?

— Да, — коротко ответил Барс, — что делать будем?

Ответить никто не успел. Метрах в десяти впереди них из кустов вынырнул невысокий мужчина, одетый в меховую одежду и, что-то крикнув, выставил вперёд руки с открытыми ладонями, показывая, что безоружен. Не опуская рук, он неторопливо подошёл к ним. Остановился метрах в трёх и стал в упор разглядывать их узкими щёлками глаз. «Кеологи, траствуй», — вспомнилось Акеле и он невольно улыбнулся.

— Здрав будь, человек. Сказать что хочешь?

— Я сказать хочешь, — отозвался абориген, оскаливая в ответной улыбке жёлтые прокуренные зубы, — пошли ко мне в гости. Мясо будем кушать, бражка пить, трубка курить, разговаривать много. Дочки молодые у меня, спать с вами положу.

— Прости, добрый человек, — отозвался Барс, — рады бы мы с тобой бражки выпить, но никак не можем. Торопимся шибко. Потом, в другой раз, хорошо? Понимаешь?

— Понимаю, — серьёзно ответил охотник, — если наш лес ходил, в гости заходил — друг. Идти не хочешь — не друг. Тогда убивать будем, — добавил он равнодушно, — вокруг охотник много. Лучше гости пойдём. Зачем молодой умирать? Шибко жалко, — глаза из тёмных щелей следили за путниками.

Друзья переглянулись. Ну, чтобы их вот так запросто эти дикари смогли укокошить — не надо «ля-ля», а то «би-би» задавит. Прежде чем до их глотки эти местные «робингуды» доберутся, они здесь столько народу положат. А с другой стороны — оно нам надо? Из-за чего, собственно, копья-то ломать? Ну, в гости пригласили. Если даже и подвох какой, успеем осмотреться и будет им зачистка по полной программе. Так что горячку пороть погодим.

— Ну, что, идём?

Спутники, видимо, придя к тем же выводам, молча кивнули, — добро, хозяин, веди в гости.

— Пошли, — абориген повернулся и махнул рукой. Они двинулись за ним след в след, по-охотничьи. Пока шли, из чащи один за другим выныривали и пристраивались им в след вооружённые копьями, луками и ножами собратья охотника.

— Далеко идти? — спросил Акела у идущего впереди проводника.

— Близко совсем. Два полёта стрелы.

Шли действительно не очень долго. Скоро показалось становище. Акела даже удивился слегка, ожидая увидеть какие-нибудь чумы или яранги. Ничего подобного. Это походило на обычную деревню, только дома были непривычно длинные, притопленные в землю, без труб, крытые корьём и обложенные дёрном для тепла. Дым очага выходил в отверстие над дверью. Рядом со входом торчат воткнутые в снег широкие, подбитые мехом охотничьи лыжи.

Тут же, на высоких гладких столбах торчал лабаз, где хранились готовые к торгу или обмену меха. Хозяйственно заготовленное сушёное мясо, орех, съедобные коренья, мука на всё племя. Ведь никто не знает, будет ли кедровник щедр на урожай шишки — кормящий всю лесную живность и от которого зависела охота. Запас карман не оттянет, а вот в неурожай даст им шанс выжить и дотянуть до тёплого лета.

Навстречу, лая и визжа, выкатилась большая стая пушистых лаек, за ними выбежала ватага ребятишек. Расшитые бисером унтики, искусно пошитая из выделанных шкур меховая одежда, где матери-мастерицы создавали из кусочков разноцветного меха, затейливые рисунки-узоры, украшали соболиными или горностаевыми хвостиками. Однако, в отличие от собак, дети вели себя спокойно. Ни крика, ни визга, ни даже особого любопытства, двигаются вяло, как сонные мухи. Странно. Ах, вот оно что. Печать вырождения лежала на всех лицах — бич изолированно живущих племён, результат неизбежного кровосмешения.

«Пригласивший» их охотник со скрипом открыл дверь дома: «Заходи, гости». Сеней в доме не было, сразу за дверью их взорам открылась вся внутренность дома. Ровные бревенчатые стены без окон были проконопачены мхом. На вбитых колышках висела меховая одежда и домашняя утварь, связки мехов. Чёрные от копоти стропила, земляной пол застлан толстым слоем шкур.

В дальнем углу, обложившись шкурками, возились над шитьём несколько женщин. Седая старуха неспешно жевала кусок холодного мяса почти беззубым ртом, а рядом с ней, изуродованный шрамом старик вырезал ножиком деревянную фигурку. Невесомым пухом сыпались на согнутые калачиком ноги мелкие завитки стружки, запах нагретой солнышком смолы витал над его головой. Посередине в полу выложен камнем большой очаг, на треноге исходил паром закопчённый казан, возле которого хлопотала беременная молодуха, по помещению стелился запах варёного мяса.

Курящий с отсутствующим видом у очага человек поднял голову. Толстощёкое его лицо выглядело каким-то усталым и отрешённым. Глаза вяло скользнули по вошедшим и вдруг вытаращились, рот открылся. Человек, вскочив, бросился к ним и Акела узнал Соловья.

— Борисыч! — Васька чуть не плакал. Вот это ничего себе! А тот уже схватился за Барса, как за папу родного.

— Василич! Вы-то как сюда? — и вдруг в глазах мелькнуло понимание, — в гости?! Ах, мать твою… Молчите, потом всё объясню. Абалей! — повернулся он к хозяину, — ты хороших гостей привёл, я их знаю. Неси бражку, будем праздновать.

— Тебе много бражки не дам. Ты знаешь, — он погрозил пальцем.

— Базара нет. Ты гостей, главное, угощай. Мне уже твоя бражка надоела почти как ты сам.

— Хорошо, — и хозяин вышел.

— Так, мужики, теперь слушайте. Знаете, чем мне тут заниматься приходится?

— Знаем, — улыбнулся Акела, — брагой и бабами.

— Откуда знаешь? — оторопел Васька.

— Надо же, бабка всё в цвет сказала, — покачал головой Андрей, похлопав по плечу постепенно приходящего в себя Соловья.

— Так вы, что, специально за мной?

— Нет, Вась, — успокаивающе сказал Акела, — ворожея сказала, что ты брагу хлещешь и баб трахаешь, но где — не сказала. Мы идём по другому поводу, но тебя здесь не оставим.

Берендей с Дорином наблюдали за этой сценой широко раскрытыми глазами, но не вмешивались.

— Ладно, смеяться потом будем. Знаете, кем он вас привёл? Быками-производителями. Они же вымирают, им свежая кровь нужна. Так что добром отсюда уйти нельзя. Просто не выпустят. Будут к вам по очереди жён водить и дочек, пока вторая половина становища не забеременеет.

— А первая, стало быть, уже? — хохотнул Барс.

— А то. Я же здесь с лета. А Толстый как?

— Да нормально, живой. Василич, прямо как в той поговорке. «Купил бы баб деревеньку, драл бы их помаленьку». Соловей, а они тут хоть моются?

— Гурман ты, Борисыч. Они тут жиром мажутся.

— Вас понял. Отставить деревеньку. Ну, тогда начинаем танцы? Хотя, постой. Отставить танцы, есть мысль получше.

— Какая? — с любопытством спросил Барс.

— Увидишь.

Больше ничего они сказать не успели, вернулся хозяин. В руках он нёс большой глиняный жбан, горлышко которого было замотано чем-то вроде мягкой замши.

— Бражка-то хоть вкусная? — шёпотом спросил у Соловья Акела.

— Да ну, бурдомага, — так же тихо ответил Васька.

Акела повернулся к хозяину и, глядя ему в глаза, тихо сказал: «Спать». Тот сонно моргнул и выронил из рук жбан, который ловко поймал Барс. А Абалей продолжал стоять, глядя на Акелу ничего не выражающим взглядом.

— Мы твои друзья, Абалей.

— Вы мои друзья.

— Мы уже погостили, нам пора домой, проводи нас.

— Хорошо, друзья, — и довольно твёрдо направился к дверям. Акела мотнул головой в сторону двери и пошёл за аборигеном. Они все беспрепятственно вышли за становище, провожаемые равнодушными взглядами жителей. Никто не сделал ни малейшей попытки хоть как-то удержать гостей.

— Будь здрав, Абалей. Дальше мы сами. Своим говори, что мы ушли на большую охоту.

— Скажу.

— Всё, иди домой.

Охотник так же спокойно кивнул и пошёл обратно. Путники, не дожидаясь продолжения, скрылись в лесу.

Соловей ошарашено смотрел на товарища.

— Борисыч! Ты что с ним такое учудил? Я прямо обалдел, поделись секретом, — Васька горел от любопытства, — кстати, у них ведь хороший запас золотишка есть, с таким умением можно забрать его без всяких проблем.

— Ещё не угомонился, my sexy[21]? А то мы тебя в момент охотникам вернём и персонально попросим на охрану того золота определить. Ввиду полного полового износа на почве пьянства.

Соратники засмеялись.

— Да вы совсем одурели, их богатство только покойники сторожат, — он обиженно засопел — для вас же стараюсь.

— Спасибо, Викторыч, — устало улыбнулся Барс, — не до сук[22] нам.

Акела, засмеявшись, надвинул Василию на нос его малахай. Увидев, однако, в глазах друзей тот же вопрос, сдался.

— Да я, честно говоря, сам не до конца понимаю, — нехотя ответил он, — как-то само собой вышло, спонтанно.

— Видимо, в тебе пробуждаются силы, о которых и говорила светлая Королева Древнего Леса, — покачал головой Берендей.

— Может, мы это попозже обсудим? Время не ждёт, — гном повернулся и, подавая остальным пример, деловито зашагал, скрипя снегом.

Снег валил с неба хлопьями. А такой был славный денёк. Словно призраки, беззвучно проплыли в белой кисее снега огромные горбоносые лоси и исчезли. Хлопая крыльями, взметнулись из под ног вспугнутые тетерева и расселись на ветках, вытягивая шеи с любопытством разглядывали идущих. Когда люди отошли на достаточное расстояние, птицы вновь нырнули в снег, оставив на поверхности только свежие лунки. Прямо на них выскочил заяц-беляк и кубарем укатил за разлапистый выворотень, а там, дуй не стой, только снег завихрился.

Давно уже осталось позади становище Диких Охотников. Хорошо, что снега на земле мало, всего по колено. Для густого леса, где ветер сносит снег не дальше ближайшего ствола, — просто роскошь. Да, к тому же, ноябрь уже начался. Хоть не холодно, и на том спасибо.

Правда, идти не очень удобно, но где здесь лыжи взять? Берендею хорошо, не зря эльфов легконогими зовут, скользит по сугробу, словно по твёрдой земле. Гному снег тоже не помеха, прёт, как бульдозер. Им с Андреем тоже не привыкать, а вот Васька что-то тяжело пыхтит. Хотя, чему удивляться? Несколько месяцев подряд пьянка, жратва и бабы. По его меркам, сущий рай. То-то он из этого рая ломился, как сайгак. У Акелы вырвался смешок — надо же так укатать бедолагу.

— Да я подумал, — ответил он Барсу на вопросительный взгляд, — придётся на днёвку становиться, а то наш султан сдыхать начинает.

— Надо так надо, — согласился Андрей, — зачем нам в мирное время «двухсотые»?

— Не очень-то оно мирное, — процедил Акела и громко сказал: «Привал!» Соловей с ходу рухнул на задницу, хватая пригоршней снег. Барс ударил его по руке.

— Сдурел? Учти, это боевой выход, а не прогулка. Свалишься — дорежем. Понял?

— Вы звери, господа, история вас осудит.

— Переживём, — усмехнулся Акела, — бери топорик и наруби лапника. А будешь на землю жопу пристраивать — заболеешь. Тогда точно придётся по законам… Ну, ты понял?

— Зверьё, — Васька, кряхтя, встал на ноги, — вот связался с головорезами.

Друзья за его спиной переглянулись с хитрыми улыбками и занялись каждый своим делом. Берендей с Дорином от них не отставали.

Как здорово сидеть у костра на толстом слое лапника, покрытого шкурой, потягивать горячий дегтярного цвета чай с мёдом вприкуску. Видеть рядом лица товарищей, с которыми уже немало вместе расхлебал, а сколько ещё придётся. От парящей в кружке жидкости вкусно тянуло лёгким древесным дымком, по поверхности плавал попавший пепел.

Дорин, сопя, допил последний глоток чая и стал раскуривать свою трубочку. Барс, сидящий рядом, покосился, но промолчал, только отодвинулся. Они с Берендеем стали о чём-то переговариваться. Царь вообще охотнее всего общался с Барсом, сошлись, что называется, характерами, двое некурящих. На общий климат в компании это, правда, никак не влияло.

— Акела.

— Да, — повернулся он к Дорину.

— Объясни мне одну вещь. Я вот смотрю на вас…

— На нас — это на кого?

— Ну, на вас. На тебя, Барса, Соловья. Понимаешь, вы какие-то совсем другие, чем здешние люди. Вы, скорее, в чём-то похожи на эльфов, а в чём-то на гномов.

Акела захохотал, потом вдруг стал серьёзным.

— Брат мой Дорин, да мы просто сами на себя похожи. Эти люди живут в одном мире, мы жили совсем в другом — с чего мы должны быть похожи? Погоди, что-то наш Царь Лесной ушки навострил.

— Да они у него всю жизнь такие, — хмыкнул гном, неуклюже намекая на то, что у эльфов верхние кончики ушей заострены. Берендей мимолётно улыбнулся дружеской подначке.

— Кто-то подкрадывается. Один. По-моему, не человек. Если Дорин будет потише сопеть, попробую разобрать — кто.

— Счёт «один-один», — подытожил Барс.

— Кто-то из здешних лесовиков, — уточнил Берендей, — уже рядышком.

Кусты в конце поляны раздвинулись и оттуда вышел кряжистый косматый мужик звероватого вида. Непонятно даже было, — где кончаются космы и где начинается шуба, а, может, и собственный мех. Мужик подошёл к костру и остановился. От него приятно пахло смолой и почему-то грибами.

— Здравы будьте, люди добрые. И не люди тоже.

— Присаживайся, добрый нечеловек, — в тон ему отозвался Барс.

— Поняли, — хмыкнул косматый, пристраивая зад на лапник, — а вернее всего, они меня распознали, — он кивнул на гнома и Берендея, — вы-то здесь люди новые.

— Закуришь с нами? — Акела протянул гостю цыгарку.

— Отчего не закурить, — лесовик ловко выудил из костра уголёк, прикурил и, глубоко затянувшись, выпустил дым из волосатых ноздрей, — и чайку с вами пошвыркаю, коли предложите.

— Отчего ж не предложить, — гном нацедил дымящегося чёрного чая и подвинул гостю туесок с мёдом. Тот степенно кивнул, принимая угощение, и продолжал дымить.

— Сторожишь тут чего, дядька? — с улыбкой спросил Барс. Видно было, что он получает удовольствие от самой ситуации, забавляясь от души. Нет, в самом деле. Выходит из лесу натуральный леший. Чисто пообщаться, покурить, чайку швыркнуть. Для здешних это, может, и рутина, а для цивилизованных людей из третьего тысячелетия? Чистый сюр.

— Лес сторожу, — хитро блеснул из-под мохнатых бровей глазками гость, — леший я… племянничек.

Бросив окурок в костёр, лесовик стал неторопливо прихлёбывать чаёк, кряхтя и отдуваясь, предваряя каждый глоток доброй ложкой мёда из туеса. Видно было, что он смакует каждую секунду этого удовольствия. Дорин с Акелой курили, невозмутимые, как два вождя сиу-Дакота, Берендей с Андреем о чём-то тихо переговаривались, только Соловей во все глаза смотрел на лешего. Не успел он ещё привыкнуть ко всем этим персонажам.

— Благодарствуйте, — леший аккуратно поставил кружку донышком вверх.

— Прямо как узбек, — подумал Акела и протянул лесовику ещё одну цыгарку. Тот одобрительно крякнул, принимая угощение.

— Уважительные вы гости, — промолвил он, окутываясь дымом смачной первой затяжки, — и в лесу себя ведёте правильно. Я-то для порядку за вами приглядывал. Идите через лес спокойненько.

— Спасибо, Финогеныч, — в узких Васькиных глазах мелькнула смешинка.

— Как ты сказал? — удивился лесовик.

— «Спасибо», — это он так тебя благодарил тебя, — пояснил Акела, сам немного удивлённый. Чудит что-то Соловей.

— Да это-то словечко я как раз знаю. Как ты назвал меня?

— Финогенычем? — отозвался Васька, — ну, не лешим же тебя звать, да и леших много… А что, разве плохое имечко?

— Да нет, — подумав, согласился леший, — неплохое. Мне нравится. Отродясь меня никто, окромя как лешим да лешаком не кликал. А тут по имени, уважительно. Подмогну вам, ежели чего.

— Финогеныч, — сразу стал дожимать ситуацию Барс, — а орки в лесу есть?

— Есть, как не быть. Недавно появились. Но это белые. Так они себя называют, — пояснил он, — но энти-то не шибко пакостные, людей пока вроде не едят, только дичину. А чёрные лишь мимоходом, как волки проскакивают, — Финогеныч в сердцах сплюнул, — крепость у них в горах. Я, ежели разобраться, тоже нежить. Но надо же и меру знать.

— Беспредельщики? — подлил масла в огонь Соловей.

— Как? А-а, во-во. Точное словечко. Никакого пределу не мают, творят что вздумается. Точно, беспредельщики. А вы-то их ищете али, напротив, хоронитесь от них?

— Да, в общем, немножко того, немножко другого, — пояснил Акела, — говоря понятнее, нам меч нужен, который они в башне хранят. Ну, сам понимаешь, раньше времени нам встречаться ни к чему.

— Эт-точно, — прямо как товарищ Сухов, отозвался хозяин здешнего леса, — ежели чем подмогнуть надоть, то только скажите.

— Можешь, — серьёзно сказал Андрей, — дерево целебрис знаешь?

— Эт по-вашему целебрис, а по нашему просто синник. Кто ж его не знает?

— В предгорьях его много? — спросил Акела.

— Не так, чтобы много, но есть. Да пошто оно вам?

— Надо нам в Ониксовую Башню попасть, на самый верх, где орки меч прячут.

— Так дерево то совсем низкое, — разочарованно вздохнул Финогеныч, — не достать с него. Да и башня та, вообще, выше всех деревьев.

— Дружище, — проникновенно сказал Барс, — ты нам только дерево покажи, а оно нам поможет наверх попасть.

— Дерево тебе поможет? — недоверчиво хмыкнул лесовик, — Ишь, ты! Ровно лешак говоришь. Как энто оно тебе… Летать, что ль, научит?

— Да ты не хмыкай раньше времени, — серьёзно сказал Акела, — посмотришь сам, коли интересно. Ты, главное, дерево покажи.

— А что? И посмотрю. Любой пичуге крикни — позови, мол, Финогеныча, — он с явным удовольствием произнёс новое имя, — лысый башку расчесать не успеет, как я уж рядом буду. Ну, прощевайте.

Он легко поднялся и пошёл к лесу. У самых деревьев обернулся.

— А ежели хотите в доброй баньке попариться, возьмите чуть левее солнышка, — аккурат к вёске выйдите. Люди живут добрые, хоть и чудные немного. Христианами себя называют.

— Как? — чуть не в один голос вскричали все трое людей. Царь с гномом посмотрели на них с явным удивлением.

— Христианами, — повторил леший, — они зла не чинят, идите смело, — и скрылся за деревьями.

— Вот так, ещё и христиане, — озадаченно почесал затылок Барс, — ещё и живут рядом с орками.

— Рядом! — саркастически хмыкнул Дорин, — три пары сапог истопчешь, пока до этого «рядом» доберёшься. Вы лучше скажите — что вы там с деревом этим удумали?

— Да, — подхватил Берендей, — или вы лешему просто голову морочили?

— Мужики, вы не поверите, но из сока этого дерева можно сделать такую штуку, что летать по воздуху можно вроде мыльного пузыря, — Акела руками обозначил перед собой большую окружность.

— Как это — летать? — растерялись оба.

— Друзья, — вмешался Андрей, — это долгая песня, если на пальцах показывать. Сами, даст Бог, всё увидите.

— А вот в баньке и впрямь попариться не грех, — потянулся всем телом Акела, — как думаете, други?

…К деревне, о которой говорил леший, они вышли ещё до обеда. На большой опушке стояло с десяток добротных изб из круглого леса. Посередине, — самая большая, видать, общинная. Из труб тихонько курился дымок, стелясь к земле. Погода уже повернула на оттепель. Им навстречу пушистыми клубками выкатились звонкоголосые лайки, из-за прясел отозвались псы калибром покрупнее, — от баритона до октавы.

— Сейчас выскочат мужики с топорами, — прокомментировал ситуацию Барс, — и начнут нас, горемычных, посекати, поваляти и попинати…

Гном с Царём лесов хмыкнули. Акела не удержался.

— Сиротинушка ты наша беззащитная… Ты у нас ещё и аккордеон, оказывается.

— Баян, серая ты личность.

Крайние воротца распахнулись и, навстречу путникам, вышел высокий русобородый мужик в накинутой на плечи дохе.

— Здравствуйте, люди добрые.

— И тебе не хворать, — отозвался Акела, — мы люди мирные, путешествуем по своей надобности. Не возьмёте ли на недельку на постой? Заплатить есть чем.

— У нас с честных гостей плату брать не принято. Проходите ко мне. Гость в дом — Бог в дом.

— Спаси тебя Христос, хозяин, — поклонился Акела.

Глаза хозяина широко распахнулись: «В Христа веруете?»

— А то, — отозвался Соловей и размашисто перекрестился, неуч. Мужик недоумённо посмотрел на него, жест этот ему явно был не знаком. Ясен пень, крест как символ в их мире стали почитать века на три позже. Вот двоечник проклятый.

— Это в знак того креста, — пояснил он хозяину дома уже во дворе.

— А крест-то зачем почитать? — удивился мужик, — орудие палаческое, будь оно проклято.

Ситуация, блин. И всё из-за Васькиной малограмотности. Ох, как бы нам это не икнулось. Акела раскрыл рот…

— Раб божий, — раздался вдруг вкрадчивый, мягкий голос Барса, — крест мы почитаем не как орудие палача, но как символ того великого искупления грехов людских, ради которого Иисус на него взошёл.

Мужик оторопело уставился на них и замер, держась за ручку двери.

— Да вы кто же будете? Ох, что это я? Заходите, братья. И вы заходите, гостями будете, — добавил он, обращаясь к Дорину с Берендеем.

Изба пахнула на них тёплым и сытным духом жилья. Тихо потрескивала лучина в светце, шипели в подставленной плошке с водой падающие раскалённые угольки. У печи стояла молодая статная женщина, из-за стола таращился вихрастый пацан лет десяти.

— Это жена моя, Мария. Сынок Пётр. А сам я — Андрей. А вас как зовут, братья?

— Я тоже Андрей, — улыбнулся Барс, — тёзки мы с тобой, хозяин.

— Василий.

— Георгий. А это друзья наши — сам Царь Берендей и почтенный гном Дорин, сын Бафура.

— Проходите к столу, присаживайтесь. Оружие только оставьте у порога.

Пока они раздевались и свешивали одёжу и оружие на прибитые у дверей рога изюбря, Мария успела накрыть стол. Боже, чего там только не было! Душистый тёплый каравай, большое блюдо с парящим отварным мясом, приправленным какой-то зеленью, в чашках крепкие солёные рыжики и груздочки с налипшим смородиновым листом. Крупно порубленные куски холодной стерляди с застывшим на них желе, икра с торчащей из неё деревянной ложкой, куски запотевшего сливочного масла, румяные блины, пироги, заедки…

— Андрей, ты будто нас ждал, — удивился Акела, — или праздник у вас какой?

— Брат Георгий, — удивлённо и даже насторожённо глянул на него Андрей, — завтра же Рождественский пост начинается. Вы посты не блюдёте, что ли?

— Рождество?! — присвистнул Витязь, — Ничего себе!

— Прости, брат Андрей, — за всех повинился тёзка, — мы в дороге так давно, что даже дни уже считать перестали.

— Акела, — наклонился к его уху Берендей, — я всё знаю про этого Христа, но не могу понять, — за что его люди так почитают?

— Ты о Творце, создавшем этот мир, знаешь?

— Знаю, конечно.

— Христос — его сын.

Царь Берендей задумался, потом решительно мотнул головой: «Что-то у тебя не сходится. Творец же не человеческую сущность имеет».

— Ну, конечно. Вдобавок, создав человека, он увидел, что это не лучшее его творение.

— Да уж, — хмыкнул собеседник, — у нас бытует такое поверье, что он создание человека поручил любимому ученику, а тот, ну… в общем, не справился.

— Такое поверье и у нас есть. Вот и получился человек существом противоречивым, — душа тянет вверх, а бренная плоть — вниз. Ученика-то потом Творец низвергнул в ад за гордыню его непомерную. Но ты же знаешь законы магии? Творение настроено на создателя.

— Ты не объяснил, почему Христос, будучи человеком, стал вдруг сыном Творца.

— Всё просто. Творец часть своего «Я» поместил, как зародыш, в лоно выбранной им женщины. Был запущен обычный женский механизм и через девять месяцев родился мальчик, которого назвали Иисусом. Дальше ты знаешь.

— Ну, так, в общих чертах. Не пойму только, как при всём его могуществе люди смогли его казнить?

— Да он сам пошёл на это. Смертью он перед Творцом выкупил все грехи, которые человечество успело наколбасить с момента сотворения первого человека.

— Творец это всё человечеству простил?

— Старые грехи — да. А вот саму казнь и то, что после, — уж извините.

— Всё равно не понимаю — в чём высший смысл?

— Смысл в том, что человек — самое несовершенное, но самое любимое творение Господа. Он всё равно надеется. что мы станем достойны своего Творца. Но пока — увы.

— Творец непогрешим, это даже нечисть знает, но когда мы смотрим на людей… Решительно непонятно — для чего он вас создал? Не прими в обиду мои слова.

— Не приму. Я в своей жизни сотни раз видел такое, что сам решительно отказывался понимать — в чём была задача Творца. С другой стороны — кто мы такие, чтобы его обсуждать? Наш мозг против него пылинка.

— Пожалуй. Хотя и среди эльфов существует мнение, что будущее за людьми. Иногда и мне кажется, что в вас есть что-то, возвышающее вас над нами всеми. Но что?

— Это «что-то» и есть душа, та самая частичка «Я» Творца, которую он в нас вложил ещё при сотворении. Из всех обитателей Вселенной такая душа есть только у человека.

От долгой умной беседы у Акелы пересохло в горле. Взяв со стола чашку с холодной медовухой, он выпил её залпом и только тут заметил, что все внимательно смотрят на них с Берендеем. Похоже, их разговор, по крайней мере значительная его часть, стал общим достоянием.

— Да, Борисыч, — протянул Барс, — если такой умный, чего строем не ходишь?

— Видать, не настолько умный.

— Велика премудрость твоя, брат Георгий, — уважительно сказал хозяин, — не скрою от вас, братья, что вся наша весь, — христиане. Но иногда, когда кого-нибудь начинают одолевать сомнения бесовские, я не знаю, что сказать в ответ. Ладно, что уважают меня люди. Верят мне на слово. Но слаб человек, особенно молодой. То и дело — отчего да почему?

— Прости, брат, — мягко ответил Акела, — то, что человек хочет умом Бога понять — это не от беса, а от Бога.

— Это как же? — вскинулся Андрей — хозяин дома, — сказано же в писании — не мудрствовать лукаво!

— Так то ж — лукаво, — иезуитски улыбнулся Акела, — они ж Бога понять хотят, а не осрамить. Ну, вот, для примера. Я в вере твёрд? На твой взгляд.

— Твёрд, я думаю.

— Ну, вот и сравни. Возьмётся Враг рода человеческого хитрыми вопросами искушать меня и любого отрока из твоей веси, который с твоих слов все десять заповедей наизусть знает. Кого лукавый быстрее запутает и сомнение в душе посеет?

Хозяин поскрёб затылок.

— Так ведь не все же столь мудры, сколь ты, брат Георгий.

— Да я же и не спорю. Каждому даётся по его вере и разумению. А дураку и грамота вредна, это все знают. Я просто к тому сказал, что если человек от чистого сердца Бога понять хочет — это одно. А вот когда он мудрствует лукаво, чтобы в других сомнения посеять — совсем другое. Тут его так надобно срезать, чтобы все поняли — кто он на самом деле есть.

— Где же мне такую премудрость-то взять?

— Дастся тебе, брат, по вере твоей, сам же знаешь.

— Андрей, — мягко вмешалась Мария, — гости-то уже груши вешают, ты же их заговорил насмерть.

— Да, — спохватился хозяин, — пойдёмте, я вам постели покажу. Ничего, что я всем вместе постелил?

— Нормально, — отозвался Васька, — у нас содомский грех не в ходу.

Вытянувшись с наслаждением на тюфяке, набитом свежим сеном, Акела медленно проваливался в сон среди домашних запахов сушёного клевера и овчины.

— Борисыч…

— Кому не спится?

— Борисыч, — повторил Барс, — когда здесь книгу Гиннеса заведут, мы тебя первого в неё занесём.

— Это пуркуа?

— Как первого в истории теолога, чуть не уболтавшего эльфа и гнома принять христианство.

Из темноты хрюкнул, зажимая рот, чтобы не заржать, Дорин. В углу захихикали Берендей с Васькой.

— Дозвездишься, сын мой, боженька язык-то отхерачит, — с достоинством отозвался, едва сдерживая смех, Акела, проваливаясь в мягкую паутину сна под аккомпанемент тихого смеха друзей.

## Глава 7

## Цена жизни

«Пока Добро, на Бога уповая,
Стучится лбом в пороги храмов,
Зло в это время забивает гвозди
В ладони их богов! Прислушайся!
Разве не слышен стук?»
Лариса Дмитриева

…Лучик восходящего Солнца заплясал на ресницах, затопил сознание тёплым оранжевым светом, заскакал золотыми зайчиками по всей комнате. Тело, привычно разминаясь, скрутилось жгутом, вытягиваясь, как струна, хрустя позвонками. Акела резко сел и встал на ноги. Ещё раз скрутился вправо-влево, прогоняя остатки дрёмы, раскинул руки в стороны. Сон слетел, как сухая шкурка.

Выйдя во двор, он стянул рубаху и кинул на длинную поленницу колотых рачительным хозяином дров, растёр тело собранной с края крыши пригоршней снега. Нет, мокрый снег так не освежает. То ли дело сухой, жёсткий, колючий зимний снег, от которого кожа горит и краснеет. Ну, нет так нет. Холодный, и на том спасибо.

Войдя в дом, он увидел сидящих за столом хозяйку и Барса.

— Доброе утро, Борисыч.

— Доброе, — отозвался Акела, вытер лицо подолом рубахи и одел её на мокрое тело, — доброе утро, Мария.

— И тебе того же, брат Георгий, — с ясной улыбкой отозвалась хозяйка, — прошу к столу.

— Не откажусь, — он присел и взял протянутую хозяйкой чашку с янтарным чаем, — спасибо. А где Андрей и все остальные?

— В лес пошли. Дозорные утром следы какие-то видели. Нужно посмотреть, мало ли что. Муж мой в нашей вёске — первый следопыт, — добавила она с гордостью.

— Понял. Как вам тут вообще живётся? Я и не знал, что у нас на Руси христиане есть.

— Мало нас, — с сожалением отозвалась Мария, — вот и ушли в глушь от гонений. Кнез-то наш к христианам терпимо относится, но не те мы, вишь, христиане.

— Как не те?

— При нём неотлучно священники христианские находятся. Но благоволит кнез всего более к священнику из Ордена Тернового Венца. А мы, убогие, только под ногами путаемся, мешаем просвещённым благодатную веру в народ нести. Не ко двору мы им пришлись.

— Что так? — спросил Барс.

— Не воевать за веру хотим, а добро людям нести. Хорошо, что верный человек предупредил, едва успели уйти.

— Давно вы здесь обосновались? — Акела слушал, подперев щёку ладонью. И здесь то же самое. Христианин, ну, казалось бы, по определению — добро и долготерпение. Щ-щаз-з! Со сколькими людьми, называющими себя христианами, переговорил он в своё время. Стоит только речи зайти о других конфессиях, других течениях, да просто о другом понимании тех же евангельских строк, сколько ненависти сразу в них просыпалось. Последователь Христа и ненависть! Нонсенс.

Ладно, хоть пастыри на Руси, в основном, радуют. Умные, как правило, и сильные мужики. Такие, как патрирх Алексий, или, как отец Константин в Новосибирской епархии. Хотя, вообще, явление это живучее. Правду сказать, и дураки иногда попадают, Акела вспомнил кадр из фильма о Ванге, как она вразумляла какого-то церковника высокого ранга — «ты же владыка, ты же должен быть слаще мёда и ваты мягче»!

— Брат Георгий, о чём задумался? — Мария сочувственно заглядывала в глаза, — у тебя глаза такие стали, словно ты схоронил кого.

— В нашем мире, Машенька, такие же «воители» есть. Только у нас им шибко воли не дают. И до ваших доберёмся, дай срок. Ладно, хватит об этом. Как орки, не беспокоят вас?

— Бог миловал. Да и лесовик у нас здесь хороший, глаза им отводит, когда забредают в наш лес. Охотники наши его приветили, так он теперь им помогает. О вас он тоже заранее предупредил.

— Ах, вот оно что! То-то, я смотрю, встретили нас так спокойно, словно ждали.

— Ну, да. Он сказал: послал к вам хороших людей, они вам зла не сделают, с ними эльф и гном, тоже пристойные, уважительные. А сейчас столько разной нежити появилось. Орки, тролли…

— Что, с троллями тоже сталкивались?

— Когда сюда шли, проходили мимо гор. Один вышел, попробовал коров наших ловить, мужики его били-били, насилу убили, сколько тогда народу полегло — cстрасть! А уж покалечилось! А сами-то вы куда путь держите, коли не секрет?

— Да, в общем, это не секрет. По делу идём, в горы, — уклончиво ответил Барс.

— Да я к тому спросила, — поспешила внести ясность Мария, — может, помочь чем сможем?

— Можете. Дня три ещё погостим? — засмеялся Акела.

— Да Бога ради, — рассмеялась женщина, — места не просидите, — а этот, с вами, красавчик, неужто сам Царь Берендей?

— Понравился? — спросил Барс.

— Да, красивый, ровно картинка. А этот, с бородищей, гном. Хоть и нежить, вроде, а весёлый, добрый.

— Пока орков не видит, — хмыкнул Акела, — но, вообще, права ты, сестра Маша, хороший мужик этот гном. А наши-то давно ушли?

— Так уже, поди, вернуться должны, — она выглянула в оконце, — да, вон они, идут, уж ко двору подходят.

Снаружи, радостно взвизгивая, залаял пёс. Через минуту в дверь ввалились все четверо, румяные с мороза, запустив в светлицу морозные клубы. Знать, похолодало, а к вечеру мороз ещё наподдаст.

— Утро доброе, братья, — приветливо поздоровался Андрей, — как спали-ночевали?

— Спасибо на добром слове, хозяин, — улыбнулся Акела, — как в раю. Давно так славно не спалось.

— Вот сейчас позавтракаем легонько и баньку истопим.

…Банька у Андрея была знатная, рубленная из толстого соснового кругляка, изнутри она была обшита осиновым тёсом, пол из осиновых же плах застелен еловым лапником. Путники с удивлением обнаружили, что баня топится «по-белому». Жарко, аж до звона натопленная берёзовыми дровишками печь так и ждала, когда опрокинут на камни первый ковш кваску и хлебный аромат разольётся в парном тумане. Ароматным парком курятся в деревянном ушате душистые травы, залиты кипятком берёзовые и дубовые венички. И отогреется, оплавится тело бисером пота в этакой-то благодати, размякнет и в охотку примет на себя вениковый хлёст.

Одев холщовые рукавицы и войлочные «гречаники»[23], парились до калёного тела, когда уже не было сил дышать ароматным раскалённым духом, выбрасывались на холодный воздух. Снега уже, почитай, не было, его заменил опрокинутый над собой ушат с ледяной родниковой водой.

Царь Берендей, как оказалось, был большим любителем русской бани. Парился он так, что сдался даже хозяин, перепаривший всех. А вот для гнома баня оказалась диковинкой. За его воспитание и приобщение к русской культуре взялся Его Величество. Люди, включая хозяина, уже дышали в предбаннике, как рыбы на берегу. Но из парилки по-прежнему доносилось уханье и рычание гнома.

Наконец, дверь распахнулась и вывалился багровый, облепленный листьями, Берендей. Схватив ушат с ледяной водой, он пулей вылетел на улицу. Послышался звук льющейся воды и довольное рычание. Он вошёл, плюхнулся на лавку и жадно припал к ковшику с квасом.

— Что камень парить, что гнома, — вымолвил он, переведя дух.

Лёгок на помине, из парилки шагнул коренастый косматый Дорин.

— Скажи лучше, что ты слабак против гнома, — добродушно прогудел он.

— Золотой веник — гному, серебряный — Берендею, — подвёл черту Акела. Интуитивно поняв подтекст, мужики захохотали и потихоньку стали одеваться.

— Здоровы же вы париться, братья, — сказал Андрей, когда они уже сидели дома за столом, — со мной редко кто долго выдерживает. Видать, в вашем мире тоже баньку уважают.

Акела, выскочивший из парилки первым, улыбнулся, но промолчал. Соловей, перепаривший даже Барса, кивнул.

— Брат Георгий, — повернулся к Акеле Андрей, — братья и сёстры поговорить с тобой хотят. Не удержался я, прости уж, ради Христа, рассказал про твои разговоры. У многих вопросы сразу появились, а я что? Я только рты могу затыкать, нутром вот чую, что прав, а высказать не знаю.

— Да Бога ради, — легко согласился Акела, — хоть как-то вам добром отплатить.

— Да, Борисыч, — тихо сказал Барс, — от своей кармы даже в параллельном мире не спрячешься. Не зря же ты у нас жеребячьей породы. У тебя же кто-то из предков священником был, если я ничего не путаю.

— Не путаешь, — кивнул он, — прадед был магистром богословия, до архимандрита дослужился. Расстреляли его в двадцать четвёртом.

— Вот видишь. Продолжаешь его дело.

— Да ладно тебе. Хотят люди узнать что-то, мне не жалко. Меньше мракобесия будет.

— Вот и дерзай.

…Братья и сёстры собрались в общинной избе. Чинно сидели бородатые мужики, разрумяненные с мороза бабы в пуховых платках с интересом оглядывали гостей, те кто помладше крутили головами, боясь чего то пропустить. В помещении висел сдержанный гул голосов. Словно в сельском клубе перед показом кино или лекцией, его позабавило это невольно пришедшее сравнение, но ведь и впрямь похоже. А вообще, вполне сытно живущая весь, кою в такой глухомани давно и никто не тревожит.

Сначала вопросы были, скажем так, не очень важными. Они не были принципиальными, скорее, уточняющими. Один юноша, например, затронул вопрос о том, как Христос превратил воду в вино. Как раз перед тем, как их всех забросило в этот мир, по центральному телевидению показали сенсационный фильм о чудесных свойствах воды. Единственно, что пришлось объяснять это попроще, избегая оборотов и терминов двадцать первого века, но с этим Акела легко справился.

На втором часу беседы поднялся мужчина лет тридцати с очень колоритной внешностью. Над высоким выпуклым лбом свисала чёрная косматая прядь, ястребиный нос, резко очерченный рот. Вот только щека и челюсть попорчена страшным шрамом, нанесённым, скорее всего, крупным зверем, даже борода не может скрыть. Как только выжить умудрился с такой раной?

— Ты мне вот что скажи, брат Георгий, что это за странный обычай — добром за зло воздавать? Очень уж он для всех лиходеев удобный. Бей христиан, пытай их, — ничего не будет.

— Как зовут тебя, брат?

— Ипполит.

— Брат Ипполит, это и есть самое сложное в христианстве. Только немногие, самые сильные, люди могут полностью положиться вот так на Бога, чтобы самим не делать зла. Бог-то их обязательно накажет, но очень трудно дождаться его приговора, тянет разобраться и отомстить самому, своими руками. Правда ведь?

— Ну. Та что ж теперь, коли тать или орк поганый на друга моего топором своим замахивается, мне, значится, что делать? Пониже спины его поцеловать? Али всё же шестопёром по голове пригладить?

— Если ты хочешь моё мнение знать, то шестопёром по голове.

— Так ведь грех же.

— Какой? — искренне удивился Акела.

— Так убийство же.

— Так, слушай меня. Зачем орк на твоего друга топором замахнулся, убить?

— Знамо дело.

— А ты его по головушке из чистой жажды крови или друга спасти?

— Знамо, друга.

— Вот и получается, — греху убийства ты совершиться не дал, а спасти друга — благое дело. Так?

— Ну, так…

— Чего ж тебе, детинушка, ещё надобно? Живи по правде, зла не делай, Бога чти и заповеди его, вот тебе и вся хитрость.

Ипполит присел, запустив пятерню в космы, видимо, прогоняя ещё раз через своё понимание сказанное Акелой. На лице Андрея, хозяина дома, застыло непонятное выражение. Как если бы человек, выпустив джинна из сосуда, теперь и сам не рад его чудесам, но как ты его теперь закроешь?

Тут поднялся тщедушный мужичонка со слащавым выражением лица, по виду воплощённый фарисей и, щуря глаза, спросил: «Разъясни нам, тёмным, брат Георгий, вот разбойники с нас дань затребовали, так как же нам быть? Воевать несподручно, да и в грех впадём. А платить — по миру пойдём, волка ведь только привадь, потом не отстанет. Так как?»

Ишь, ты, хитрован. Не ответ тебе нужен, ты нас, фактически, на военную помощь подписать пытаешься. Но ведь не в этом жуке навозном дело. Вся деревня пострадает, а они нас как родных приняли. Андрей, Маша. Положеньице…

— Брат…

— Иувеналий, — подсказал хитрый.

«Эк тебя!» — чуть не вырвалось у Акелы.

— Брат Иувеналий, ты же сам себе ответил. Я и не понял — ты меня о чём спросил, коли сам знаешь, что волков приваживать нельзя?

— Дык… — заюлил мужичонка, — думал, может, подскажешь чего в учёности своей, мы-то люди тёмные, а ответ-то назавтра давать.

Акела встретился глазами с Барсом. Та же озабоченность — и не ко времени им всё это, но не бросать же их…

— Обсудим мы это с братом Андреем, хорошо? Волков действительно нужно на место ставить.

— Как же так, брат Георгий? — вскочил с места пухлый прыщавый юнец лет восемнадцати, — Господь ведь велел — если тебя ударят по левой щеке, подставь правую.

Толстовцы, вашу мать. Сколько же оправданий находит подлость и трусость. Ужо я тебя, щенок зажравшийся…

— Ничего такого Господь не говорил, это ты что-то напутал, отрок. Имел он в виду людей, у которых совесть есть, ибо устыдился тот, кому щёку подставили. Волкам же ненасытным Христос горло подставлять не учил. Всё, братья, простите меня, спаси вас Бог за честь великую. Пойдём мы с братом Андреем это дело обсудим.

— Чего молчал-то? — уже на улице спросил он у хозяина.

— А чего лезть-то к вам со своими заботами? У вас своих дел невпроворот, может ещё похлеще наших.

— Прав ты, тёзка, но и неправ. Ты нас, как друзей, встретил, а за помощью, как к друзьям, не обратился. Так я не понял — мы друзья или нет?

— Устыдил, — вздохнул Андрей, берясь за ручку двери.

— Неделю назад, — рассказывал он уже дома, — пришли пятеро. Мужики матёрые, с оружием. Не одни они были, охотники наши потом по следам посмотрели, — на опушке их ещё самое малое человек семь ждали. А у меня оружие держать человек пять всего может, да и то… Остальные либо старики, либо молодёжь зелёная. Биться, — полдеревни положу, а осилю ли — бабка надвое сказала. Платить невмочь, да и обнаглеют.

Прав этот хитрован Иувеналий, хотя, чует моё сердце, без него тут не обошлось. Грех это, — про брата плохое мыслить, но уж очень у него глаза бегают. Нутром чую, — он навёл, прости меня, Господи. Коли вы уж сами этот вопрос затронули, не стану скрывать, — без вас нам их не одолеть.

— Зачем же он к нам обратился, если хвост замаран? — вслух подумал Акела.

— А куда нас девать? — ухмыльнулся Барс, — он нас стравит, а, кто бы не победил — он у всех в фаворе.

— Резонно, — недобро оскалился Акела, — как обычно, хитрая лиса сама себя перехитрила.

— Ох, втравил я вас, — вздохнул тяжко Андрей.

— Да ладно, Андрей, — хохотнул Васька, — не переживай ты так. Этим двум волкодавам, — он кивнул на Барса с Акелой, — твои волки — закуска. Ну и я, глядишь, кого-нибудь за пятку цапну.

— Волкодавам? — озадаченно повторил Андрей, растерянно переводя взгляд с Акелы на тёзку.

— Да это так, тёзка, — улыбнулся Барс, — шуточка одна наша старая. Ты-то согласен, что на волков закон Божий не распространяется?

— Ну, так, знамо дело, волк — он волк и есть.

— Тогда слушай…

…В назначенный день из веси в сторону ближайшей опушки медленно выехали двое гружённых саней. Ветки кустов и деревьев обросли пушистым куржаком, белым одеялом укутана спящая земля, застыл лес в зимней шубе. В холодных лучах солнца, выкатившегося из-за кромки леса, эта застывшая красота вспыхнула, радужно засияв. Не хотелось верить, что скоро эта красота поблекнет. Взрытый и истоптанный ногами снег запятнается пролитой кровью, которую с жадностью слижут ночные хищники. Жаль поганить. Но! Первой телегой правил старшина деревни, второй — охотник-капканщик Иувеналий. Уже подъезжая к условленному месту, Андрей увидал — их ждут. Похоже, вся стая в сборе. Что ж, оно и к лучшему.

— Молодец, старшина, — подходя к Андрею, снисходительно сказал рослый кряжистый мужик лет пятидесяти. На его правой руке висел тяжёлый шипастый кистень, в Европах романтично именуемый «моргенштерн»[24].

— Жди в гости сегодня, — с издевательской улыбкой добавил он, — раз мы друзья теперь. Попируем вместе, дружбу нашу закрепим.

Стоящая поодаль толпой шайка встретила шутку главаря глумливым смехом, послышались предложения устроить потеху в веси, от которых у Андрея пошёл холод по спине. В толпе, как успел заметить старшина, рожи одна поганей другой. Мелькали клеймёные лица, рваные ноздри, даже парочка гоблинов в этой стае наличествует. Господи, всё отребье собралось, пробу негде ставить. Их потеха для маленькой веси кровавыми слезами отольётся.

— Не было такого уговора, атаман, — твёрдо сказал Андрей.

Тот презрительно сплюнул.

— А кто с тобой, сопля жидкая, договоры тут устраивать будет? Не много ли чести? Как я сказал, так и будет, а ты ещё впереди меня шавкой побежишь. Иувеналий, ну-ка, свяжи его!

Иуда поменялся в лице от яростного взгляда старшины. Однако, не прекословя, соскочил с передка телеги.

— Не будет по-твоему, душегуб, — твёрдо глядя в глаза татю, повторил Андрей.

К возражениям главарь, видимо, приучен не был.

— Ах, ты, прыщ смердящий! — взревел он, взмётывая над головой свою «звезду». Готовый к такому повороту событий, старшина проворно скатился на землю по другую сторону телеги. Шипастый кистень с треском разнёс передок. Вскочив на ноги, Андрей без замаха метнул в атамана засапожный нож.

Противник, однако, оказался битым волком. Ловко увернувшись от летящего клинка, разбойник легко вспрыгнул на телегу. Оттуда он, вращая кистенём, ринулся на непокорного деревенщину, имевшего наглость сказать ему слово поперёк. Тот броском ушёл в сторону и перекатился по холодной земле. Вставая, он уже понимал, что запаздывает и от летящего в голову шипастого шара не уйти.

Что-то свистнуло совсем рядом. Удивившись мимоходом, что ещё жив, Андрей вскочил с земли. Главарь, хрипя, заваливался назад с белопёрой эльфийской стрелой в горле. Воспользовавшись секундным замешательством, старшина рванул назад, под прикрытие кустов с засадой. Тати с рёвом бросились за ним.

Иувеналий раскручивал над головой бич, явно собираясь подсечь бегущего. Но тот вдруг, резко свернув, перепрыгнул свистнувший понизу бич, с налёта ударил кулаком в переносицу предателя. Сцепившись, они покатились под ноги испуганно храпящим лошадям. Упругие ветви дрогнули, сбрасывая свой снежный груз, из чащи полетели стрелы, разом положившие больше половины татей. Уцелевшие с криком ярости рванулись в атаку на невидимого пока врага. В этот момент с первой телеги, отбросив прикрывавшую их мешковину, взвились Акела и Барс с обнажёнными мечами и Дорин со своим лабрисом.

Два метательных ножа, вспоров воздух, нашли свои цели, сразу скорректировав баланс сил ещё на «минус два». Успевшего обернуться гоблина Дорин, крякнув, развалил от плеча до пояса. Чёрный косоглазый орк, видя гибель сородича, бросился на Барса, занося громадный ятаган. Светлая полоса меча, размазываясь в воздухе, прошла на уровне плеч гоблина. Уродливая голова, разбрызгивая кровь, покатилась по земле.

Оставшийся в живых молодой рыжебородый мужик в ужасе замер. Он дёрнулся было бежать, но, поняв бесполезность этой затеи, снова остановился и, бросив топор, упал на колени.

— Не стрелять! — крикнул Акела, бросаясь к последнему кандидату в «языки». Краем глаза он увидел, как шевельнулся куст и отчаянным броском свалил рыжебородого на землю, на волосок разминувшись со свистящей смертью.

— Лежать, падаль! — прошипел он, прижав к его горлу лезвие меча, — кто навёл?

— Пощади! — рот перекошен, взгляд затравленно мечется между страхом смерти и несбыточной надеждой.

— Будешь молчать, убью, — спокойно сказал Акела, — кто навёл, спрашиваю?

— Этот, что на второй телеге сидел. Хотел старшиной веси стать. Ты меня не убьёшь? Я всё скажу…

— Ладно. Если всё скажешь, я тебя не убью. Откуда пришли, как про эту весь узнали, где остальные прячутся?

— Больше никого не было, шли издалека, Ювеналия этого в лесу встретили, он нам сам предложил…

— Ну, всё, иди, — Акела отпустил его и сделал шаг назад. Лиходей, пятясь, шагнул в сторону и, повернувшись, пустился наутёк. Увидев в кустах светлое лицо Берендея, Акела опустил вниз большой палец. Царь, хотя и не служил в разведке, но жест понял верно. Стрела с белым оперением прошила разбойника насквозь, тело мешком упало на землю. Русский эльф был бывалым воякой и тоже излишней сентиментальностью не страдал. Витязь криво усмехнулся. Он его не убивал, а про других разговора не было. К Акеле, прихрамывая, подошёл старшина веси.

— Чего делать-то, брат?

— Стащите всю эту падаль на болото. Часть зверьё растащит, остальное в трясину уйдёт. А Иувеналий-то этот где?

— Дак вона валяется, — старшина небрежно махнул рукой, указывая на тело предателя, лежащее с неестественно вывернутой шеей, — али думаешь, они не одни пришли?

— Бережёного и Бог бережёт, лучше лишний раз остеречься. Молодняк учи ратиться. Они у тебя от безделья уже зажирели, потому и мыслями дурными маются. Делом займи этих лодырей малолетних, гоняй их как следует, чтобы по семь потов сходило, или горюшка с ними хватишь. Да смотри, не жалей-не забывай, что на тебе целая община.

— Верно говоришь, — кивнул Андрей, жестом подзывая к себе мужиков, — только как на себя грех-то такой брать? А?

— Достал ты меня, блин… Знаешь, что такое воинство Христово? — старшина, испуганно глядя в неумолимые глаза, помотал головой, — это люди, которые сознательно и, заметь, добровольно берут на себя грех пролития крови. Они берут в руки оружие, чтобы уберечь от смерти и надругательства истинных праведников. Чтобы их уберечь и от смерти и от греха тоже. Великого почёта эти люди достойны. Вот и думай сам, — Акела, вложив меч в ножны, пошёл к друзьям. Они уже поджидали его, стоя вместе.

— Ну, что, когда выходим?

— Я думаю, утром. Чего ждать-то? Вы как мыслите, мужики?

«Мужики» королевской крови тоже были не против. А беспечному Соловью было «по барабану».

…Человек предпологает, а Бог располагает! В ночь поднялась метель и выход пришлось отложить. Под вой ветра, стучавшего в ставни, они починяли и подгоняли одежду, что истрепалась в дороге. Мария пекла хлеба в дорогу и сушила из них сухари. Хлеба много с собой не возьмёшь, а сухарики ноша лёгкая, сунь на привале в горячее хлёбово или чай, да и жуй с добром.

Покуражившись два дня, метель угомонилась. Утро прощания с христианской деревней выдалось тихим и солнечным. Сердечно попрощавшись с Андреем, Марией и ещё несколькими жителями веси, вышедшими на околицу проводить их, путники вошли в лес. Дорожные мешки оттягивали плечи. От какой-то части вкусностей пришлось с извинениями отказаться. Свежий снежок поскрипывал под ногами, кончики ушей пощипывал лёгонький морозец — прощальный привет от матушки-Зимы.

Вечером следующего дня они столкнулись с дикими свиньями. Когда вошли в дубовую рощу, состоящую из старых, огромных деревьев, перед ними оказалось большое, голов в двадцать, стадо. Лесные свинтусы, перепахивая заснеженную землю, искали, видимо, прошлогодние жёлуди. Обе стороны замерли. Бывших горожан прошиб пот. Гном в лесу тоже чужой, только Берендей остался невозмутим.

Свиноматки и молодняк при виде чужаков пустились наутёк, несколько матёрых секачей, вздыбив на холке щетину, угрожающе повернулись рылом к путникам. Люди, схватившись за оружие, замерли. Самый огромный зверь, с седой наполовину щетиной и кривыми ятаганами клыков, неожиданно громко хрюкнул и самцы, как по команде, дружно повернулись и потрусили вслед убегающему стаду. Друзья перевели дух, Васька дрожащим голосом выругался.

— А ведь эти кабаны знают человека, — задумчиво сказал Берендей, — хотя… община живёт в двух днях пути, да разбойники шастают…

— А что, тебя что-то удивило? — остро глянул Барс.

— Да я и сам не понял, — честно ответил Царь, — почувствовал какую-то странность, а какую — понять не могу. Придёт что-нибудь умное в голову, тогда скажу.

…Прошло несколько дней.

— Всё, — сказал, остановившись, гном, — здесь тоже не пройти. Возвращаемся на ночлег.

Уже три дня путешественники искали проход в горном хребте, преградившем им путь, но безуспешно. С охотой что-то не заладилось. Молчаливый лес не радовал даже дробью дятла или щебетом вездесущих синиц, только угрюмо шумел кронами под налетавшим ветром. Зверь словно покинул здешнее предгорье или вымер. Даже следов не видать и это выглядело довольно странно. Орех здесь уродился богатый, до сих пор кедрач шишкой обвешан, должен быть живность. Что же могло так напугать лесных жителей?

За это время подъели всё, чем снабдили их радушные хозяйки христианской деревни. Свой рацион тоже не резиновый, приходилось жестоко экономить, лица путников осунулись. При каждом удобном случае Берендей уходил подальше от скалистых изломов, туда, где лес оживал птичьими голосами и старался подстрелить зайца или куропатку, но что это на пять здоровых мужиков?

Очень сильно они страдали от холода. Царь с гномом переносили его легче, — иная структура ткани, иной метаболизм. Но и они устали. Проглотив скудный паёк, путники потягивали чай, бездумно глядя в танцующие на углях язычки пламени. Впрочем, это только так говорится, что бездумно. Если сознание устало отключилось, то подкорка без устали крутила всевозможные варианты, не находя нужного.

— Ну, что делать будем? — задал риторический вопрос Соловей, — вы говорили, что у вас какое-то средство для подъёма есть. Может, наконец, пора им воспользоваться?

— А в башню полезем, цепляясь когтями, которых у нас нет? — язвительно отозвался Акела, — нельзя, Вась, одноразового действия это средство.

Про средство это Соловей узнал, когда друзья скупали в деревне древесный уголь и селитру.

— Ну, тогда не знаю. Может, у Дорина какие-то идеи есть? — на унимался Василий.

— У меня есть идея, — хмуро ответил гном, — но она не нравится даже мне, а вам, я думаю, не понравится ещё больше.

— Ну, попробуй, — устало предложил Барс, — терять-то всё равно нечего, и других вариантов нет.

— Я вчера видел вход в пещеру, она наверняка ведёт на ту сторону хребта.

— Так в чём же дело? — радостно спросил Соловей, — чего ж мы тогда мордой в стену бьёмся, а ты молчишь?

— Потому и молчу, что пещера эта новая и ход пробит совсем недавно. И ещё потому, что пробивали его не гномы, — их-то работу я бы сразу узнал. Чем-то плохим оттуда веет. Ясно тебе теперь, торопыга?

— Ясно, — бодро отозвался Акела, — только ведь выхода всё равно нет, только вход. К тому же единственный. Какие мнения? — он по очереди посмотрел на всех. Все по очереди согласно кивнули. Решено.

— Что там может быть? Как думаешь, Дорин? — спросил он у хмурого гнома.

— Да в том-то и дело, что не знаю, — чуть раздражённо отозвался тот, — думаю, всё, что угодно. Любая пакость. Но выбора действительно нет, пойдём.

…Друзья вслед за гномом осторожно вошли под низкие своды рукотворной пещеры или, точнее, подземного хода. Вспыхнули и затрещали в руках людей факелы, освещая путь. Проход был вытесан в сплошной скале, на стенах и потолке были видны грубые следы кирки, под ногами хрустело мелкое каменное крошево.

— Я ж вам говорил, — сварливо бурчал Дорин, — не гномья это работа. Мы пол делаем ровным, стены гладкими, а здесь? Тьфу, глаза б мои не глядели…

— Ладно, дружище, — хлопнул его по плечу Васька, — мы, конечно, за это безобразие выговор им объявим, но проходом всё-таки воспользуемся.

Слава Богу, габариты тоннеля не заставляли сгибаться. Можно было идти спокойно. Примерно часа через полтора гном вывел их к развилке, — один ход шёл чуть влево, другой под большим углом сворачивал вправо. Дорин задумался.

— Пойдём по правому тоннелю. Он пробит позже. Левый завален или его что-то сделало труднопроходимым.

— Или там кто-то поселился, — тихонько добавил Барс.

Метров через двести этот тоннель почти под прямым углом повернул налево. Часа три они шли по прямой. Ход был глухим, — ни окошек, ни боковых ходов. Однако, как ни странно, воздух был вполне пригоден для дыхания. Внезапно гном остановился. Ход перегораживала решётка из толстых, в руку взрослого мужчины, железных прутьев.

— Та-ак…,- протянул Акела.

Все вопросительно посмотрели на Дорина. Тот возмущённо фыркнул.

— Ну, что уставились? Решётка — она везде решётка. Мои подземные знания к ней никаким боком.

— Да ладно, — примирительно сказал Барс, — какие мнения? Загородка от докучливых туристов?

— Или чтобы кто-то или что-то не вышло в мир, — предположил Берендей. Спокойно он это сказал, но в замкнутом пространстве подземного хода его слова прозвучали зловеще. У людей по спине пробежал холодок.

— Стоп! — поднял ладони Акела, — братцы, мы так до скончания века тут на кофейной гуще гадать будем. Дорин, дружище, у гномов же под землёй не пять чувств, а все семь или восемь. Прислушайся к себе, — что сам чувствуешь?

Против ожидания, строптивый друг не стал фыркать, а замер, взгляд расфокусировался. Прошло с полминуты, маленькие глазки остро глянули на товарищей. Гном молчал, подбирая нужные слова.

— Ну, — не выдержал Соловей.

— Там что-то плохое. Не столько даже опасное, сколько… как бы сказать? Противное до тошноты.

— Уже что-то, — кивнул Барс, — стало быть, ломаем?

Все повернулись к Акеле. Тот пожал плечами.

— А куды бечь-то?

На сей раз взгляды вновь обратились на гнома. Тот поднял мохнатые брови.

— Что ещё?

— Дорин, не вредничай, ты у нас гном или балалайка? — Акела улыбнулся, — ну, куда мы без тебя под землёй? Чем эту железяку сломать?

— Ну, ваши мечи не годятся. У Берендея сталь хороша, да клинок тонковат. А мой лабрис в самый раз, — он вытянул из-за пояса и взвесил на руке свою тяжёлую двойную секиру, — а ну-ка, в сторону, мальчишки, гном работает, — и, поплевав на ладони, стал наносить полновесные удары в основание среднего прута. Гул, звон, искры. С потолка посыпались мелкие камешки, упало несколько камней покрупнее, размером от кулака до головы ребёнка. Низ прута был перерублен.

— Главное, чтобы не обвалился ход, — сквозь зубы проворчал Дорин, принимаясь наносить удары по верхней части прута. Снова посыпались камешки, камни, послышался какой-то глухой гул. Толстый прут со звоном упал на каменный пол.

— Быстрее, пока не завалило, — Дорин подтолкнул к проходу Акелу. Тот протиснулся между прутьев, за ним Барс, когда стал протискиваться Соловей, гул сверху стал угрожающе усиливаться.

— Берегись! — крикнул Дорин, отпрыгивая назад. Рывком за одежду он повалил на себя Берендея. Барс, схватив за руку Соловья, выдернул его из пролома. В этот момент сверху посыпались камни, быстро превращаясь в настоящий камнепад. Люди сломя голову бежали по галерее.

Отбежав на безопасное расстояние, они остановились, тяжело дыша. Шум обвала постепенно стих. Вернувшись назад, они обнаружили, что ход наглухо завален. Напрасно они кричали, звали друзей — камень в ответ молчал. С той стороны завала не доносилось ни звука.

— Долгонько расчищать придется, — пробормотал Барс.

— Одна надежда, что они с той стороны остались, — глухо сказал Акела, — а нам, в любом случае, вперёд идти.

Васька глухо всхлипнул и повернул к нему злое заплаканное лицо.

— Борисыч, у вас что, действительно сердца нет?

— Есть, Вася, — тихо сказал Акела, — просто я плакать давно разучился.

Они двигались вперёд, сохраняя боевой порядок — первым Акела, за ним Соловей и в аръегарде Барс. Всё обосновано, — у Акелы самое лучшее ночное зрение, а у Барса реакция — настоящий барс позавидует. Да, кстати, и как рукопашник он на голову выше всех. Ход то слегка расширялся, то немного сужался, но, в общем, оставался проходимым в рост. Пригибаться почти не приходилось.

Часа три-четыре спустя потолок неожиданно ушёл вверх и потерялся во мраке. Через пару шагов в сторону ушли стены и дрожащий свет факелов достигал только пола. Впереди каким-то тёмным маслянистым бликом отразила свет поверхность то ли озера, то ли другого водоёма.

— Тихо, — шепнул Акела, — что-то нехорошее впереди.

— Не можешь бросить гаечку? — так же тихо спросил Барс.

— Не могу.

— Вы о чём? — прошептал Соловей, — какая гаечка?

Ответить никто не успел. Грянул многоголосый писк на грани ультразвука, весь зал словно кинулся на пришельцев. Чёрные крылья хлестали по лицу, факелы полетели на землю и, зашипев, погасли. Акела выхватил нож. Что-то острое с налёту оцарапало щёку. Он присел, закрывая голову руками. Не станешь же махать клинком в темноте, скорее попадёшь в кого-нибудь из своих. Идиотское положение!

В этот момент чужие сильные руки схватили его за шею, за плечи… Крутанувшись, он с силой ткнул ножом назад. Клинок с хрустом пробил чью-то плоть, послышался свистящий крик злобы и боли. Привычным движением повернув нож, он вырвал его, перевернул в ладони для удара вперёд, но не успел. На голову обрушился тяжёлый удар, в глазах полыхнула багровая вспышка боли и сознание погасло.

…Чужой навязчивый голос монотонно бубнил что-то, ритмично вскрикивая. Каждый такой вскрик бил по голове, как удар молотка. Тяжелая тупая боль за правым ухом. В точке «Глаз змеи». Специалисты, м-мать их… Запястья, локти и колени плотно стянуты верёвкой или чем там ещё. Вот попали. Он с трудом, но открыл всё-таки глаза. Веки поднимались не лучше, чем у пресловутого Вия. Спина и затылок ощущали какую-то закруглённую твёрдую поверхность.

То, что открылось его взору, не радовало. Отнюдь. В огромном подземном зале ярко горел костёр. Они трое, он, Васька и Андрей, были привязаны к каким-то столбам. Каменным, судя по всему. Возле костра приплясывал на манер шамана какой-то старый декадент весьма мрачно-экзотического вида.

Сначала Акеле показалось, что на лице у шамана одета чёрная полумаска. Приглядевшись, он увидел, что не одета, а нарисована. И не маска, а нетопырь. Голова у этого «гуру» была изображена на переносице, тело на носу, а крылья на глазах. Зрелище, надо признаться, было довольно отвратное.

Вокруг гудела невидимая толпа, отблески костра выхватывали из тьмы то такую же разрисованную рожу, то край тёмного одеяния, то остриё копья или руку, сжимающую большой нож. В общем, ничего нового, господа. Какой-то очередной поганый ритуал здешней секты или ордена типа наших сатанистов.

Причём, больше всего, как это ни прискорбно, смахивает именно на ритуал человеческого жертвоприношения. Тем более, что в руках старого поганца весьма ловко крутились два внушительных воронёных клинка.

Акела внимательно поглядел на друзей. Лицо Барса было залито уже засохшей кровью. Андрей встретился с ним глазами и неожиданно подмигнул. Как ни хреново было на душе, но он, не задумываясь, подмигнул в ответ. Перевёл взгляд на Соловья, — даже в неверном свете костра Васька был бледен, но тоже попытался улыбнуться. Улыбка, правда, вышла кривая, но тут уж не до системы Станиславского.

Кошке ясно, что влипли они по самое «не хочу». К столбам примотаны надёжно, не дёрнешься. Блин, вот ведь досада! Из такой диспозиции уходить ещё противнее. После стольких перипетий в двух шагах от цели сдохнуть под ножом какого-то старого параноика. Да ещё на радость стаду пещерных ублюдков во славу символа Князя Тьмы[25]. Ибо рисунки на мордах устроителей этого праздника недвусмысленно указывали — какому именно тотему они поклоняются.

Акела расфокусировал зрение и, уйдя в себя, начал настраиваться на случай, если начнут пытать. Вроде, получалось, но ведь и до пыток ещё не дошло. Дай Бог сил продержаться, стыдно ведь потешать этих уродов поросячьим визгом.

В это время шаман, или кто он тут, в развевающейся чёрной своей хламиде, подскочил к Барсу. Тыкая в его сторону кинжалами, он что-то пронзительно завопил. Толпа яростно заорала в ответ. Так продолжалось примерно с минуту. Старый хрен, судя по интонации, о чём-то вопрошал свою паству, а та с радостным рёвом соглашалась.

Чувствовалось, напряжение в вопросах и ответах нарастает, викторина явно шла к своей мясницкой кульминации. Судя по стиснутым челюстям Барса, он тоже это понимал, но ободряюще кивнул другу. Акела в ответ кивнул, оскалясь.

Потом, наверное, придёт и боль и страх, но сейчас внутри белым светом раскалённой стали сияла чистая благородная злоба. Вот пожилой мерзавец ликующим голосом что-то спросил у толпы, та провыла своё «одобрямс». Под её торжествующий рёв он сделал последний шаг к Барсу. Акела, не отрывая взгляда, до хруста стиснул зубы.

Пещеру сотряс грохот, белая ветвистая вспышка молнии прочертила ослепительный зигзаг между пленниками и шаманом. Взвизгнув, тот присел, толпа шарахнулась куда-то в глубь подземного зала.

Чей-то громкий раскатистый голос повелительно прозвучал в наступившей внезапно тишине. Обладатель его находился сзади и рассмотреть этого громовержца не было никакой возможности. Понятно, что ситуация в корне переменилась, вот только неясно — в какую сторону? Давно известно, что как для лучшего, так и для худшего пределов не существует. Впрочем, не имея возможности повлиять на событие, можно просто спокойно сказать себе «Всё к лучшему в этом лучшем из миров». Акела так и сделал.

Шаман что-то отвечал сварливым голосом, поминутно срываясь на визгливый дискант. Обострившиеся до предела чувства улавливали в этом визге даже не страх, а полноценный добротный ужас. Несмотря на это, служитель культа продолжал держать фасон перед своей паствой, «упорствуя в ереси». «Народ», как ему и положено от века, безмолвствовал. В гулкой тишине пещеры явственно был слышен дробный стук зубов — видимо, незваного гостя здесь хорошо знали. Последний вопрос прозвучал таким тоном, что даже людям, не понимающим смысла разговора, стало ясно, что этот вопрос — последний.

Шаман заколебался, голос повторил те же слова с тихой зловещей интонацией. Сломался. Отступив на шаг назад, «гуру» махнул рукой, как бы говоря — да делай что хочешь, только отвяжись!

Ф-фу, кажись, опять кривая вывезла. Кто-то одним махом освободил пленников от верёвок. Растирая затёкшие запястья, Акела искоса поглядел назад. Вот это персонаж! Такого он увидеть не ожидал. Одетый в балахон густо-синего цвета, высоченного роста, с лысой, как яйцо, головой и огромными рыжими усами.

К сему можно добавить крупный благородный нос, выпирающую нижнюю челюсть и повелительный взгляд. Да, внушительный дядька, вылитый «херр Капут» из пластилинового мультика про нового Кота в сапогах. От него прямо за версту прёт чем-то прусско-тевтонским. Перехватив весёлый взгляд Соловья, Акела понял, что у друзей схожие мысли.

Он повернулся к стоящему на небольшом выступе избавителю и вежливо поклонился. Тот, приглашающе взмахнув рукой, повернулся и пошёл к неведомому им выходу. Друзья, не сговариваясь, двинулись следом, задерживаться в проклятой пещере лишнюю секунду никому не хотелось. Народ, в полном соответствии с классикой, не издал ни звука.

Яйцеголовый спаситель щёлкнул пальцами и в руке у него засветился какой-то шарик, освещая не только пол, но и стены тоннеля. Он шагал, не оглядываясь, лишь один раз повернулся лицом к друзьям и сделал приглашающий жест со словами: «Ком, ком…». Люди ошалело глянули друг на друга — немец?

Или, что более вероятно, какой-нибудь тевтон. Но вслух, естественно, обсуждать этого не стали. Галерея закончилась лестницей, по которой их неожиданный спаситель стал подниматься вверх. Выйдя за ним через арку, они оказались на большой каменной площадке, залитой светом висящей над головой огромной Луны. Усатый стоял в нескольких шагах от них на большом узорчатом ковре.

— Ком, ком, — повторил он, приглашающе маня рукой.

— Их комме, их комме[26], - решил проверить свою догадку Акела, ступая на ковёр одновременно с товарищами.

— Гут, — расплылся в улыбке их спаситель. Точно, немецкий язык. Это радует, хотя мы и в нём не сильны. Разве только Андрюха, хрен его знает, чего ему там в Дзержинке в голову напихали.

Рыжеусый привычно шлёпнулся на задницу и похлопал ладонью рядом с собой. Ковёр-самолёт, что ли? Ну, точно. М-да, прямо как в той песне, где «мы рождены, чтоб сказку сделать былью». Значит, делать уже нет нужды, вот оно, наяву. Едва они устроились рядом с «водителем», края ковра загнулись наподобие бортиков и он, чуть приподнявшись над полом, заскользил по отлогой траектории всё выше и выше.

Ну, а это как объяснить прикажете? Откуда наши сказочники про эту диковину вызнали? Или тоже прорыв сознания? Ох, что-то многовато на него списывать приходится, выдержал бы, не треснул. Осторожно заглянув за край, они увидели далеко внизу хребёт, который тщетно пытались преодолеть. На горизонте, освещённая яркой Луной, зловеще высилась Ониксовая Башня.

Они удалялись от неё на большой скорости курсом примерно на зюйд, то бишь, вдоль того самого злополучного хребта. Хотя ветер лишь обдувал им легонько лица, по проносящемуся внизу пейзажу было видно, что ковёр мчится с сумасшедшей скоростью.

Минут через сорок полёта прямо по курсу обозначился высокий сумрачный замок. Он был словно соткан из тьмы, лишь в одной из башен, на самом верху, светилось три окна. Диковинный транспорт наклонил нос и плавно заскользил к вершине башни, верхняя площадка которой была окружена крупными зубцами.

Посередине площадки ярко горел большой костёр. Ковёр мягко опустился на каменный пол. Его хозяин, встав на ноги, величественно направился к лестнице, ведущей внутрь строения. Оглянувшись, он приглашающе махнул рукой гостям. Те молча последовали за ним, ломая голову — в какое дерьмо они вляпались на сей раз?

Миновав несколько пролётов, они, вслед за хозяином, вошли в огромный зал типично средневекового вида. Стены были увешаны различным оружием и доспехами. Над каждой из семи дверей, расположенных симметрично по окружности залы, висели головы диких зверей. С балок свешивались штандарты, на стенах в держателях ярко горели факелы, пол был устлан чистым сеном. В центре стоял массивный дубовый стол, окружённый даже на вид тяжёлыми креслами. В огромном камине жарко пылали целые куски брёвен.

Усаживаясь за стол, тевтон предложил то же самое им, это-то Акела смог понять. Они не заставили себя упрашивать, усталость и напряжение брали своё. Внушительным жестом наклонив голову, маг представился.

— Их бин[27] магистр… Арцеллиус, барон Отто фон Штокк, — смог только разобрать Акела. Затем барон разразился несколькими энергичными тирадами, из которых он ровным счётом ничего не понял. Глянув на друзей, он увидел на их лицах то же самое недоумение.

— Их бин руссиш витязь Акела, — с грехом пополам собрал он подходящий ответ. Друзья, приняв мяч с лёту, отрекомендовались аналогичным образом.

«Лапидарно и бездарно», — мысленно не слишком-то удачно скаламбурил Акела. Косматые брови их избавителя удивлено поползли вверх. А ведь учил когда-то немецкий, дубина. Кто же мог знать, что пригодится он только на исходе пятого десятка лет, да ещё при столь неординарных обстоятельствах.

— Марта! — заорал магистр Арцеллиус зычным голосом, — майн либер Марта! Ком цу мир, шнеллер! Шнеллер, майн либер фрау, доннерветтер![28]

Послышался звук лёгких торопливых шагов и звонкий женский голос закричал: «Их комме, их комме, майн либер… Чтоб ты лопнул! Орёт, как на пожаре, таракан усатый…»

Последние слова, к удивлению гостей, были негромко сказаны на чисто русском языке. Из-под арки показалась высокая стройная девка, одетая в тёплый стёганый халат поверх обычного русского сарафана с рубашкой. Синие глаза удивлённо озирали новые лица, из-под небрежно напяленного, типично немецкого, чепца свисала натуральная русская толстенная косища, перевитая синей лентой.

Красавица сделала гостям книксен, чмокнула в щёку барона и вопросительно на него посмотрела. Тот заговорил, поглядывая на сидящих за столом друзей. Спохватившись, он повернулся к ним.

— Майн фрау Марта, — представил он жену. Та ещё раз сделала книксен. Мужчины в ответ с поклоном представились.

— Я русская, — пояснила Марта, — раньше меня Любимой звали. Отто меня от змея спас, раны вылечил и у себя оставил.

— А кто он? — спросил Соловей хозяйку.

— Отто? Он великий маг, — просто ответила она.

В это время великий маг что-то сказал жене. Женщина кивнула, ушла и через некоторое время вернулась с большим подносом, на котором стояло четыре больших кружки с пивом, тарелка с жареной колбасой и каравай хлеба.

— Угощайтесь, гости дорогие.

Гости не заставили себя просить дважды. Барс, подняв кубок, отсалютовал им хозяину и хозяйке. Друзья последовали его примеру и, отпив по глотку, они принялись за еду. Маг, поставив кружку на стол, сказал что-то жене.

— Он спрашивает — как вы попали в руки адептам Нетопыря?

Андрей вкратце объяснил, Марта перевела. Барон снова что-то сказал.

— Отто спрашивает — вы понимаете, что обязаны ему жизнью?

— Понимаем и очень ему признательны, — церемонно ответил Акела, — не можем ли мы быть чем-либо полезны херру барону?

Марта перевела, выслушала ответ и снова стала что-то тараторить мужу. Властным жестом прервав жену, он стал внушительно ей что-то говорить. По лицу Марты они поняли, что события приобретают какой-то совершенно новый оборот. Она вновь попыталась что-то возразить, но супруг, грубо её оборвав, принялся ей что-то диктовать. Наконец, женщина повернула к гостям и, глядя в пол, стала переводить.

— Отто говорит, что он знает, что вы из другого мира и из другого времени. Я не понимаю — о чём он, но он говорит, чтобы я сказала именно так — из другого времени. Он говорит, что это большая удача, что он успел вырвать вас из рук этих невежественных варваров. Он говорит, что они просто искромсали бы вас на куски без всякого толку. Отто предлагает, чтобы вы сами выбрали одного из вас, чтобы он мог его… потрошить. Он говорит, что для науки это очень важно. Остальным он даст золота и отпустит.

— Спроси его, девочка, — тихо и спокойно сказал Акела, — он что, всерьёз думает, что мы можем отдать друга на смерть и потрошение?

— Он всерьёз, — повторила она, переговорив с магом, — он говорит, что, спася три жизни, имеет право потребовать одну в уплату, это справедливо. К тому же, он даст вам много денег. Вы можете бросить жребий или как-то по-другому выбрать сами.

Акела почувствовал, что натурально звереет, но, усилием воли, сохранил невозмутимый вид. В глазах Барса зажёгся опасный огонёк, Васька побледнел, чувствовалось, что с его языка сейчас сорвётся такое…

— Марта, — опережая реакцию друзей, задал он ещё вопрос, — спроси у мужа — он католик? Верует в Христа?

— Это я и сама вам отвечу. Католик и в Христа верует, как и я.

— Мы тоже христиане. А каждый христианин знает, что в жизни и смерти волен только Бог.

Марта понимающе кивнула и перевела.

Арцеллиус высморкался в большой клетчатый платок, презрительно хмыкнул и что-то сказал. Марта процитировала: «Ради торжества науки я готов отступить от канонов церкви. Потом куплю индульгенцию подороже, ничего страшного. Он просит поторопиться, иначе он сам выберет одного из вас».

После этого ответа Акела почувствовал, что в нём, как в газировке, стала щекочущими пузырьками закипать весёлая злость. Он, как говорят артисты, «поймал кураж».

— Гут, майн либер Марта. Скажи своему магу — пусть попробует что-нибудь со мной сделать, если он действительно великий маг. Ну, а если не сможет, мы спокойно попрощаемся и уйдём. Я предлагаю ему пари.

Марта, не сводя огромных испуганных глаз с «безумца», перевела мужу. Выслушав, Арцеллиус громко захохотал. Он стонал, икал, вытирал бегущие слёзы. С трудом успокоившись, маг спросил через Марту — во что превратить наглеца?

«Наглец» ответил, что это не имеет значения, но сколько попыток просит уважаемый маг? Барон, заносчиво задрав лицо, ответил, что ему будет достаточно одной. Если же, смеясь, продолжил маг, он не справится, готов заплатить любую сумму и отпустить всех троих.

— Идёт, — сказал Акела, — пусть начинает.

Это Арцеллиус понял без перевода. Он простёр руки к противнику и стал громким голосом читать заклинание. При последних словах с кончиков пальцев с шипением и треском сорвались молнии. Они метнулись в сторону противника, но, чуть не долетев, погасли. Сильно запахло озоном. Театрально выждав паузу, Акела спокойно посмотрел на перепуганную Марту.

— Кто нам покажет отсюда дорогу? Что взять за проигрыш, я уже придумал.

Но она и рта открыть не успела. Побагровев, вероломный маг с проклятием выкрикнул что-то и послал ещё одну пару молний. Но и они так же погасли, не причинив Акеле ни малейшего вреда.

— Скажи мужу, Марта, — тяжело глядя в глаза изумлённому магу, произнёс Акела, — что он нарушил пари. Если он попробует ещё раз, я его размажу вот по этой стенке. Так и скажи.

Марта, побледнев, стала торопливо говорить что-то. изменившемуся в лице супругу. Тот сплюнул на пол и отрывисто пролаял какую-то фразу.

— Отто сказал, что с него хватит и того, что он спас вас на свою голову. Пусть убираются, как знают.

— Узнаю европейцев, — усмехнулся Андрей, — джентльмен — это тот, кто не попадается.

— Мужики, пошли, — шепнул Соловей, — я знаю, что делать.

Переглянувшись, друзья направились к выходу, краем глаза держа в поле зрения взбешённого мага. Едва барон потянулся к стене, на которой висело несколько кинжалов, Акела резко повернулся и рявкнул: «Хальт! Цурюк, цум тойфель![29]». Затем вплотную подошёл к магу, взял выпавший из руки кинжал и спокойно вышел за товарищами.

— Что придумал? — с ходу сгрёб он Ваську за плечо.

— Борисыч, — прошептал тот, — я могу управлять ковром-самолётом.

— Точно?

— Гадом буду! Вот не знаю как, но я прямо чувствую — могу. Понял, когда летели.

Не вдаваясь в детали, все трое рванули вверх по лестнице. Ковёр лежал на прежнем месте. Едва они уселись, волшебный самолёт загнул бортики и, поднявшись над полом, проскочил между зубцами башни.

— Ну что, никого совесть не мучает за угон ковра? — смеясь, поинтересовался Акела.

— Моя совесть, — отозвался Василёк, — старуха сговорчивая, завсегда поймёт и поддержит.

— Борисыч, — возмутился Барс, — какой угон? Этот «херр Капут» пари продул? Продул. А обещал, между прочим, всё, что угодно. Вот пусть теперь рвёт волосы где хочет.

— Написано как сказано, — кивнул Акела.

Оказавшись в родной стихии, ковёр заложил вираж и понёсся в обратном направлении. Луна уже клонилась к закату, из-за зубцов гор показалось красное утреннее солнце. Внизу мелькал угрюмый серо-чёрно-белый ландшафт, похожий на зимний эмвэдэшный камуфляж. Примерно через полчаса на горизонте встала вертикальная чёрточка Ониксовой Башни.

— Вот это техника, всю жизнь о такой мечтал, а главное, никакой горючки не надо, — восторгался Васька, — куда прикажете, господа? До дому, до хаты?

— Успеем, правь прямо к Ониксовой башне, — подал голос Барс, — а вот интересно, Борисыч, этот ковёр зависать может?

— Это к Василию Викторовичу, — после секундной паузы «перевёл стрелки» Акела, — он у нас водитель кобылы.

— Злой ты, Борисыч, и нехороший, — отозвался Соловей, — а зависать коврик может. Он столько всего может, что дай Бог здоровья «херру Капуту».

— Как только теперь место угадать, за каким окошком нас Катран ждёт? — задумчиво почесал переносицу Акела.

— А легко, — с оптимизмом отозвался Барс, — спускаемся, зовём на помощь Финогеныча, а он со всеми птахами в дружбе. Птички — идеальная разведка.

— Голова ты, Андрей Василич, — растроганно сказал Акела, — в правительстве твоё место.

— В здешнем? — хмыкнул Васька, — запросто. Свергнем какого-нибудь султана, Василича поставим, гарем поделим…

— Тебе здешнего гарема мало показалось? — вкрадчиво поинтересовался Андрей.

— Тьфу! — плюнул Соловей, — ну, как можно сравнивать? Они ж не моются совсем, зато жиром мазались, такие зачуханки! А восточные красавицы! — продолжал он, возведя очи горе, — Они только розовым маслом натирались.

— Масло — тоже жир, — невозмутимо парировал Акела, — а моются они вряд ли чаще. На югах вода сильнее лимитирована, а потеют чаще, жарко же. Значит, воняют ещё сильнее. Представляешь, бей-бише, любимая жена султана — большая, круглая, розовым жиром намазана, потная, скользкая, а ты пытаешься на неё залезть и всё время соскальзываешь. Лепота.

— Ну, Борисыч, — захохотал Васька, — ну, всё опошлил, сволочь старая. Так мою розовую мечту обкакать!

Пока они развлекались светской беседой, ковёр-самолёт, повинуясь мысленным командам Соловья, приземлился на небольшое плато. Поверхность его заросла карликовым кедрачом, до Башни оставалось километров пять. Разминая затёкшие ноги, Соловей и Акела с наслаждением закурили. Воздух, напоённый запахом снега с гольцов, прогонял сон и бодрил тело, наливая его звонкой, упругой силой. Посвистывали мелкие пичуги, снующие в стланике. Через некоторое время, раздвинув карликовые кедры, на полянку вышел леший по имени Финогеныч.

— Здорово бывали.

— Здорово, Финогеныч, — Соловей протянул ему курево, — как оно, ничего?

Леший, с наслаждением затянувшись, выпустил дым.

— Ничего, оно и есть ничего — пустое место, — из-под косматых бровей блеснули острые глазки, — вижу, ковёр-самолёт себе добыли, стоящая вещь и весьма редкая. Помощь вам нужна?

— Финогеныч, — вмешался Барс, — нам в башне этой меч надо добыть, ну, мы тебе рассказывали.

— Помню, — кивнул косматой головой лешак, — Катран. От меня чего надоть?

— Пусть твои пичуги разведают — где он у них хранится?

— Ох и оторвы же вы, мужики, — покачал головой леший, — на эдакий подвиг с кондака.

— Дружище, — обнял его за плечи Акела, — пока будем вокруг носами водить, нас орки выследят. Вот тогда уж настоящая веселуха начнётся. А оно нам надо? Лучше сразу — пришёл, увидел, победил. Так поможешь с птичками?

— Чего ж не помочь? Счас спроворим.

Он отошёл на несколько шагов и стал насвистывать на разные голоса. Тотчас из зарослей стали выныривать синички, сойки, снегири, свиристели. Серый поползень мотался по рукаву его шубы вверх-вниз. Усевшись на плечи, на руки, на голову или просто на снег, пернатая разведка внимательно слушала, что чирикал и насвистывал Финогеныч. Затем вся стая резко взмыла вверх. На несколько секунд вершина башни была окутана маленькими чёрными точками и запятыми, затем всё пропало, поиск пошёл уже внутри.

Минут пять прошло в напряжённом ожидании. Леший, попыхивая цыгаркой, являл собой картину полной невозмутимости. Затем стали возвращаться первые посланники. Садясь на плечо лесовика, они что-то свистели, щебетали и, повинуясь его знаку, исчезали в лесу. Финогеныч после каждого доклада в ответ на их напряжённо-вопросительные взгляды отрицательно мотал головой.

Прилетел поползень и стал что-то попискивать. Лешак тихонько посвистал ему сквозь зубы, юркая птаха ответила целой тирадой писка, щебета и свиста.

— Он нашёл ваш меч.

— Ай, молодца! — Акела от полноты чувств хлопнул Барса по спине. Тот, покосившись, хотел было ткнуть его кулаком, но не стал.

— Полетели, — вскочил на ноги Васька.

— Стой, — скомандовал Барс, — Финогеныч, пусть объяснит подробно — где и что?

Снова диалог из писка и свиста.

— Меч в горнице, где самое верхнее окно. Лежит на таком возвышении, ничем не закрыт. Говорит, от него веет чем-то.

— Чем веет? — не понял Акела.

— Так он не может толком объяснить, я выспрашивал. Вроде, говорит, холода, но не холод, непонятное чтой-то.

— Орки в комнате этой есть? — деловито спросил Барс.

— Двое с мечами стоят подле энтого возвышения. Но сонные оба, носами клюют. Говорит, ежели напасть нежданно, они и чирикнуть не успеют, — леший тихо засмеялся.

— А окно? — спросил Акела, — решётки есть?

— Нет. Окно большое и без решёток. Так от кого на такой высоте? Там же отвесная стенка…

— Поняли. Ну, по коням? — Андрей шагнул на ковёр, Васька и Акела уселись рядом. Последний поманил поползня. Тот что-то свистнул, Финогеныч свистнул в ответ и птаха с налёту вцепилась коготками в плечо старого витязя. Ковёр плавно взмыл вверх и, набрав высоту, стал приближаться к Ониксовой Башне.

— Вот оно, окошечко, — показал рукой Соловей. Поползень утвердительно пискнул. Собственно, путать было не с чем. Под крышей Башни на большой высоте было всего одно окно без стекла и решёток.

— Подлетай сбоку, потом вплотную и мы с Василичем прыгаем внутрь. Спасибо, птах, свободен, — проводник свистнул и сорвался с плеча, — возьмёшь кинжал? — спросил он Андрея.

— Давай. Извини, тут лучше не промахиваться.

— Да без проблем. Ты сразу снимай первого, а второго загасим вдвоём.

Васька превзошёл самого себя, причалив вплотную к окну. Акела рыбкой нырнул в проём и, упав на руки, прямо с кувырка оказался на ногах посередине зала перед двумя орками. Те в первую секунду оторопели от этого неожиданного визита. Прийти в себя и заорать успел только один, потому что второй сразу упал ничком с кинжалом в горле. Второй, прыгнув к Акеле, замахнулся ятаганом. Тот, пригнувшись, шагнул навстречу, свилей[30] уйдя под свистнувший чёрный клинок. Оказавшись за плечом врага, он поймал его плечевым заломом[31], выиграв другу секунду, которую тот не потерял. Удар ногой проломил рёбра напротив сердца и орк умер, ещё не успев упасть.

Оба одновременно повернулись к пьедесталу, на котором лежал меч — чёрный черен, обвитый золотой змейкой, серо-голубой клинок, переливающийся муаровым узором.

— Давай! — крикнул Акела. Барс схватил меч… Точнее, он попытался его схватить, но оружие даже не стронулось с места, словно было приклеено к пьедесталу. В коридоре послышался топот и злобный рёв целой толпы орков, через секунду они влетели в зал.

Акела, движимый каким-то наитием, сам схватил меч-кладенец. Черен лёг в ладонь, словно был там всегда. Он рванулся навстречу своре орков, но те вдруг повели себя очень странно — развернувшись, они с воплями ужаса пустились наутёк.

Он, остановившись в полной растерянности, встретился глазами с Барсом, столь же удивлённым. Тот как раз наклонился, чтобы вытащить свой кинжал из горла убитого орка, да так и замер. Впрочем, их оторопь продолжалась не более секунды. Вся башня до основания содрогнулась. Пол под ногами зашатался, стены заходили ходуном, послышался низкий гул.

— Уходим! — крикнул Барс, бросаясь к окну. Акела не отстал ни на волос. Тормознув, Андрей подтолкнул друга к окну. Устраивать сцену Манилова с Чичиковым времени не было. Не касаясь подоконника, Акела выпрыгнул на ковёр, отставив меч в сторону, чтобы не напороться. Он правильно сделал, потому что Барс гукнулся ему на спину.

Схватив их за одежду, Васька бросил ковёр в сторону, в последний миг вынырнув из-под огромного куска башни, летящего прямо на них. Волшебный самолёт на всех парах уносил их от разваливающейся на глазах Ониксовой Башни. Приземлились они среди того же полярного низкорослого кедрача. Финогеныч, увидев их, бросил на землю докуренную цыгарку. Он закурил, когда они взлетали.

— Спасибо тебе, Финогеныч, — устало сказал Акела, проводя пальцем по гладкой грани клинка.

— Не на чем. Здравы будьте, — добродушно усмехнулся лесовик, уважительно косясь на добытое оружие, — я и себе потрафил. Энтому подлому племени при вашей подмоге такую знатную пакость преподнёс. Не будут в лесу своими топорищами погаными без ума и толку махать. Ну, мужики, и вам исполать. Пора мне, однако.

С этими словами, пожав руки людям (этому жесту он у них же и научился), лесовик повернулся и скрылся в зарослях.

— Не стоит и нам задерживаться, — сказал Акела, — как сказал петух, выходя из курятника: «Извините, я тут немного натоптал».

Они ржали так, словно в жизни ничего не слышали смешнее этого немудрящего анекдота. Обычная, в общем-то, реакция после стольких перепадов «из огня да в полымя». Хоть и знаешь, что смерти нет, но ведь и нервы не стальные.

Ковёр взмыл над верхушками деревьев и взял курс к тому месту, где они входили под землю — следовало поискать Дорина с Берендеем. Может, всё-таки уцелели?

В состоянии лёгкой эйфории от только что одержанной победы они едва не проворонили новую опасность.

— Атас! — заорал не своим голосом Соловей, — Держись! — и бросил ковёр в сумасшедший вираж. Мимо, обдав жаром, со свистом ударила сверху вниз струя пламени. Змей, старый знакомый, пикируя, едва не зацепил их крылом. Вот тебя нам только для полного счастья не хватало. И откуда тебя вынесло, и чего тебе спокойно-то не жилось?

Оказавшись ниже ковра, дракон на резком вираже набрал высоту и снова ринулся в атаку. Соловей заставлял ковёр лететь зигзагом — то резко ныряя вниз, то почти отвесно уходя вверх. Людей, держащихся за края, швыряло друг на друга так, что лязгали зубы

Скорость чудовища на вертикалях превосходила скорость ковра Правда, на горизонталях скорость была примерно одинаковой, но самолёт превосходил гада в манёвренности. Далеко оторваться не удавалось, потому что, стоило оказаться впереди змея, как он выстреливал струёй пламени.

Счастье ещё, что, расходуя свой гелий из летательного пузыря на пламя, дракон где-то на минуту терял высоту. Но и они, уходя от огня на виражах, тоже неминуемо спускались вниз. В общем, как с волком, козой и капустой — куда ни кинь, везде клин.

Благо, коврик Ваську слушался великолепно, точность манёвра была как у НЛО. Но и чудовище, проявляя завидное упорство, сдаваться не собиралось. Лес и горы давно остались позади, внизу мелькали крыши деревень, какие-то речушки, но всё это отмечалось краешком сознания — не до того было.

Ковёр в очередной раз свалился вниз и, маневрируя, пошёл на бреющем полёте, прямо над землёй. Сверху нарастал уже привычный (чтоб он сдох!) рёв и свист летучего гада, заходившего на штурмовку. Ловко вывернувшись из-под носа у дракона, ковёр стремительно понёсся над сверкающей водной гладью. Море? Ну, ничего себе!

В ту же секунду думать об этом стало некогда. Самолёт «падающим листом» ушёл в сторону, срезая барашки волн, и резко, под углом в сорок пять градусов, пошёл на набор высоты. Послушный Соловью, тут же заложил вираж, от которого желудок подскочил к горлу. Вовремя! Струя огня, обдав жаром, вспенила воду там, где они только что были. Чёрная тень, закрыв небо, пронеслась над головами, грязно-белое брюхо в мелкой чешуе, казалось, чуть не задело волосы. Люди невольно втянули головы в плечи.

Развернувшись на встречном курсе, ковёр понёсся по прямой, забирая мористее. Интересно, у него вообще есть ресурс? А то, как кончится у него сейчас его волшебное топливо, а берег-то уже превратился в узкую полоску…. Даже если не слопают здешние морские гады, вода ещё как следует не нагрелась, смерть от переохлаждения гарантирована.

Рёв сзади показал, что дракон уже проложил новый курс и, как говорится, «сел на кильватер». Тоже не устаёт, что ли? Опять ковёр уходил вверх «на форсаже», а змей не отставал и даже догонял. Едва огнедышащая скотина сократила расстояние до критического, самолёт под чутким Васькиным руководством снова заложил крутой вираж, уйдя почти на встречный курс. На волосок разминувшись с драконом, они, не меняя направления, понеслись над волнами, набирая высоту.

Акела, повернув голову, увидел, что чудовище машет крыльями уже тяжелее и поворачивает не так проворно, как раньше. Он повернулся к Соловью, но Барс уже что-то орал тому в ухо. Встречный ветер уносил слова. Донеслось: «… устаёт» и«…резко вниз под сорок пять…» и отборный мат. Да, в сердцах Василич, обычно от него такого не услышишь. Волшебный транспорт, поднявшись метров на сто пятьдесят над водой, понёсся по прямой. Рёв и шипение огня сзади показали, что тварь хоть и выдохлась, но добычу упускать не намерена. Вопль повторился ближе, в затылок повеяло теплом.

— Пора! — заорал Барс, — предельный дифферент[32] на нос!

Ковёр «клюнул носом» и резко пошёл к воде. Барашки волн неслись прямо в лицо, сердце сжалось, ударив полтора раза. Чиркнув по гребням волн, он буквально прыгнул вбок. В тот же миг огненный язык лизнул задний левый угол ковра. За спинами послышался сочный шлепок и рёв монстра оборвался каким-то судорожным всхлипом.

Люди зачарованно смотрели, как бьётся в волнах исполинская туша, погружаясь в море всё глубже и глубже. Вот на поверхности осталась одна голова, последний сиплый рёв прокатился над волнами, скрылась… С грохотом ударил вверх столб пара. Всё, отпрыгался, сердешный.

— Покойный был-таки неправ, — вынес эпитафию Акела.

Но расслабляться, как выяснилось, было рановато. Теряя ход, ковёр тяжело полз над самыми волнами, намокая ещё больше. Соловей попытался поднять его выше, но с таким же успехом он мог тащить себя за волосы вверх. Вот набежавшая волна с размаху хлюпнула прямо на ковёр, окатив его экипаж.

— Мужики, до берега не дотянем, — убито сказал Васька.

— Значит, жопа, — резюмировал Акела. На душе скребли острыми когтями голодные кошки. Стоило выкрутиться из стольких передряг, чтобы тебя утопили, как котёнка в помойке. И кто? Безмозглая огнедышащая скотина.

— Парус! На траверзе парус! — крик Барса вырвал их из траура. Мористее их, курсом крутой бейдевинд, шёл большой парусник при полной оснастке. Воспрянувши духом, друзья, казалось, придали новые силы своей обессилевшей вконец «лошадке», которая, такое впечатление, боролась за живучесть вместе с экипажем. Всё ещё сильно кренясь, ковёр поднялся чуть выше волн и, прибавив скорость, пошёл на перехват. Кипень белых парусов, выпуклые борта, лица моряков, застывшие в изумлении, стремительно неслись навстречу…

## Глава 8

## Такое разное счастье

Я не знаю мудрости, годной для других,
Только мимолётности я влагаю в стих.
В каждой мимолётности вижу я миры,
Полные изменчивой радужной игры.
К.Д.Бальмонт

Ковёр с размаху шлёпнулся на палубу, потеряв всякие признаки жизни, воздухоплаватели по инерции кубарем покатились по палубе. Акела, едва успев сгруппироваться, треснулся о какую-то надстройку. Нептун её ведает, как она называется, но твёрдая, зараза. С трудом приподнявшись, огляделся. Барс, конечно, уже на ногах, озирается, прокачивает обстановку. Соловей, стеная, поднимается, держась за бок. Тоже обо что-то приложился.

Вокруг уже собрался экипаж. С оружием и без него, одетые кто во что горазд, лица продублённые и обветренные, но глаза их полны детского изумления и суеверного ужаса.

«Ох, чует моё сердце, — подумал Акела, — не на торговое судно мы попали».

Он поправил меч, тщательно завёрнутый и висящий за спиной. Как ещё об него не покалечился, удивительно. В это время моряки расступились, давая дорогу широкоплечему мужику среднего роста. Лет пятидесяти на вид, внешность просоленного морского волка, седоватая шкиперская бородка, светло-серые глаза с жёстким прищуром. Несомненно, капитан этой посудины.

Что-то не лучится его лицо самаритянской добротой. Этот с себя последнюю рубашку не снимет, а вот с них — запросто. Да оно и понятно, незваный гость не только на Руси хуже татарина. Одно хорошо, что взять с них решительно нечего. Кроме меча, конечно, но его ещё попробуй возьми.

Невесёлые размышления прервал резкий голос «первого после Бога», он о чём-то спрашивал, причём явно на английском. Акела пожал плечами. То ли у Капитана язык архаичный, то ли «юридизмами» (так они когда-то маты называли) изобилует, но не понял он ровным счётом ничего. Одна надежда на Барса.

Как-никак, язык бывшего потенциального противника. А как же? Если во всех четырёх океанах разные там «котики» и «тюлени» болтают строго по-русски, то уж нашим «косаткам» сам Бог велел аглицкий знать. Главное, понять друг друга, а там, глядишь, и возляжет волк рядом с ягнёнком. В принципе, ничего невозможного нет. Главное — ягнёнка менять почаще.

А, всё правильно, вот ему Андрей что-то отвечает, Капитан что-то рычит в ответ, но всё-таки не монолог, как у этих Нетопырей вонючих. Так, кажется, до чего-то всё-таки доболтались.

— Гарри! — зычным голосом заорал Капитан. Из толпы выскочил здоровенный мужик с чёрной бородищей и тяжёлой золотой серьгой в ухе. За поясом его был заткнут широкий тесак. Выслушав распоряжение, он приглашающе махнул рукой и потопал куда-то. Гости потащились за ним. Поравнявшись с Барсом, Акела тихонько спросил: «Джентльмены удачи?»

— Вроде того, — отозвался тот, — капитан настаивал на том, что мы колдуны и, следовательно, нас необходимо срочно за борт.

— Ты, естественно, убеждал в обратном?

— Ни в коем случае. Я ему подвёл, что, если мы колдуны, то нас так просто за борт не спровадишь — хлопотное это дело. А если нет, тогда зачем за борт?

— Дипломат. Прямо Талейран.

Андрей растянул губы в своей любимой коварной улыбке. Они спустились по трапу и провожатый распахнул перед ними дверь довольно просторной каюты. Было в ней несколько грязновато, но всё необходимое для жизни имелось.

Слова «Sit down» все поняли без перевода и расселись за длинным столом. Гарри плюхнулся рядом, перебрасываясь с Андреем короткими фразами. Тот общался вполне свободно, лишь иногда переспрашивая. В целом разговор носил мирный характер. Моряки, они в любом веке моряки, общий язык им, по определению, найти легче.

Резко открывшаяся дверь впустила Капитана. Гарри вскочил, путешественники тоже встали. Досадливо махнув рукой, Кэп уселся во главе стола и, дождавшись, пока все приземлятся, что-то сказал Барсу. Тот коротко ответил: «Yes, sir». Повернувшись к друзьям, лаконично сообщил: «Он будет говорить, я — переводить вам».

Капитан выплюнул длинную фразу, стукнув по столу здоровым волосатым кулаком с искусно выколотой на тыльной стороне акулой.

— Я - Боб Акула, капитан этого корыта под именем «Пьяная русалка».

Дождавшись перевода, Боб продолжил. Андрей перевёл: «У меня нет желания на своей шхуне испытывать — колдуны вы или нет, удовольствие себе дороже. Таскать вас с собой тоже резона нет, ещё навлеку беду на судно или команду. Убить вас было бы самым лучшим выходом, но я знаю, что от мёртвых колдунов неприятностей можно огрести куда побольше, чем от живых.

Я решил так, — вы будете моими дорогими гостями, чтоб вас морские черти побрали, но только сутки. Послезавтра я вас высажу на Драконий остров. Если вы станете спорить… Ну, что ж, тогда придётся мне рискнуть и выкинуть вас за борт акулам. Жду вашего решения».

— Думаю, лучше высадиться, — добавил Барс уже от себя, — но если этот остров просто голая скала, то я первый в драку полезу.

— Я тоже, — согласился Акела, а Соловей просто утвердительно кивнул. На вопрос Барса Капитан что-то ответил вполне спокойно. Андрей повернулся к товарищам.

— Он говорит — остров большой, есть леса, вода, даже, кажется, обитаемый, точно он не знает. Правда, ходят про остров какие-то нехорошие слухи, но это, он говорит, его не касается. По мне, так подойдёт, — прибавил он от себя.

— Спроси — ковёр позволит забрать? — напряжённо спросил Соловей. Выслушав рычание Капитана, Барс усмехнулся.

— Он даже настаивает на этом. Ещё даст два ножа, два самострела, бочонок солонины и один анкерок с водой. Царские условия.

Друзья согласно кивнули. Раз их собственный морской волк говорит, что царские, значит, так оно и есть.

В это время вошёл кок с подносом. Пища была простая — хлеб, солонина, ром и даже тарелка с засахаренными фруктами, видимо, из личных запасов Боба. Неплохо.

— Ну, что, пенители моря? — спросил Барс с усмешкой, — какие будут мнения?

— А какие могут быть мнения после такого весёлого денька? — ответил Акела, зевая во весь рот, — обвал, нетопыри, маг этот хренов, потом полёт на Соловье наперегонки с драконом. Сговорились они все, что ли? Да рухни всё в тартарары, я сейчас упаду и усну.

А Соловей уже давно спал без задних ног, мирно посапывая.

— И правда, — кивнул Барс, — многовато для одного дня. Давай отбиваться. Имеем мы право хоть раз поспать по-человечески? Хотя бы, в виде исключения.

…Следующий день плавания выдался как по заказу. Светило яркое солнце. Ветер, как ему и положено, наполнял паруса «Пьяной русалки», заставляя её лететь по волнам так, что и трезвая позавидует. Правда, подышать свежим воздухом на верхней палубе им не дал мрачный Боб Акула. Он весьма ядовито заметил Барсу, что, хоть они и «дорогие гости», но, уважая команду судна, на котором они в гостях, нижайше просит снизойти к его нижайшей просьбе — не высовывать носа из кубрика.

Не было смысла цепляться по мелочам и «дорогие гости» удалились в свои апартаменты. Они отсыпались впрок, травили анекдоты под незамысловатую музыку, что наигрывал какой-то пират, заскучавший по твёрдой земле. В общем тянули время как могли. Завтрак, обед и ужин кок, одетый в замусоленное и мятое подобие фартука, им подавал туда.

Как ни тянулся этот день, но кончился и он. Багровое солнце коснулось водной глади, окрасив её в алые тона, что переливались в медленном колыхании волн. Ещё немного и светило погасло, сверкнув напоследок золотой вспышкой.

На рассвете Гарри постучался в их двери — показался остров Дракона. Когда судно подошло к нему ближе, стало ясно — откуда взялось это название. Остров напоминал именно дракона, наполовину вынырнувшего из воды и окаменевшего.

Круто вздымались из бурлящей воды каменные бока, в которые с гулом ударялись набегавшие волны. Передние лапы, скрючившись, образовывали защищённый от ветров и захлёстывающих волн залив, в глубине которого, на том месте, где должна быть голова, возвышалось неправильной формы нагромождение скал, действительно могущая сойти за безобразную морду чудовища. От неё начинался хребёт, образующийся в зубчатый скалистый мыс.

В общем, название себя оправдывало и это радовало, так как отпадали другие, гораздо менее приятные причины назвать его именно так.

Шлюпка была спущена на воду, гребцы ударили вёслами и берег стал быстро приближаться. Чёрный просмолённый борт «Русалки», напротив, становился всё дальше. Плавно поднимались и опускались зеленоватые волны, вспарываемые носом шлюпки, над головой с пронзительными криками проносились горластые чайки, занятые ловлей рыбёшки в прибрежной полосе. Журчала вода за бортом шлюпки, посверкивали брызги, летящие с вёсел. Лица обдувал лёгкий ветерок, пахнущий йодом и водорослями. При свете яркого солнца уже тот факт, что они живы и на свободе, внушал оптимизм. Как говорится, не такое переживали, переживём и это.

Никаких разговоров с ними пираты не заводили, да и о чём, собственно, говорить? Общих приключений меж ними не случалось, а раз уж так карта упала, что сошлись по нечаянности — то и разойтись следует побыстрее. Вот, наконец, и долгожданный берег. Набежавшая волна лизнула песок и отхлынула, нос ткнулся в песок и они неспешно шагнули через борт.

Когда моряки, испуганно косясь, быстро выгрузили провизию и отчалили, выяснилось, что ко всему обещанному Кэп ещё прибавил бутылку рома. То ли за примерное поведение, то ли задабривая непонятные ему силы. В любом случае, спасибо и на этом. Пусть твоя «Пьяная русалка» пенит море, пусть не оставит тебя госпожа Удача, да избегнет твоя непутёвая шея пенькового галстука.

— Борисыч, — окликнул его Соловей, — глотни.

Он принял бутылку, отхлебнул из неё и передал Барсу. Сделав глоток, тот поставил её на место и огляделся. Они стояли в единственном месте, годном для высадки, на песчаном пляже в глубине залива. Над ними возвышалась голова «Дракона». В ней и впрямь зияла «пасть» — не то грот, не то пещера с довольно-таки «зубастым» входом. Может, и правда останки окаменевшего дракона, в этом мире возможно и не такое. Была, вроде бы, по преданиям, цивилизация драконов. Задолго до появления людей они превратились в камень, сохранив в себе недоступную человеку мудрость холодного нелюдского интеллекта. О чём там они говорят?

— Борисыч, о чём грезишь наяву?

Соловей, конечно. Ну, ужо я тебя.

— Да о демографии, конечно…

— Хватит! — мгновенно сообразил Васька, — проехали! Давайте лучше о музыке. Тебе слова сказать нельзя, сразу начинаешь в хот-дог запихивать.

— Это я от застенчивости. «Синдром полтинника» надвигается неотвратимо, как ледник. Отсюда и комплексы в виде зависти к быкам-производителям.

Соловей против воли расхохотался.

— Ну, ну, пой, ласточка, пой…

— Да ладно, это я так, чтобы форму не терять.

— Ты потеряешь…

— Добро, размялись и будет. Что у нас в активе? Оружие: меч, кинжал, два ножа, два самострела. Транспорт — ковёр-самолёт одна штука. Вась, надо бы проверить — будет летать или нет?

— Проверим, пусть только высохнет сначала. Они его как кинули комком, он так, практически, и валялся.

— Продукты — солонина, сухари, полбутылки рома, анкерок воды. В общем, жить можно. Вглубь острова надо прогуляться. Я вот только думаю, число три очень неудобное. Что в разведку одному идти, что на берегу одному оставаться — мне и так и так не по нутру.

— Продукты спрячем в пещере, а оружие и транспорт понесём с собой, — предложил Барс. Предложение было принято единогласно. Пасть «Дракона» действительно оказалась пещерой, причём мрачноватой и довольно-таки неудобной в смысле путешествий по ней, особенно с рулоном мокрого ковра. По пути следования они пробирались где шагом, где в полный рост, где согнувшись и стукаясь головой о каменные выступы. Наконец впереди забрезжил рассеянный свет.

Выбравшись наружу, они уткнулись в зелёную красочную стену, состоящую почти сплошь из стволов и лиан. Посвистывали, ловко перепархивая в этом зелёном хаосе, незнакомые пичужки, беззастенчиво склёвывая мелких жучков и гусениц прямо из под рук. Одна вон Андрюхе чуть на голову не присела, склюнула упавшее насекомое и подалась на ветку. А вот и знакомая животинка попала на глаза — хамелеон, прикинулся веточкой, только глаза и вращаются.

Где разрезая, где отодвигая живые плети, разведчики осторожно пробрались сквозь импровизированную решётку незнакомых растений. Одуряюще пахли невзрачные на вид мелкие цветочки на колючих шипах, что изредка попадались по пути, а над ними жужжали такие обыкновенные и знакомые пчёлы. Затем прошли, осторожно переступая через упавшие стволы, небольшой участок форменной сельвы, изо всех сил отплёвываясь от всякой летучей мелочи. Наконец исследователи оказались на каменном возвышении. Присев, они разглядывали пейзаж, лежащий перед ними.

Внизу расстилалась небольшая овальная долина, в центре которой блестело и переливалось под солнцем круглое озеро. Даже на самый первый взгляд это было обжитое человеком место — там и тут видны были ровно засаженные чем-то поля, деревья шпалерами стояли вдоль дорог, сквозь зелень виднелись крыши жилищ, фигурки людей.

— Ну, что? В смысле — спускаться будем? — поинтересовался мнением товарищей Барс.

— Так всё равно придётся. Не сегодня, так завтра, — пожал плечами Акела, — если ковёр сдох. А если с ним всё нормально, тем более по фигу. Высохнет и улетим.

Соловей согласно кивнул.

Их заметили издалека. Сначала из зарослей выскочил невысокий человечек, поглядел в их сторону из-под руки и очумелым зайцем сиганул обратно. Когда они уже подошли к этим зарослям вплотную, оттуда вышли трое здоровых поджарых парней, вооружённых копьями.

Стоя плечом к плечу, они совершенно спокойно рассматривали путников. Те, ничуть этим не смутясь, так же спокойно принялись в упор рассматривать аборигенов. Зрелище того стоило. Ежу было ясно, что в основе организации этого общества мог быть положен любой признак, кроме расового.

Все три сторожа, или кто они там, являли собой интернационал в чистом виде. Если первый был несомненным европейцем, хотя и сильно загорелым, то второй был наверняка мулатом с явными негроидными чертами и кофейным цветом кожи. Третий же был несомненный азиат или метис.

Вволю налюбовавшись пришельцами, европеец предпринял первую попытку контакта. Он сказал что-то на гортанном незнакомом языке и вопросительно посмотрел на путников. Те отрицательно покачали головами. Страж снова спросил что-то на другом языке, выжидательно глядя, но с тем же успехом. Акела, решив, что так можно долго тянуть кота за хвост, внёс ясность.

— Если у вас нет русов, то мы так долго стоять будем.

— Русы есть, — неожиданно ответил мулат на чисто русском языке, — вот я и вот он, — и показал на метиса, — а он тевтон.

— А здесь-то откуда русы? — удивился Барс.

— Да из тех же ворот, что и весь народ, — без малейшего акцента съязвил метис и добродушно рассмеялся, — да где их нет? Самый непоседливый народ. Так, что, милости прошу к нашему шалашу.

— Георг, — обратился мулат к тевтону и сказал ему что-то явно по-немецки. Тот кивнул головой и скрылся в зарослях.

— Я его послал сообщить о вас кнезу, — пояснил мулат, видя, что гости насторожились, — не бойтесь, сейчас здесь уже не едят путников.

— А раньше, что, ели? — поинтересовался Соловей.

— Ещё как, аж за ушами трещало, — засмеялся мулат, — у моего деда на заборе штук тридцать черепов висело. Меня Нежданом зовут. Нежданным на свет явился.

Путники по очереди назвались.

— А я Зорян. Что за имя странное — Акела? — с любопытством спросил метис.

— Оно значит, — старый волк.

Выйдя из зарослей, они увидели обычную с виду русскую деревню, но среди обычных рубленных изб стояло несколько хижин типа африканских. Или южноамериканских, Акела в таких тонкостях не очень разбирался. Хижины были окружены заборами из кольев, на которых висели пожелтевшие от времени человеческие черепа.

И, как в любой деревне, здесь тоже орали во дворах петухи, заполошно кудахтали пёстрые куры. Возмущённо визжала свинья с многочисленным выводком поросят, которую выгоняли с ухоженного огородика. Блеяли в загончике беленькие козлята, им громко вторила безрогая коза с полнёхоньким выменем. Эту козу тянула за собой забавная чернокожая девочка лет семи, в набедренной повязке из разноцветных лоскутьев и серьгами в ушах. Рядом, с пустым ведёрком в пухлой ручонке, беззаботно шлёпала босыми ногами её трёхлетняя сестрица. Так же курчавятся тугие завитушки на голове, а вот из одёжки только бусы и присутствуют. За заборами мелькали любопытные и заинтересованные лица женщин в пёстрых одеждах, доносился приглушенный шёпот. Да, кто для кого здесь большая экзотика — вопрос относительный.

— Древний обычай, — пожал плечами Неждан, заметив их удивление, — все черепа старые, сами видите.

— Да ничего, — вежливо сказал Акела, — у каждой Марфушки свои игрушки.

— Это кто — Марфушка? — поинтересовался любознательный Зорян.

— Марфушка — женское имя у христиан, Марфа.

— У нас тоже христиане есть, но мало. Они всех уговаривают своему Христу молиться, а чем он это заслужил? Ничего славного не сделал, да ещё сам на казнь отдался, как блажной. А вы что, тоже христиане?

— Христиане, — рассеянно ответил Акела, игнорируя предостерегающий взгляд Барса, — но детей не едим и городов не поджигаем.

— Да у нас этим никого не удивишь, — рассудительно прокомментировал Неждан, — тут кого только нет. А вот и гостевая изба. Заходите и будьте как дома. Кнез придёт и сам вам всё расскажет. А нам в караул пора, служба.

И, махнув на прощание рукой, они ушли. Друзья вошли в дом. Обычная изба с печкой, столом и лавками.

— Борисыч, ты что-нибудь понимаешь? — устало опускаясь на лавку, спросил Андрей.

— Я одно понял, что второго такого мира во всей Вселенной не сыщешь, тот ещё винегрет.

— Нарочно не придумаешь, — подтвердил Соловей, расстилая ковёр на полу для просушки, — главное, чтобы нас тут не съели.

— Не съедят, не беспокойтесь.

Они обернулись к дверям и увидели высоченного негра, чёрного, как хромовый сапог. Одет он был в длинную рубаху с русской вышивкой, на поясе короткий меч. Чернокожий сделал шаг вперёд и, блеснув белыми зубами, на чисто русском языке представился: «Кнез Добрыня».

Гости, встав, назвали свои имена.

— Садитесь, други, — махнул рукой кнез, присаживаясь к столу. В дверь вошли несколько женщин, с улыбками расставили на столе угощение, — запотевший жбан, кружки, чашки с мясом, рыбой, овощами, каравай хлеба. Тонко позванивали при каждом движении украшения. Словно нечаянно задевая гостей упругой грудью или крутым бедром, они лукаво улыбались. Гостеприимный кнез «не замечал» козней местных озорниц. Управившись, прелестницы так же молча удалились. Они тоже были, если можно так выразиться, разномастными, соединяя в себе, в разных пропорциях, три основные расы Земли.

— Угощайтесь, гости дорогие, — кнез разлил напиток по кружкам, поднял свою, — за ваше здоровье, — и одним махом опорожнил её.

Гости не отстали. Напиток был приятным, холодным и слегка хмельным, — что-то типа ягодной бражки.

— Не в обиду гостям, — нарушил молчание Добрыня, — прошу рассказать — кто таковы, откуда к нам? Не я к вам пришёл, вы ко мне.

— Люди мы русские, из Светловодья. Путешествовали по своим делам, случайно попали на чужой корабль. Не захотели нас там держать, выдали немного припаса и высадили на твой остров.

— Никогда не слыхал, чтобы светловодские люди по морю ходили, — покачал головой кнез, — исстари этим только мы, приморы, да беловоды промышляли. Чудно говоришь.

— Случайно мы на море оказались, кнез, — вступил в разговор Барс.

— И то, — согласился Добрыня, — ну, что свершилось, то свято. Про нас что можно сказать замысловатого? Люди мы русские, приморские, живём хотя отдельно от Руссии, но заветы чтим. Хватает у нас и пришлых. Тевтоны есть, галлы, румей даже один затесался. Раньше тут батуаны жили — чёрные, как вот я, — он усмехнулся, — потом сюда приморский корабль прибился после крушения. Назад им ходу не было, да и хорошо, чего ж от добра-то добра искать? Правда, батуаны, не сказать, чтобы добром приморов этих встретили. Они их попросту съесть хотели. Ну, да русов без хрена не сожрёшь, а его тут сроду не сажали. Кто в живых остался, тому человечину есть заказали, а женщин, как водится, на ложе положили.

Вот так и получилось у нас своё приморское кнезство. Хоть и разномастное, но благое, однако. Живём, как предки наказывали. Плоды растим, охотимся, рыбу ловим. Остров этот, по-старинке, все купцы и душегубы морские десятой дорогой обходят. Кто-никто изредка прибьётся, поглядит на жизнь нашу, да и остаётся. Вот и вы подумайте. Жёнок можно найти на любой вкус и цвет, — кнез засмеялся и повторил, — подумайте.

— Исполать тебе, кнез, за честь, — вежливо наклонил голову Акела, — только дела нас ждут такие, что на чужие плечи не переложишь. Не обессудь, хозяин, только негоже витязю присяге изменять.

— Доброе дело, — кивнул с уважением Добрыня, — я не супротив присяги воинской, препонов чинить и не думаю. Только и помочь вам, вот беда, нечем. Баркасы, на коих рыбу ловим, на вольном море не пригодны. А больших судов не строим, зачем они нам? Коли в чём помочь — только скажите. А пока поживите, оглядитесь как следует. По охоте и службе караульной поможете, так и вовсе ладно. Глядишь, и передумаете.

— Поможем, кнез, а как же — негоже витязям даром хлеб есть, — отозвался Барс, по достоинство оценив талейрановские выкрутасы Добрыни. Ай, и хитёр же ты, кнез черномазый, всё распределил, ничего не забыл. Если ковёр свои качества утратил, большое судно вчетвером можно год строить, а как его к морю доставлять прикажете? Коготок увяз — всей птичке пропасть.

— Ладно, — поднялся из-за стола кнез, — отдыхайте, сил набирайтесь, а я пойду, уж не обессудьте, дел много. Какая нужда будет, заходите запросто, рад буду услужить.

— Да, Борисыч, технично нас припёр этот долбанный феодал, ничего не скажешь. Что делать будем?

— Ковёр сушить.

— Да он уж высох почти в этой жаре, — удовлетворённо заявил Соловей, пощупав узорчатый ворс.

Стукнула входная дверь, на пороге стоял Неждан.

— Входи, вьюнош, — пригласил гостя Акела.

— Я не помешал ли вам? — вежливо поинтересовался посетитель.

— Да, нет, входи, — приветливо отозвался Барс, — хоть расскажешь нам поподробней про ваш остров, а то кнез ваш весь в делах, весь в заботах, аки пчела.

— Ну, да, — простодушный парень принял тонкую иронию Андрея за чистую монету, — скрывать мне от вас нечего, вы же отсюда всё равно уехать не сможете. Разве вам кнез про это не объяснил?

— Объяснял, да я не всё понял, — сделал простое лицо Акела, — он просто сказал, что на ваших баркасах далеко не уплывёшь. Но можно же и побольше судно построить?

Мулат рассмеялся.

— Где же вы строить-то его будете? Если здесь, то как вы его к морю доставите? Через эту пещеру даже отдельные части никак не протащить. Да вы не кручиньтесь, — заметив, как помрачнели гости, — у нас здесь хорошо. Женщин себе подберёте, дома вам построим…

— Твоя правда, — обречённо махнул рукой Барс, — видать, доля наша такая. Хватит нам уже странствовать, навряд ли мы место лучше этого острова найдём.

Неждан просиял.

— Ну, конечно. Пойду я, отдыхайте, устали, поди, с дороги.

— Будь здрав, — напутствовал его Акела. Хлопнула дверь и друзья снова остались одни. Акела подозрительно потянул носом.

— Блин, откуда запах?

Андрей недоумённо принюхался, вопросительно глянул на друга.

— Да ничего я не чувствую, что ты? Какой запах?

— Вроде покойника…

— ?!

— А-а, понял, откуда. Это в тебе Великий Актёр умер. Надо же, по тихой жизни на острове он соскучился.

Барс затрясся от смеха.

— Борисыч, ну, ты и сволочь.

— Да, а кто это ценит?

— Мы тебя оценить не можем, — улыбаясь, внёс ясность Васька, — потому что на тебе уже пробу негде ставить.

— Вдвоём на одного, да? Вы бы лучше ковёр проверили, он уже сухой, по-моему.

— Легко, — Соловей плюхнул задницу на ковёр и тот плавно приподнялся над полом, — порядок, мужики, слушается, как и прежде. Понесли во двор.

Едва они разложили его на траве, как стукнули воротца и во двор вошёл кнез Добрыня.

— Ковёр посушить решили? — дружелюбно спросил он.

— Да, — отозвался Акела, по-турецки усаживаясь на густой ворс, — присаживайся и ты, кнез, поговорим.

Не заставляя себя долго упрашивать, Добрыня уселся на ковёр точно так же. Рядом с Акелой устроились друзья. Глаза Соловья искрили, он, как истинно рождённый в год Обезьяны, буквально упивался двусмысленностью ситуации.

— Ну, как, други, хорошо подумали, — что будете делать, как корабль строить, куда плыть? Может, от меня какая помощь нужна?

— Да что нам, кнез, узоры плести. Не к лицу это как-то ни тебе, ни нам. Давай начистоту, — Акела был серьёзен и внимательно глядел в улыбающиеся глаза Добрыни, — не уйти нам отсюда. Думаю, что если мы найдём способ убраться отсюда, ты бы с дорогой душой так «помог», что мы бы всё равно остались. Верно я понимаю?

— Ну, что ж, — серьёзно ответил кнез, — напрямик так напрямик, с умными людьми и мне лукавить как-то не с руки. Наше кнезство хорошо живёт до тех пор, пока про нас никто и ничего не знает. Да и нету способа отсюда уйти, разве только улететь, как птица. Но люди, хвала Перуну, летать ещё не научились.

— Приготовься, — шепнул Акела Соловью и продолжал, обращаясь к кнезу, — благодарим тебя, славный кнез, за гостеприимство и особо за откровенность. Рады бы мы остаться, только, прости, дела у нас больно важные. Здрав будь. Давай, Василь.

Слушая прощальные слова Акелы, кнез определённо насторожился, однако, так и не смог понять, — в чём подвох? Когда ковёр плавно оторвался от земли, чисто рефлекторно он, вскрикнув, спрыгнул на землю. После этого верный ковёр-самолёт рванул вверх так, что друзей прижало перегрузкой. С высоты метров в десять они помахали ошеломлённому Добрыне, всей гостеприимной деревне, после чего ковёр заложил плавный вираж и лёг на обратный курс.

Осторожный Акела сплюнул через левое плечо, Соловей легонько постучал по его голове, как по дереву, пригнулся, уворачиваясь от подзатыльника. Глаза Барса блестели, по лицу блуждала улыбка. Осталось позади море, свежий ветерок обдувал лица, внизу мелькнул горный хребёт с обломками Ониксовой башни. И вот уже внизу проносится зелёный ковёр леса, по которому совсем недавно, шли они много дней, на каждом шагу подвергая себя опасности.

— Вась, спустись, пожалуйста, — мысленно воззвав к лешему, попросил товарища Акела.

— Что, мальчики налево, девочки направо? — съехидничал Соловей.

— С Финогенычем надо повидаться, — не приняв шутки, серьёзно ответил Акела, — насчёт Дорина с Берендеем попросить, чтобы пташек своих сориентировал.

— Правильно, — согласился Барс, — я тоже об этом сейчас подумал.

Ковёр плавно опустился на небольшую поляну. Через некоторое время из-за деревьев показалась кряжистая фигура Финогеныча. Путешественники вскочили, радостно приветствуя своего нечаянного друга. Глаза лесовика весело посверкивали из-под кустистых бровей, пока он, привычно пыхая дымом, раскуривал цыгарку.

— Угробили всё-таки подлого? — поинтересовался он.

— Да ты что, Финогеныч, — сделал оскорблённое лицо Соловей, — как ты сподобился про нас такое подумать? Нешто могём мы живую тварь изобидеть? Сам утонул, сердешный, летать, видать, толком не научился, а туда же…

— Ну-ну, — хмыкнул лесовик, — повидаться хотели али нужда какая пристала?

— И то и другое, — честно ответил Акела, — помнишь, с нами Берендей с гномом были?

— Как же не помнить, — чуточку обиженно ответил Финогеныч, — мне только восьмая сотня пошла, рановато мне ещё на память-то плакаться. Вы ведь и меч-то, однако, добывали, когда их уже не было. Я ещё спросить хотел, да не ко времени было.

— То-то, что не ко времени, — вздохнул Барс, — и мы так же запурхались. Ты своих пташек не мог бы попросить, чтобы их посмотрели от подножия хребта?

— Дак то-то и оно, что просить не надо. Они вчерась, аккурат как за вами этот злыдень увязался, из пещеры вышли. Засыпало, вишь, их, да гном из любого завала выберется, на то он и гном. Обсказал я им всё, а вот чем там у вас со змеем-то кончилось, не знал. Шибко они горевали, что не уберегли вас. Проводил я их лешачьей тропой, они уж далеко сейчас. Да ништо, через птиц и извещу их, что вы не сгинули.

— Ну, потрафил ты нам, Финогеныч, — облегчённо вздохнул Акела, — чтоб тебе не хворать никогда.

— И вы здравы будьте.

Ковёр снова по пологой траектории взмыл над лесом и понёсся в сторону Светловодья. Дорога, благодаря скорости ковра, заняла всего несколько часов. Когда внизу промелькнула старая Грушевка, Барс тронул Соловья за плечо.

— Викторыч, на подлёте к Леоновке спустись в лес, — и пояснил, — я думаю, не стоит нам в деревню с неба сваливаться.

— Разумно, — согласился Соловей и ковёр, послушный его воле, замедлив ход, начал плавно опускаться на маленькую опушку.

Пройдя по лесной дороге километра три, они миновали последние стволы девственного леса и ступили на знакомую улицу. Ковёр-самолёт, свёрнутый и перевязанный, висел в мешке на плече у его «пилота». Вечерело, на фоне розоватого закатного неба параллельно земле стелились дымы из труб.

В воздухе висели очень домашние запахи сена, сухого кизяка и парного молока. Уютно светились окна, слышались где-то приглушённые людские голоса. Из-за ближайшего забора басом взлаял пёс. Заскрипела и стукнула дверь, брякнула щеколда на воротцах. Акела, сбросив ношу, рванулся вперёд. Навстречу, спотыкаясь, бежала Милёна.

…Акела, сидел за столом у окна, заставленного крепкой рассадой помидоров. Он блаженно щурился, потягивая крепкий чай из большой керамической кружки, оставшейся от «прежней жизни». Милёна сидела напротив, подперев щёку кулаком, благостно созерцая ритуал чаепития любимого мужчины.

Баня с парилкой и долгий праздник любви и встречи были уже позади. В окно робко протягивало первые лучики встающее солнце, играя на расписанном ночным морозцем стекле оттенками нежно-розового и золотого. Да, ночами подмораживало, но наступавшая весна брала своё. Расползался потемневший снег под пригревавшем днём солнышком, исходила парком согревающаяся на полях и лесных проплешинах.

Солнечные зайчики прыгали на стенах, ложились на плечи супругов. Возле печки, что гнала потоки тепла, играли пёстрые котята, потешно подскакивая и нападая на свою мирно лежавшую мать. Тикали над столом старые ходики с кукушкой, их, маленько покумекав, наладил любопытствующий над неведомыми механизмами кузнец. Знакомое с раннего детства, это тиканье успокаивало. После изматывающего хождения по зимним тропам, да заснеженным лесам, — сущий рай. Фактически, пока меч добывали, всю зиму и прошастали, вон — весна за окном.

Все эти эскапады, конечно, вещь славная, но исключительно в смысле славы, вещи, как известно, преходящей и сомнительной. В плане же бытовом — тихий ужас. Неделями и месяцами спишь на земле у костра, когда лапник кажется царской постелью, ибо и на камешках спать приходилось.

Крепкий запах пота, мокрые стертые ноги. И жрать, пардон, при этом приходится что попало, зачастую стараясь не помнить, — что именно жрёшь. Мёрзнешь, голодаешь, убиваешь сам, прилагая дикие усилия, чтобы не грохнули тебя самого. Сейчас только расчувствоваться чуток и список сей уместиться только в толстой книжке никак не меньше «Саги о Форсайтах». Так что — стоп!

Только вот встаёт, в итоге, самый главный вопрос, — зачем? То есть — с какой такой сверхцелью совершаются эти, с позволения сказать, прыжки жопой в ширину? Прав на сто процентов старик Екклесиаст, ничегошеньки нового на этом свете не было, нет и не будет, всё уже было. Так и здесь. Нанялись они к Великому Кнезу по линии, скажем так, безопасности, и что?

Как-то незаметно за спиной сменили декорации, сунули в руки мечи и вот выясняется, что нужно, ни больше, ни меньше, спасать мир. Фу, делов-то!

Вот только старая израненная душа из тёмных глубин психики ехидно брюзжит: «Георгий Борисович, оглянись вокруг себя… В прежней твоей жизни сколько раз тебе говорили, что вот только на тебя вся надежда? И гордость и ответственность грудь распирали — если не ты, то кто? И ведь действительно совершал невозможное… Или почти невозможное, что, в принципе, не очень-то отличается.

Только оказывалось потом, что это было лишь частью «многоходовки», целью которой было не благо всего человечества, а шкурный интерес конкретного субъекта, ради которого ты бы и пальцем не пошевелил.

Ну, в принципе, это нормально, когда младую задорную юность от избытка кипящей в ней энергии направляют головой на нужную стенку. В юном дурачке сила играет, не направь его на эту стенку, он что-нибудь полезное сломает, что и ломать совсем не надо было. Так и пусть его, жалко, что ли?

Борисыч, но сейчас-то? Правильно. Очередной генерал тебя на очередную стенку лбом аккуратненько разворачивает и по плечу одобрительно похлопывает. Вопрос на засыпку — станем ли мы её бодать? Ответ — хрен вам, товарищ генерал-майор. Годы уже не те, опыт имеется. Надо с мужиками этот вопрос провентилировать. Кстати, предварительно проведя опрос местного населения. Хлопнула дверь в сенцах, в открытую дверь, с клубами морозца вошла его половинка.

Скинув с головы плат привычно процедила в крынки парное молоко из подойника. Ловко убрала крынки в подпол и загремела в закутке посудой. Скоро на печи заскворчало- забулькало, запахло томящимся мясом с картошкой, зашипело тесто на чугунной сковородке и вместительная миса стала наполнятся румяными оладушками. Накинув кожушок он, пока Милёна возилась у печи, управился в загоне со скотиной, а потом они дружно сели обедать.

— Милёнушка, расскажи мне о кнезе нашем.

Женщина недоумённо подняла бровь.

— Что про него рассказывать? Я его видела-то всего пару разов. Кнез, он и есть кнез.

— Кнез, солнышко, кнезу рознь. При одном крестьянина как липку обдирают, а при другом разумно остригают, чтобы новую шерсть отрастить успел.

Милёна рассмеялась, потом задумалась.

— Да нет, зря грешить не буду. Стрижет, как ты говоришь, разумно. На суде, говорят, зря не злобствует, хотя, конечно, судит по-кнезски, не по-нашему. Вот только…

— Что?

— Это вроде как нутром чуешь. Ты не баба, не поймёшь.

— Не мудри, любушка, я давно на свете живу.

— Ну… вроде красивый он мужик, видный, а только в постель с ним лечь не хочется. В глазах что-то такое таится, что лучше со змеёй рядом быть или в омут головой. Понимаешь ли?

— Понял, лапочка моя, ещё как понял. Чтобы я без тебя делал, солнце моё. Пойду-ка я, надо ножны к новому мечу заказать, да с Барсом пошепчусь. Мнится мне, убогому, что кнезюшка нашими руками хочет жар под себя загрести. А зачем нам в чужом пиру похмелье?

Милёна одобрительно кивнула, — это её сметливому крестьянскому уму как раз было понятно. Он шагал по улице, здороваясь со встречными, улыбнулся, увидев, как два соперника лет пяти, сопя, тузят друг друга. Подскочившая к ним белобрысая девчонка, возрастом разве чуть постарше их, быстро навела порядок, разогнав поединщиков хворостиной. Управившись с драчунами, она этой же веткой погнала своих гусей к речушке.

Протарахтела телега с пилами и топорами, мужики шедшие рядом отправлялись на заготовку леса, пропылили дроги, нагруженные плугом, — это спешили поднять пашню под новые посевы. Бабы с ребятнёй пластаются по хозяйству, где скотина приносила приплод, да в огородах, где пришла пора ложить огуречные гряды и перекапывать землицу. Все были при деле.

Андрей снимал полдома у пожилой вдовы, уплатив ей вперёд за стол и стирку.

— О, Борисыч! — обрадовался он, — а я уж думал, что «купца»[33] в одиночку пить придётся.

— За компанию, говорят, жид удавился. Наливай, а то уйду.

Оба любили попить чаю в обществе друг друга, это с годами стало своего рода ритуалом. Андрей остро глянул на друга.

— Что, мысли гложут?

— Гложут, проницательный ты наш. А мне тоже можно своей проницательностью блеснуть?

— Валяй.

— И тебя гложут. На тему, — а оно нам надо?

— Блеснул, чего уж там. Почти дословно. И наши действия?

— А всё просто. Действуем, но с учётом наших интересов в данной исторической плоскости. А все эти ребята из дворцов, если что, пусть покурят. Они нам не сваты, не братья и не сексуальные партнёры. Мы экзистенциалисты или уже где?

— А как насчёт завета Петра?

— Какого? Апостола? Что-то я у него заветов не припоминаю.

— Нет. Императора Российского.

— А…»… брать деньги и не служить стыдно»?

— Да.

— Не знаю, как это увязать. Но мы приучены сначала служить России, а уже потом — конкретному правителю. Раз моя совесть молчит, значит, я правильно думаю.

— Тем более, что у правителей есть дурная привычка, — часто меняться на троне.

Мимо окошка проехали верхами стражники, Оладья что то выговаривал молодому рекруту, сердито поглаживая седой ус. Строгий старшой, безбожно гоняя молодняк, не раз прикладывался тяжёлой дланью к неслухам. Но, что характерно, только за дело. Добрые воины выходили после его выучки, не зря хлеб свой ел. Почитай, что за одну зиму крепкую дружину сколотил, из своих же, леоновских. Он же и для себя теперь старается, прижился в деревне. Стукнула щеколда, открылась входная дверь и вошли Клим с Соловьём, который, несмотря на раннее время, уже изволил быть слегка «подшофе».

— Здорово, мужики.

— Привет.

Они обменялись крепкими рукопожатиями. Оба, усевшись за стол, переглядывались, словно собираясь что-то сказать и не решаясь.

— Ну, не томите, парни. Я же вижу, что сказать что-то хотите. Вперёд.

— Борисыч, я, конечно, с вами во дворцах этих не был, но я тут с Толстым посоветовался…

— Мужики, — перебил Ваську Клим, — сдаётся мне, что все эти князья вас…

— Нас, — внушительно поправил его Барс, рукой обведя всю честную компанию.

— Ну, нас, — поправился Толстый, — в общем, использовать нас хотят, как презерватив.

— О! — восхитился Барс и протянул Акеле открытую ладонь, по которой тот с удовольствием хлопнул, — пять баллов.

— Вот это я понимаю, — поддержал Акела, — здоровая крестьянская сметка. Мужики в корень зрят. И не родился ещё тот кнез, который эту милую парочку постричь сумеет. Что скажете, господин капитан третьего ранга?

— Негоже русским офицерам на все эти их феодальные разводки вестись. Так ведь и за лохов принять могут…

На другой день, хорошенько всё обдумав, друзья вновь собрались на военный совет. Акела, отправив свою половинку посплетничать к Савельевне, вкратце обозначил «повестку» их сборища.

— Что-то, сдаётся мне, братцы, что мы окончательно запутались промеж всех этих кнезов, гномов, эльфов и прочей публики. Всем мы нужны, каждый преследует какую-то цель, а мы только лихорадочно успеваем уворачиваться от тех шишек, которые в нас летят, практически никаких целей не преследуя. Ведут нас все, как бычков на верёвочке. Не пора ли определиться с приоритетами, целями и заодно с мировоззрением? В прежнем мире мы всё знали. Знали, на чьей стороне, если что, воевать будем. А тут плутаем в трёх соснах.

— Я своё мнение уже вчера высказал. Я не против служить даже и Великому Кнезу, но при этом точно должен знать — за что я служу и, на всякий случай, чего и от кого ждать.

Толстый поскрёб затылок и вздохнул.

— Я, конечно, мужик простой, деревенский. Тем более, с этим кнезом я не общался и не знаю, — что он от нас хочет? Но, по-моему, вы дело говорите. Прежде чем голову куда-то совать, надо подумать хорошенько. Только у меня лично такое впечатление, что главный враг здесь — это «синие». И Фея о том же самом мне говорила. По-моему, в первую голову надо с ними разобраться. И Прабабка, помнится, тебе то же самое присоветовала. Про Орден Тернового Венца, я имею в виду.

— Василий Викторович, твоё мнение?

— Да я что могу сказать? Я, кроме деревни да стойбища охотников, здесь и не видел ничего. Куда вы, туда и я.

Да, уж кого-кого, а Славика в своих целях использовать — чистой воды утопия. Акела усмехнулся про себя: воды и утопия. Каламбурами стал мыслить, прямо как незабвенный поручик Ржевский. Каламбурчик-с, господа офицеры. В памяти невольно всплыл красавец-усач из «Гусарской баллады». Чем он, спрашивается, так народу приглянулся, что про него такую кучу анекдотов насочиняли? Ну, одиозен слегка, так не он один. Тьфу, ты, лезет в голову всякая мура. Он поглядел на друзей.

— Кстати, — оживился Толстый, — что там у Соловья за история с Дикими Охотниками приключилась? Я его как ни спрашиваю, фыркает в ответ и ничего конкретного. Откуда он вообще там взялся?

— Василий Викторович взялся из гарема, — на полном серьёзе ответил Акела, — Славка, ты можешь себе представить соловьиный рай? Куча баб и море браги, представляешь? Сказка, рассказанная ночью…

— И дать бы сейчас прямо по рыжей наглой морде, — мечтательно произнёс Васька, имея в виду некоторую рыжину усов Акелы.

— Соловей, как они тебя умудрились оттуда вырвать? — захохотал Клим.

— Вырвать? — засмеялся Барс, — не поверишь. «Гарун бежал быстрее лани…». Мы с Борисычем за ним едва поспевали. Это не было изгнание из рая, это был побег из ада.

— Не верю, — убеждённо сказал Славка, — не могу представить, хоть убейте. Соловей, это ж как тебя затрахать надо было, чтобы ты оттуда сбежал?! Кстати, я не понял, — откуда сбежал?

— Ну, он же тебе сказал, — от Диких Охотников, — пояснил Акела, — они его тогда под шумок спёрли у пожарища и вместо быка-производителя использовали.

— Как того козла? — заржал Толстый, валясь на спину.

— Сволочи, — обиделся Васька, но, не умея долго злиться, улыбнулся.

— Толстый, ты представляешь! Табун баб охотничьих, грязные, как чёрте что, да ещё жиром от холода намазаны. А как воняли! Сказка!

— Вот-вот, — подытожил Акела, — он теперь о восточных красавицах грезит. Думает, что они воняют меньше. Ему бы в султаны.

— Ну, так, — сделал серьёзное лицо Барс, — не всё же так просто. Сначала обрезание, говорят, сделать надо.

— Да мы это мигом, — просиял Акела. Толстый опять заржал.

— Ага, нашли идиота, — возмутился Васька, — кто ж вам, придуркам, такую ценную вещь доверит? У меня, может, каждый миллиметр на вес золота. А вам, головорезам…

— Головкорезам, — хохоча, поправил Славка.

— Так, хватит ржать, давайте о деле, — уже серьёзно сказал Соловей, — я думаю, что разборки начать нужно именно с этого ордена, как его там?

— Мысль, кстати, дельная, — согласился Барс, — это пока первый реальный противник, которого видно и можно пощупать.

— Только вот что я вам хочу сказать, господа, — прищурился Акела, — эти «синие», которым Славик со товарищи в пасть угодил, на территории Светловодья живут. Я правильно понял?

— Ну, — подтвердил Клим.

— Тогда, — продолжил Акела, — нужно посмотреть — чем дышит этот парень, кнез местный. С нашими грамотами это, как щенка подковать. А если он, боже упаси, неправ, морду, как говорил Остап Бендер, мы ему всегда пощупать успеем.

— Резонно, — согласился Барс. На том и порешили.

Но сразу уехать им, естественно, не удалось. Навалилась куча крупных и мелких дел, которые требовали их разрешения.

Дома, за обедом, Акела порасспросил любимую о делах в деревне. Обрадованная, что нашлась общая для них тема, Милёна рассказывала подробно и с удовольствием.

Выяснилось, что в Леоновке она фактически сдала должность «старшухи» Галине Савельевне и ни разу об этом не пожалела.

— А чего тут раздумывать, кто я и кто она? Ведь до чего умна старая, меня щучит да учит. Да за ту науку мне бы руки ей целовать. Нет уж, разлюбезный, пока она в силе-ей старшой и быть. Уж не посетуй, коль что не так.

Новая «старшуха» быстро взяла новосёлов в оборот, чтобы не пошёл среди людей разброд и шатание. На сходе была поставлена задача за эту зиму привести более или менее в порядок свои хозяйства.

Савельевна грамотно использовала тот факт, что паслёновые не распространены в остальной Руссии. Уже по санному следу снарядили небольшой обоз. Собранные по погребам излишки помидоров, огурцов, кабачков они вывезли на продажу уже в виде готовых солёностей, не продавая свежих плодов. Диковинный товар, хоть и запрашивали дорого, шёл нарасхват, поступали заказы на дальнейшие поставки.

За счёт средств, выделенных от этой негоции, закупили семян для посева, пополнили дворы птицей и скотом. Наскребли даже на полотно, одёжку пошить. Та, что на себе была, давно поистрепалось. Это помогло поднять до нормального уровня многие семьи, особенно овдовевших женщин и тех, которые приютили у себя сирот. Многих и многих оставил без мужей, детей и родителей проклятый змей.

Лесные стражники, оставленные для охраны, службу несут исправно. Но при таком изобилии свободных женщин холостяковать долго не смогли — поголовно оженились. Только боялись теперь нагоняя от начальства, то есть от него, Акелы.

— Ты зазря-то мужиков не дёргай, — попросила Милёна.

— Если у них со службой ажур, так ведь и я не зверь. Но коли уж где прогнутся, пусть не обижаются.

— Не греши зря, старшой, со службой у них всё в порядке.

— Вот старшой сам и посмотрит.

Милёна с ходу уцапала любимого когтями за шевелюру, изрядно отросшую за месяцы пребывания в этом мире.

— Это как понимать прикажешь, что ты мне на слово не веришь?

— Где это ты видала старшого, который своих воев со слов жены проверяет? — засмеялся Акела, не пытаясь вырваться.

— Но ты мне веришь? — не унималась женщина.

— А то.

— Смотри у меня, — она выпустила волосы.

Стражники пришли на следующее утро, с опаской поглядывая на, хоть и временного, но всё-таки начальника. Они первым делом поинтересовались — дальше-то что делать, ведь на службе они? Этот вопрос Акела решил на «раз-два». Он устроил смотр амуниции и вооружения. Всё было в порядке.

— Службу нести, как несли. В казарме спите или у бабы под бочком — не моё дело, если страже не в ущерб. Вражины разные теперь деревню не оставят в покое, а мы здесь будем не всегда. Продолжай молодёжь обучать ратному делу, за то отдельное жалованье платить будем.

После внушения витязь выплатил стражникам повышенное жалованье за всё прошедшее время и за месяц вперёд. Мужики ушли воодушевлённые, обещав живот положить за Леоновку. Старший Оладья, деликатно задержался и попросил, ежели можно, поподробнее рассказать о тех врагах, о которых только что говорил Акела. Тот счёл вопрос разумным.

— Дело на нас важное возложено, — пояснил он, — враги могут быть самые разные — обычные лиходеи, нечисть, а может, с виду добрые люди, но смотрите зорко, — рядиться они могут под кого угодно. Здесь женщины наши, старики. Ну, как возьмут их враги и под топор или пытку поставят, чтобы нас обезручить?

— Да нешто можно так делать? — растерялся стражник.

— У нас нынче враг такой, для которого ничего святого нет, помните это и ушами не хлопайте.

Оладья ушёл, озадаченный донельзя. С Галиной Савельевной разговор получился не в пример сложнее. Как выяснилось, она ввела его в Совет старейшин или как там этот орган самоуправления называется.

Шагая к заметной сосёнке в палисаднике, он отметил новые дома, стоящие вдоль новой улицы. Добротно поставленные заборы и палисадники под окнами в стиле их прежнего мира. Остро пахло свежими стружками и древесиной. Где-то уже вспаханы огороды, на других суетились люди. Незнакомые ему пейзане здоровались с ним, причём, весьма уважительно.

Савельевна, как обычно, заварила ему цейлонского чая. Как она умудрилась сохранить этот запас? Или — что это за запас такой?

— Галина Савельевна, ну, меня-то зачем в этот Совет ввели? Вы сами умнее умного, да ещё Милёна со Славкой. Да вы такое сможете за минуту придумать, чего я вовек не соображу.

— Не спорь, — отрезала упрямая бабка, — тебя люди уважают, дом свой у тебя здесь стоит, ты не чужой, ты местный. Где-то стражников подстегнуть, чтоб не расслаблялись. Я этого не смогу, командир ты. Какое безобразие случись — кто лучше рассудит?

— Да ты или Славка легко рассудишь, они тут все против вас дети. Жизнь прожила, ни у кого ума не занимала, я сам против тебя ещё пацан.

Савельевна, тем временем, уже разливала по стаканам свою самогонку, подставляла тарелки с соленьями.

— И не спорь даже, и не спорь. Как сказала, так и будет, мне ведь тоже заступа нужна за спиной. Лучше самогоночки выпей, это я уже новую выгнала. И я с тобой за компанию разговеюсь, за здоровье наше, али откажешь?

Акела, улыбаясь, глядел в лукавые старухины глаза. Ох, умна. Не бабка, а Черчилль в юбке. Зато за Леоновку у него душа болеть не будет. Он выпил полстакана. Хороша, зараза. Бросил в рот щепоть солёной капусты с маслом и луком. Спорить было не о чем, да и бесполезно. Посидел у старой, поговорил о местных новостях, поблагодарил довольную Савельевну и простился.

…На другой день рано утром четвёрка путников уже шла по дороге в сторону Светлограда. Лошадей брать не стали, отговорившись тем, что их мало, а скоро сев начнётся, они себе и по дороге купить могут. Никто особо и не настаивал, крестьяне народ смышлёный и себе на уме.

Ещё в деревне Акела сказал Славке, что неплохо было бы потолковать с Лесной Девой.

— Да я и сам бы её увидел, — с досадой отозвался тот, — Только как?

— Ты позови её мысленно, как мы Финогеныча звали. Должна услышать, её эти разборки тоже касаются.

Дева-Яга объявилась быстрее, чем ожидал Акела. Просто вышла навстречу из-за ближайшего кедра и глянула зелёными глазищами. Увидев, как полыхнули радостью глаза Клима, укоризненно покачала головой.

— Привал, господа, — сказал Акела, сбрасывая мешок на землю, — заодно и даму чайком попотчуем.

Красавица с минуту наблюдала за кипучей деятельностью мужчин. Потом глянула на Акелу и кивком позвала в сторону. Когда отошли метров на двадцать, она повернулась и, глядя в глаза, спокойно сказала: «Я твоему другу весь вашу охранять обещала».

— Я знаю.

— С месяц назад, когда ещё стояли холода, поехал туда один человек от кнеза Светловодья. С ним дружинников человек двадцать. С худыми помыслами они ехали.

— И что?

— Не смогли они доехать. Лешак ваш знакомый им по моему приказу дорогу в узел завязал. Ну, а я такую пургу на них наслала, что их половина так в лесу навеки и осталась. Но этот оборотень вырвался и ушёл.

— Оборотень?

— Не в том смысле. При кнезе он думным боярином состоит. На самом деле он шпион «терновников». Знаешь их?

— Наслышан от Клима и ещё кое от кого. Как ты их терпишь на своей территории?

— От меня тоже зависит не всё, — с досадой поморщилась красавица.

— Неужто и у вас тоже свои политические игры? Сожалею.

— А уж как я сожалею, кто бы знал, — криво усмехнулась она, — но я с этим разберусь. А ваша задача — разобраться с «терновниками». Иначе Руссия погибнет. И поторопись, они готовят какой-то страшный удар. Но я пока не ведаю, какой.

— Спасибо тебе, красавица. Хотел бы, чтобы ты посидела в нашей компании, когда всё это кончится.

— Обещаю.

— Ну, а пока испей чаю. Прошу к столу, дорогая гостья.

— Я здесь хозяйка, это вы у меня в гостях. Но приглашение принимается. А Климу скажи, как друг, чтоб не сох по мне, а то беду наживёт.

— Вот сама и скажешь.

Она пожала плечами и, повернувшись, лёгкой походкой пошла к костру. Акела закурил и медленно пошёл следом, на ходу размышляя об услышанном. Примерно что-то в этом роде и подозревал. Этот орден «терновников» практически в открытую подгребает под себя Русь. А прекраснодушный Великий Кнез мается хренью на религиозной почве. Русь крестить собрался рука об руку с «терновниками», урод. Они ему устроят крестины до кровавой отрыжки.

Он уселся у костра, машинально принял кружку с чаем и продолжал размышлять дальше. Значитца, так, как говаривал незабвенный Глеб Жеглов. Помогаем Володу похерить братца, если он согласится на наши условия. А именно — свернуть голову Ордену и калёной метлой пройтись по всем его гнёздам.

Здешнего кнеза с разрешения Волода дезавуировать, а на его место посадить… Да хотя бы Клима, с его головой он и не такое потянет, а мы с Андрюхой обеспечим безопасность. А то, я смотрю, Светловодье в форменный рассадник «терновников» превратилось. Всё, решено.

Он отхлебнул чаю, уточняя в уме детали операции.

— Борисыч, о чём задумался?

— Да так, пока ничего серьёзного, — он встретился глазами с Феей и прочёл в них что-то похожее на восхищение: «Ну, ты и жук!» Ответным взглядом он послал: «С тобой тоже приятно иметь дело». Взгляд женщины потеплел: «Взаимно».

Красавица допила последний глоток и, отряхнув крошки с платья, гибко поднялась.

— Клим, проводи меня, мне пора. Благодарю вас за всё, витязи, удачи вам.

Когда они скрылись за деревьями, Соловей шутливо спросил: «О чём это вы там чирикали? Узнает Милёна, рыжие усы-то повыщиплет». Опаньки. Что это у него глаза такие напряжённые? Неужто инфицирован? И как долго?

— Василий Викторович, — ответил он укоризненно, — что у тебя за гнусные мысли! Да разве могу я женщине изменить?

— Ах, ты, старая рыжая сволочь, — ласково пропел Соловей, — да я даже сказать не возьмусь, чего ты не можешь.

— Спасибо, Викторыч, ты настоящий «пятачок».

— Борисыч, не сердись, я же шучу.

— В каждой шутке есть доля шутки. А если серьёзно, то она много интересного рассказала.

— И что же?

Ишь, ты, как напрягся. Что же делать-то с тобой, непутёвый? Ладно, разберёмся, на кого пашешь, а пока немножко «дезы»[34] подпустим.

— Самое главное, что я понял, что мы марионетки. И пока у меня к этому однозначного отношения нет. Есть в этой ситуации и плюсы и минусы.

Он остро глянул в глаза Барсу. Должен понять, не в первый раз.

— Я так думаю — и хрен с ним. Наёмник, он всегда марионетка. Но им платят, причём очень неплохо. Борисыч, я прав?

Всё понял, волчара. Да иначе и быть не могло. С его-то опытом!

— Абсолютно. Нам тут детей ни с кем не крестить.

— А если ты сделал, а тебя потом убрали? — серьёзно спросил вдруг Соловей, — насколько я помню, от таких соучастников обычно избавляются.

А ведь это он уже всерьёз говорит, соображать начал, во что влип. Добро, кабан, очко в твою пользу. Хотя пока он «болен», при нём серьёзно ни о чём говорить не стоит. А вербанули его у Диких Охотников, это и к бабке не ходи. Значит, у них и там кто-то есть.

— Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, — презрительно скривил губы Акела, — а убить нас могли уже раз двадцать и по более мелким поводам. Хлопотное это дело — нас убивать. Получим деньги и в Леоновку.

— Согласен, — поддержал Барс, — а ты, Викторыч?

— Да куда ты, туда и я. Только с моей Любавой умом подвинешься. Пьёт, зараза, больше меня. Одно радует. Савельевну слушает, как маму родную, потому пить бросила почти совсем.

— Это ты себе льстишь, — ухмыльнулся подошедший Клим, — вас бы обоих закодировать по способу деревенского кузнеца.

Путешествие заняло немного времени, уже до обеда они вошли в Светлоград. Городишко был так себе, в основном одноэтажный, больше походил на серый провинциальный райцентр советских времён. Ничего радующего глаз, не было на домах резных ставенок и наличников, почти не попадались петушки на крышах. Голые стены, серые заборы и мажущая копоть из труб. Горожане были какие-то понурые, не слышно на улицах смеха и песен, более всего они напоминали бегущих по своим делам серых мышей.

Лишь в центре этого унылого города стояли двух- и трёхэтажные терема бояр. Эти хоромы тоже эстетической радости не доставили, не было видно ни затейливой резьбы, ни цветных наборных оконцев. И большие деньги, видно, впрок не идут.

Терем кнеза был огорожен высоким частоколом из цельных стволов мачтового леса, плотно подогнанных друг к другу. Возле окованных железом ворот стояли два дюжих стражника в полном доспехе и при оружии. Подойдя к ним, путники вежливо поздоровались. Стражники небрежно кивнули в ответ.

— Служивые, — окликнул их Акела, — кнеза нам повидать очень нужно.

— А вы кто такие будете? — снизошёл стражник помоложе.

— Я Акела, это Барс, Клим и Соловей.

— Да хоть воробей, — ухмыльнулся тот, что постарше, — не положено кнеза попусту беспокоить.

— Служивый, ты на себя лишнее не бери, — твёрдо сказал Акела, — мы на службе. Может, ты нас и не знаешь, но ведь и тебе не всё знать положено. Позови-ка старшего, я с ним поговорю.

— Буду я ещё старшего из-за каких-то проходимцев беспокоить, — зло буркнул стражник. Слова Акелы, видимо, задели его за живое, на что тот, в принципе, и рассчитывал — дурень сам нарывался и его следовало хорошо проучить.

— Вот беда, поставят у ворот обломов малохольных, — сокрушённо сказал Акела Барсу, — ни воевать толком не умеют, ни с людьми уважительно разговаривать.

Кровь бросилась стражникам в голову, лица побагровели.

— Да я тебя! — взревел молодой, замахиваясь бердышом.

— Совсем дурачок, — успел подумать Акела, резко уходя вниз и подшибая его ноги мощной круговой подсечкой. Юнец грохнулся на спину, бердыш, отлетая в сторону, зазвенел по брусчатке. Грохот падения за спиной сообщил, что и Барс ворон не ловил. «Караул!» — во всю глотку завопил молодой, барахтаясь на спине. Подняться он не мог, так как Акела наступил ему ногой на запястье.

Путники с интересом ждали ответной реакции, прислушиваясь к тревожному крику внутри частокола, — там явно всполошились.

— И на хрена ты этот «аларм» устроил? — тихо спросил Барс.

— Ну, хамов не люблю — это раз, кнезу активное зондирование устроить, — это два. Посмотрим на его реакцию.

В это время ворота распахнулись и оттуда выбежало с десяток стражников, а впереди с обнажённым мечом бежал красный от гнева…

— Здорово, Малыш! — весело приветствовал его Акела. Здоровяк словно налетел грудью на оглоблю, его небольшие серые глаза широко распахнулись.

— Опа! Мужики, это вы? Как это, мать вашу? — но тут же сердито нахмурился, — зачем же вы на стражу напали? Кнез не помилует.

— Малыш, — укоризненно сказал Барс, — разве мы тати какие? Мы подошли, попросили нас к кнезу пропустить, сказали, что мы служим Великому кнезу. На худой конец, попросили старшего позвать. Нас послали, мы послали, а эти дураки решили, что смогут нам вот так просто бока намять. Что из этого вышло, ты видишь. А вот наши грамоты.

Малыш читал грамоты и глаза его натурально лезли на лоб. Лицо покраснело от гнева, он повернулся к «жертвам произвола». От его взгляда тем заметно поплохело.

— Почему меня не позвали? — тихий яростный голос не предвещал ничего хорошего. Церберы, опустив глаза, понуро молчали.

— Сменить их! И в холодную на три дня, — караул команду выполнил удивительно быстро, — входите, витязи. Я сам доложу о вас кнезу. Простите за этих дурней.

— Спасибо, Малыш. Не напрягайся, тебе мы это в вину не ставим, — тихонько, взяв его под руку, сказал Барс, — тебя как сюда-то занесло?

— Великий Кнез Бран порекомендовал меня кнезу Кужиле. Его начальника охраны за мздоимство в острог посадили. Вот и поставили меня как бы со стороны. Да ещё родители порадели перед кнезом. Так вот и командую этими олухами. Располагайтесь, это гостевые палаты, а я пока кнезу пойду доложу.

Малыш, широко ступая, поднялся по лестнице и скрылся за дверью. Появился он минут через десять, вид у него был сконфуженный.

— Не серчайте, други, кнез прихворнул слегка. Примет он вас завтра и надеется, что вы не откажетесь разделить с ним обед. Сегодня же он просит вас отдохнуть и ни в чём себе не отказывать.

— Мы благодарны кнезу за заботу и желаем ему здравия, — церемонно склонив голову, ответил Акела и уже совсем другим тоном добавил, — Малыш, чёртушка, поужинать со старыми друзьями, чай, не откажешься?

— Гуляем, братцы! — весело отозвался начальник стражи и протянул широкую лапу Соловью и Климу, — зовите Малышом. А насчёт ужина я счас распоряжусь, — и вышел.

В это время появились разные там стольники-постельники и стали накрывать стол. Видимо, смягчая впечатление, челяди был отдан приказ угощать их за столом, что называется «от пуза». Вот и суетились служки не за страх, а на совесть, метали на стол разносолы.

— Закусь царская, — прокомментировал Соловей, возбуждённо блестя чёрными глазами, — а выпивку, по старинному русскому обычаю, мы принесли с собой. С этими словами он выставил на стол литровую бутылку с самогоном. Застолье продолжилось с новой силой. Выпили, не чокаясь, за погибших и за пропавших. Чокнулись, по давней традиции, за косоглазие врагов. Постепенно беседа свернуло к вещам более насущным.

— Что вы намерены делать дальше? — поинтересовался Малыш.

— Сначала я бы хотел посоветоваться с тобой, — прямо, глядя в глаза, ответил Акела, — но если ты не обо всём можешь говорить откровенно, скажи прямо, я не буду спрашивать.

— Ладно, — махнул рукой здоровяк, — спрашивай.

— Есть ли здесь, при кнезе, люди из Ордена Тернового Венца?

— «Синие монахи»? Как не быть, постоянно один, да, бывает, ещё двое-трое наезжают.

— Видать, кнез уже христианство принял или примет вот-вот? — нейтральным тоном спросил Барс.

— Принял уже и нас к тому же склоняет, — усмехнулся Малыш, — но это уж дудки. Меня тятя сразу проклянёт и на порог не пустит. Вы-то, я помню, христиане, вас-то кнез как родных примет.

— Однако ж не принял, — коварно улыбнулся Клим, — видать, не хочет нас за родню признавать.

— Ну, не знаю, — принимая от Соловья очередной кубок с самогоном, махнул он рукой, — это его кнезская воля, мне невдомёк. Здравы будьте, витязи.

Отдых затянулся до поздней ночи. Неслышными тенями, чтобы не обеспокоить ненароком, сновали, убирая лишнее, слуги. Обнявшись, пели песни, каждый свои. Малышу очень понравилась «Баллада о лесных стрелках» Высоцкого. Когда её дружно и с душой исполнили хором друзья, Малыш попросил повторить. В итоге, она была пропета ещё раз пять, из них трижды уже с его участием.

…Утром, когда друзья были уже на ногах, пришёл Малыш и, пожелав всем доброго утра, сообщил, что через час кнез Кужила ждёт их к столу.

Зал, в котором их принимал кнез, поражал своей вызывающей роскошью даже в сравнении со всеми остальными помещениями терема. Они, кстати, тоже были весьма далеки от аскетизма. Особенно это бросалось в глаза, стоило вспомнить серый и унылый вид всего града.

Сидя в богато изукрашенном кресле, взирал на них с надменным видом кнез Светловодский Кужила. Да, любит себя кнез, балует чем может. Разряжен что новогодняя ёлка, оружие богато изукрашено серебром. На лицо пригож и мужественен, но и в впрямь, что-то отталкивающее проглядывало в его взгляде. Кнез приветствовал гостей подчёркнуто церемонно.

— Прошу Вас, входите, храбрые витязи. Будьте моими дорогими гостями. Пожалуйте к столу.

Когда они расселись, Кужила поднял кубок.

— Выпьем за то, чтобы ваша служба Великому Кнезу ускорила избавление Руссии от языческой ереси. Гости, даже ухом не поведя, выпили — почему бы нет? Тем более, что за ними пристально наблюдал благообразный прелат весьма преклонных лет в тёмно-синей сутане. На вид ему было далеко за шестьдесят. На груди пастыря болтался серебряный образок, или что-то в этом роде, на такой же цепочке. Только цепкий взгляд его заставлял усомниться в кротости слуги Божия.

Барс, ничтоже сумняшеся, подняв кубок, провозгласил ответный тост, искусно сплетя те же словеса, но уже в честь кнеза. Это словоблудие продолжалось минут двадцать, потом кнез небрежно поинтересовался дальнейшими планами гостей. Узнав, что они держат путь в столицу, пожелал доброго пути и поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. Прелат же, перед тем, как выйти, подошёл к ним.

— Я - недостойный служитель Господа нашего Иисуса Христа отец Афанасий. Рад приветствовать добрых христиан как духовник кнеза Кужилы.

Барс, от имени всех, также заверил его в радости знакомства и совершеннейшем почтении.

— Дошли и до нашей глуши слухи, что вы истинную веру нашу чтите. Зная, что вы будучи в дороге и давно не исполняли треб, приглашаю вас прийти ко мне, чтобы исполнить святой обычай исповеди и отпущения грехов.

Барс, не моргнув глазом, поблагодарил самоотверженного пастыря, заверив его, что ни в чём они сейчас так не нуждаются, как в этом таинстве. Поклонившись, отец Афанасий вышел, сказав, что не прощается. Когда друзья остались одни в своих покоях, Клим удивлённо уставился на Барса с Акелой.

— В каких это грехах вы ему каяться собрались?

— Да мало ли, — беспечно махнул рукой Акела, — у меня их, как у сучки блох, — и стал загибать пальцы, — с Милёной прелюбодействовал, — раз, всяких козлов убивал, — два, за столом чревоугодничал, — три, про Соловья злословил, — четыре… Да если хорошо повспоминать, все грехи найдутся, кроме, разве, содомского.

— Да на хрена я всё это буду ему рассказывать? — по-прежнему недоумевал Клим.

— Да из вежливости, чудак, — пожал плечами Барс, — тебе жалко, что ли? Викторыч, давай на процедуру. Раньше сядем, раньше выйдем.

— Почему я первый? — попробовал спорить Васька.

— Как самый чистый душой, — хмыкнул Акела, подталкивая его к дверям, — иди и кайся, греховодник, за тобой целый гарем числится. Нельзя же на бедного пастыря сразу мой список вываливать, пожалей старичка.

Соловей, хихикая, вышел. Акела повернулся к друзьям.

— Пока там Ваську на грехи колоть будут, надо поговорить. Садитесь. Времени маловато, потому, Слава, соображай побыстрей, ладно? «Синие» про нас знают и пытаются взять под контроль, так?

— Ну, да.

— Тебя захватить у них не вышло, чтобы ты на их месте сделал, чтобы в курсе наших дел быть?

— Пожалуй, стукача бы к нам воткнул, — поразмыслив, ответил Клим.

— А это реально? — спросил уже Барс, он уже всё понял.

— Да, нет, пожалуй что. Мы посторонних к себе не пускаем.

— Тогда? — настойчиво развил тему Акела.

— Из нас кого-нибудь ссучить? — сообразил Клим и тут же сообразил, — Соловей? Та-ак. Что с ним делать будем?

— Я вот ради этого разговор и затеял. Моё мнение — экстренно расколоть, перевербовать и держать под контролем. Вдруг для нашей задачи мы все четверо нужны.

— Согласен, — не раздумывая, отозвался Барс.

— Я «за», — согласился Славка, — тихо! По-моему, идёт.

Дверь распахнулась и вошёл Васька. Вид у него был какой-то невесёлый. Славка блеснул зубами.

— Что, Соловушка, невесел, буйну голову повесил?

— Нудная это процедура, я вам скажу. Кто следующий?

— Давай, Славик, — кивнул Акела. Клим вышел.

Акела пошёл к священнику последним. Войдя, он смиренно поклонился и, повинуясь жесту прелата, сел напротив. Начался вечер вопросов и ответов. Не грешен ли в том, не грешен ли в этом? Почти по всей анкете Акела с упорством попугая твердил одно: «Грешен, отец мой». Наконец, дошло и до интересных вопросов.

— Злоумышлял ли против законной духовной или светской власти?

— С какой целью интересуешься, отец мой? — впервые подняв голову, он в упор глянул священнику прямо в глаза. Его снова затопляла, шипя пузырьками, весёлая злость. Глаза священника, сначала оторопевшие от неожиданного вопроса Акелы, полыхнули злостью, но вдруг, подчиняясь его воле, злость погасла, перейдя сначала в безразличие, а затем в рабскую покорность. Воля «терновника» хрупнула, как сухарик, на счёт «раз».

— Святой отец, зачем вашему Ордену Руссия?

— Как? Ты не понял? Это же огромная территория, несметные богатства, покорный миролюбивый народ! Это же золотое дно.

— А на чём вы сломали Великого Кнеза?

— Это просто, — дружески улыбнулся отец Афанасий, — его мучает совесть, — прелат презрительно хмыкнул, — в глубине души он не верит, что отца убил его брат.

— Насколько я понял, совершенно правильно не верит. А про ваше участие в этом деле он, видимо, вообще не в курсе.

— Что ты, господь с тобой! Да я-то лично в этом участия не принимал. Такими вещами у нас занимается Юлий со своими головорезами, — в его глазах вдруг метнулся ужас осознания, но тут же вновь сменился благодушным безразличием, — а папашу кнеза, насколько мне известно, он прикончил своими руками. Тот ему чем-то лично не понравился.

— А здешнего недоумка вы на чём, интересно, взяли?

— Ну, это тоже просто, — махнул рукой священник, — он же изменник, поддерживает связь с ханом кызбеков.

— Кызбеки? Это ещё кто?

— Как же ты ещё несведущ, сын мой, — покровительственно улыбнулся старый негодяй, — это дикий кочевой народ, завоеватели и вандалы. Скоро Руссия содрогнётся от этих диких орд!

— Святой отец, твоя помощь святой матери-церкви поистине неоценима. Но! Скромность для служителя Господа — первое дело. Забудь о нашем разговоре и никогда не вспоминай. А исповедь моя тебя ничем не насторожила. Я обыкновенный недалёкий вояка и никакой опасности для святых отцов не представляю.

Акела спокойно встал и вышел, оставив священника в состоянии, похожем на «грогги».

## Глава 9

## Животы за други своя

«Чтоб жизнь прожить, знать надобно немало,
Два мудрых правила запомни для начала:
Ты лучше голодай, чем что попало есть,
И лучше будь один, чем вместе с кем попало».
Омар Хайям, «Рубаи»

Когда он вошёл в гостевые покои, друзья сидели за столом.

— Что пьёте, чай или водку?

— Откуда здесь водка, Борисыч? — засмеялся Соловей, — ты, по-моему, переисповедовался.

— Да разве я исповедовался? — искренне удивился Акела, — я, наоборот, его исповедовал. Это же у меня предок архимандрит, а не у сего прелата. Он против меня просто бледная, прости, Господи, спирохета.

— И как? Много он тебе рассказал? — с улыбкой поинтересовался Василий. Барс с Климом внимательно наблюдали за ними, ничего не упуская из диалога. Они уже поняли, что их друг не просто «бутафорит», а затеял какую-то игру, что называется, «на грани фола».

— Да практически всё, — глядя ему прямо в глаза, с улыбкой ответил он, — включая и свою агентурную сеть. Ты, в связи с этой исповедью, ничего нам рассказать не хочешь? Или тебя на ремешки резать начинать прямо здесь? — он перестал улыбаться, говорил тихо, но взгляд его стал по-настоящему страшным. Васька отшатнулся от него, как от клетки с тигром.

— Борисыч, ты что? Соображаешь, что говоришь?

— Короче, Соловей, — сурово уставился на него Клим, — колись лучше сразу, на что тебя развели? Лучше сам сейчас скажи, узнаем что потом, — сам задавлю.

— Да ты что, морда толстая, белены хапнул? — взвился Васька, — да не родился ещё тот царедворец, который способен старого мента расколоть. Он ко мне и так и этак…

— В итоге, — закончил Барс, — ты расчувствовался и сдал нас вообще за смешные деньги, как небезызвестный Лаврик[35] говаривал.

— Борисыч…, - видно было, что Соловей пытается накрутить в себе злость и обиду, но в глазах было совсем другое — попал!

Барс из-за Васькиной спины жестами показал: «Давай, давай, дожимай его!»

Взгляд Акелы вдруг стал тяжёлым, ничего не выражающим, голос зазвучал холодно и безразлично: «Василий Викторович, неужели ты всерьёз полагаешь, что для нас тебя по-настоящему в оборот взять. — это какая-то сложность несусветная? Мы, что, на гуманистов похожи? Брось, Вась, ну ты ж не дурак».

Тон вдруг резко изменился, стал тёплым, сочувственным и немного усталым.

— Ты пойми, чудак, нам ведь и не нужно от тебя никакого «да» или «нет». Мы же знаем, понимаешь, точно знаем, что «синие» тебя вербанули, когда ты у Диких чалился.

Акела прошёлся по комнате, потирая рукой подбородок, и вдруг неожиданно улыбнулся.

— Васенька, друг ситный, так ведь мы, в какой-то мере, сами это и подстроили. Пусть теперь Орден думает, что мы «просвечены». А мы Юлию будем через тебя такую роскошную «дезу» гнать! Да он над твоими рапортами слезами будет обливаться от умиления.

Соловей, молча, блестя глазами, переваривал услышанное.

— Ну, и зачем нам тебя пытать? — вступил в разговор Барс, — мы же не садисты по натуре. Разве что ты двойную игру начнешь.

Андрей с мягкой, сочувственной улыбкой посмотрел Ваське в глаза так, что того прошиб пот.

— А самое главное, Соловей, — рубанул Славка, — этот Юлий потом тебя просто уберёт, ты что, сам не понимаешь? Ну, нахрен ты ему сдался? А кто тебя, кроме нас, прикроет? А?

— Это да, — тихо согласился Василий, вперив глаза в пол, — а какую «дезу» ему впарить надо?

— Господи! — всплеснул руками Акела, — это же элементарно, Ватсон. Что мы ни о чём не подозреваем и всё принимаем за чистую монету. И запомни, хитрая Обезьяна, что я не зря Акелой зовусь. А прибавь сюда Василича, который в год Змеи родился. У тебя, бандарлог ты долбанный, никаких ассоциаций не возникает? Типа старого доброго Каа? Вот и дыши носом.

…Утром друзья вышли на простор из городских ворот. Они шли к лесу, окутанному лёгкой зелёной кисеёй молодых листочков, с каждым шагом всё дальше удаляясь от города. Денёк был, в общем-то, довольно пасмурный, солнышко светило сквозь дымку. Но повсюду раздавалось звонкое пение радующихся пришедшей весне птах, лицо ласково обдувал тёплый юго-западный ветер. Тонкие иглы молодой травы пробили прелую подушку прошлогодней листвы, бережно прикрывая серый тлен. И, назло ночным холодам, разбежались-разбрелись по взгоркам первые подснежники.

— Об чём задумались, детинушки? — снова, конечно, неугомонный Соловей.

— Да так, — неопределённо буркнул Акела, — понемногу обо всём: за «Боже мой», за ясень, за хрен за дяди Васин…

— Например, — вставил Клим, — о птичках разных загадочных, которые на сторону постукивают. Мы-то думали, ты Соловей, а ты, оказывается, дятел.

— Блин, Толстый, — взорвался Васька, — ты меня теперь этим до смерти попрекать будешь, что ли?

— До чьей? — невозмутимо спросил Славка. Акела с Барсом весело переглянулись. Клим, как личность, рос просто на глазах, впитывая любую информацию, оказавшуюся в пределах его досягаемости. Незаурядная всё-таки личность этот деревенский парень, такой вроде незатейливый, на первый взгляд.

— Да хоть и до моей, — Соловей старался «держать лицо», но явно уже начинал закипать. Ах, скажите, пожалуйста, ну, прямо оскорблённая невинность!

— Ну, эт-недолго, — широко улыбнулся Славик, — ты же, как только начнёшь бухать, опять какой-нибудь паскуде на цугундер попадёшься. Или, опять же, по пьяни, Юлию своему проболтаешься, что мы тебя в оборот взяли. Тут и каюк тебе.

— Мужики, вы что, правда мне не верите? — Васькин голос звенел от неподдельной обиды.

«И ведь самое забавное, — подумал Акела, — что он совершенно искренен. Только эта уверенность его «здесь и сейчас». А завтра он так же искренне будет считать совершенно иначе. Забавная всё-таки вещь, эта человеческая психика».

— Друг ты наш, Василий Викторович, — проникновенно сказал он, — я лично тебе верю, как мусульманин своему Аллаху. Но! Только когда ты трезвый и рядом со мной. А в иные времена, согласись, сам лукавый не знает — куда тебя заведёт твоя причудливая обезьянья натура?

— Борисыч! — прижав руки к груди, попытался что-то возразить Соловей.

— Погоди, позволь закончить. Я просто хочу сказать, чтобы ты был в курсе, как говорится. В прежнем нашем мире твои «косяки», по сути, нам ничем особенным не грозили. Ну, испорченным настроением, максимум — небольшими разборками с начальством. Так?

— Так, — понуро согласился Васька, уже понимая, куда клонит этот старый волк.

— А в этом мире мы, считай, каждый день под смертью ходим. Тут твои фокусы кому-то из нас могут стоить безвременной встречей с мадам Безносой. Разницу улавливаешь?

— Борисыч, да я…

— Дай договорить. До конца разжую ситуацию, чтобы у тебя не было иллюзий. Если ты, друг ситный, ещё раз скурвишься, я тебя разрежу на «слабые звенья» своими собственными руками. В самом прямом смысле этого слова. Ты во мне не сомневаешься, надеюсь?

— Да вы зверюги, кто бы спорил, — Соловей, ожесточённо пнув подвернувшийся под ноги камень, метнул косой взгляд на добро улыбающегося Барса, — с вас станется, с волчар. Но, мужики, честное слово…

— Василий Викторович, да кто бы спорил? — спокойно произнёс Андрей, — верим, конечно. Но и ты нам верь, мы не шутим. А говорим тебе об этом откровенно, чтобы, если что, ты знал, что склоняют тебя на верную смерть. Аль-Капоне был совершенно прав — доброе слово и пистолет убеждают гораздо лучше, чем просто доброе слово. Так что прикинь, пока ты ещё ничего не знаешь, можно отойти в сторонку. Подумай, ладно?

Соловей понуро кивнул, продолжая шагать рядом со Славкой. Когда они вышли на небольшую опушку, Акела остановился.

— Ну, что, Васильку, раскатывай коврик.

Василий скинул с плеча мешок и стал вытряхивать ковёр на траву. Акела курил, задумчиво выпуская дым, и гадал — с какой стороны появится Финогеныч? Посыл он сделал, когда они только подходили к лесу, так что, уж пора бы.

— Здорово живёте, люди добрые.

Как всегда, вышел из-за ближайшего куста. Леший, он и в Африке леший.

— Угощайся, дружище, — Акела протянул лесовику курево, уважительно поднёс огонька.

— Какая нужда? — спросил тот, затягиваясь.

— Ты через своих птах Берендея с Дорином можешь предупредить, чтобы к нам присоединялись?

— Могу. Серьёзное что затеваете?

— Знаешь, похоже, скоро начнётся. В том смысле, что всё идёт к последнему бою. Или мы их, или они нас. Сам понимаешь, при таком раскладе каждый меч…

— Финогеныч, — вмешался Клим, — подскажи, как знающий товарищ, как бы мне одного гоблина найти в этих лесах? Очень надо.

— Кого? — лесовик был не на шутку ошарашен, — эти-то вам зачем?

— Борисыч правильно говорит. Нам сейчас каждый союзник на вес золота. А этот топором махать мастер.

— Ну, ты что-то, паря, несусветное городишь. Никогда ещё эти, как вы их зовёте, гоблины, доброму делу не служили.

— Так ведь всегда что-то первый раз бывает, — философски заметил Барс, — а орка этого я помню, по-моему, Клим прав. Да он, к тому же, если не ошибаюсь, родня их вождя, — и хитро посмотрел на Славку.

— Родной сын, — улыбаясь, подтвердил тот.

— Ну, не знаю, — насупился леший, — орки, они и есть орки, шарятся по лесу и пакостят. Я с них глаз, конечно, не спускаю, но как я вам именно этого найду? Мне они все одинаковые.

— А если тебе племя сказать и имя, поможет? — спросил Акела.

— Какое ещё имя? — хмуро спросил Финогеныч. Видно было, что вся эта затея ему крепко не по душе.

— Уррак его имя, сын вождя белых орков, — ответил Клим.

— Ишь, ты, белых. Да по мне хоть белых, хоть чёрных, хоть полосатых — один пёс, — пробурчал лесовик, — ладно, поищу. Найдётся, так найдётся. Мне что?

— Не злись, дружище, — Акела положил ему руку на плечо, — кто ж виноват, что вот так всё перемешалось? Не мы же всю эту пакость придумали и не ты.

— Да так-то оно так, — с тяжким вздохом согласился леший, — но чудно уж это больно.

— Это да, — вздохнул в ответ Акела и обратился к Барсу, — Василич, значит, мы с Соловьём летим за Дорином и Берендеем, доставляем их сюда, а потом летим за Володом. Пора это осиное гнездо разорять к чёртовой бабушке. Ладно, поехали. Присаживайся, Финогеныч…

— Погоди маленько, — лесовик как раз о чём-то чирикал с сидящим у него на плече крупным свиристелем. Наконец, тот коротко свистнул и, вспорхнув, скрылся в чаще. Леший шагнул на ковёр и уселся, по-татарски скрестив ноги. Самолёт медленно заскользил над землёй и по пологой траектории стал подниматься в воздух.

Сидящие на ковре махнули руками оставшимся на земле, те помахали в ответ, на глазах становясь всё меньше, а потом и вовсе исчезли. И опять в лицо дул ветер, а внизу проносилась, похожая на камуфляж разведчика, земля. Финогеныч сначала, что называется, дышал через раз, потом любопытство взяло своё и вот он, оправившись от первого страха, с любопытством наблюдает проносившиеся внизу пейзажи.

Примерно минут через сорок полёта над ковром на бреющем полёте встречным курсом пронёсся крупный чёрный ворон. Финогеныч встрепенулся и жестом показал, что нужно замедлить ход. Самолёт величаво поплыл над лесом, гася скорость. Ворон, догнав, спикировал вниз и вцепился мощными когтями в плечо лесовика, хлопая крыльями, выровнял баланс и что-то хрипло закаркал. Финогеныч что-то каркнул в ответ, птица тяжело взлетела и стала снижаться, теряясь из виду. На звероватом лице лешего держалось непонятное выражение.

— Орк ваш нашёлся, — хмуро и как бы даже с удивлением пояснил он в напряжении ожидавшим ответа людям, — он, оказывается, уже давно Клима ищет, сам у воронов выспрашивал — не видали ли? С отцом, говорят, разругался, бродит по лесу с топором в одиночку. Этот ворон спросил: можно ли ему дорогу указать к людям этим? Я сказал: укажи и проводи коротким путём. Ладно ли?

— Всё правильно, — кивнул Акела, — я тоже с ним сталкивался. Клима он уважает не на шутку и слово своё держит крепко. Он, между прочим, жизнь ему спас.

— Клим орку?!

— Нет, орк Климу. А тот его из рабства освободил. Блин, только вот…

— Что, Борисыч? — повернулся к нему Васька.

— Как Берендей с гномом такого союзника примут? Они же орков на дух не переносят. У них эта вражда веками, она у них в крови. Вот это, ёшкин кот, проблема.

— Чего говоришь? — не понял Финогеныч.

— Закавыка, говорю, — пояснил незнакомое слово Акела.

— А-а…

— Это не то самое место, где мы их ждать должны?

— Оно самое и есть.

Ковёр-самолёт, плавно сбавляя ход, стал снижаться. Под высокой отвесной скалой была небольшая площадка, заросшая, как газон, густой зелёной травой. Рядом вызванивал весёлыми струйками ручеёк и скатывался в обросшую камышом низинку. Там поблёскивал бурый, настоянный на опавшей по осени листьях небольшой бочажок, метрах в десяти начиналась стена вековых сосен и кедров. Для бивака местечко просто идеальное.

Пока Акела с лесовиком ставили навес, Соловей развёл костерок и выкладывал из сумки съестные припасы. Предстояло заниматься самым нудным и геморройным на свете делом, — ждать, когда к «точке рандеву» выйдут друзья. Следовало хотя бы сделать ожидание как можно более комфортным.

Старый друг — чайник с закопчёнными боками, привычно засопел, потом начал тоненько запевать, из-под подпрыгивающей крышки стали выскакивать клубочки пара. Вот уже дегтярного цвета чай разливается в подставленные кружки, начался «торжественный ритуал полоскания кишок».

— Борисыч, а когда они должны подойти, не знаешь?

Акела пожал плечами и открыл рот, чтобы ответить, но осёкся, глядя, как у Васьки, глядящего ему за спину, глаза полезли из орбит…. Он резко обернулся, меч со свистом вылетел из ножен.

— Угостили бы пирожком, что ли? — прозвенел кокетливый девичий голосок. Они остолбенели. Меч вернулся на своё место. Ну, просто «Плейбой»! Высунувшись из воды, в изысканной оправе камышовых листьев, лукавыми изумрудными глазами смотрела на них обнажённая девица. Между длинными рыжими кудрями кокетливо выглядывали розовые соски. Улыбка была белозубая, эдакая эротически-дразнящая. Тьфу, ты, да это же русалка!

— Как зовут тебя, красивая?

— А пирожком угостишь, рыжеусый?

— Да запросто, — взяв пирожок с достархана, Акела протянул его наяде и услышал за спиной хриплый «ох!» лесовика…

Холодные сильные пальцы стиснули запястье, вода бочага кинулась в лицо, через миг сомкнувшись над головой. Сильные руки нежити оплели, прижав локти к бокам. Ледяное тело прижалось намертво, выдавливая из лёгких последние остатки воздуха. Акела рванулся, но хватка не ослабла, ледяные губы залепили рот плотным поцелуем. В мозгу тенью голоса прозвучало «Мой!»

Уже за гранью сознания гибнущее тело, включив рефлекторный опыт, выкинуло трюк. Рот человека открылся, выпуская трель пузырей, тело в объятии сволочной красавицы обмякло, прекратив сопротивление.

Сработало! Русалка отпустила одну руку, видимо, желая перехватиться поудобнее. Пошёл! Правая рука Акелы обхватила сзади шею русалки, пригибая её на себя. Освободившаяся левая, тем временем, змеёй скользнула ей под горло, пальцами намертво вцепившись в нижнюю челюсть, а локтем упёрлась в висок, скручивая голову по оси. Тренер, показывая этот приём, рассказывал, что так японцы во время войны снимали наших часовых. Наяда рванулась, выгибаясь. Стальные пальцы вцепились в руки, пытаясь разжать мёртвую хватку. Поздно…

Шейные позвонки хрустнули и голова откинулась назад, как у сломанной марионетки. Мельтешили яркие круги перед глазами, в ушах надрывался набат. Последним усилием Акела оттолкнул обмякшее тело и сделал гребок вверх…

…Открыв глаза, он увидел верхушки сосен на фоне бледно-голубого неба и два каких-то расплывчатых пятна. Постепенно, словно кто-то наводил фокус, пятна превратились в лица Васьки и Финогеныча. Акела вздохнул, грудь отозвалась резкой болью и кашлем. Тело ломило, словно избитое палками.

— Твою же мать! — пробился в сознание хриплый голосина лешего, — что ж вы, ровно дети малые! Лезете, не знаючи куда!

— Финогеныч, не лайся, — попросил Акела и подивился вышедшему из горла сипу. Перевернулся на бок, кашлянул, выплюнув воду с тиной, повторил тихо, — чего орёшь? Откуда мне знать про русалок? У нас же их нет, перевелись давно.

— Да гребёна шиш, едрёна корень! — в сердцах всплеснул ручищами лесовик, — да ведь душегубки они! Утащила бы тебя и забавлялась бы похабно! До той поры, покуда бы ты совсем не распух и не развалился бы.

— Во, некрофилки, значит, — хмыкнул Соловей, — Борисыч, теперь мой козырь выше. На меня хоть бабы с нормальной половой ориентацией посягали.

— Пошёл бы ты, — беззлобно огрызнулся Акела. Тело сотрясал озноб, лёгкие горели.

— Как ты хоть вырваться доумился? — уже спокойнее спросил леший, — от их хватки, говорят, спасенья нет.

— Наколка — друг чекиста, — усмехнулся Акела, — плюс джиу-джитсу. Нас без хрена не сожрёшь.

— Думаешь, она бы его оставила? — серьёзно спросил Васька.

— Кто тут чего ест? И без меня? — раздался за спиной густой бас.

— Дорин!

— Так что тут стряслось? Акела, ты что, в одежде купался?

— Погоди, — отмахнулся тот, стягивая мокрые штаны, — сейчас в сухое переоденусь, а то простыну и все дела тогда насмарку пойдут.

Натянув на себя запасную одёжу, он развесил мокрое на кустах и, вернувшись, снова присел у костра. Его всё ещё познабливало, клоня в сон от слабости — воды нахватался порядочно. Гном накинул ему на плечи свой меховой плащ. Полкружки самогона из аварийного запаса вернули Витязя к жизни окончательно. Веки стали тяжёлыми, словно их залили свинцом, по телу разливались волны тепла…

«…Под ковром-самолётом

О чём-то поёт,

Зелёное море тайги…»

Под эту ненаписанную песню ковёр уже скользил, приближая темнеющие на склоне фигурки. Их уже можно было узнать. Вот кряжистая фигура Толстого, это Барс, а это… Мать честная, гоблин! Акела покосился на гнома с Берендеем — их напряжённо-безразличные лица ничего хорошего не сулили. Похоже, все его разговоры о великой общей цели и «мире-дружбе-жвачке» прошли впустую. «Суха теория, мой друг…» И как выкручиваться прикажете?

Ковёр-самолёт мягко опустился на землю. Уф-ф, пора ножки резвы поразмять. А заодно и встать так, чтобы между Царём и орком оказаться. Да и Дорин, хоть и согласился вроде в конце-концов с доводами разума, ведь гномы — народ, в общем-то, более прагматичный, хотя и более упрямый. но как он себя поведёт на данном отрезке всей этой истории?

…Царь Берендей вышел из чащи к их биваку в тот же день, как Акела свёл знакомство с русалкой, под вечер. Когда в ходе обсуждения Акела заикнулся о том, что в операции будет участвовать ещё и гоблин, тут-то и началось! Берендей, высокомерно задрав подбородок, поинтересовался, — не шутка ли это? Дорин, не успевший проглотить кусок пирога, долго, побагровев, откашливался, а потом свирепо спросил — не с ума ли они спятили, связаться с поганым орком? Семь потов сошло с Акелы, пока убедил, с грехом пополам, что времена уже стали меняться. Язык смозолил, напоминая, что отношения уже иные, что всё устоявшееся уже трещит по швам и шатается.

Гнома, более или менее, убедило, что Уррак, рискуя своей жизнью, спас Славку от верной гибели. Толстого Дорин уважал за силу и деловитую хозяйственность. Хотя он и крутил с сомнением головой, но Акеле не верить не мог. Царь, оставшись в одиночестве, хотя и под сочувственным взглядом лесовика, высокомерно объявил, что ради дружбы готов терпеть присутствие орка, но не более того. Как говорится, спасибо и на этом.

Но сейчас, глядя на их окаменевшие лица, Акелу вновь стали терзать нешуточные сомнения. А что делать прикажете? Назвался груздем…. Впрочем, пока что друзья держали данное слово. Уррака они подчёркнуто игнорировали. К чести его сказать, он к этому отнёсся совершенно индифферентно — сидел по-турецки чуть в стороне, положив на колени огромную секиру, и глядел на всё происходящее с абсолютно отсутствующим видом.

Наскоро обменялись новостями — ничего особенного за время расставания не произошло. Кроме, разве что, инцидента с русалкой. Но тут уж Соловей, дав волю своему красноречию, в красках и лицах рассказал, как Борисыч, влюбившись в прекрасную наяду, кинулся за ней в пучину, соблазняя пирожком. Но, как только обнаружил, что ниже пупка только чешуя и больше ни… ну, ничего, в общем, интересного, сразу остыл. Как наяда, запав со страшной силой на неотразимые рыжие усы, попыталась удержать его, но куда там…. Свернул головёнку бедной мавке, соблазнитель коварный.

Мужики подыхали с хохоту, смеялся даже сдержанный Барс. Акела смотрел на всё это безобразие с улыбкой — нужна ребятам разрядка, пусть поржут, с него не убудет. Затягиваясь цыгаркой, он уже прикидывал — как строить беседу с Володом. Согласится или упрётся? Или, как все политики, говоря об одном, будет иметь в виду нечто третье? Ладно, поговорим, а там будет видно.

— Господа, нам пора.

— А обедать не будем? — недовольно проворчал Клим. Гном трепетно и с интересом ожидал ответ.

— К Володу в гости летим. Невежливо выйдет, если к столу пригласят. Что получится, если он «поляну накроет», а мы на неё будем смотреть, как сытый кот на бумажку от мороженого? — улыбнулся Андрей.

— Уверен, что накроет? — прищурился Соловей.

— Надо считаться с такой возможностью, — серьёзно отозвался Акела.

— И на случай неласковой встречи, — резюмировал Барс, — лучше иметь пустые кишки.

— Ну, хрен с вами, уговорили, — буркнул Толстый, — но если этот бандюган поляну не накроет…

— …то, так и быть, твои похороны за наш счёт, — под общий смех заключил Акела.

Компания, за исключением Финогеныча и Уррака, погрузилась на ковёр. Гоблину было дано задание найти своего отца и поговорить с ним.

Примерное направление было известно и ковёр, набрав высоту, нёсся, рассекая воздух. Маг, изготовивший его, был явно не из слабых. Как уже неоднократно замечалось, скорость на нём практически не ощущалась. Лёгкий ветерок лишь овевал лица, сильного холода не чувствовалось. Акела вспомнил рыжеусого «херра Капута», хмыкнул про себя — это было явно не его изделие.

Размышляя, он не забывал зорко наблюдать за окрестностями. Хватит им одного приключения со змеем. Дракон — это противник серьёзный, недосуг им силами меряться. Да, не дай Бог, ещё какие-нибудь воздушные агрессоры вдруг обнаружатся. Совершенно непредсказуемый мир. Но горизонт был девственно пуст, лишь несколько припозднившихся утиных стай, с характерным свистом рассекали крыльями воздух, спеша к знакомым водоёмам.

На втором часу полёта, когда все, умученные бездельем, беззастенчиво дрыхли, Акела похлопал Соловья по плечу.

— Что? — повернулся к нему Василий.

Витязь указал на реку, появившуюся в поле зрения.

— Приземляйся в лесу на той стороне.

«Водитель кобылы» кивнул и ковёр начал пологое снижение, заставив сонную компанию встрепенуться. В лесочке Соловей уже привычно сложил его и упихал в свой заплечный «сидор». Став пилотом, он святым своим долгом почитал лично таскать вверенное ему транспортное средство.

Минут через пять они вышли на знакомую лесную дорогу. Именно по ней Акела с Барсом совсем недавно сопровождали Жилу со Смышлёной. Как там сейчас Малыш, интересно?

Весь их встретила настороженным безлюдьем, мелькали в оконцах любопытные лица, но во дворы никто не выходил. Даже собаки, прежде встречавшие путников звонким лаем, запропали, на пропылённой улице никакого движения. Словно здесь мор прошёл. Странно и наводит на тревожные мысли.

Трактир «Поющая птица» стоял на прежнем месте, только не было слышно бардовской песни бесшабашного Лутони. Да и в самом трактире было, на удивление, пусто. Невозмутимый хозяин всё так же стоял за стойкой. Ни один мускул не дрогнул на его лице при появлении путников. Та же самая девица в замызганном фартуке подошла принять заказ. Пока она, не торопясь, удалялась на кухню, Акела встал и, подойдя к стойке, тоже облокотился на неё, только с другой стороны.

— Здравствуй, хозяин.

— И тебе не хворать.

— Были мы тут недавно, купца с дочкой сопровождали.

— Всех не упомнишь, — равнодушно ответил трактирщик, хотя, Акела поклясться был готов, что тот его узнал.

— Парень тут так славно песни пел, — не замечая демонстративного отчуждения собеседника, продолжал Акела.

— Отпелся парень, — равнодушно ответил тот.

— Что с ним? Что значит отпелся?

— А ты ему что, сват или брат? Что ты подскочил-то? — трактирщик в первый раз глянул внимательно, отбросив своё показное равнодушие.

— А приехал я к нему. Можешь потом доносить куда хочешь, но сейчас скажи мне — где он и что с ним?

— А ты сам-то не подсыл? Хотя… Хуже ты ему сейчас, хоть тресни, сделать не сможешь.

— Хозяин, не тяни кота за хвост, душевно прошу.

— Мизгирь его захватил, — наклонившись через стойку, шёпотом поведал трактирщик.

— Что за Мизгирь, стражник, что ли?

— Какой, к лешему, стражник? Тать отъявленный, лютее его в нашем краю нету. Ему кровь людская, что водица. Душегуб.

— Как Лутоня к нему попал?

Хозяин отшатнулся, как от удара.

— Что ты дёргаешься, как свинья на верёвке? Я ж тебе сказал, — всё про него знаю, рассказывай ты быстрее, я его живым ещё увидеть хочу.

— Мизгирь давно на него зуб точил, да кишка тонка была. Он страже всю его шайку подставил. Кого захватили, кого поубивали на месте. С ним только несколько человек верных осталось. В общем, дождался своего часа, душегуб. Сегодня утром нежданно всей шайкой налетели, народишко по избам разогнали, собак постреляли и Лутоню к себе увёли.

— Так, — заключил Акела, — увёл, само собой, не пряниками кормить.

— Да уж, вестимо.

— Где этого урода искать? Мизгиря, в смысле.

— Как же я объясню-то вам? Ты же здешних мест не ведаешь.

— Да уж объясни как-нибудь. Только побыстрее, время не ждёт.

— Дорога отсюда до переправы идёт, знаешь? Сразу за переправой свернёшь налево. Там тропочка есть незаметная, она примерно через полверсты выйдет снова к воде. От этого места до Лешачьего острова по воде всего саженей двадцать. Только тропинку ту и ерик мизгирёвы тати стерегут как зеницу ока.

— Не устерегут, — зло оскалился Акела, — сколько каши ваш Мизгирь сожрал — считай, зря старался.

Он вышел из трактира и махнул рукой.

— Мужики, уходим, срочно.

— Что стряслось? — уже на улице спросил его Клим.

— Плохие новости, ребята. Волода захватил здешний отморозок. Зовут его Мизгирь, схрон у него на острове. Надо подобраться тихо и всю эту крысиную стаю передушить. Так, мы уже за околицей? Хрен с ней, с секретностью, Вася, доставай ковёр.

Они были уже на краю ближайшего леска. Не тратя времени зря, развернули ковёр и уселись на него. Промелькнула знкомая полянка с могильным камнем, где некогда бились с Лутониными людьми, а потом с орками. Не поднимаясь слишком высоко, Соловей, следуя указаниям Акелы, довёл самолёт до реки.

— Стоп, дальше напролом лезть опасно. Надо сначала посоветоваться. Василич, вон там начинается тропка, идёт примерно с полверсты и выходит к воде, за которой остров. На нём этот Мизгирь и Волод.

— Всё просто, — вмешался Берендей, — мы с Барсом тихо проходим по этой тропе, убираем дозор, а потом посмотрим — как добраться до острова.

— Согласен, — заявил Андрей, — Берендей тихо пойдёт впереди. Твоё дело, — он повернулся к Царю, — этого дозорного обнаружить, сниму я его сам.

Акела, как ни чесались у него руки, помалкивал, так как знал, что по лесу он тихо ходить не умеет. Городской он человек. Берендей неслышно пропал среди деревьев. Барс, тем временем, снял с себя мешок и часть доспехов и оружия. Минут через десять Царь, высунувшись из чащи, сделал призывный жест рукой. Через секунду оба исчезли с глаз. Друзьям оставалось только ждать с натянутыми нервами. Примерно минут через пять появился Барс. Неслышно выйдя из-за куста, он молча стал одевать на себя мешок, шлем и всё остальное.

— Пошли, что ли? — лаконично спросил он.

Их сводное подразделение, вытянувшись в цепочку, втянулось на узенькую тропочку. Пройдя метров пятьсот, они буквально наткнулись на появившегося из-за дерева Царя.

— На берегу трое сторожей. Вооружены и очень внимательны. Пространство открытое, деревья спилены, наверное, специально. Что делать будем?

— Василич, тряхнёшь стариной? — Акела вопросительно глянул на друга.

— Попробую, — скромно ответил тот.

— Тогда вперёд.

— Слушайте, — Берендей укоризненно глянул на обоих, — вам, может, всё понятно…

— Прости, дружище, увлёкся, — Акела был смущён, — этих троих на берегу бьём стрелами. Одновременно и в шею, чтобы гавкнуть не успели. Потом Барс превратится в рыбку и сплавает на остров. Какое от берега расстояние?

— Саженей двадцать.

Барс секунду подумал и презрительно махнул рукой.

— Детский сад с барабаном. Где эти покойники? — он снял с плеча самострел, Акела сделал то же самое.

— Борисыч, может, лучше я? — Клим говорил извиняющимся тоном. Акела пристыжено кивнул. Привычка всегда кидаться в первые ряды имеет и свои отрицательные стороны. Славка был охотником с детства и отменным стрелком.

— Василич, какой сигнал? — деловито спросил Акела. Тот задумался, потом махнул рукой.

— Либо я назад вернусь, либо там тарарам устрою. Тогда уж поспешите.

— Добро.

Барс разделся донага и, держа в руках самострел, взял в зубы нож. Они тихонько подошли к месту вражеского дозора. Один из разбойников, видимо, обладавший более тонким слухом, встрепенулся, но белопёрая стрела Берендея навечно притупила его бдительность. Ещё два самострельных болта Барса и Клима в один миг вывели остальных «за скобки».

Андрей, ни медля ни минуты, сунул разряженный самострел Соловью. По-пластунски добравшись до воды, он соскользнул в свою родную стихию. По жесту Акелы Васька раскатал на земле ковёр и потянулись минуты томительного ожидания. Напряжённый слух уловил слабый плеск от реки, через несколько секунд Барс уже был среди них.

— Охрана там ни к чёрту, два зевающих молокососа, я их сниму на «раз», — рассказывал он, — прочая шайка в глубине острова, смотрит представление. Друга нашего примотали к столбу, но всерьёз ещё не пытали. Так, пока куражатся. Я нырну ещё разок, смотрите на те кусты, — он показал на купу зелени на островном берегу, — если я махну рукой, быстро на остров. Вася, по-над водой, понял? Ну, всё, я пошёл.

И он снова исчез, словно и не был вовсе. Не прошло и двух минут, как он высунулся из той кущи, на которую только что показывал. Тут же ковёр, словно на воздушной подушке, оторвавшись от травы едва ли на ладонь, перемахнул и узкий берег и водное пространство. Оставив его, наскоро свёрнутым, в прибрежных кустах, они двинулись за Барсом, успевшим снова одеться в полный доспех.

Метров через двадцать уже стали слышны голоса. Видимо, никто никогда не пытался штурмовать их убежище, или пробовал, но неудачно. Вот и расслабились. Не ждали, что придёт им «привет» от советского военно-морского спецназа. Осторожно продвигаясь вперёд, друзья заняли позиции в кустах вокруг большой поляны, на которой в данный момент разыгрывалось весьма пошлое действо.

К стоящему посередине дереву был привязан их хороший знакомый кнезич Волод, он же Лутоня. Было видно, что над ним уже изрядно потрудились, но опасных ран или повреждений, слава Богу, не видно. Неподалёку в роскошном, хотя и изрядно ободранном, кресле сидел крепкий мужик с волосами морковного цвета. Его лицо можно было бы даже назвать интеллигентным, если бы не узкогубый рот с сильно выдающейся верхней губой, этого признака не скрывала даже редковатая борода.

— Лутоня, я тебе не предлагаю вступить в нашу ватагу, — Мизгирь говорил негромко и спокойно, — ты просто нам не подходишь. Начнешь и сюда со своим уставом лезть, а зачем нам лишние хлопоты? А чтобы другим неповадно было на нас хвост задирать, умрёшь ты смертью лютой в назидание другим дуракам.

Волод почти до пояса был обложен сухими сучьями и хворостом. Неподалёку томился с факелом в руке голый по пояс детина Внешний облик был настолько палаческим, что хотелось стереть его, как поганую мокрицу. Вокруг расположилось человек пятнадцать, в основном, такие же отбросы. В пьяном кураже стая выкрикивала оскорбления беспомощному пленнику

Среди них была худенькая девчонка лет семнадцати, а может, и двадцати. Две детали в её облике поставили Акелу в тупик — морковный цвет волос, как у главаря, и здоровенный фингал под глазом. Если это дочь Мизгиря, то отношения между ними, похоже, непростые.

Способ действия был обговорён заранее. Когда Мизгирь подал дебилу знак, тот, не успев и шагу ступить, упал с ножом Барса, вошедшим между ключицей и шеей. Одновременно свои клинки метнули Берендей и Акела. Ещё один разбойник из толпы пополнил собой ряды покойников. Акеле повезло меньше, — его мишень, прах её побери, повела себя весьма грамотно. За долю секунды до броска Мизгирь плашмя бросился на траву, перекатился и уже стоял рядом с пленным, обнажив длинный норманнский меч.

С разрывом в один миг стрелы смели ещё шестерых, сократив перевес противника до минимума. Они выскочили из кустов и сшиблись с разбойниками лицом к лицу. Берендей напал на атамана, стараясь оттеснить его от пленного. Но Мизгирь, видимо, ни под каким видом не любил отменять принятых решений, а, может, туманила разум лютая ненависть.

Секира гнома уже развалила одного из его противников, второго он сильно теснил. Барсу тоже досталось двое, но видно было, что жить им осталось чуть-чуть. Вот один уже получил в горло концом меча, второй, отпрыгнув, неосторожно оказался вблизи Акелы. Тот, ударив своего противника ногой в грудь, резко развернулся и рубанул раззяву мечом по шее.

Девчонка, как только началась эта мясорубка, повела себя странно. Вместо того, чтобы быстро покинуть поле боя, она бросилась в самую гущу сечи. Ловко, как куница, проскользнув мимо секущих воздух клинков и оказалась возле Волода с ножом в руке. Там же в этот момент оказался и Славка, которому была поставлена одна задача — освободить кнезича. Но тут в дело вступил его величество Случай. Толстый, которому осталось буквально два шага до дерева, поскользнулся так, что грохнулся на спину, задрав ноги.

Мизгирю удалось-таки потеснить Берендея на один шаг. Воспользовавшись этим, он резко повернулся к пленному и занёс меч, но девчонка, прыгнув вперёд, закрыла пленника своим телом. Ничего иного ей просто не оставалось, но меч Мизгиря не замедлил своего движения. Казалось, их ничего уже не могло спасти, но злодей вдруг, замерев на полушаге, мешком рухнул на землю. В шее разбойника торчал неизвестно откуда взявшийся болт самострела. Его удар был настолько силён, что отбросил татя метра на полтора в сторону.

Славка поднимался с земли, девчонка стояла, зажмурив глаза, а Мизгирь валялся на траве, сотрясаемый агонией. В это время Акела добил своего пытавшегося встать с земли противника, а оставшиеся двое, бросив оружие, упали на колени. Из кустов с победным кличем выскочил Соловей, потрясая разряженным самострелом.

— Борисыч, по-моему, я очень кстати решил немножко пострелять? — Васька весь просто лучился гордостью и самодовольством.

— Нет слов, Василий Викторович, как я восхищён, — устало ответил Акела, — как минимум двое сегодня обязаны тебе жизнью. С тобой всё в порядке, девочка?

Девчонку, которая, открыв глаза, вдруг обнаружила себя на этом свете, колотила крупная дрожь. Тем временем, Волод, которого уже успели отвязать от дерева, подойдя, положил ей руку на плечо.

— Зачем ты это сделала, Ласка? Меня бы ты всё равно не спасла.

Та, не отвечая, рукой осторожно отстранила его руку и, отойдя в сторонку, бессильно опустилась на траву. Дрожь, бившая её, уже прекратилась. Пусть придёт в себя. После таких дел, случается, и здоровые мужики срываются с резьбы, а тут зелёная девчонка…

Разбойники, сдавшиеся в плен, лежали на земле лицом вниз.

— Тебе решать, — сурово сказал Берендей, — что с ними делать.

— Пусть их, — махнул рукой Волод, — чем они виноваты? Обычные тати, народ подневольный. Слово атамана — закон. А вот с дочкой атамана не знаю, что и делать.

— Всё-таки дочь? — спросил Акела.

— Не просто дочь, а моя родственница, сестра двоюродная. Мать её — кнезинка, сестра моего отца. Беспутная была и погубила себя из-за этого, но кровь-то наша.

— Да, дела у вас тут, не заскучаешь, — покачал головой Барс.

Тем временем Волод подошёл к пленным.

— Я на вас зла не держу. Похороните по-людски товарищей своих и ступайте на все четыре стороны. Я вам не судья, я такой же тать, как и вы, — не дожидаясь их ответа, подошёл к стоящим вместе друзьям, — потом поговорим, а сейчас лучше уйти отсюда.

— Это как раз не вопрос, забирай сестрёнку и пошли, — отозвался Барс. Они пешком, не торопясь, вернулись к месту высадки. Акела повернулся к Соловью.

— Готовь наш «ероплан», Василёк.

— Сейчас, дай немного отдышаться. Не у всех же такие ноги длинные, как у некоторых.

— Не жалься, а то зарыдаю.

— От тебя дождёшься, — буркнул Соловей, вытаскивая ковёр из кустов и расстилая его прямо на тропе. Плюхнувшись на него задницей, он похлопал ладонью рядом с собой.

— Объявляется посадка…

— Викторыч, а ковёр-то выдержит такую толпу? — с сомнением спросил Барс.

— Да только так, — с такой гордостью, словно речь шла о его собственной спине, ответил Соловей.

— Так вы колдуны? — серьёзно спросил Волод.

— Вещь волшебная, а не мы, — поправил его Акела.

— Такая вещь кого попало слушаться не станет.

Для ковра, видимо, действительно не существовало такого понятия, как «тяжело». И с двумя дополнительными пассажирами он поднялся как ни в чём не бывало.

— Слышь, Соловушка, установлено, что ты у нас не кто попало, — засмеялся Акела. После всех нервных нагрузок, как водится, потянуло на трёп.

— А ещё установлено, что если кто-нибудь бухтит не в строчку, — отпарировал Васька, — то ему надо дать по рыжей наглой морде.

— Удивительно — задумчиво сказал Берендей, с улыбкой глядя на смеющихся мужиков, — всё время собачитесь, но ни разу, вроде бы, не ссорились.

— Это у нас обычай такой, — отозвался Васька, — на рыжих не обижаться. Их Бог охраняет.

— Ваш Христос? — серьёзно уточнил гном.

— Он, — без улыбки подтвердил Соловей, косясь на Борисыча, — у него дураки и рыжие на особом счету.

— Что-то я такого от христиан не слышала, — с сомнением подала голос Ласка. Радуясь, что девчонка начинает приходить в себя, друзья продолжали зубоскальство.

— Они просто не в курсе, — взял мяч с лёту Акела. И, не давая Ваське раскрыть рта, пояснил: «Вот его он хранит за пустую голову, а меня за рыжие усы».

Васька захохотал, крутя головой.

— Ах, Борисыч, старая же ты сволочь.

— Можно подумать, ты сволочь молодая, — привычно огрызнулся Акела.

Все, кроме Толстого и Андрея, засмеялись. В их компании эта шутка была дежурной.

— Кнезич, есть у нас к тебе серьёзный разговор и очень важные новости, — склонился к уху Волода Акела, — где мы это можем сделать спокойно? В «Поющей птице» или есть место получше?

— Меня, вообще-то, Ставр просил к нему зайти. Через посыльного. Тоже, видать, о чём-то поговорить хочет. Против его дома у тебя возражений нет? Мне-то сейчас всё равно куда, — хоть в посольство, хоть на тризну.

— Это, по-моему, самый лучший вариант. Покажи Соловью — в какую сторону ему лошадку направить, ты эти места получше меня знаешь. А на тризну не спеши, успеешь ещё. Кстати, Ласке это ничем не грозит?

— Что ей со мной грозить может?

— Тогда ладно, валяй.

Путешествие по воздуху для друзей было делом привычным, пролетавшими внизу пейзажами им любоваться давно уже надоело. Но от тех, кто летел по воздуху впервые, такого ожидать по меньшей мере смешно. Затаив дыхание, она разглядывала проносившиеся внизу леса и поля, восторженно ахала, узнавая знакомые места. Потому-то первой этот отряд заметила глазастая Ласка.

— Внизу чужой отряд!

— Какой чужой?

— Не наш, не русский.

— Вася, сбавь ход и спустись пониже.

А ведь права эта рыжая бестия — одежда и доспехи другие, скорее всего, тюркские. Кто бы это мог быть?

— Что-то не нравится мне этот вождь, — процедил сквозь зубы Акела, — Василёк, падай-ка им на хвост.

— Не нравится — не ешь, — задумчиво ответил Соловей и спохватился, — что ты сказал?

— На хвост им вешайся, говорю. Ох, сдаётся мине, Беня, что у нас сажа горит…

При ближайшем рассмотрении стало ясно, что эти воины не просто куда-то едут. Судя по тому, что они выстраивались «подковой», ими готовился какой-то захват.

— Да вот хрен вам, товарищ генерал-майор, — пробормотал Акела, снимая со спины самострел. Недоучек и двоечников на ковре в наличии не имелось. Все деловито стали готовиться к драке.

— Викторыч, ты на эти пошлости не разменивайся. Два подвига в один день, — это перебор. Твоя задача — высший пилотаж. Кого же это они так старательно пасут?

— Потом разберёмся, — Барс методично проверял свою амуницию.

— И то верно.

— Да вон они, — востроглазый Берендей первым заметил группу, за которой шла охота. Ну, конечно, зелёные плащи, лесная стража.

— Зависни, — скомандовал Барс.

Теперь и отряд преследователей и те, за кем они гнались, были как на ладони — лес в этом месте был редкий. Ни те, ни другие не подозревали, что являются объектом чужого наблюдения. Ковёр-самолёт вам не боевая «вертушка». Ракет у него, правда, нет, зато и шума тоже. А, тем временем, неизвестные быстро настигали ничего не подозревающих стражников.

— Главного берегите, — возьмём живьём, — предупредил Акела и скомандовал, — бей!

Самострел Соловья взял Волод и шесть стрел, свистнув, нашли свои цели. Пока трое оставшихся от левого крыла, озирались, пытаясь понять, — откуда прилетела смерть, ковёр быстро и плавно скользнул вправо. Новый залп и на том крыле навёл настоящее опустошение. Несколько оставшихся оказались догадливей своих коллег. Вверх ушли ответные стрелы, но безуспешно, — ковёр на месте не стоял.

— Давай снова налево, — скомандовал Барс.

— Моё любимое направление, — со смешком отозвался Соловей, выполняя команду.

— Эт-точно, — Акела потянул крючок самострела и грузный усатый всадник мешком свалился с коня. Болт арбалета гнома навылет пробил его соседа, стрела кнеза ударила между глаз последнего, догадавшегося-таки глянуть наверх. Его конь испуганно шарахнулся и помчался вперёд, волоча тело всадника за ногу, застрявшую в стремени.

— Теперь давай назад, к основному, — Акела, отложив самострел, проверил, легко ли вынимается из старых ножен заветный меч.

— Понял.

Заложив крутой вираж, ковёр понёсся, снижаясь, навстречу основной группе. Главный, судя по султану на шишаке, о чём-то говорил едущему рядом молодому воину. Позади ехали два дюжих молодца, видимо, телохранители, а за ними ещё трое. Они и стали первыми мишенями. Когда старший ошалело глянул вверх, ковёр уже был у него за спиной. Все пять всадников, сопровождавших его, валялись убитыми. Васька заложил мастерский вираж, вторично заходя на цель.

— Спусти меня вниз, — вдруг потребовал Волод, — пора и мечу дать работу.

Соловей вопросительно посмотрел на Акелу. Тот кивнул головой и, наклонившись к кнезичу, тихо сказал: «Молодой твой, делай с ним, что хочешь, а старого не трожь, он нам живой нужен». Волод кивнул, высвобождая черен меча.

Где-то, конечно, Соловей пижон, но ас! Пять баллов! Самолёт со свистом прошёл на бреющем и оба всадника послетали с лошадей, как сбитые кегли. С ковра, замедлившего скорость, спрыгнули трое.

Упавшие уже успели подняться с земли и обнажить свои кривые сабли. Молодой, оскалившись, выкрикнул что-то. Собственно, молодым его можно было назвать только по отношению к его напарнику. Вполне зрелый мужик. Волод прыгнул ему навстречу и сцепился в самозабвенной рубке. Ну, пущай развлекается, а у нас дела поважнее.

Они с Барсом шли навстречу главному, не обнажая мечей, только Андрей крутил между пальцев тяжёлый нож. Недоумение мелькнуло в раскосых глазах, но только на долю секунды. Азиат с диким визгом бросился на них, взмахнув саблей. Тут-то Барс и показал свой коварный нрав. Они отпрыгнули в разные стороны и Андрей, как бы даже не спеша, метнул свой нож прямо в лицо агрессора. Бешено вращаясь, тот концом увесистого черена стукнул ворога прямо в лоб.

Глухой стук возвестил о том, что удар достиг цели. Выронив саблю, воин непроизвольно схватился руками за голову, шагнул вперёд на подгибающихся ногах и упал бы, не подхвати его под белы рученьки двое душевных и отзывчивых ребят, форменных тимуровцев. Секунд через десять он уже лежал на земле лицом вниз с крепко связанными руками.

А кнезич продолжал рубиться со своим ворогом. Сыпались быстрые удары, летели искры от клинков. Вот на бедре супротивника расплылось кровавое пятно. Есть! Теперь его можно просто замотать. Волод тоже это великолепно знал и всё чаще стал работать на отрыв. Азиат прекрасно понимал, что его шансы сейчас вытекают на землю вместе с кровью, но, судя по всему, сдаваться не хотел.

— Слушай, хватит развлекаться, — понаблюдав за поединком, предложил Барс, — давай этого тоже живым спеленаем. Информация будет надёжней, два «языка» не один.

Они двинулись к поединщикам. Видимо, воин знал русский язык. Метнув на них звериной ярости взгляд, он вдруг отпрыгнул назад и торопливо полоснул себя лезвием сабли по шее, из которой тут же ударил фонтанчик крови. Ну и ладно, не так уж мы и хотели.

В это время на поляне появились лесные стражники, бывшие объектом несостоявшейся охоты неизвестного отряда. Среди них Акела увидел своего старого знакомого.

— Здрав будь, Яровит. Что ж вы в арьергард никого не отправили? Эдакая шайка у вас на хвосте висела. Вон той девчонке конфет купи, как в стольном граде будешь. Не заметь она этих башибузуков, умирать бы вам сейчас под лютой пыткой. Кстати, посмотри, что это за птицы, хозары, что ли?

Ласка сверкнула глазами, когда Акела назвал её девчонкой, но тот и ухом не повёл. Вместе с Яровитом они прошли по поляне, рассматривая убитых.

— Так кто это? Хозары?

— Нет, — покачал головой командир лесной стражи, — хозары светловолосые и одеваются совсем не так. Про таких или похожих я что-то слыхал, но они, вроде, живут где-то далеко.

— А вот мы сейчас и поспрошаем, — Акела перевернул пленного на спину. Тот уже пришёл в себя. Прямо посередине лба наливалась здоровенная шишка. Да, «тяжело пожатье каменной десницы…» — Ты кто?

Ответа не последовало. Связанный оскалил крепкие жёлтые зубы, но промолчал. Странно, впечатление такое, что понял, но тупит. Милый, это фокус для второго класса дебильной школы, хрен ты у меня долго помолчишь. Повернувшись к Славке с Дорином, он спокойно сказал: «Зря старались, он по-русски ни фига не понимает. Бесполезно с ним говорить, повесьте его на дереве, как собаку». Может, мусульманства тут ещё и нет, но у азиатов повешение всегда считалось самой непрестижной смертью. Да и не только у них.

Они было замялись, но Климу Акела подмигнул, а вместо замешкавшегося гнома, сняв с луки седла верёвку, вперёд шагнул Барс.

— Правильно, — сказал он, — если бы он хоть что-то сказать мог…

И, подхватив пленного под руки, они потащили его к ближайшей сосне. Яровит, пряча усмешку в усах, наблюдал за действом, несомненно, ему до мелочей знакомым. Едва Андрей стал разматывать верёвку, у «языка», о чудо, вдруг прорезался голос.

— Эй, что хочешь, а?

— Кто ты? — присев на корточки, спросил Барс.

— Тойон Баадур, — нехотя выдавил тот.

— Какого племени?

— Кызбек.

— Класс! — возликовал про себя Акела и вопросительно посмотрел на Яровита, тот недоумённо пожал плечами, — так, значит, о них никто ничего не знает. Тогда данные от отца Афанасия, тем более, бесценны.

— Где живёт твоё племя? — продолжал Барс.

— На юго-востоке, далеко отсюда.

— Как вы попали на Русь?

Глаза пленного метнулись.

— Э, не понимаю.

Андрей достал нож и приставил лезвие к шее тойона.

— Так лучше понимаешь?

— Я больше ничего не скажу, — напрягся тот, — меня всё равно казнят. И вы убьёте, — какая мне разница?

— Разница, — как умирать, — в упор глядя в глаза пленному, тихо сказал Барс, — в моих руках ты будешь умирать очень долго, всё расскажешь, только жизнь тебе уже не будет нужна.

— Наш отряд, — разведка, — с ненавистью глядя на Андрея, стал говорить тойон, — потом придёт всё войско. Вы станете нашими рабами, ваши женщины — нашими наложницами, земля — нашей землёй.

— Что ты сказал? — выдохнул Волод, потянув из ножен меч.

— Кнезич, — голос Акелы прозвучал, как ушат холодной воды на уши. Он плавно переместился, оказавшись между Володом и «языком», — мы спросили, а он ответил. Ничего личного.

Меч лязгнул, возвращаясь в ножны.

— Сколько вас? — продолжал допрос Барс.

— Нас нельзя сосчитать, — заносчиво ответил пленник, — капли в море и песок в пустыне не имеют числа. Мы уже захватили несколько стран побольше вашей.

— Молодец, — Барс похлопал по плечу кызбека, — пел, как соловей, — Васька возмущённо фыркнул, — извини, Василий Викторович. Всё понял, Борисыч?

— Более чем. Яровит, ты всё слышал, имей это в виду и ушки держите топориком. Бугая этого помогите на ковёр заволочь. Я думаю, Ставру не вредно будет с ним пообщаться.

Когда уже садились на ковёр, Волод всё-таки не удержался и поделился сомнениями.

— Я не понимаю, что за важность? Зачем этого лазутчика к Ставру везти? Что он за цаца такая? Мало ли захватчиков на Русь нападало, да всех били!

— Поверь, дружище, таких ещё не было. Это серьёзно, очень серьёзно. Я тебе потом расскажу, ладно? А ты чего скис и глаза прячешь? — этот вопрос относился уже к Соловью.

— Борисыч, мужики, вы только поймите меня правильно. Просто на душе тошно стало, когда вы с воздуха этих… как в тире, у них же ни одного шанса не было…

Акела с Барсом переглянулись. Господи, сколько таких разговоров уже было. А сколько ещё будет!

— Вася, ты просто попутал ориентиры, — мягко сказал Андрей, — это для рыцарского ристалища мы вели себя неправильно. Но это был не турнир, это была акция уничтожения вражеского диверсионного отряда. На нашей, заметь, территории, куда они вторглись для совершения всевозможных гнусностей. Уловил разницу?

## Глава 10

## Частный случай государственного переворота

«А у разведчика судьба порой,
Коротка, как рукопашный бой…»
Из старой песни

За узорчатыми воротами дежурил их старый знакомец, длинноусый пожилой викинг. Вежливо поприветствовав их, он, тем не менее, продолжал выжидательно смотреть — чем они объяснят свой визит?

— Друг, — обратился к нему Акела, — дело у нас к боярину Ставру очень важное и срочное. Будь ласков, доложи ему, а там — как он скажет.

— Хорошо, — кивнул страж и закрыл воротца. Вернулся он очень быстро.

— Входите, боярин ждёт вас. А этот тоже с вами?

— Да, не совсем, но без него тоже никак. Лазутчик это. Очень важный. Подыщи для него камеру покрепче, пока боярин его для допроса взыщет. Лады?

— Не тревожься, витязь, — скупо, одним уголком рта усмехнулся страж, — здесь надёжные подвалы.

Хлопнув его по плечу, Акела, успокоенный, пошёл за товарищами. Ставр сам встретил их на пороге.

— Здравы будьте, как дела? Родич, и ты с ними вместе? Это хорошо, а я думал, что поодиночке вас искать придётся. Проходите, располагайтесь-кому где любо.

— Позвольте вас представить друг другу. Глава Русского Собора боярин Ставр. Царь Берендей, принц Дорин, сын Бафура, наши друзья Клим и Соловей. А это Ласка.

— Знатные особы меня почтили. Рад встрече. Значит, теперь вы все в сборе?

— Да, все, на удивление, живы.

— Прошу за стол, там и поговорим.

— Чем ты меня хотел порадовать, родич? — первым нарушил молчание Волод, — можешь говорить спокойно.

— Это не так уж важно, — уклончиво ответил Ставр, — да и не очень срочно. С чем пришли вы?

Друзья все как один уставились на Акелу. Вот так всегда.

— Новостей много, только не все приятные. Предупреждаю сразу, — известия достоверные, но подтвердить мне их нечем. Так, что, смотрите сами.

— Ты рассказывай, а по ходу дела решим, — отозвался Ставр.

— Ну, тогда слушайте. Орден Тернового Венца задумал подмять под себя Руссию. С этой целью: первое — настоятелем светловодского лесного скита Юлием убит Великий Кнез Хоробр…

Волод вскочил, отбросив тяжеленный резной стул.

— Ты это точно знаешь?

— Я уже сказал, — монотонно продолжал Акела, — что всё, что я сейчас скажу — точно. Но доказать мне это нечем. Далее — с этой целью было подстроено так, чтобы вина за убийство пала на кнезича Волода. Его нужно было устранить обязательно, «синие» понимали, что с ним они общего языка не найдут.

— Правильно понимали, — процедил Волод сквозь зубы.

— Все усилия были направлены на младшего брата Брана. На сегодняшний день, я думаю, он уже готов предать Русь огню и мечу за светлые идеалы Ордена. Третье, и последнее — скоро на Русь нападут кочевники-кызбеки. Я пока не знаю — кто это, но, как мне сказали, это — очень многочисленный и по-настоящему опасный враг.

При том, что каждый князь дует в свою дуду, пока удастся выставить общее войско, кызбеки всех передавят поодиночке, они передвигаются очень быстро. Да, чуть не забыл. Светловодский кнез — шавка «синих», они его взяли на крючок за предательство. Кужила, оказывается, ко всему, ещё и покорный пёс хана кызбеков. Поэтому на земли Руссии хан войдёт через Светловодье. Вот теперь всё. Решайте.

За столом воцарилось тяжёлое молчание. Вот так всегда — сначала жаждут информации, прямо изнемогают, аж ножками сучат. Подать информации, блин! Да, смотри мне, свежайшей мне, знаю я вас, каналий! Ага. И петрушки в гузно на триста баксов.[36] Только, когда получат того, чего так жаждали, на тебя же и глядят, как на врага народа. Тебя о чём просили? А ты что нам приволок? Звиняйте, барыня, что нарыл, то и принёс. Ишь, надулись, как мышь на крупу. Первым молчание нарушил боярин.

— После таких новостей мои как бы уже и не новости, а так, уточнения. Я хотел тебе сказать, родич, что на Руссию движется какое-то войско. Теперь, благодаря вам, я даже знаю, какое. И ты прав ещё в одном. Кнез принял решение крестить Русь в христианство, которое ему навязывают «синие». Остальные твои известия лежат в одном ряду, словно горошины в стручке. Даже и захоти я их оспорить, не смог бы. Просто сам себе не поверил бы. Но… Мне кажется, что вы уже что-то придумали.

— Ты прав, боярин, — медленно сказал Барс, — мы примерно знаем, что нужно делать. Вот согласишься ли ты с нами — это вопрос другой.

— Чего на облаках гадать? Говорите — узнаете.

— Резонно, — усмехнулся Барс, — тогда слушай: первое — убрать с престола Брана, а на его место поставить Волода. Как это сделать, ты, я думаю, знаешь, раз его искал, — не дождавшись ни отрицаний, ни подтверждений, Барс продолжал, — второе — убрать Светловодского кнеза, а на его место поставить… да хоть вот его, — он показал на Клима, — он лучше всего подходит, а мы ему поможем кызбеков остановить и не пропустить дальше на Русь. Ну и… да, в принципе, всё.

— А с этими злыднями, с Орденом этим? — вскинулся Волод.

— Ну, кнез, — улыбнулся Акела, — неужто ты не знаешь, что с этими захватчиками делать? А мы тебе подсобим, чтобы ни одна мокрица из огня уползти не успела.

— Как вот только под светловодского кнеза подкопаться? — почесал в задумчивости бороду Ставр.

— Меня к нему подошлите.

Ласка! Про неё и забыли все. А она сидела, как ни в чём не бывало, и пристально глядела своими серыми глазами.

— Тебя? — боярин тоже был слегка ошарашен, — да ты кто будешь, дитятко?

— Славомиры дочка. Жизнь чуть не положила сегодня, меня спасаючи. А почему ты решила, племяшка, что у тебя такое премудрое дело выгорит?

— А ты, дядюшка, думаешь, зря меня Лаской прозвали? Я и туда пролезу, куда и настоящая ласка не сунется. Что ты, витязь, головой качаешь? — Акела, действительно, с сомнением покрутил головой, — тогда я даже скажу — как, — голос у неё стал необыкновенно язвительным, — попросите вашего Малыша, чтобы он меня в терем пристроил стирать да убираться. Через седмицу можно будет Кужилу на любой суд выводить.

Опа! Прямо в поддых, вот чёртова девка! Ставр вопросительно воззрился на друзей. Акела хмыкнул.

— Да Малыша и ты знаешь, боярин. Ты же его вместе с Сержем с нами отправлял.

— Точно. То-то мне имя знакомым показалось.

— Вот-вот. А Малыш, как это юное создание верно подметило, у Кужилы начальник стражи. Я вот только не знаю, Ласка, зачем тебе в это дело соваться.

— Не умею я вам этого объяснить, — она помолчала, — скажу, что могу. Не поймёте так не поймёте. Мизгирь, папаша мой, — её лицо скривилось, — подсылом был от светловодского Кужилы.

— Дурочка, — сорвалось у Акелы, — тогда же он тебя в лицо знает.

— Станет он челядь разглядывать! Он на бояр-то поверх головы смотрит.

— Нет, — твёрдо сказал Акела, — не женское дело, — так рисковать. Я против.

Ласка непримиримо дёрнула плечиком и, отвернувшись, стала глядеть в окно.

— Ладно, — махнул рукой Ставр, — что с Кужилой делать, попозже надумаем. Ещё новости есть?

— Есть, — ответил Волод, — прикажи, родич, чтобы нашего пленника из подвала…

— Я сбегаю, — вызвалась Ласка и, не дожидаясь ответа, стремглав выскочила за дверь.

— Жужелица, а не девка, — усмехнулся Ставр.

Минуты через три стражники привели тойона Баадура.

— Развяжите ему руки и усадите вон туда, на стул.

Когда приказание было исполнено, боярин отпустил стражу и внимательно посмотрел на пленного. Тот ответил угрюмым тяжёлым взглядом. В узких глазах полыхнул волчий огонёк, и тут же погас, сменившись злым бессилием. Ставр не отв. л взгляда, пока тойон не опустил глаз. Потом повернулся к гостям.

— Что-то не припомню я такого народа. А я их немало повидал.

— Кызбек, — скупо обронил Акела.

— Во-он оно что, — протянул Ставр, — ну, расскажи, воин, что в наших землях забыл?

Пока тойон нехотя повторял всё, что говорил в лесу, друзья, не вмешиваясь, сидели за столом. Вдруг отворилась дверь и в палату вошла молоденькая крестьянка. Вид у неё был настолько захолустный, что невольно вызывал улыбку. Не притворив за собой дверь, девка замерла, разинув рот.

— Что тебе, девочка? — спросил Волод, тоже невольно улыбаясь. Та шумно сглотнула слюну и, шмыгнув носом, спросила, запинаясь: «А, эта, кухня… кухня-то не тута?» Все рассмеялись, уж больно забавно выглядела эта воплощённая деревенщина.

— Родич, не в службу, проводи ты эту кулёму[37] на кухню, — в сердцах тихо попросил боярин, — допрос, а тут эта ещё… Волод встал из-за стола. А девчонка вдруг сдёрнула платок с головы. Все невольно ахнули, — перед ними стояла Ласка. Она спокойно прошла к столу и села на своё место. Никто не успел и слова сказать. Дверь открылась и на пороге встал викинг.

— Боярин, к твоей милости Великий Кнез Бран с кнезинкой Светланой.

— Проси, Свенельд. Заодно пришли стражу увести татя.

Викинг, кивнув головой, вышел. Волод, напрягшись, глянул на Ставра. Тот пожал плечами.

— Всё к одному концу, как нарочно. Так и так нужно было поговорить, не сегодня, так завтра. Видать, и впрямь время пришло.

В это время дверь открылась и вошли Великий Кнез со Светланой. Сколь там времени-то прошло с момента последней встречи, а как девчонка похорошела и расцвела. Она с ходу повисла на шее у Ставра и вдруг замерла, увидев за столом спокойно сидящего Волода. Её взгляд метнулся на отца. Тот, потемнев лицом, в упор смотрел на брата.

— Что здесь происходит? — голос Кнеза был тяжёл и холоден, как могильная плита. В это время в дверях возникла стража. Следуя жесту Ставра, они увели тойона.

— Кнез, — быстро сказал боярин, — смени гнев на милость. Не всё так просто. Нужно спокойно всем вместе поговорить.

— Кому нужно? — сухо спросил Бран.

— Руссии, — вместо боярина ответил Акела.

Великий Кнез в упор посмотрел на него.

— Теперь наёмники меня, Великого Кнеза, будут учить — что нужно Руссии, а что нет?

— Учиться, Великий Кнез, никогда не поздно. Да и не нанимал ты нас, а помощи нашей попросил. Деньги у тебя мы брали только на дорогу да на расходы. Руссии сначала служим, а уж вдругорядь — тебе. Ибо кнезов Русь видала бессчётно, а сама как была всем одна Мать, так и осталась.

— Хорошо, — сквозь зубы ответил Бран, морщина на его лбу обозначилась резче. Казалось, даже воздух в помещении сгустился, как перед грозой. Казалось, вот-вот сверкнёт молния, таща за собой громовой раскат безудержного монаршьего гнева. Отметив краем глаза безмятежный взгляд Барса, Акела вдруг, что называется, «поймал кураж». С ледяным спокойствием встретил он раскалённый взгляд Великого Кнеза. И тот вдруг как-то стушевался, словно наскочил с налёта на препятствие. «Разогнался, а земля кончилась» — вспомнилась присказка Галины Савельевны.

Видать, не шибко-то здесь Брану возражали, да и как могло быть иначе? Властитель и тел и душ вассалов своих, или как они тут называются? Это их жизнь и крутила и ломала, учила и перед тем глаза не опускать, кто сильнее. В их мире иначе было не выжить. Великий Кнез сел к столу, с силой потёр лицо ладонью.

— Не держите сердца, витязи. Тяжела моя ноша. Скажите, узнали ли вы, что грозит Руссии? Я помнится, за этим вас посылал.

— Узнали. Только уж ты, Великий Кнез, сначала выслушай до конца, а уж потом решай. А то, не ровен час, ещё и нас в вороги определишь.

Бран перевёл взгляд на Ставра, тот кивнул, присоединяясь к просьбе витязя. Кнез кивнул головой и поудобнее облокотился на стол.

— Говори, витязь, — устало сказал Бран.

— У нас много новостей, Великий Кнез, — ровным голосом начал Акела, — мы узнали всё, о чём ты нам говорил. Первое, — твой брат Волод, как видишь, жив.

— Лучше бы он умер, — таким же ровным голосом ответил Бран. У Волода скакнул по щеке желвак, но он промолчал.

— Второе — к смерти Великого Кнеза Хоробра он непричастен. Его убил настоятель светловодского скита Юлий. Кстати, по заданию того, кого ты пригрел возле себя и сделал своим наперсником.

— Я не верю тебе, — не повышая голоса, проговорил Бран.

— А я и не прошу мне верить. Я рассказываю то, что мне удалось узнать. Третье — на нас движется несметное войско кызбеков. Кнез Кужила — изменник, сулился он хану кызбекскому войско его без боя через Светловодье пропустить. Это единственное, что очевидно — пленного ты только что видел сам, допрашивал его боярин Ставр.

— Ставру я верю. По крайней мере, верил до сегодняшнего вечера.

— Отец, — вдруг прозвучал дрожащий голос Светланки, — ты же мне сам говорил, что не веришь, что дедушку убил дядя Волод.

— Молчи, дочка! — Кнез стукнул ладонью по столу, — это не детского ума дело.

— Я уж давно не дитя.

— Не встревай, я сказал! Хорошо же вы моё задание выполнили, нечего сказать. Что скажешь, Ставр, Глава Собора русского? Ты со мной или против меня?

— Великий Кнез, я всегда держал твою руку. Даже когда ты Орден этот проклятый на груди пригрел, я молчал в Соборе. Ибо нет страшнее, чем власть, раздираемая противоречиями. Но сейчас я прошу тебя, оглянись кругом. Русь на краю пропасти стоит!

Ты хочешь народ к Христу привести силой. В народе смуты начнутся, кнезы местные — народ подлый, они на этом руки погреть захотят. Али сам не ведаешь? А тут войско это нагрянет, а кто встанет на защиту? Кужила — изменник, а может, и не он один? Кнезы ведь по-прежнему каждый на себя одеяло тянут. У них только за свою вотчину голова болит, а до Руси им и горя мало. Каждый мнит — я-де не пропаду. Решай, Бран, ибо я уже решил. Надо — в огонь и воду за тобой пойду, а против Руси нет!

Бран резко поднялся и, не ответив ничего, вышел. За ним, пряча полные слёз глаза, вышла Светлана. Над столом повисла тишина — такая тяжкая, что, казалось, её можно потрогать рукой. Вот так всегда. Подавай властелину истину в последней инстанции, и всё тут. А как глянут ей в глаза, сразу начинают крайних искать. А кто, скажите на милость, крайнее того гонца, что эту истину приволок? Причём, по высокому монаршьему повелению.

Неудивительно, что во все времена царедворцы учились не правду говорить, а то, что монарх услышать желает. Как-то и не очень хочется их за это осуждать. Жизнь человеку даётся единожды и не хочется, чтобы было мучительно больно ни в чём не повинной шее — от петли ли, от топора… согласитесь, разница не столь уж принципиальна.

— Так, — подал голос Акела, когда Бран с дочерью вышли, — по-моему, самое время внести в этот бардак приятное разнообразие.

— Что предлагаешь? — деловито спросил Андрей.

— Грузимся на наш коврик. По дороге вас всех высаживаем в Леоновке. Волод, Ласка и я летим в Светлоград. Ты меня убедила, стрекоза, — повернулся он к торжествующей Ласке, — но, смотри мне, юное дарование! Если засветишься, я тебя самолично, с разрешения дядьки, конечно, ремнём выдеру. Я старый, мне уже можно. Потом возвращаемся в Леоновку. Вот только как с тобой связь установить, боярин, если вдруг срочно потребуется?

— Дам тебе своего голубка, — отозвался Ставр.

— А я тебе своего, — вмешался Клим, — на всякий случай.

— Толстый, — удивился Васька, — у тебя-то откуда?

— Места надо знать, — отшутился Славка, — Милолика дала.

— Может, утром тронетесь пораньше? Куда сейчас-то, на ночь глядя?

— Нам сейчас даже удобнее, — ответил Соловей, — ты, боярин, конька нашего не видал ещё? Вот проводи нас на крышу, — увидишь.

Когда ковёр был расстелен на верхней прогулочной террасе, даже бывалый Ставр потянулся рукой к затылку.

— Где же вы эдакое чудо добыть-то сподобились?

— У мага одного непутёвого на пари выиграли, — не задумываясь, ответил Барс. И ковёр взмыл в чистое звёздное небо Руссии. Вечер был очень тёплый, пожалуй, что, первый летний вечер, хотя, по календарю ещё стояла весна. Ковёр летел плавно, скорость практически не ощущалась.

Акела высадил друзей у самой околицы Леоновки. Она, стараниями Савельевны, уже разрослась и занимала намного больше места, чем когда-то. Гном в деревню идти отказался.

— Да ну, чего я там не видал? Здесь, совсем рядом, такой грот роскошный есть, мы с Берендеем лучше там спокойно отдохнём. Верно, Ваше Величество?

— Нет уж, Ваше Высочество, слуга покорный! Берендеи не любят ни стен, ни крыш. Я лучше тут, неподалёку. Мне лес — дом родной.

— Ну, как знаете, — пожал плечами Славка, — я-то думал, посидим маленько, в баньке попаримся.

— Насчёт баньки, кстати, заманчиво звучит, — остановился Берендей.

— Ладно, вы тут определяйтесь, а нам пора, баньку натопите пожарче, — Акела пожал друзьям руки и привычно уселся на ковёр. Волод и Ласка заняли места рядом. Полёт в ночной тиши завораживал. Внизу проносится тёмная земля, изредка высверкивая какими-то случайными огоньками, а над головой стоят, не шевелясь, громадные звёзды. Примерно через полчаса полёта на горизонте появились какие-то огни.

— Светлоград, — обронил Волод.

— Да уж вижу, что не Нью-Йорк, — ухмыльнулся Акела.

— Что? — не понял кнезич.

— Да в нашем мире есть такой град. Там столько огней ночью, что светло, как днём.

— Что хорошего? — пожала плечами Ласка, — спать, наверное, тяжело.

— Наверное, — согласился Акела, думая о своём.

Приземлившись в лесочке, указанном Володом, они сунули самолёт в мешок и вышли на тракт. На горизонте уже разгоралась розовая полоска зари. Тяжёлая утренняя дрёма мазала мёдом веки, клонила голову к земле.

Через некоторое время показалась околица какой-то маленькой вёски, домов пятнадцать, не более. Подойдя к крайней избушке, кнезич по-хозяйски открыл воротца и осторожно постучал в крайнее оконце. За колыхнувшейся занавеской мелькнуло женское лицо. Через секунду звякнула, открываясь, щеколда.

— Принимай гостей, Любослава, — весело сказал Волод, входя в горницу.

— Хоть и не ждала, но всегда рада, — тепло улыбнулась красивая статная женщина. Пока они усаживались за стол, хозяйка уже успела вздуть самовар, который, посапывая, тоненьким голоском завёл свою мелодию.

— Куда вам чай, — жалостно сказала Любослава, — вам бы поспать как следует, на вас лица уж нет. И девушку вон, загоняли совсем, злыдни, а не мужики. Ты из чьих будешь-то, славница?

— Славомиры дочка, — коротко ответил кнезич.

Хозяйка ахнула, прижав руки ко рту, глаза её наполнились слезами.

— Да как же это, а? — и вдруг порывисто обняла девчонку, крепко прижав к груди, — бедная ты моя.

— Вы знали матушку? — удивлённо подняла глаза растерянная её порывом Ласка. Впервые в её глазах Акела увидел какую-то детскую беззащитность. Хлебнула, видать, девчонка сладкого до слёз.

— Знала! — шмыгнула носом, смеясь сквозь слёзы, Любослава, — знала, конечно, коль с коленок её в детстве не слазила. Подружки они с моей матушкою были. Была бы матушка жива, уберегла бы её от этакой напасти. Да Доля, видать, такая, никуда не денешься.

— Любушка, — извиняющимся тоном сказал Волод, — не судьба нам поспать. Сыпани-ка нам в чай своей травки.

— Опять! — негодующе воскликнула хозяйка, — нельзя её часто пить, сколь разов я тебе говорила!

— Не шуми ты, заполоха[38], - улыбнулся кнезич, — дело такое, что важнее жизни.

— Что с тобой делать, неслух, — обречённо махнула рукой женщина и пошла куда-то вглубь дома.

— Жена? — шёпотом спросил Соловей.

— Она, Ладой данная, — улыбнулся Волод.

— Что на сей раз затеял, шалопут? — с улыбкой спросила Любослава.

— Не спрашивай пока, ладно?

Чай с травкой действительно оказался волшебным. Уже после первой чашки по жилам измученного тела разлилась удивительная бодрость. Сна в глазах как не бывало. Попрощавшись с хлебосольной хозяйкой, они направились по дороге к городу.

Малыша встретили возле ворот терема кнеза, он как раз возвращался откуда-то и с радостью приветствовал старых знакомых.

— Малыш, разговор есть.

— Пойдёмте в трактир. Я ещё не завтракал сегодня.

— Мы тоже не против, — согласился Волод. Не в терем же переться, это понимали все.

Усевшись за стол, дружно принялись за еду, быстро принесённую девкой-подавальщицей. Ласка, не отставая от мужчин, наворачивала так, что, как говорится, «за ушами пищало».

— Молодец, — похвалил её Малыш, — если ты ещё и работаешь так же, цены тебе нет.

— Вот, кстати, дружище, мы к тебе как раз по этому поводу, — Акела посмотрел на товарища, — можешь её куда-нибудь в терем пристроить на работу? Ну, там, стирка, уборка…

Малыш замялся, глядя на поверхность стола. Понятно, и товарищам отказать неудобно и подставиться боится.

— Малыш. — Акела понизил голос, — я к тебе отношусь как к товарищу. И у костра вместе сиживали, и рубились рука об руку. Верь мне. Кнез Кужила — изменник, его уже ничто не спасёт. А тебя я по-любому уберегу и останешься на прежнем месте. Согласен?

— Да мне с ним детей не крестить, — начальник стражи осторожно глянул через плечо.

— Тогда слушай во всём эту девушку, как меня. Она тебя и предостережёт и убережёт, — Акела усмехнулся лукаво, — и не смотри на первый взгляд, у этой боярской дочки ума палата. Она меня, палёного волка, шутя повывела и ум за разум завела. Так что, слушай её — целее будешь.

— Да я что, я не против. Стряпухой-прачкой к страже пойдёшь? В обиду не дам, если кто лезть будет, только мне скажи. Предупрежу, что ты племяшка моя, годится?

— Мне она по правде сестрица двоюродная, — негромко сказал Волод — так что…

— Слушаю я вас, мужики, и дивлюсь вашему нахальству. Я словно дитё беззащитное, которому любой дурак походя юбку задрать может. Да со мной папаша мой бесценный не враз справиться мог. А уж кобелей его я двух навек покалечила, прочие сами отстали. Пошли уж, хватит болтать, времени у нас, почитай, и не осталось вовсе.

Малыш, отвернувшись так, чтобы Ласка не видела его лицо, скорчил мину, означающую что-то типа «О, какие мы!», но к девушке повернул уже абсолютно серьёзное лицо.

— Пойдём, красавица, покажу тебе работу твою. Не беспокойтесь, други, я всё понял как надо. Можете на меня положиться. Эх, когда ни помирать, всё одно — день терять.

Неунывающий товарищ подмигнул, вставая из-за стола.

… Войдя в Леоновку, они лишний раз убедились, что человек предполагает, а Бог располагает. Выскочившая навстречу Милёна схватила его за плечи.

— Беда, Акела. Бран убит и Светлану украли!

— Откуда знаешь?

— Ставр голубка прислал с письмом, — и потянула на крыльцо.

— Что там? — коротко спросил Акела. Они уже вошли в дом, Милёна протянула ему клочок бересты размером с карманную записную книжку. Он был густо исписан мелкими рунами.

— Прочти, я руны читать не умею.

Волод взял письмо и, повернув его к свету, начал читать:

«Судари мои, пишу вам с голубем почтовым последние известия, кои произошли на следующий день после вашего отъезда.

Бран, коего за живое задел наш разговор, домой вернувшись, видать по всему, потребовал отчёта у священника своего Орденского. Что разговор был ругательный, то мой человек у дверей точно слышал, а вот о чём говорили — не разобрал. Когда же прелат тот в коридор вышел, мой соглядатай в щёлку заглянул и увидал, что Великий Кнез Бран весь в крови лежит, голова у него совсем разбита, недолго он маялся.

Когда по моему настоянию розыск учинили, прелат уже сбежал, а с ним и кнезинка Светлана пропала. Опросив всех слуг, установил я, что этот отец Иоханн уехал в возке своём. Один постельничий видел, как он с кнезинкой Светланой из её покоев выходил и она за ним сильно торопилась. По всему судя, обманом он её выманил из покоев, а потом силой увёз в возке. Погоня за ним послана, но хитрость сего прелата известна. Однако, полагаю я, что направился он в скит к своему игумену Юлию. Поелику вы ближе и средство у вас побыстрее лошади, Сварогом заклинаю вас перехватить злодея и кнезинку освободить. Сообщаю также, что скит игумена Юлия Собор Русский разбойным гнездом объявил, а Кнезом Великим провозглашён кнезич Волод.

К сему боярин Ставр, глава Собора Русского».

— Поздравляю тебя, Великий Кнез, — протянул руку Акела, — любушка, в какую сторону мужики рванули?

— Они верхами поехали по заброшенной дороге к скиту, — ответила Милёна.

Минут через сорок на лесной дороге промелькнула группа людей. Акела в волнении стукнул Соловья по спине.

— Викторыч, проскочили, назад!

— Чего назад?

— Наших проскочили, твою мать! Поворачивай!

Но самолёт уже заложил крутой вираж и, вынырнув из-за деревьев, почти плюхнулись рядом с потерянными друзьями. С первого взгляда стало понятно, что они и тут опоздали. Вид у всех был живописно-потрёпанный. Рука Берендея висела на груди в повязке. Голова Уррака была замотана, сквозь повязку сочилась кровь. Шатающегося гоблина поддерживал гном. Ого! Что ж это такое могло случиться, чтобы Дорин бережно держал под ручку заклятого врага. Орка! Ну и дела.

Наскоро поздоровавшись с друзьями, раненые с ходу взялись потрошить снаряженный Милёной мешок с провизией. Когда они получили письмо и рванули верхом разносить гнездо Юлия, про еду как-то никто не вспомнил. Сейчас, когда прошли почти сутки, они были голодны, как бродячие собаки.

Прилетевшие на ковре молчали, ожидая, пока товарищи хотя бы утолят первый голод. Уютно расположившись на мягкой траве, Уррак с довольным урчанием обгладывал свиной окорок, который Акела не хотел брать. Умная Милёна сунула его чуть ли не силком в последний момент, хотя мешок с пирогами и постряпушками был приготовлен ею заранее. Великая вещь — женская интуиция. Остальные попадали рядом с гоблином и уминали пироги со всякой всячиной, запивая еду молоком из баклажки.

— Помнишь, Борисыч, когда я про Уррака сказал первый раз, эти двое, — Клим мотнул головой в сторону Берендея и Дорина, — мне всю плешь проели, — он оторвал крепкими зубами полпирога и, прожевав, мощным глотком отправил в желудок, — то не так, это не эдак. Это ещё хорошо, что у него нервы железные просто. Я уже дёргаться начинал, а ему хоть бы хны. Когда мы вчера с моим голубком письмо от Ставра получили, я Милёне твоей его уволок и по коням. Она письмо вам отдала?

— Отдала, конечно, рассказывай, не томи.

— Привёл я их к скиту этому, где нас заловили тогда, а там уже ни души. Видать, сообразили, что их в первую голову в оборот возьмут. Сами свалили, а вместо себя засаду оставили. Орков этих долбанных.

— Чёрных, — из-за спины подал голос гоблин.

— Ясен пень, что чёрных, — согласился Клим и продолжал, — вот мы и влетели, как хрен в рукомойник. Стояли как раз внутри скита. А тут эти черти снаружи прыгать начали. Их, конечно, больше было, человек… тьфу, не знаю, как сказать. В общем, рыл пятнадцать. Сцепились мы с ними не на шутку, я уже думал — всё, отговорила роща золотая.

— Я сразу с тремя рубился, — подал голос Берендей, — один из них меня в руку ранил. И вокруг Дорина кружило ещё трое или четверо. Они нас в такое кольцо взяли… Я даже и не заметил, — откуда этот гоблин свалился?

— Он снаружи через забор махнул, — пояснил Барс, — меня, честно сказать, самого прижали не хило. Сколько этих вокруг крутилось, я даже и не понял, — все морды на одну морду. Уррак из-за забора сиганул и сразу стал секирой махать, как мельница. Тут-то и полетели запчасти. А как иначе-то? Проявляющий жалость к врагу безжалостен к самому себе.

— Кто сказал? — заинтересовался Акела.

— М-м, — возвёл очи горе Андрей, — по-моему, Френсис Бэкон.

— А-а.

— Он так махал своим топором, — встал гном, — что только ошмётки летели. Берендея собой прикрыл и моих двоих на себя отвлёк. Если ты, Уррак, простишь мне все мои слова, то считай меня своим другом.

— Я обязан тебе жизнью, — встал, шатаясь от слабости, Берендей, — примешь ли ты мою руку?

Гоблин неуклюже поднялся.

— Я, это… Клим вам друг, так, стало быть, и я, — и его когтистая лапа встретилась в рукопожатии с изящной кистью Царя и с широченной ладонью гнома.

— Чудеса, — хмыкнул Акела, — кому скажи, не поверят. В одной компании с людьми берендей, читай — эльф, гном и гоблин.

— Лешего забыл, — улыбнулся Андрей.

— Только русалки не хватает, — подкузьмил друга Соловей. Все засмеялись.

— Финогеныча не видали? — спросил Акела, — надо его птичек тоже на поиск сориентировать.

— Уже, — кивнул Барс, — он только за полчаса до вас ушёл.

— Ты дальше слушай, Борисыч, — жизнерадостно оскалился Славка, — это ещё ерунда. Аккурат как Уррак по чайнику дубиной получил, этим чертям подкрепление подошло. Как давай ещё образины из-за забора сигать, я понял — звиздец! И тут в ворота вваливаются три здоровенных медведя. Прям как в том анекдоте: нет, это ещё не абзац. О! А вот теперь полный абзац! Только орки их увидели, так и обмерли, а мишки тут и давай их в капусту крошить.

— Финогенычевы кадры? — улыбнулся Акела.

— Ну! А тут и он сам нарисовывается. Никто, говорит, в этом лесу не посмеет на моих друзей нападать. А мишек этих, похоже, Финогеныч прямо после спячки на дыбки поднял. Поджарые, видать, не успели ещё отожраться, глаза красные, злые, шерсть свалявшаяся, даже «втулку»[39], наверное, ещё не выдавили, — под общий смех рассказывал Клим, — как они с этими чертями в мясорубку поиграли, что уж точно, клочки по закоулочкам. Голимый фарш.

«-Сунул мальчонка два пальца в розетку,

То, что осталось, собрали в газетку», -

процитировал Соловей.

— Финогеныч обещал своих пташек насчёт Светланы предупредить, — сообщил Барс.

— Как он нас предупредит, если что?

— У него несколько говорящих ворон и галок есть, они нас в лицо знают. Борисыч, что это у тебя лицо такое стало?

— Андрюха, мы сколько опорных баз «синих» в Руссии знаем?

— Да всего две, — не задумываясь, ответил Барс, думая о чём-то своём, — здесь и… блин! Как я не сообразил!

— Просто тебе времени на это не дали. Мужики, грузимся на ковёр, у нас срочное дело появилось.

— Что стряслось, Борисыч? — спросил Клим, помогая Урраку улечься на ковёр.

Когда ковёр-самолёт поднялся в воздух, Акела оглядел бравое воинство. Уррак лежал с перевязанной головой, Берендей сидел, стараясь не шевелить раненой рукой. Дорин слегка хромает — получил дубиной по ноге. Да его и так в город лучше не брать — уж слишком заметен. Остальные более или менее в норме.

— Борисыч, гоблина с Берендеем завезём в Леоновку, — тихо сказал Андрей.

— Ты прямо мысли мои читаешь. Гнома там же оставим, пусть присмотрит за ними. Всё равно он в Светлограде будет светиться, как ясный месяц в небе.

Плюнув на всю конспирацию, Васька приземлил ковёр прямо на улице, возле дома, где жил Барс.

— Я там всё равно ещё сто лет не появлюсь. А тётке Силане, моей хозяйке, лишняя денежка, она им и пожрать сготовит и постирает.

Пока тяжело передвигавшемуся гоблину помогли дойти до дома, Акела заскочил к своей любимой. Увидев Акелу, женщина повисла у него на шее.

— Надолго?

— На две минуты буквально, — виновато ответил он, сообразительной женщине хватило нескольких секунд.

— Кнезинку нашли?

— Если такая умная, почему не богатая?

— С тобой связалась, дура.

— Малышка, у нас раненые, поможете с Милоликой?

— Конечно, а кто?

— Гоблин с Берендеем, у Барса в доме. Гном прихрамывает, но это ерунда.

Милёна, обняв, крепко поцеловала.

— Беги давай. Представь, каково девчонке у этих сволочей. Вытаскивайте её скорее. Иди.

Акела почти бегом вернулся. Его уже ждали. Вся команда, за исключением раненых, была в «боевой готовности номер один». Едва он ступил на ковёр, как тот рванул у него из-под ног, но его поймали крепкие руки друзей.

На сиреневом небе уже зажглись первые звёзды, когда они приземлились неподалёку от дома Любославы. На осторожный стук в окошко щеколда звякнула и на крылечко, простоволосая, в домашнем сарафане с накинутым на плечи платком, вышла встречать хозяйка.

— Что-то мой благоверный зачастил ко мне, к чему бы это? — засмеялась женщина, обнимая Волода.

— Чайку спроворишь, Любушка?

— Горячий. Садитесь за стол, мужики. Что вас на разбой потянуло-то?

Друзья растерянно переглянулись и дружно расхохотались. В самом деле, привыкла за годы быть женой атамана знаменитой шайки — последние-то новости откуда ей в этом медвежьем углу знать?

— Что гогочете? — смутилась хозяйка, — сказала чего не так? Ну, не серчайте, на вас же не написано.

Волод подошёл к жене и обнял её за плечи.

— Ты только не волнуйся, Любушка. Бран погиб.

— Да туда ему и дорога, — растерянность Любославы как ветром сдуло. Ах, как же хороша она была во гневе! Лебяжья шея, гордо поднятая голова увенчанная русыми косами, вспыхнувший на щеках румянец. Глаза прищурились, кулаки уперлись в боки, — ты, богоданный, если ждёшь, что я хоть слезинку пролью, так не дождёшься. Этот ососок поросячий нам обоим всю жизнь поломал. Суди меня как хочешь, только это его боги наказали за подлость.

— Тихо, тихо, — Волод воздел перед собой открытые ладони, как бы защищаясь, — ты выслушай сначала до конца.

— Ну, слушаю, какие ещё новости?

— Знаешь, кто сейчас Великий Кнез?

— Да не знаю и знать не хочу, век бы мне его не видеть, — в сердцах отмахнулась женщина. Тут уже мужики не выдержали и снова засмеялись.

— Муж твой, Любослава, и есть нынешний Великий Кнез, — решил Акела положить конец этому представлению. Забавно, конечно, только надо и про дело вспомнить. Вряд ли кнезинке юной в обществе этих головорезов так же весело.

— Ты? — растерялась Любослава, — Как ты? А?

— Любушка, давай потом об этом. Времени нет. Племянницу нашу, Светланку, «терновники» из терема выкрали.

— Светланку, дочку Брана? Понятно. Что делать думаете?

— Любослава, — снова вмешался Акела, — Ласку помнишь?

— А как же, конечно.

— Она в тереме Кужилы работает. Стражникам стирает, готовит. Нужно её из терема вызвать. Ну, сказать, к примеру, что у неё тётка в деревне занедужила, помирать собралась. Переведаться нам с ней надо, она подсыл наш. Может, Светланку в тереме держат.

— Ну, это-то мне просто. Не такое делала.

— А не сказать ли, что тётка христианка? — вслух подумал Барс.

— Зачем? — не понял Волод.

Акела уловил замысел друга мгновенно.

— Тогда кто-то из «синих» обязательно увяжется с Лаской, чтобы тётку исповедать. Золотая твоя голова, Василич. Мы его самого тут так исповедаем…

— Ну, тогда чего сидим? — женщина сдёрнула с крючка одёжку, — пошли. Негоже как-то Великой Кнезине по городу ночью без свиты ходить, ещё примут за кого не того.

Через полчаса она торопливым шагом уже подходила к воротам терема.

— Чего надо, тётка? — окликнул её молодой стражник.

— Голубчик, как бы мне Ласку повидать, которая вам стирает?

— А пошто она тебе?

— Тётка её соседка мне. Занедужила она, вот и попросила меня за племянницей сбегать. Ну как преставится, всё, какая-никакая родная душа.

— Это да, — согласился парень и крикнул вглубь двора, — Ровдуга, кликни Ласку, тут к ней пришли. Тётка у неё захворала.

— Сейчас, — отозвался мужской голос.

Минут через пять к воротам подошла та самая «кулёма», которая совсем недавно «искала кухню» в палатах Ставра.

— Ну, артистка — хмыкнул про себя Акела. Всю сцену они наблюдали с тёмной стороны улицы, стоя под огромным развесистым дубом. Любослава без разговоров подхватила её под локоток и отвела в сторонку. Они о чём-то пошушукались, после чего Ласка вернулась к воротам и обратилась к стражнику.

— А… этот… как, бишь, его? Тятя который…

— Какой тятя? — с беззлобной усмешкой спросил тот.

— Ну… Ага! Христианин который…

— А, отец Афанасий, — сообразил парень, — а на что он тебе сдался?

— Да тётка-то её в Христа верует, — поспешила пояснить Любослава, опасаясь, что Ласкин спектакль затянется надолго. «Кулёма» обрадовано закивала, поддакивая. Ещё минут через пять-семь появился старый знакомый, отец Афанасий.

— Ну, этому исповедаться у Борисыча не привыкать, — шёпотом съязвил Барс. Выслушав Любославу, священник кивнул и, махнув рукой кому-то во дворе, пошёл вместе с женщинами.

Группа неслышно следовала за ними. Дорога прошла без приключений. Едва женщины с «терновником» вошли в домик, мужчины бросились следом. Увидев их, «синий» сначала оторопел, глаза его метнулись, потом правая рука резко дёрнулась и тут же резко дёрнулась Ласка. Кинжал со стуком откатился по полу.

— А мне объяснял, что христиане люди мирные, оружия не носят, крови не проливают, — голос Ласки сочился ядом, священник глядел на неё почти с ужасом. От «кулёмы» не осталось и следа, вид настоящей Ласки в данный момент иного неподготовленного человека мог напугать до полусмерти.

— Христиане, — справедливости ради заметил Акела — действительно люди мирные. По крайней мере лучшие из них, ну, и пастыри, естественно. Правда, к отцу Афанасию это не относится. Если он христианин, то я испанский лётчик Хулио Педро.

Соловей хихикнул, Клим ткнул его кулаком в бок.

— Ладно, шутки в сторону — Акела крепко взял хранящего молчание «синего» под руку, — Василич, вы тут пока покалякайте о делах наших скорбных, а мы с пастырем пойдём исповедаемся, — и втолкнул его в соседнюю комнату. Не тратя времени, сгрёб «терновника» и, развернув лицом к себе, привычно уставился в глаза. Убедившись, что враг доведён до кондиции, начал свой допрос.

— Где содержится кнезинка Светлана?

— На самом верху терема, в покоях, смежных с покоями кнеза.

— С ней всё в порядке, она здорова?

— Здорова, что ей сделается, — пожал плечами отец Афанасий — этот кобель Юлий, правда, собирался с ней жить, но сначала ему помешал начальник стражи…

— Что с ним?

— Да пока ничего, побили и посадили в подвал. Юлий сказал, что сам его допросит. Правда, раньше, чем через сутки, у него до этого дурака руки не дойдут.

— А с этим то что приключилось, с Юлием? — поинтересовался Акела.

— Кто-то подкараулил его на лестнице и хорошо приложил по голове. А, пока он лежал без сознания, злоумышленник бил его по яйцам, — он хихикнул, — так что, как минимум неделю-другую кнезинка ещё может побыть девственницей.

— Ему что, других девок мало?

— Какой же ты бестолковый! Она единственная наследница престола Великого Кнеза. Брана убил какой-то злоумышленник, братец его сгинул уже давно. Муж кнезинки по праву станет Великим Кнезом.

— Брана же убил ваш прелат, отец Иоханн.

— Конечно, — без всякого жеманства признался «синий», — но прямых свидетелей нет и к суду его притянуть никому не удастся. Да и кому он нужен, этот слабак.

— Сколько ваших монахов в тереме?

— Одиннадцать, не считая Юлия.

Дислокацию постов, время смен караулов и прочие мелочи отец Афанасий рассказал так же легко, даже слегка посмеиваясь над неосведомлённостью собеседника.

— Спать, — приказал он и подхватил повалившееся на него безвольное тело.

— Ребята, — попросил он Клима с Соловьём, — спеленайте этого поганца как следует. Что у Вас? — он повернулся к Барсу.

— Можно лететь. Всё, в общем, известно. Объект вполне доступен.

— Тогда вперёд.

Через минуту ковёр взмыл в небо и поплыл к городу. Через несколько минут они уже приближались к тёмной громаде терема.

— Борисыч, — тихонько сказал ему Андрей, — я не думаю, что нам сейчас стоит штурмовать терем.

— А кто говорит о штурме?

— Кого из этих ты бы хотел взять живым?

Акела подумал несколько секунд.

— Троих: Иоханна, Юлия и Кужилу. Стоп, действительно не получается.

— Я предлагаю выкрасть по-тихому Светланку и кнеза этого долбанного. Без поддержки верховной власти они никакой опасности не представляют — обычная шайка.

— Светлая ты голова, Василич. Об одном ты только забыл. О Малыше.

— Черт! В самом деле забыл. Как тогда действовать будем?

— Я только один выход вижу. Выкрадываем по-тихому Светланку и увозим её к Любославе. Там оставляем Толстого для охраны и возвращаемся к терему и уже тут действуем по обстановке.

— Пожалуй, так пойдёт.

Ковёр, тем временем, уже тихо приближался к одному из верхних окон терема.

— Здесь нет поста, он за углом, — прошелестел в ухо голос Ласки.

— А комната кнезинки? — тихо спросил Барс.

— Там же.

Окно было Лаской заранее смазано и открыто, диву даёшься — когда она всё успела? Створки разошлись совершенно без шума, в его тёмный зев нырнули по очереди Волод, Ласка, Барс и Акела. Славка остался с Соловьём на ковре в боевом охранении.

Немного постояв, чтобы глаза привыкли к полумраку, они тихонько двинулись вперёд. Барс прикрывал Ласку, Акела Волода. Из-за угла лился колыхающийся отблеск свечей.

Ласка что-то тихо сказала Барсу на ухо, он кивнул и жестом показал — ко мне. Когда они с Володом приблизились, Андрей прошептал: «Она выйдет туда. Сразу они её не тронут. Сигнал — её слова «дяденька, я не нарочно».

Ласка расправила подол, перевязала по-другому платок, сразу превратившись в «кулёму» и тихо двинулась вперёд, вот скрылась за угол. Послышался удивлённый возглас.

— Ты что тут делаешь?! Да ты как сюда попала?

— Я, это…. Ой, дяденька, я не нарочно!

На рывок все трое вылетели из-за угла. Один монах в синей хламиде лежал на полу лицом вниз, другой стоял, явно собираясь проткнуть Ласку протазаном. При виде их он замер и выглядел крайне глупо. Барс в долю секунды внёс коррективу, поменяв монаху идиотский вид на вид настоящего покойника. Ласка сорвала с пояса первого трупа ключ на большом кольце и с ходу открыла дверь.

При виде их кнезинка вскочила, рот её раскрылся, но она тут же зажала его двумя ладонями. Потом бросилась Барсу на грудь и плечи её беззвучно затряслись.

— Уходим, — прошипела Ласка. Все мгновенно вняли толковому совету. Монахи в темпе были затащены в комнату кнезинки, кровь на полу быстро затёрта.

Когда через несколько секунд сильные руки Славки подхватили Светланку, Барс распорядился: «Быстро её к Любославе. Славик, останешься с ней. А ты ковёр снова подгоняй сюда и зависай».

Ковёр растаял во мгле, а они плотно прикрыли створки и тихо двинулись обратно.

— На этой лестнице их обычно не бывает, она для прислуги. Но еду узникам носят из кухни по ней. Кормёжка, конечно, давно прошла. Ключ только у стражников, они сами дверь с той стороны открывают. Попробую их как-нибудь обмануть, мне не впервой. Пока эти олухи что-нибудь поймут, они уже в своём аду жариться будут.

— Про ад-то откуда знаешь?

— Бывший монах в шайке был. Тс-с, — она замерла, прижавшись к стене, остальные тут же последовали её примеру. К счастью, шедший по лестнице кухарь был настолько умотан, что ничего вокруг себя не видел. Они тихо продолжали движение. После очередного поворота они оказались перед дверью с забранным решёткой оконцем. Из-за него слышался тихий разговор. Акела прислушался, но язык был ему совершенно не знаком.

— Они, — шёпотом сказала Ласка.

— Подождите, — вдруг сказал Акела, — Василич, есть классный «гэджет»[40]. Представь, если глупый кухарь решил за этими дверями потискать подружку.

— Ласка, как ты на это смотришь?

— Если для дела надо, потерплю. А кто кухарь?

— Тут тебе повезло, — усмехнулся Акела, — себя не предлагаю. Лучше Барса, он этих мальчишек схарчит на «раз».

Ласка пожала плечами.

— Пошли, что ли?

Барс и Ласка, взявшись за руки, посмотрели друг на друга, настраиваясь на нужную «волну». Потом Ласка глупо хихикнула, входя в образ «кулёмы».

— Ой, я здеся боюся…. Куда ты меня тащишь?

— Тут нас не увидит никто, — повёл Барс партию провинциального соблазнителя, — а что это у тебя тут?

Ласка очень натурально взвизгнула.

— Ты чего тута хватаешь? Тута нельзя…

Сработало. Разговор монахов смолк, послышался звук шагов и в решётке показалось усатое лицо.

— Кто тут? Что тут делаете? А ну, пошли отсюда быстро!

«Полдела сделано, — мысленно прокомментировал Акела, — главное — втянуть клиента в диалог, тут ему и труба».

— Чего расшумелся, святоша? — пьяный голос Барса был неподражаем, — тебе-то тут чего завлекательного? Вам же с бабами нельзя, вы-то, наверное, друг друга пользуете.

— А ну, мотай отсюда, олух поселянский! — вступил в переговоры на высшем уровне второй монашек, значительно уступавший габаритами первому.

— О! — восторженно прореагировал на появление нового лица «олух поселянский», — а это зазнобушка твоя голос подаёт? Ты ей, дуре, объясни, что когда мужики разговаривают, ей, курице глупой, голос подавать не полагается. Моя-то, вишь, помалкивает.

Такого святотатства монахи снести были уже не в силах. Заскрежетал ключ в двери и она стала со скрипом отворяться.

— Сейчас я тебе покажу зазнобушку!

Показать, конечно, он ничего не успел. Двумя молниеносными ударами Барс привёл их в состояние стойкого глубокого изумления. Выпрыгнувшим из-за угла Володу с Акелой досталась лишь сомнительная честь связать покрепче этих двух дураков. Ласка, отхватив своим ножом два куска от синих ряс, запихивала им в рот качественные кляпы.

— Как только мы теперь узнаем, в какой камере Малыш? — вслух подумал Акела.

— Кормёжку носили вчера только троим, — не задумываясь, ответила Ласка, — а ключи на поясе у этого обалдуя.

— И то верно, — согласился Волод, снимая ключи с пояса монаха. Бывшего начальника стражи они обнаружили в третьем по счёту каземате. Сидя у стены, он равнодушно повернул голову в сторону вошедших. Похоже, в полумраке он их даже и не узнал.

— Вставай, хорош валяться, — голос Акелы прозвучал как гром с ясного неба. Здоровенная морда, украшенная огромным синяком, просияла.

— Акела, Барс! Братцы, а я думал, всё, карачун.

— С ума сошёл, — искренне изумился Барс, — работы непочатый край, каждый человек на вес золота, а он тут прохлаждается, лодырь.

Уложив на место Малыша его незадачливых караульщиков, они тихонько поднялись на первый этаж.

— Палаты Иоханна ихнего и Юлия рядом, но там караульная, а в ней эти монахи, — тихонько рассказывал Малыш, — никак там без шума не пройти.

— А чего нам сейчас-то шума бояться? — спросил Акела, — монахов было одиннадцать, двое в каземате, двое в аду, осталось семеро. Наверняка двое у дверей…

— Трое, — поправила Ласка.

— Тем более. Значит, трое сразу не жильцы, останется четверо против нас пятерых, это даже не смешно. Твои где? — повернулся он к Малышу.

— Их всех на наружные посты выставили, внутри только монахи. Против меня они руку не поднимут, если только сам Кужила им приказ не отдаст.

— Значит, его раньше надо, — резюмировал Волод.

— Кстати, Малыш, — видя, как испуганно парень глянул на Волода, — познакомься, это Волод, Великий Кнез Руссии. Так что Кужила своё уже отпрыгал.

— Малыш, приди в себя, — ткнул его в бок кулаком Барс, — не шутит он, не шутит. Всё истинная правда. Собор его и призвал и назначил и благословил.

— Будешь ли служить мне верно, живота не щадя? — посмотрел сурово в глаза Малышу Волод.

— Дык, — обретя почву под ногами, снова включил любимый стиль хитрый парень, — уже ведь служу.

— Востёр, — хмыкнул Великий Кнез.

— Ну, что, — нетерпеливо сказал Акела, — начинаем танцы?

Они остановились на площадке, прислушиваясь к шагам и тихому разговору сверху. Несколько секунд постояли, собираясь…

— Пошёл! — тихо шепнул Барс. В крови ударил бурный выплеск адреналина, время перешло в иное измерение. Прыгая через три ступеньки, они взлетели на площадку.

Три лица, медленно поворачивающиеся в их сторону, три клинка, долго и уныло тянущиеся из ножен, всё это надвигается неотвратимо, но до чего же нудно. Удар! Левая рука перехватывает кисть с мечом, правая стреляющей коброй вцепляется в другой край этой ладони, нога бьёт напролом в колено…

Время вновь обрело прежнее течение. Монах с выкрученной кистью грохнулся спиной об пол, зазвенел по каменному полу выбитый меч…. Три тела неподвижно застыли на полу.

С грохотом вылетела дверь караулки, с отдыхающей сменой было покончено в считанные минуты. Оставив Ласку с Малышом упаковывать тех, кто остался в живых, остальные ринулись в палаты. Здесь, наконец, госпожа Фортуна решила, скрепя сердце, выделить один бонус на эту шуструю компанию. Прелат с Кужилой стояли возле постели Юлия, лежащего с забинтованной головой.

— Что такое? — гневно обернулся Кужила, — кто посмел? Я кнез Светловодья Кужила!

— Знаем мы тебя, сума перемётная, — процедил сквозь зубы Волод, — а я Великий Кнез всея Руссии Волод, прах тебя побери! — медленно подойдя вплотную, он так врезал по челюсти предателю, что тот рухнул на кровать Юлия, как подкошенный.

— Вот это как надо, — восхитился Акела, — вот это от души. Плохо предателю, его с двух сторон бьют. Ну, что уставились? — он улыбнулся так, что мороз продрал по шкуре, — прошу проследовать в апартаменты. Будьте любезны.

…Ласка и хозяйка наперебой опекали уже пришедшую в себя Светланку. У мужчин, сидящих за столом, полным ходом шёл «разбор полётов».

— Клим, я тебя не пойму, — кипятился уже принявший хорошую дозу мёда Волод, — какого тебе ещё чемера надо? Тебе Великий Кнез Светловодье жалует! Чего тебе ещё надобно, детинушка?

— Вон Борисычу пожалуй, ему сам Бог велел, он взрослый, образованный…

— Пошёл ты в жопу, Славик, — приветливо отозвался тоже изрядно поддатый Акела, — на кой ляд кнезу возраст и образование? Ему нужна здравая крестьянская сметка и крепкий хрен для потомства и разных там фрейлин. Ну, ещё, для полного счастья, двух матёрых волков, которые, в случае чего, помогут ему задницу прикрыть. Так что принимай хозяйство и не вякай. А я тебе челобитные от Савельевны на подпись возить буду.

Мужики дружно захохотали.

— И вообще, мы с Борисычем вольные стрелки, — подняв голову, внёс ясность Соловей и захохотал, — он витязь специального назначения, а я, как обычно, водитель спецсредства.

— Хорошо сказал, — покачал головой Андрей, — прямо Цицерон. Выпьем за нашего Витязя специального назначения.

— А завтра, — продолжал гнуть своё Великий Кнез, — Собор утвердит. Ну, поймите же вы, прах вас всех побери, если вы Светловодье под своё крыло возьмёте, я хоть за него буду спать спокойно!

— Ладно, вояка, давайте почивать укладываться, — подойдя к нему сзади, положила ладони на плечи мужа Любослава.

— Добро, — отозвался Волод, — почивать, братия. Нас много дел завтра ждёт.

Хотя домик Любославы был невелик, но место нашлось всем. И скоро из всех углов нёсся густой мужской храп. Уставшие, да ещё и пьяные, мужики без храпа спать не умеют.

…Вся компания в сборе сидела за столом и спорила до хрипоты. С самого утра все носились в мыле, наводя порядок и благолепие в освобождённом от Ордена городе. Кужила томился в узилище. Малыш по-своему расставлял посты и караулы, вернувшись в прежнее качество. Суета шла весь день и лишь к вечере смогли собраться. На повестке дня обсуждались как текущие, так и грядущие события. Обсуждение прошлого закончилось только что. Мнения были самые противоречивые.

— Всё хорошо, что хорошо кончается, — нахмурился Барс, — чем гостей встречать будем? Их ведь как саранчи.

— Учитывая их количество, оружием массового уничтожения, — без улыбки ответил Акела.

— Борисыч, — просительным тоном сказал свежеиспечённый кнез, — давай серьёзно.

— Ставлю светланкин гребешок против твоей короны, что он и не думает шутить, — отозвался, улыбаясь, Барс.

— Не вздумай, Ваше сиятельство, корону ставить — я и в самом деле не шучу. Светланиным гребешком плешку прикрывать будет неудобно.

— Да ну вас в жопу, — рассердился Клим, — серьёзные же мужики, а как дети, ей-Богу.

— Что конкретно предлагаешь? — погасил улыбку Андрей.

— Я сказал: с ними нужна тактика массового уничтожения, — посерьёзнел Акела, — пушки по нашим чертежам отольют, порох мы с тобой махом изобретём.

— Да раз плюнуть, — пренебрежительно махнул рукой Барс.

— Ты, кстати, из прежней практики, надеюсь, какой-нибудь бризантный состав припомнишь?

Андрей прищурился, растягивая губы в своей фирменной ехидной улыбке: «Да легко».

— Что ещё? Минные заграждения на путях возможного продвижения. Они, кстати, и как сигнальные поработают. Второй раз они Русь не возьмут, кровью умоются.

— Здесь-то они первый раз, — заметил Соловей.

— Да плевать. Нахрен нам Куликовская битва триста лет спустя. Проще сразу это в зародыше задавить. Э, ребята, да вы уже носом клюёте. Всё, расползаемся, утро вечера мудренее.

## Глава 11

## «Острые» акции и государственные хлопоты

«Отчего всемогущий творец наших тел
Даровать нам бессмертие не захотел?
Если мы совершенны, зачем умираем?
Если несовершенны, то кто бракодел?»
Омар Хайям, «Рубаи»

…Утро выдалось просто на редкость солнечным. Потоки света дробились в цветных стёклах витража, бросая радужные «зайчики» на мебель, оружие, висящее на стенах, серебряные приборы, с вечера оставшиеся на столе.

В такое утро на душе воцаряется совершенно беспочвенное спокойствие, словно и нет груза неподъёмных проблем. То есть, умом-то понимаешь, что они висят над тобой, как Дамоклов меч. Но душе на это плевать, она безмятежно радуется. Любуется лазурным небом, как тот глупый Михель из старой немецкой сказки.

Да, строго говоря, что ногами-то стричь? Ну, нашествие типа татаро-монгольского, и что? С нашим-то опытом двадцать первого века это даже не смешно. С нашими-то знаниями? «Знание — сила, — сказал милиционер, выкручивая руки профессору». В общем, если на вас напали кызбеки и вы не успели убежать, — хана тем кызбекам.

— Борисыч, чему улыбаешься? — голос Андрея вернул его на грешную землю.

— Да? Не заметил. Утро хорошее, даже кызбеков немножко жалко — жить бы им да жить. Спрашивается в задаче: на фига им эта Русь сдалась? От неё же сроду, кроме проблем, никто ничего не имел.

Барс хмыкнул, соглашаясь.

— Мужики ещё спят?

— Не знаю, Андрей Васильевич. Храп слышишь? Определённо Славкин.

— Что надумал по тактике и стратегии?

— Я не стратег, ты же знаешь. Я всего лишь гениальный тактик. А думаю, наверняка, то же, что и ты. Разведку производить силами птиц Финогеныча, это быстрее и надёжнее — раз. На подходе к границам Руси активизировать деятельность разведывательно-диверсионных групп — два. Мобильность за счёт ковра. Основные войска в роли мощных кордонов на местах.

— На кого возлагаешь основную задачу? То бишь, уничтожение живой силы противника.

— На специальные подразделения, вооружённые мощными огневыми средствами, — базуки, картечь и «минные капканы» на пути продвижения.

— Всё?

— В основном. Проверял меня, что ли?

— Себя проверял — не упустил ли чего.

Когда стол был накрыт, вошла целая процессия — Великий Кнез Руссии Волод, глава Собора Русского боярин Ставр, Царь Берендей и принц Дорин. Прямо как в той польской хохмочке. «Копания была невелика, но бардзо понджондна[41] — пан аптекарь, пан директор, пьяный золотарь, две курвы и я». Подавив улыбку, невместную в столь торжественной обстановке, Акела привычно занял место между Барсом и Васькой. Когда завтрак подходил к концу, Ставр молча указал на Андрея.

— Собор и Великий Кнез возлагает обязанности Главного Воеводы на Барса. Готовиться к обороне придётся на территории Светловодья. С тамошним кнезом, — он с улыбкой глянул на порозовевшего от удовольствия Клима, — я думаю, работать будете дружно, делить вам нечего.

— Мы, разумеется, с ними? — полувопросительно сказал Акела, подразумевая себя и Соловья.

— Конечно, — откликнулся Волод, — Вот только…

— Мне не надо, — на лету схватил его мысль Акела, — у меня и так грамота такая, что любого кнеза навытяжку поставит. Её любая моя должность только ограничит. Надо только, чтобы её новый Великий Кнез своей печатью заверил, а то она уже недействительна.

— Не вопрос, — отозвался Волод, успевший уже перенять кое-какие обороты речи, — теперь давайте потребы ваши, — что от нас надо? Говорите, ни в чём вам отказа не будет.

— Скажу коротко, — Акела отхлебнул из кубка и продолжил, — первый вопрос Дорину: помогут твои соплеменники нам сделать нужные детали из металла?

Гном важно кивнул.

— Далее. Все города при приближении врага должны занимать глухую оборону и садиться в осаду, связывая собой большие группы войск противника.

— Сажать города в осаду — заведомая гибель! — воскликнул Ставр изумлённо. Волод и Берендей с гномом тоже уставились на Акелу озадаченно.

Вот в чём беда, не только в этой реальности, кстати, так это в том, что боится начальство специалистам доверять. И тут такая же песня про белого бычка. Всё им мстится — коли корона на голове или звёзд на плечах хоть на одну больше, так они и знают лучше. Вот и эти — плевать, что слово «пушка» в первый раз слышат. Всё едино — «партия, дай порулить!» Что-то, когда хирург аппендицит вырезает, ни один генерал ещё не вякнул. Или только наркоз мешает, а иначе и его бы советами замучили? Он устало глянул на Андрея — тот, казалось, все его мысли понял и слегка улыбнулся — что, мол, поделаешь?

— Здесь хитрость в том, — принял на себя «удар» Барс, — что взять город в осаду они смогут, а держать её долго — нет. Уж об этом мы позаботимся.

— Так, — кивнул Волод, — всё равно не понимаю, но беру на веру. Что ещё?

— Сотни две молодых, но уже опытных воинов. Одной сотней поручим командовать Сержу, другой — Малышу.

— Будет, — кивнул Волод.

— Полсотни хороших кузнецов и медников.

— Найдём без труда, — отозвался Ставр, — что ещё?

— Несколько очень хороших углежогов.

— Будут. Ещё?

— Всё.

— Как это всё? — удивился Волод — бесчисленное войско захватчиков вы хотите победить двумя сотнями воинов и полусотней ремесленников?

— Ну, почему? — очень искренне удивился Соловей, — мы же ещё с ними будем.

— Всё очень просто, — спокойно заговорил Барс, — такое войско действительно двумя с половиной сотнями победить нельзя.

— А я что говорю! — хлопнул себя по колену Волод, — Так как же вас понимать прикажешь?

— А очень просто, — Андрей был в своём репертуаре, «парадоксов друг», — нам их и не нужно побеждать. Зачем они нам сдались? Нам их надо прогнать, причём так, чтобы они сюда и дорогу забыли. Вот для этого нам всего хватит, ничего больше не требуется.

За столом воцарилось долгое молчание. Акела под столом показал Барсу большой палец — Во! Пусть до конца осознают — «кто здесь ху».

— Да, с вами, действительно не заскучаешь, — нарушил паузу боярин Ставр, — ну, помоги вам Сварог, дерзайте. Ещё что нужно будет — сделаю, коли в моих силах.

— Чем ещё я могу помочь? — спросил Волод.

— Полный контроль за исполнением и общее руководство другими кнезами.

— За этих ручаться трудно, но всё, что осилю, сделаю.

— Да, — спохватился Акела, — нужны карты начертаний всех земель русских и соседних. Подробные и побольше.

— Озадачу писцов, — кивнул Ставр, — вы сейчас куда?

— Тойона допросим подробно, — ответил Барс, — а то за всеми этими гонками так руки и не дошли.

— Добро. Потом ко мне заглянете, поделитесь?

…Допрос пленного занял часа два с половиной. Если бы не способность Акелы подавлять волю и читать мысли, провозились бы несколько дней. Теперь, слава Богу, они владели достаточно полной информацией о грозящей беде. Войско вёл Джура-хан, по многим параметрам совпадающий с Чингисханом.

Чуть ли не из простых пастухов, умён, силён и необычайно почитаем войском за свою жёсткость и справедливость. За незаслуженную обиду или притеснение, причинённое простому воину, может, под замах, сам снести голову даже одному из своих ханов. По крайней мере, один такой случай тойон видел собственными глазами. Беспощадно карает за трусость и измену, за проявленную храбрость щедро награждает.

Всех своих военачальников держит в железном кулаке. Что называется — снимаю шляпу, весьма достойный противник. Такого и бить не стыдно. Хотя, по большому счёту, шёл бы он мимо, что за напасть такая на Русь?

Когда они с Барсом выходили из подвала, их уже поджидал Ставр.

— Что скажете, витязи?

— Всё подтвердилось, боярин, и даже более того. Достойный противник, — и Акела вкратце, по пунктам, изложил добытую информацию.

В обед команда собралась за тем же столом. Акела с улыбкой оглядел коллектив — нарочно не придумаешь такое сборище.

— Ну, что, Борисыч, распределяй обязанности, — с усмешкой открыл совещание Барс.

— Василич, как истинный разведчик, уползает в тень, прикрываясь плащом и кинжалом, — прокомментировал Соловей.

— Что ты там о кинжалах? — вкрадчиво поинтересовался Андрей.

— Молчу, молчу, — зажал рот обоими руками Васька, — вы звери, господа. Слово сказать нельзя, сразу норовите на хлеб намазать.

— Да ведь все всё знают, — пожал плечами Акела, — что тут показательный развод на плацу с оркестром устраивать? Роли уже сами распределились. Василий наш, так сказать, Викторович — «водитель кобылы»…

— Задрали, — возопил Соловей, — имейте уважение…

— Тихо, Чкалов ты наш доморощенный, — поднял руку Акела, — куда ж мы без тебя? Железные пушки под руководством кнеза Клима. Слава, этого и сам Великий Пётр не гнушался…

— Да я что, разве хоть слово сказал? — подал голос Клим.

— Ну и хорошо. Ты же бывший танкист, склад ума у тебя технический, вот и проконтролируй. Дорин, все дела с гномами только через тебя. Тут с Барсом связь поддерживайте, это уже его делянка пошла. Берендей, ты же у нас лесной Царь или где? Ваша с Финогенычем забота — птицы, пусть смотрят за продвижением врага.

— А ты? — спросил прямой Клим.

— До сей поры от безделья не подох и сейчас без работы не останусь, — махнул рукой Акела, — она, как известно, дураков любит.

— Истину глаголешь, — откликнулся неугомонный Соловей.

…Барс с Акелой сидели в саду на скамейке. Под ногами сминалась зелёная трава, над головой качались ветви с молодыми листочками. Щебет птиц и тихое гудение пчёл напоминает о том, что природа живёт сама по себе. И нет ей никакого дела до суетных человеческих забот.

— Слушай, Борисыч, мы так неожиданно здесь оказались и с ходу во всё это вляпались. Тебе это странным не кажется?

— Да мне всё это с самого начала таким кажется. Только при полном отсутствии информации что можно понять?

— И к какому выводу лично ты пришёл?

— Да как обычно — делай, что должен, случится, что суждено. А что тут ещё придумаешь? Просто у нас карма такая, как наш Юрий Витальевич любит повторять.

Видя, что Барс со странным выражением лица смотрит куда-то за его спину, Акела повернулся. По дорожке в их сторону шла кнезинка Светлана. Понятно.

— Ладно, Василич, пойду прогуляюсь.

Поздоровавшись с кнезинкой, Акела, не торопясь, пошёл по дорожке в глубину сада, размышляя о тех странностях, на которые Андрей, как только что выяснилось, тоже обратил внимание. Впрочем, было бы удивительно, если бы он их не заметил.

— Змей хитромудрый, — подумал с усмешкой Акела, вспомнив, как при первой их встрече будущий друг с простецкой такой улыбкой честно сказал, что в оперативной работе ничего не понимает, что он «сапог армейский». Обратив внимание, как привычно употреблён термин «оперативная работа», Акела про себя сделал первую «зарубку».

Если так свободно оперирует специальными терминами, значит, не такой уж «сапог». Позднее выяснилось, что и не армейский, а вовсе даже флотский. Деликатности его хватило примерно на неделю, а потом он с улыбкой сказал Барсу, что дураки живут в соседнем подъезде, а те козы, на которых объезжают старых ментов, вымерли ещё в юрском периоде. Это и было началом их дружбы.

…-Получается, что кнезинку этот злыдень у вас прямо из-под носа уволок? Ну, мужики! — Милёна хлопнула себя по бёдрам, — вот и доверяйся вам!

— Вот только всех равнять не надо. Если бы папаша её с этой синей мразью не путался и дочка целее была бы. И сам был бы жив и здоров, а сейчас лежит, картошку снизу охраняет. Нет чтобы к нам сразу нормально отнестись. А то нанял нас, а сам не знал — чего ему, собственно, от нас надо.

— Да он просто боялся вас, — спокойно сказала Милёна, — вы на себя в зеркало давно смотрели? Да вас все боятся, — добавила она спокойно.

— Нас? — искренне удивился Акела, — нас-то почему?

— Как раз потому, что вы сами никого не боитесь, словно вам нечисть ворожит. А таких больше всего и опасаются люди. Мали ли — сегодня вы за нас, а ну как завтра против будете? Не ведаю, как у вас, а у нас издавна так. Что смотришь так?

— Как? — Акела улыбался.

— Ровно кот на сметану.

— Именно, — подтвердил он, сгребая в охапку довольно взвизгнувшую женщину.

…Громкий стук повторился в третий раз. Били, похоже, уже ногой.

— Да вы там умерли, что ли? — донёсся голос Соловья.

— Сейчас! — крикнул Акела, спрыгивая с лежанки.

— Штаны одень, — подсказала Милёна, собирая волосы, — стой, я юбку одену. Всё, открывай.

— Чем вы тут так долго занимались? — входя, поинтересовался Васька.

— Милый, ты не поверишь, — томным голосом отозвался Акела, возведя очи горе.

— Понятно, — засмеялся гость, — покормили бы хоть с дороги, что ли.

— Садись. Вон пироги, самовар ещё горячий, — распорядилась хозяйка.

— И рассказывай, — добавил Акела и спохватился, — а где Дорин? Он же должен был с тобой прилететь.

— Нет, — с набитым ртом помотал головой Соловей, — я его довёз до Закатных гор и там возле одной пещеры высадил. Он сказал, — пока со своими переговорит, а тут и вы на подлёте. Опасается он, что собратья его заупрямятся.

— Не зря опасается, — озабоченно потёр подбородок Акела, — работа важная, обдерут как липку.

— Борисыч, нас они не обдерут, у нас же нет ни хрена.

— Да ладно, это я так, бурчу. Успели мы со Ставром потолковать. Полетели.

— Акела, имей совесть. Ты тут отдохнул на полную катушку, а я…

— Понял, Викторыч, прости подлеца. Я один сгоняю, у меня уже неплохо получается.

…И снова мелькала земля за краями ковра-самолёта. Всё-таки немного заплутал. Что-то никак не попадается ориентир — та белая кварцевая скала. Курс держал точно, как сказано, мимо пролететь никак не мог. Странно, даже очень.

Однако, темнеет уже, ночевать придётся в лесу. Выбрать подходящую полянку, Акела приземлил ковёр-самолёт. Через полчаса он уже сидел, жуя пирог с луком с яйцами, на которые Савельевна была большой мастерицей, и задумчиво глядя в пламя костра. Сознание размазывалось, расплывалось…

«Думы мои тёмныя, думы потаённыя…». Он очнулся, когда из в освещённый круг кто-то вступил. Вздрогнув, Акела поднял глаза, перед ним стояла Лесная Дева. Дружески кивнув, она присела по другую сторону костра.

— Здравствуй, витязь. Ты же хотел меня видеть?

— Хотел. Очень рад, что ты пришла.

Фея издала короткий очаровательный смешок.

— Рад как Лесной Деве или просто как женщине?

Акела улыбнулся.

— Зубками играешь, красавица? Я Славке не соперник.

— А что так?

— А не фига?

Не знала Фея этого универсального русского ответа на любой трудный вопрос. Задумалась на секунду, а потом рассмеялась и махнула рукой.

— Не бери в голову. Так, испытать захотелось, женщина я или нет?

— Поболе многих, — серьёзно ответил Акела, — не баба, а именно женщина.

Улыбка вновь осветила её лицо. Такая реакция на комплимент лишний раз доказывала, что женщины в ней гораздо больше, чем даже полагала она сама.

— Много дел?

— Не то слово.

— Могу чем-нибудь помочь?

— Ты и так помогаешь, чем можешь, и побольше, чем некоторые.

— Что с Кужилой будете делать?

Акела, прямо глядя мне в глаза, провёл ребром ладони по горлу. Дева вздохнула.

— Совсем люди ожестосердели, как от природы-матушки стали дальше.

— Я лучше пожалею кнезинку, которую они украли и силком взять хотели, — жёстко сказал Акела.

— Да я не о вас, — грустно отозвалась Фея, — я вообще.

— Времена меняются. Если что услышишь о «синих», а, главное, о кызбеках, что они к нашим границам подходят, не сочти за труд, сообщи.

— Это само собой. Не знаю уж, чем вы их там встречать надумали, но не нравится мне это. Всё, что с огнём связано, для леса не в радость.

— Прости уж, но нет другого выхода. Постараемся нагадить поменьше.

— Ладно уж. Нельзя, видать, всё сберечь и ничего не потерять. Ложись спать спокойно, белая скала недалеко. Только… Неохота мне на ночь глядя куда-то идти. Приютишь?

— Куда ж деваться? Но у меня только шалаш.

— Чем плох шалаш? Там места как раз на двоих.

…Когда Акела открыл глаза, Фея уже сидела у костра, глядя на поседевшие угли. Между деревьями ещё висел предрассветный сумрак. Крутанувшись влево-вправо, чтобы разогнать кровь, он вылез из шалаша. Оглядевшись, он замер в изумлении. Совсем недалеко из леса тянулась вверх белая кварцевая скала. Подойдя вплотную, Лесная Дева поцеловала его в щёку и, шутливо растрепав рукой волосы, танцующей походкой пошла к лесу.

— Ну, змея, — восхищённо засмеялся Акела.

— Женщина, — со смехом поправила его Фея, скрываясь за деревьями.

Акела постоял, глядя ей вслед, хмыкнул и стал собирать ковёр в мешок. Гонять его из-за пятисот метров не имело никакого смысла. Едва он вошёл под своды пещеры, из-за угла вышел встревоженный Дорин.

— Ты куда провалился? Со вчерашнего дня тебя жду! Что опять стряслось?

— Да всё в порядке, — успокоил он гнома, — так, разные непредвиденные случайности. А откуда ты знаешь, что я вчера вылетел?

— Откуда, откуда… — проворчал он, — Соловей с голубком весть прислал. Серьёзное что-нибудь? Все живы?

— Да живы, живы. В темноте просто с дороги немного сбился. Что Король ваш решил?

— Он тебя уже ждёт. Пойдём. по дороге расскажу.

Путь по подземным галереям занял не более десяти минут. За это время Дорин очень сжато изложил ситуацию. Впрочем, ситуация была в этом мире отнюдь не нова. Сентенцию «за всё нужно платить» придумали совсем не вчера. Король со своими присными принимал гостя за столом в трапезной. Радушным жестом он указал Акеле на свободное место рядом с собой.

— Не будем сегодня чиниться, — приветливо обратился он к гостю, — особенно если речь пойдёт о делах, так сказать, взаимовыгодных.

— Очень рад, что Ваше Величество избрал именно такой подход.

— Я буду очень признателен высокому гостю, если он начнёт с оглашения своих полномочий.

Ну, конечно, «Ordnunq ist ordnung,[42] — усмехнулся про себя Акела.

— Охотно, Ваше Величество. Я направлен к Вам послом от Великого Кнеза Руссии Волода с разрешением представлять его во всех переговорах, кроме, разве что, существования самой Руссии.

Король перевёл взгляд на Дорина.

— Подтверждаю полностью, Ваше Величество. Полномочия посла оглашены верно.

Король, важно кивнув головой, предложил продолжать.

— Нашему государству угрожает опасность нападения от войска столь же многочисленного, сколь и воинственного. Оно способно просто наводнить Русь, как саранча.

— Вообще-то, — задумчиво сказал Король, — нам, подземным жителям, не столь уж важно — кто именно живёт наверху.

«Угу, — подумал Витязь, — а кто-то при первом знакомстве утверждал совсем другое. Ну, ладно».

— Техника этого племени, Ваше Величество, находится на низком уровне. Многие ваши товары, которыми вы успешно торгуете с русами, у кызбеков просто не найдут спроса. Впрочем, — поправил он сам себя, — у нас и в мыслях нет склонять Ваше Величество к участию в этой войне. Этот вопрос является прерогативой Вашего Величества.

Акела почтительно склонил голову.

— Речь, как Вы уже изволили заметить, идёт о взаимовыгодном сотрудничестве и только. То есть, об изготовлении различных устройств, в чём с народом гномов никто сравниться не в силах. Технически они достаточно просты, вопрос лишь в форме оплаты за труд ваших мастеров.

— Как, вероятно, понимает уважаемый посол, — не менее учтиво ответил Король, — предлагать нам в качестве платы золото, серебро или драгоценные камни бессмысленно.

— Мы это понимаем, Ваше Величество. Потому предлагаем выбрать в Полуденных горах место для ворот, через которые ваши подданные будут вести торговлю с нашим народом. Недра с обратной стороны ворот отдаются вам в бессрочное пользование с ежегодной выплатой одной десятой части всего добытого.

Король собрал бороду в горсть и задумался. Его камергер Фалин что-то горячо зашептал, почти уткнувшись большим носом в монаршее ухо. Глаза Правителя гномов азартно блеснули.

— Восточный отрог Полуденных гор. Сторона, обращённая к веси под названием Грушевка. Только не десятая, а седьмая часть добычи. Слишком уж дёшево вы, верхние, цените труд моего народа.

— Одна седьмая? — деловито переспросил Акела, в задумчивости потирая подбородок.

— Одна седьмая и по рукам! — Король сощурил глаза и выпятил нижнюю челюсть. Видно было, что за эту цену он будет стоять насмерть. А Акела и в мыслях не держал долго упираться. Ставр с Володом дали ему «карт-бланш» на одну пятую.

— Ладно, Ваше Величество, по рукам, — наконец согласился он и пожал твёрдую длань монарха.

— А что за устройства вы придумали? — с интересом спросил Дорин, когда они уже шли назад по подземной галерее.

— Да мы-то ничего не придумывали, в нашем мире они давным-давно существуют. Я-то в этом не специалист. Барс когда прилетит, ты его спрашивай, — видя, что гном готов задать следующий вопрос, поторопился ответить Акела.

— Ну, хоть по форме они из себя что представляют?

— Трубки, конусы, плоские трёх- и четырёхугольники, ничего чересчур сложного. Главное, — точно выдержать размеры.

— Не беспокойся, уж что-что, а это…

— Да я и не беспокоюсь.

Но человек предполагает, а Бог располагает. Бывший светловодский кнез Кужила ничего лучше не придумал, как потребовать суда Русского Собора. Было у него такое право по здешней «Правде». Узнав об этом, Акела в сердцах выругался. Из-за этого мероприятия пришлось задержать отлёт к гномам. Надо было сразу его зарезать, меньше хлопот. Самое интересное, что в этом случае к нему никаких претензий ни у одного суда не нашлось бы. Делать нечего, пришлось задержаться. Счастье ещё, что волокита этому миру ещё не известна — суд должен начаться в обед.

… Во дворе терема были постелены ковры и расставлены скамьи для всего Собора, насчитывавшего двенадцать выборных, по числу уделов. Перед ними под стражей сидел Кужила. Всем руководил Волод, восседающий в резном выносном кресле. Вокруг толпился разномастный народ. Акела с Барсом стояли на почётных местах рядом с креслом Волода. Климу с Соловьём повезло больше-первый был на своём «рабочем месте», второй отдыхал в Леоновке.

Наконец, все заняли полагающие им места и процедура началась. Глашатай зачитал вслух длинную бумагу, в которой подробно излагались все прегрешения Кужилы «от Ромула до наших дней».

Что Акелу искренне позабавило как профессионального юриста, так это тот факт, что главный пункт обвинения был доказан железно. Пособничество в похищении кнезинки и факт его сотрудничества с врагами мог повлечь только смертную казнь. Тем не менее, у него было право требовать той процедуры, в которой сейчас все вынуждены были принимать участие.

— Тяжко мне вести судилище это, ибо под судом стоит кнез, один из тех, на ком Руссия держаться должна. Однако, и это не спасёт изменника, ибо незыблема русская «Правда». Кто будет свидетельствовать против кнеза Кужилы?

Акела, вздохнув, вышел вперёд.

— Свидетельствую против бывшего светловодского кнеза Кужилы, что он предался хану кызбекскому Джуре, пособничал Ордену Тернового Венца в его делах, враждебных Руссии, помогал не за страх, а за совесть в умыкании кнезинки Светланы, умышлял игумена Юлия при помощи насилия над кнезинкой Светланой на престол Великого Кнеза возвести.

— Чего требуешь для него?

— Смертью казнить, — твёрдо ответил Акела. Из пёстрой от богатых кафтанов толпы, стоящей рядом с изменником, послышались выкрики.

— Клевета!

— Извет!

— Чем докажешь?

— Этак любого можно…

— Тихо! — рявкнул Ставр, — о многом я и сам знал. Всё, что витязь Акела здесь говорил, подтверждаю. Что скажешь в свою очистку, Кужила?

— Я? — презрительно сощурился тот, — да тут и говорить нечего. Какие-то пришлецы худородные кнеза русского срамословят, а Собор татю беспутному в рот глядит. Их всех, этих пришлых, на костёр давно пора.

— Слов пустых сказано много, — спокойно сказал Волод, — чего ты требуешь?

— Очистки! — крикнул подсудимый с какой-то злобной радостью, — Сварогова суда!

— Кто выйдет на Сварогов суд? — вопросил Волод.

Акела шагнул вперёд, но его опередил Барс.

— Я выйду на Сварогов суд против изменника Кужилы любым оружием или без него.

— Мне с тобой, худородным, биться не к лицу, — презрительно скривил губы ренегат.

— Не виляй, как налим, Кужила, — спокойно сказал Ставр, — он и в том мире, откуда пришёл, худородным не был. Здесь же заслуги его многочисленны и оценены высоко. Али Главный Воевода не ровня тебе, бывшему Светловодскому кнезу?

Кужила побелел, словно получил пощёчину.

— Добро же, воевода, потешу я тебя железом. На беду себе ты в круг сегодня вышел.

— Не ободрав Барса, не спеши его шкуру под ноги стелить, — раздался весёлый голос Акелы. Толпа захохотала. Сам Барс весело глянул на друга, оценив экспромт. Он уже разделся и стоял обнажённый по пояс, положив ладони на «яблоко» меча, упёртого в землю.

Раздевшись, Кужила взял меч и со свистом крутанул его в руке. Здоров он был и мечом владел, как собственной рукой. В толпе высказывались разные мнения, кто-то был уверен в превосходстве Кужилы, другие держали сторону Барса. Самые умные говорили, что на Свароговом суде имеет значение только одно — за кем Правда.

Бойцы, выставив вперёд мечи, медленно пошли по кругу. Как два матёрых кота, плавно, словно капли ртути, перетекая из одной позиции в другую. Андрей уступал супостату в объёме, но был гораздо соразмернее широкого Кужилы. Уж что-что, а на какие выходки его друг способен в бою, Акела хорошо знал. Его супостата ожидали весьма неприятные сюрпризы.

В этот момент Кужила с резким криком прыгнул вперёд, рубанув засечным. Барс, проворно подавшись в сторону, плавным сбивом отклонил своим клинком атакующий меч, его оружие сверкнуло опасным зигзагом. На долю секунды Кужила сбился с ритма, его бедро украсилось кровоточащей раной.

Опытный боец, он в долю секунды взял себя в руки. Барс же, улыбаясь, продолжал скользить по кругу, внимательно глядя на врага. Туда же, словно стрелка компаса, смотрел его меч.

Толпа, казалось, перестала дышать. Лишь шорох подошв, дыхания бойцов тоже не было слышно. У Акелы вдруг появилось предчувствие, что бой подошёл к концу. На глазах у Светланы Барс не станет обескровливать противника, чтобы потом добить его. Каким-то образом это почувствовал и Кужила и решил ускорить ход событий.

Его меч молнией метнулся снизу вверх в коварном подплужном ударе. Неуловимым движением Барс переместился в сторону и контратаковал стремительным горизонтальным ударом. Он прянул назад, по толпе прокатился не то вздох, не то всхлип. Кужила бился на земле, скребя ногами почву, из шеи толчками вылетала кровь, в трёх метрах от тела валялась его голова.

Стряхнув с клинка капли крови, Андрей спокойно вернулся на прежнее место. Светлана стояла спокойно, лишь по её белому лицу можно было понять — чего ей стоил этот бой. А солнце продолжало греть шумящую толпу, что оживлённо обсуждала происшедшее, и живого Андрея и мёртвого Кужилу.

…Главный мастер, встретивший их у входа, выглядел весьма неординарно. В том смысле, что был низкорослым даже для гнома и тщедушным, что этому народу не свойственно вовсе. Сморщенное, как печёное яблоко, лицо, из-под косматых бровей сверкают острые умные глазки. По словам Дорина, лучшего мастера в их королевстве не было уже давно.

— Так-то детали несложные. Мне, честно говоря, и заниматься-то ими скучно. Но хлопотные они очень. Этих трубок, как я понял, несколько сотен надо.

— Корин (так звали Мастера), — Акела решил напомнить ему о новых Воротах, — дело ведь того стоит.

— Да я спорю разве? Сделаем, не сомневайся.

— Не сомневаюсь. А для быстроты можно устройства из нашего мира применить.

— Из какого ещё «вашего мира»? — недоумённо спросил Корин.

Дорин засмеялся.

— Он же по уши в своей работе, когда ему за новостями следить?

И в нескольких словах обрисовал Мастеру ситуацию. Тот покачал головой и заинтересованно повернулся к Акеле.

— А что там у вас за устройства?

— Это тебе лучше пускай лучше Барс объяснит.

Образование в том мире у него было гуманитарное. Конечно, и про литьё старинных пушек он читал и устройство токарного станка, в принципе, помнил, но… Андрей всё-таки технарь по образованию, ему и карты в руки. Пришлось в пожарном порядке лететь за ним. Но вспоминать устройство токарного станка всё-таки пришлось вместе.

Мастер от восторга хохотал, как дитя, хлопая их по плечам каменной крепости ладонью. Что значит увлечённый человек, даже приятно с этим фанатом общаться. Правда, синяки на плечах точно останутся.

Теперь Акела был спокоен за заказ. Лучший мастер был не просто заинтересован. У него, что называется, «чесались руки». Было видно, что он только и ждёт их ухода, чтобы попробовать это новое устройство в действии.

«Ну, вот, — весело подумал Акела, — нарушаю один из главных принципов временных переходов. Слава Богу, что патрулей времени[43] здесь нет, а то укатали бы меня, сиротинушку, туда, где телята Макара пасут».

Акела и Барс попрощались с Дорином у выхода из пещеры. Вытряхнув из мешка ковёр, он уселись на него.

— Последний штрих к шоу Святого Йоргена, — вполголоса сказал он Барсу, — вознесение.

— Слишком высоко не возносись, холодно наверху. Хорошо ты этого фаната придумал нашими технологиями зацепить, он теперь из нашего заказа песню сделает.

— А я ещё и крестиком вышивать умею.

…К великой радости обоих, в Тереме они застали Толстого, который приехал на «производственное совещание», затеянное Ставром. Друзья обнялись.

— Ну, как жизнь княжеская, Славик? — Акела от всей души зарядил ладонью по широченной спиняке, — холопья, поди, все шапки изломали?

— Сдурел, медведь! — охнул Клим, принимая гвардейскую осанку, — какие холопья, я их вижу, что ли? Мне боярская дума весь мозг выклевала. Достали эти бояре, блин, враги народа, да и только!

— А ты им концлагеря создай и введи пятьдесят восьмую статью, — посоветовал старый юрист со знанием дела, — а в ней два пункта…

— Какие? — чересчур заинтересованно спросил Толстый. Барс захохотал и упал задницей на стул.

— Да просто, — продолжал пудрить ему мозги Акела, — пункт первый — «кнез всегда прав»…

— Тьфу ты! — с досадой сплюнул Клим, — стою как дурак, уши развесил.

— Чем вам бояре жить мешают? — поинтересовался входящий Ставр, — на устои государственные замахиваетесь?

— Знал бы я, чем кнезу заниматься приходится, хрен бы вы меня уговорили, я бы лучше в лес сбежал.

— Что, сильно допекли? — с усмешкой спросил Ставр, — терпи, Клим, у меня этих обалдуев побольше в Соборе. Да они и породовитей твоих будут. Вчера целых полдня ихнюю заумь выслушивал. Один недоволен, что Бран с «синими» связался, дескать, я недосмотрел. Другой меня в доверчивости излишней корит. Не тем. понимаешь, доверился, чужаки они. Вы, то есть, — уточнил он, — а кому доверяться? Этим дурням, олухам чванливым? Да они трём свиньям есть не разложат, а рвутся на моё место. Вот! — он ткнул в пространство кукишем. — Ну, ладно, почесали языки и хватит. Делу время, потехе — час.

— А Соловей где? — тихо спросил Клим.

— Да оставил я его на денёк бражки попить да с Любавой душу отвести, а денёк-то затянулся. По дороге заберём.

— А чего нас собрали-то, Борисыч?

— Кнезу информация поступила от каких-то его агентов, что где-то в сопредельщине передовые отряды кызбеков замечены. Так что нужно форсировать все наши программы.

— Какие программы? — переспросил отвлёкшийся Слава.

— Как какие? По дружественной встрече этих сукиных детей. Иначе сами у них окажемся — кто будет говно возить, кто ворот крутить.

— Акела, а ты бы лично что предпочёл? — подковырнул Толстый.

— Ну, если ты так ставишь вопрос, то говно возить. На вас, ваше сиятельство.

Все захохотали, Клим развёл руками.

— Один-один, — прокомментировал Барс. В это время в коридоре послышались шаги. В палаты не вошёл, а влетел Великий Кнез Волод. К слову сказать, если не присутствовал никто из подданных (Ставр как родственник в счёт не шёл), он снова превращался в бесшабашного, озорного Лутоню.

— Всё ржёте, дружинушка хоробрая?

— А что нам, холостым-неженатым? — бодро отозвался Славка.

— Давайте за стол Совета, новости у нас, будь они неладны.

Рассевшись за круглым столом, все посмотрели друг на друга. За событиями последних месяцев они превратились в дружную, спаянную команду. Акелу это, признаться, поначалу удивляло. Ну, не так он себе представлял отношения кнезов со своими подданными.

— Так, мужики, шевелите мозгами побыстрей. Кызбеков уже видели в Зорастане. Кто куда, какие задумки?

— Я завтра снова к гномам, — отозвался Акела, — Василич, займёшься своей химией, ладно? Надо будет испытания провести. Кстати, Фея тоже обещала помочь. Бог её знает, что там у неё ещё припасено, но она, как я заметил, слов на ветер не бросает.

— Эт-точно, — выдохнул Клим, — ты в Леоновку собирался заскочить.

— Я помню. И Ваську заберу, пока его Любава напрочь не истощила.

— Какая Любава? — хмыкнул Славка, — рождённый пить…

— Там Савельевна рулит, — напомнил Акела, — Соловей каждые пятьдесят грамм три дня на коленях у неё вымаливать будет. Так, что, Любава по-любому не прогадает. Тридцать лет бабёнке, она только-только по-женски расцветать начала…

Толстый хмыкнул.

— Во-во, а Соловей как раз по-мужски завянет.

Мужики захохотали.

Ставр слушал их разговоры и размышлял. Что же у них там за мир такой? Слава Сварогу, что с этим миром нет никакой постоянной связи. Эти четверо походя решают задачи, какие в их мире иные государства решить не могут. Да и решают их так, словно всех делов — рыбки к обеду наловить.

Старый царедворец был очень умён. Понимал он, в отличие от многих, что это не маги и не великаны, даже не герои. В своём мире они лишь одни из многих, простые люди из толпы. Просто здесь они оказались на ином уровне.

Примерно, как если бы опытного наёмника поставили сражаться с дворовыми пацанами на деревянных мечах. Наверняка был бы озабочен только одним — как бы кому не навредить. Так и эти. Неподъёмные задачи здешнего мира для них как игра в солдатики. Хотя жизнью на каждом шагу рискуют совершенно всерьёз.

Великий Сварог, что там у них за жизнь, если нашествие многотысячного жестокого завоевателя — «не вопрос!» Старик невольно поёжился. Но дело прежде всего.

— Акела, — окликнул он витязя, — ты про своих новобранцев не забыл, случаем? Они через пару дней уже в Светлограде будут.

— Я всё равно раньше их там буду. А про их воеводу не забыл? Ты обещал Сержа отпустить.

— Обещал, я и не отказываюсь. Забирайте.

— А сам-то он согласен? — вмешался Волод, — дело важное.

— Согласен, я с ним говорил. Улетит с нами, там всё и начнем готовить, такую кашу заварим.

— Не забудь с Финогенычем насчёт птичек поговорить, — напомнил Андрей.

— Я Соловью поручил его сориентировать на кызбеков, но сам проверю. Так, что ещё? А, Славик, Уррак папу своего нашёл-нет?

— Он ему через птиц передал привет, а сам у меня в подвале начкаром.

— Кем? — не понял Волод.

— Начальником караула. Там сейчас все эти реактивы хранятся, которые Василич нахимичил. Вот мужики у него в карауле вешаются! Он же непонятно, когда спит. Сядет, минут пять подремлет, как кот, одним ухом, а потом часами мотается, за стражниками смотрит. Одного дремлющим выловил, зубы оскалил и пообещал, что в следующий раз съест. Тот весь белый к Малышу прилетел.

— А Малыш что? — заинтересованно спросил Волод.

— А то ты Малыша не знаешь! Вот, говорит, здорово, я теперь всех засонь гоблину буду скармливать. Они теперь все спички в глаза вставляют. Кстати, Василич, Ласка хотела тебя или Борисыча срочно увидеть. Новости, говорит, важные.

— Борисыч, займёшься? — попросил Барс, — мне сейчас тут не оторваться.

— Не вопрос.

После совещания он вылетел за Соловьём, намереваясь по дороге ещё посмотреть — как продвигаются дела у гномов. Нам, шоферам, всё равно — спать или ехать, спать даже лучше.

…Акела прибыл в пещеру, где шло изготовление нового оружия, примерно к обеду следующего дня. Дорога прошла спокойно. Уже на подлёте он увидел крупного ворона, который явно пытался догнать ковёр. Когда самолёт стал сбавлять ход, обессилевшая птица с налёту бахнулась прямо перед ним. Отдышавшись, он хрипло каркнул: «Йа у Васьки, йа у Васьки».

Поняв, что Финогеныч указывает, где его искать, кивнул головой и погладил птицу по жёстким перьям. Ворон хрипло каркнул и нырнул с ковра головой вниз.

Дела у Корина шли, можно сказать, «на пять баллов». Увлекшись, старый мастер уже усовершенствовал предложенный ему механизм. Его приставка к токарному станку в мире Акелы была бы признана даже и не рацпредложением, а форменным изобретением. Впрочем, слава Богу, Мастер в подобных пошлостях не нуждался.

— С электричеством его познакомить, что ли? — подумалось ему, — надо с Василичем посоветоваться. Тогда сможем устанавливать дистанционные заряды, людей своих побережём.

Итогом работы дружного гномьего коллектива было двадцать три пушки и пятьдесят шесть ракет. Джура-хану придётся пересмотреть свои закоснелые взгляды на местную геополитику. Хмыкнув от этой ехидной мысли, он с уважением пожал руку Корину и отправился в родную Леоновку.

…Милёна встретила его радостно, но насмешливо.

— Ну, вот, теперь почти все в сборе.

— В каком смысле? — спросил он, чмокая её в нос.

— У Савельевны гость и Васька с Любавой там же.

Выяснилось, что гость — Финогеныч. Акела за всеми этими заботами и запамятовал сообщение ворона, не до того было. Когда Акела с Милёной, вежливо постучавшись, вошли, все четверо степенно гоняли чаи с сибирскими шаньгами.

Лешак преобразился, сидел за столом в длинной рубахе и лаптях. Со стороны он выглядел, как обычный дедок, что крепок ещё, несмотря, что в долгих годах. Степенно держа в руке блюдце, наливал в него цейлонский чай из большой фаянсовой кружки с изображением олимпийского Мишки. Затем шумно дул на него, откусывал кусок шаньги, делал внушительный глоток. Потом наливал снова, откусывал, отпивал чаю и снова доливал. Идиллия просто.

Лицо его при этом выражало эдакую благость. Довольный взор его плавился, как сливочное масло на свежей шаньге. Лоб был покрыт бисеринками пота, хотя лохматая доха висела на крючке у двери. На табуретке у входа, где обычно находились вёдра с питьевой водой, стоял большой берестяной туес с мёдом. Так, это, без сомнения, гостинец из лесу. Видно было, что и суровая «старшуха» довольна гостем.

Присев к столу, они охотно поддержали компанию. Акела уже забыл вкус цейлонского чая, а у Галины Савельевны запасов его, пожалуй, на три длительных осады. Да и её свежие шанежки отнюдь не следовало сбрасывать со счетов. Соловей дождался, пока Акела заглотит очередной кусок.

— Борисыч, ты про меня забыл, что ли?

— Викторыч, прости меня, сволочь старую. Не то, чтобы забыл, но дел было, как у лошади на свадьбе — голова в цветах, а жопа в мыле. Да все носились, как посолённые зайцы.

— И как успехи? Что вы там без меня натворить успели?

— Мотаемся, в основном, к Дорину и обратно. Там целый цех гномов на нас пашет, как папа Карло за растрату. Ждём-с. Волод говорил, что их передовые отряды уже в Зорастане отметились. А Зорастан отсюда, считай, рядом, Светловодье по горам с ним граничит.

Савельевна перекрестилась.

— Господи, помилуй. Но вы же их сюда не допустите?

— Затем и крутимся, как белки в колесе.

— Смотрите, мужики, вам отступать некуда. Ты, как сюда попал, кровушки, как я понимаю, бессчётно пролил.

— Так ведь не мы такие, Галина Савельевна, — Акела совершенно не смутился. Невинной крови на его руках не было, — не мы такие, жизнь такая.

— Да понимаю, — досадливо нахмурившись, хозяйка сложила полные руки под грудью, — без греха на этом свете не проживёшь.

«Как на склоне века взял и ниспроверг

Злого человека добрый человек.

Из гранатомёта — бац! его, козла!

Ведь добро-то, дети, посильнее зла»

— с выражением прочёл, ухмыляясь, Соловей, за что получил от Савельевны немедля подзатыльник за несерьёзность.

— Бушкова-то, конечно, можно цитировать, — согласно кивнул Акела, — у него этих хохмочек на все случаи жизни.

— Я это не у Бушкова взял, — отозвался Василий, — слышал от кого-то, уже не помню.

— Я у него читал что-то подобное. Ты-то хоть со своими комплексами разобрался, надеюсь? Слёзы по убиенным сволочам лить не собираешься?

— Боже сохрани, — Соловей выставил перед собой ладони.

— А мы, женщины, в эти дела лезть не должны, — убеждённо заявила Любава, — раз мужики кого-то убили, значит, так и надо.

— Верно, — отозвалась Милёна, — а эти люди Свароговы, они зря муху не обидят. Я вот у своего ещё не бита ни разу, а иной раз и сама чувствую, что заслужила. Привыкла весью командовать, вот и подымаю иногда хвост по привычке, — она засмеялась и взъерошила Акеле гриву.

— Оно б не помешало, конечно, — отозвался тот, — да я тебя вижу годом да родом. Только из койки вылезем, мне уже куда-нибудь пора. Отсюда и прорехи в домашнем хозяйстве — самогонка непитая и жена небитая.

Васька заржал, леший хихикнул. Савельевна хотела что-то сказать, но только махнула рукой и усмехнулась, — что с вас взять, с молодёжи?

— У нас тут, — доложила Савельевна, — двое грачёвских прохиндеев противу меня с Милёной вздумали воду мутить. Мол, негоже, что бабы командуют… Добро бы нормальные мужики были, а то срань всякая — ни украсть, ни покараулить. Доведись, так трём свиньям есть не разложат.

— И?

— Что «И»? Собрали сход и вытурили их к лешевой матери!

— Ну и правильно, — одобрил Акела, — собаку блохи, конечно, насмерть не загрызут, однако, без них сподручней. Кстати, Финогеныч, тебе Соловушка про наших новых ворогов рассказал?

— Не боись, Борисыч, птички мои уже дозор чинят по всей форме. На подходе к Руси известят своевременно. Каркуша, ежели чего, отправлю, ты его знаешь уж? — леший поёрзал, скрипя липовыми лаптями, отхлебнул чаю и сунул в рот кусок шаньги.

— Помню, он же меня предупредил, что ты здесь. Ладно, хозяюшка, спасибо за чай-сахар, побежали мы.

Идя с Милёной к дому, он слушал её новости о том, что весь уже отсеяла зерновые, огороды засадили. Новые овощи вся весь садила особо бережно. Она с гордостью затащила его на огород, показывая огуречную гряду с зелёными листиками, крепкую рассаду помидоров, глядела, ровные грядки, ожидая похвалы от любимого мужчины.

Акела похвалил, назвал и умницей и разумницей, ахал и восхищался, глядя на маленькие росточки тыквы и капусты. Нужно же женщине приятное что-то сказать. Ему, честно говоря, вся эта ботаника была по барабану. Возможно, умная женщина это и понимала, но доброе слово и кошке приятно. Обняв за плечи, он чмокнул её в щёку и увёл домой.

…-Куда летим? — спросил Соловей, виртуозно поднимая ковёр в воздух.

— В Червлянск, — отозвался Акела, — Толстого с Викингом заберём и в Светлоград. Сейчас начнутся горячие денёчки.

— А что, до этого холодные были? — ухмыльнулся Соловей.

— Всё познаётся в сравнениях.

— Вообще-то, да.

В Тереме они практически не задержались. Акела едва успел хлебнуть чаю. Славка с Сержем ожидали их уже в полной боевой, одетые и с мешками. Свиту с охраной новоявленный кнез безжалостно отправил домой своим ходом.

— Чтобы служба мёдом не казалась, — пояснил он.

На ковре Викинг завалился спать — его сняли прямо с караула. Друзья болтали о том, о сём. Сейчас им не так уж часто выпадала такая возможность — дел было по горло.

— Борисыч, а почему всё-таки ты отказался кнезом на Светловодье садиться? — допытывался Клим, — вам с Василичем командовать не привыкать. С ним понятно, у него сейчас пост выше.

— Он сейчас здесь как Сергей Борисыч[44], - уточнил Соловей, — а, правда, Борисыч, почему? Я слышал, что Ставр тебе предлагал первому.

— Ах, друг мой, — бутафоря, томно закатил глаза Акела, — для Атоса это слишком много, для графа де ля Фер слишком мало…

Васька фыркнул от смеха.

— Ну, ты в своём репертуаре, сволочь старая.

— Ты уже тоже не шибко молодая, — привычно отмахнулся витязь, — а по большому счёту, оно нам надо, пенсюкам? Деревни мирить, челядь строить? Скучища. Толстому в кнезах походить ещё в кайф, вот пусть и попирает трон задницей. А мне уже всё в этой жизни наскучило, я уже с Екклесиастом на все сто согласен — ничего в этом мире нового не будет, всё уже было.

— Под такую задницу одного трона мало будет, — серьёзно заметил Соловей, привычно уворачиваясь от Славкиного подзатыльника.

— Ты глистов выведи и такой же будешь, — посоветовал тот другу.

— Да дело не в глистах. Это с меня Любава все соки выпила.

— Скажи уж, высосала, — хохотнул беспардонный Клим.

— Ага, тебе, твою мать, смешно. Меня там Борисыч оставил ей на растерзание, думаешь, она мне там спать давала? Трахала меня, как бобика.

— Ты нас разжалобить хочешь? — хмыкнул Акела.

— От вас дождёшься жалости, — засмеялся Василий, — пожалел волк кобылу. И тут же сменил тему, — а о чём вы там с Василичем шептались, пока ты чай халкал, или секрет?

— Какие от вас секреты, — махнул рукой Акела, — мы решили гномам проволоку заказать для дистанционных зарядов. Василич аккумуляторы соберёт, ему это как щенка подковать. Оплётку на провод асфальтовую, как на огнепроводном шнуре[45], замкнул клеммы и, приходи, кума, любоваться.

— А не рано им электричество в руки давать? — покосился умный Соловей.

— А кто его им даёт? — пожал плечами Акела, — клеммы вовремя замкнуть и обезьяна сможет, а что такое ток, — я и сам до сих пор не понимаю.

— А кто-нибудь понимает? — с интересом спросил Славка.

— Я думаю, один Никола Тесла действительно понимал, остальные просто, с грехом пополам, пользуются.

— Что за Микола? — удивился Клим.

— Тесла. Не Микола, а Никола. Был в начале века такой выдающийся физик, его знающие люди считают гением, равным Леонардо да Винчи. Из воздуха добывал столько электричества, сколько наши физики даже во сне не видели.

— Так он, что, ничего не оставил?

— Он всё уничтожил, чтобы люди с этими изобретениями бед не натворили, — вмешался Соловей, — я про него фильм видел. Мы сейчас прилетим, а потом куда?

— Поспим, а рано утром за Барсом и к гномам. Оружие испытывать. На обратном пути ещё надо бы к Берендею заскочить, так что этот наш полёт, — только первая часть маршрута.

— Вроде волка, козла и капусты, — привёл аналогию Клим.

— Козёл — это, конечно, Толстый, — не утерпел Соловей.

— А ты кто? Капуста? — оскалил белые зубы Клим.

— Морда толстая… — проворчал Васька.

…На другой день к обеду Барс, Акела и «водитель кобылы» Соловей приземлились у пещеры гномов. С собой у них было несколько увесистых мешков, с которыми они обращались весьма бережно.

Несколько часов ушло на то, чтобы снарядить привезённым составом несколько пробных ракет. Заряжали по принципу «снежного кома», — в первую немножко, во вторую побольше и так далее. Оптимальный размер заряда будет устанавливаться методом «научного тыка».

Сама ракета была устроена просто — от сопла к боеголовке тянулась трубка, набитая порохом. Он, воспламеняясь, создавал реактивную тягу. В конце, догорая, он воспламенял зажигательную трубку, а та, в свою очередь, вызывала инициацию заряда.

За священнодействиями людей с напряжённым вниманием наблюдала свита во главе с Королём. Видно было, что слухи о невиданном оружии давно будоражат гномов. Каждый хотел своими глазами увидеть его действие.

Первый заряд лишь превратил боеголовку в какой-то невиданный цветок. Лишь когда четвёртая ракета со свистом ушла к цели, волоча за собой хвост дым, а после её взрыва над укрытием со свистом пронеслись осколки, Барс показал другу большой палец.

Дорин, старый Мастер и сам Король гномов, были потрясены увиденным.

— По-моему, если в мире есть такое оружие, — вымолвил, наконец, Король, — этот мир обречён.

— Ну, что вы, Ваше Величество, — грустно усмехнулся Акела, — в нашем мире такое оружие всё равно, что для вас детский лук с тупыми стрелами.

— Что же может быть страшнее этого? — тихо спросил Корин, поглаживая обтекаемое тело лежащей на земле ракеты.

— Когда такая вот маленькая ракетка, — серьёзно сказал Василий, — от огромного города оставляет лишь груду обожжённых развалин, а от людей, — кучки пепла и жирную копоть на камнях — это страшно?

— Разве такое может быть? — произнес побледневший Дорин.

— Может, — Акела чувствовал себя каким-то монстром, пугающим маленьких детей, но он-то чем виноват? Кто вообще виноват, что знамя всех демократов господин Сахаров, отрабатывая свой академический паёк, создал водородную бомбу? Или Вернер фон Браун с его разрешения ракеты строил? — и молитесь вашим богам, что пока в вашем мире создать такое оружие попросту невозможно.

— Зачем же вы принесли в наш мир это оружие?

— Ваше Величество, — спокойно сказал Барс, — это оружие не может причинить большего вреда, чем сейчас. Как бы его ни улучшали, это — предел. То оружие возникло, когда учёные люди из чистого любопытства вторглись в запретную область знания. Акела прав, здесь его сделать невозможно.

— Да и как мы, люди, — вмешался Акела, — можем решать, что запретно, а что нет. Моя мать всегда говорит: делай не как хочешь, а как Бог велит.

— А какой у Вас бог? — поинтересовался Король.

— Христос, — ответил Акела, думая о чём-то своём, — и его отец, сотворивший весь этот мир.

— Если ваш бог допускает оружие, стирающее целые города, непонятно — зачем он вообще творил этот мир, — задумчиво произнёс старый Мастер.

— Ты же бросаешь в горн на переплавку ту заготовку, которая не получилась? — серьёзно спросил Корина Барс.

— Вообще-то, да, — смущённо почесал переносицу Корин, — что ещё будем испытывать? Пушки?

— Да нет, там мы всё знаем, — ответил Акела, — главное, чтобы в них не было раковин и трещин.

— За это ручаюсь, — твёрдо сказал Мастер.

— Нам ковёр испытать надо, — напомнил Соловей, — сможет ли он поднять нужный вес?

— Я хочу посмотреть, как действует пушка, — твёрдо сказал Король.

С монархами, как известно, спорить без крайней на то необходимости не стоит. Особенно если вопрос не принципиальный. Акела кивнул. По команде Корина двое его здоровенных подручных притащили пушку и установили её на камнях, примотав верёвками. Акела вставил в дуло мешочек с порохом, следом заложил мешочек с крупной картечью. Все спрятались в укрытие.

Барс длинной веткой поднёс заранее приготовленный фитиль и прыжком присоединился к остальным зрителям. Пушка ахнула, изрыгнув пламя и дым, сверху посыпалась земля и мелкие камешки. Взглянув на то, что осталось от мешков, расставленных вместо солдат противника, Король медленно произнёс: «Ваш Бог, видимо, большой шутник». После чего величественно удалился, сопровождаемый свитой.

Испытание ковра-самолёта столь же обнадёжило друзей, сколь и удивило. Сколько бы пушек не грузили на него верзилы-подмастерья, это никак не влияло ни на скорость, ни на манёвренность этого странного транспорта. Прежние догадки теперь превратились в твёрдую уверенность. Это, между прочим, значительно расширяло возможности защитников родной земли. Барс тут же, не отходя от кассы, начертил прутиком на земле схему простейшей бомбы с запалом.

Когда подручные Мастера сгружали пушки обратно, с неба спланировал уже знакомый Акеле ворон Каркуш. Встопорщив перья, он закаркал: «Вр-раг! Вр-раг! Вр-раг в Зор-растане!»

— Спасибо, брат, — Барс погладил ворона по спине, тот, выполнив задание, запрыгал, хлопая крыльями, взлетел и скрылся за ближайшей скалой.

Люди посмотрели друг на друга. Пришло время испытания по самому большому счёту.

## Глава 12

## Ультиматум с хитрой начинкой

«Если тысячу сабель пошлют
За моими костями вслед,
Какою ценой пограничный вор
Оплатит шакалий обед?»
Редьярд Киплинг, «Баллада о Востоке и Западе»[46]

…Шла долгая, выматывающая все силы подготовка к обороне государства. Сказать точнее, готовилась не оборона, а, скорее, превентивное нападение на границах Руссии. Летучие отряды кызбеков уже начали мелькать в приграничном Зорастане. А тот, как известно, граничил с Русью как раз в районе Светловодья. Это сообщали крылатые разведчики, не упускавшие врага из поля зрения ни на миг.

Их разделяла полоса сплошного чащобного леса, через который проходил отрог Полуденных гор. Оттуда, по сути, вело всего две дороги, пригодные для продвижения крупных сил.

Первой была горная дорога с двумя мостами, — опорным и подвесным. Эта дорога использовалась так давно, что никто и не помнил, — в какое время её построили. По ущелью, через которое был построен подвесной мост, и проходила собственно граница.

Второй мост, построенный на опорных сваях из карагая[47], соединял берега реки Светлой, летом ровной, как жидкое стекло, а по весне клокотавшей и перекатывавшей громадные валуны. Она, собственно, и дала название местности, раньше она называлась Светлые Воды.

Джура-хан, по сведениям, которые дал первый «язык» и которые подтвердили два последующих, был личностью незаурядной. Уж кто-кто, а он должен был понимать, что по этой горной дороге можно двигаться, лишь предварительно захватив оба моста. В противном случае та часть армии, что окажется между мостами, легко может попасть в мышеловку. Мосты, да ещё горные, — объект стратегический и для диверсий весьма уязвимый.

Лесная дорога была и широкой и ровной, но «широкая» для крупной армии — понятие условное. Больше, чем по четыре всадника в ряд, там двигаться нельзя. Если лучники начнут бойню из чащи, никакого преимущества его конница иметь не будет. За что следовало возблагодарить Всевышнего, так это за тактически выгодные полуденные границы Руссии. Из всех границ, тем не менее, Светловодье было самым удобным местом для вторжения. Ещё дальше Полуденные горы становились вообще труднопроходимыми.

А если отклоняться в сторону леса, то дальше он становится ещё гуще. Вот, если страшная кызбекская конница сумеет миновать приграничье, она выйдет на оперативный простор. Тогда уже остановить её будет практически нечем. Дальше места становятся всё заселённее и, соответственно, менее лесистыми.

Впрочем, на простор ещё выйти надо. И тут уж простите…. Когда они с Барсом на большой высоте делали облёт границы, с его губ не сходила…. Ну, если бы речь шла не о лучшем друге, Акела назвал бы её змеиной. Впрочем, всё равно назвал. И ничегошеньки доброго она кызбекам не сулила. Это было понятно даже бывшему менту, не сдававшему экзаменов по тактике и стратегии.

Они столько гоняли ковёр, что Васька, не выдержав, взбеленился.

— Я вам что, гидра трёхголовая? Одна голова спит, другая рулит…

— А третьей в это время морду бьют, — меланхолично заметил Акела, — устал, так и скажи, чего орать-то? Забросим к Любаве, сутки твои. Но чтобы утром как штык.

Так и сделали. После чего, даже не приземляясь, рванули к гномам. Заготовка снарядов была уже закончена. Изготовленные Андреем порох и взрывчатка хранились в тюремном подвале терема в Светлограде. По заказу Акелы гномы изготовили чудовищной крепости замки, открывавшиеся только Барсу и Акеле. Устанавливали их тоже гномы, в цельную железную дверь в ладонь толщиной врезать замок люди пока ещё не умели.

Подручные Мастера Корина изготавливали провода к минам. Одни крутили ручки волочильных барабанов, превращая медь в проволоку, другие аккуратно наносили на неё асфальтовую изоляцию. Сам Мастер вместе с Андреем занимался тонкой работой — изготавливали электрические инициаторы зарядов, проще говоря, «взрывные машинки», которые кто-то когда-то окрестил «адскими». Акела, войдя, застал их за диспутом.

— Барс, мне не понятно, для чего служат эти механизмы, кусающие за пальцы, — с лёгким возмущением обращался к Андрею Корин, — если для пытки, то такую боль привычный человек стерпит.

Собеседник улыбнулся и промолчал, продолжая сосредоточенно наматывать тоненькую проволоку на стальной сердечник.

— А эта проволока, зачем она нужна?

— Мастер Корин, мы тебя уважаем безмерно за твои «золотые руки», — проникновенно сказал Акела, — только зачем тебе эти знания именно сейчас? Умножая наши знания, мы умножаем наши скорби.

— Ясно, — сердито буркнул тот, — то, что вы языками работаете лучше, чем руками, я уже знаю. Не морочь голову старику.

— Старик, — хмыкнул Барс, — хочешь первым крутануть эту ручку, когда придёт время испытывать технику? Только не пеняй нам, если после этого забудешь про спокойный сон.

Мастер Корин внимательно посмотрел на друзей. Никакой шутки в словах Андрея он не услышал, скорее даже лёгкую горечь.

— Подумаю, — отозвался он и обратил взор на Акелу, — зачем пожаловал?

— Забрать Барса, машинки и проволоку.

— Вечером заберёшь. А эти пустые чугунные шары, которые вы вчера забрали? Тоже, поди, какая-нибудь пакость типа ваших ракет?

— Да уж не лучше, — хмыкнул Акела и пошёл искать Дорина. Не сидеть же над душой у людей, занятых важным делом.

Зверь, как водится, сам бежал на ловца.

— Тихо, ты, медведь пещерный, — чуть сердито сказал Акела, вырываясь из крепких объятий друга, — рёбра мне ломать перед важной операцией — это ж чистой воды вредительство.

— Ладно тебе ворчать, — пробасил Дорин, — у меня для тебя хорошая новость. Берендей объявился, прислал привет с птичьей почтой. Обещал скоро быть.

— Неделю уже собираюсь к нему смотаться, да то одно, то другое. Барс к нему летал, а я в это время в Червлянске был.

— Как в Светловодье дела? — поинтересовался Дорин, когда, расположившись в его жилище, они отпили из первой кружки, — я там с тех пор так и не был ни разу.

— Там дела такие, только держись, — Акела сделал большой глоток, — Клим там кнезом сейчас, а воеводой галл. Помнишь же Сержа?

Дорин кивнул.

— А друга твоего гоблина, которого вы с Берендеем чуть живьём не съели? Так он сейчас начальник охраны склада особого назначения, то есть где у нас все секретные снадобья и оружие.

— Во как! А что люди?

— А что люди? Пошарахались от него первое время, потом привыкли. Начальник он жёсткий, спуску не даёт никому, но справедливый. А уж как горд оказанным доверием, ты бы видел.

— Увижу. Как думаете гостей встречать? Они, кстати, далеко ещё?

— Начали уже беспокоить Зорастан. Посол к Володу вчера приезжал. Просят военной помощи, но при этом ещё и торгуются, как на базаре. Практически просят им помочь в обмен на их доброе слово и хорошее отношение.

— Ну, взаимопомощь — тоже нужная вещь.

— Согласен, если помощь действительно взаимная. А они нам великую услугу обещают — сообщать о передвижениях регулярных частей противника.

— И в чём подвох?

— Да в том, что хозарские шайки с ними делятся добычей за то, что те их беспрепятственно пропускают на наши земли.

— Но ведь они обещают…

— Они обещают о регулярных частях сообщать, а их там уже лет четыреста не бывало. А про банды они ничего не обещают. Чисто восточное коварство.

— Так за что тогда им помощь оказывать?

— Вот мы так Володу и сказали. Он согласился, сейчас посол голубиной почтой своему шаху послание отправил, ждёт новых инструкций. Думаю, пока за они кошелёк держаться будут, их кызбеки с потрохами слопают.

— А сам Джура-хан далеко?

— Пока не знаем. В Зорастане его ещё точно нет, птичья разведка работает плотно, — он отчаянно зевнул, с хрустом раздирая челюсти.

— Вот что, друг, — тяжёлая ладонь гнома легла на плечо, — поспи-ка ты немного, совсем, смотрю, замотался.

— Хорошая мысль, — согласился Акела. Через минуту он уже храпел, упав головой на постель.

…Вернувшись в город, Славку он застал в покоях. Тот мрачно пил пиво в гордом одиночестве. Акела присел рядом и радостно хлопнул друга по плечу, налил себе пива и с удовольствием сделал большой глоток.

— Ну, ваше сиятельство, как дела кнезские?

— Хреново, Борисыч.

— Что так?

— Бояре эти уже вот где у меня, — Клим резанул по горлу ребром ладони, — некоторые, правда, нормальные мужики, занялись делом. А большинство… — он обречённо махнул рукой, да сейчас сам увидишь.

— В смысле?

— Сейчас Дума боярская соберётся.

— Интересно, конечно, только я тут с какого боку? Я ж простой витязь, это вы князья да воеводы.

— Борисыч, не будь занудой, а? Чего это ты заприбеднялся? У тебя грамота такая, что любого кнеза построить можно, а тут… — и вдруг, сбившись с тона, попросил чуть ли не жалобно, — ну, помоги, будь человеком! Веришь, они мне уже всю плешь проели.

— Ладно, не журысь, кнез. Охранников строили только так, а тут какие-то бояре.

…Дума заседала в главной палате. Нарядный Клим сидел на резном троне, перед ним по обе стороны у стен расположились на широких резных скамьях разодетые бояре. Позади трона стояли два стража с традиционными топориками, да ещё пара у входа. Как-то замысловато их, помнится, звали. А, рынды, вроде. Чтобы не сидеть на положенном ему месте в самом конце скамьи, Акела, воспользовавшись служебным положением, встал возле трона.

Первым поднялся толстый седой боярин, занимавший место у самого трона, видимо, глава этого сборища. Поглаживая рукой, унизанной перстнями, роскошную бороду, он начал речь. Толстяк долго размазывал манную кашу по чистому столу, рассказывая о своих славных предках, веками служивших верой и правдой кнезу и Руссии, о своих заслугах. В итоге всю эту ахинею он завершил вполне ожидаемым выводом — негоже отступать от освящённых веками традиций. Это, дескать, «временщикам» (так, это уже в наш огород булыжник) к лицу. А как они, представители славных родов, Великому Кнезу в глаза посмотрят, ежели вдруг чего не так… Ну, и далее в том же духе.

Затем слово взял сидящий напротив первого широченный чернобородый боярин.

— Хорошо, что глава наш Славодум о чести нашей печётся. Только, ежели сейчас напасть эту не остановить, ни кнеза нового не будет, ни Думы нашей, ни Руссии. Так на чью ты мельницу, боярин, воду льёшь? Кому на руку твои речи?

Славодум, побагровев, разинул рот.

— Погоди, я тебе говорить не мешал. Я так мыслю, бояре — если прёт на нас эта саранча, крови русской алкая, нечего тут в думках копаться. Вместно ли, вишь, осиновой палкой их бить или дубовую взять, дабы честью боярской не попуститься. Чести нашей урон будет, если врагам землю нашу отдадим. Ты дедов-прадедов поминал, а ежели они бы так же дурью маялись, ты бы и не родился вовсе.

— Негоже, Мирослав, боярину думному такие речи, — вскочил худой желтолицый бородач, потрясая посохом, — лучше погибнуть, нежели чести боярской урон нанести.

— Что-то ты погибнуть не торопился в последний хозарский набег, — прогудел чернобородый, — как мы в бой, так у тебя то грыжа вылезла, то понос приключился.

— Кого срамословишь, худородный? — вскинулся желтолицый, тряся жидкой бородой.

— Это я худородный? — вскинулся чернобородый «шкаф», сжимая кулак размером с голову оппонента. Клим не вмешивался, ожидая «продолжения банкета». Зря он так ситуацию отпустил, этих раздолбаев надо строить, и чем быстрей, тем лучше. Акела выступил вперёд.

— Тихо, бояре! — гаркнул он.

— Ты ещё кто таков? — буквально взвился Славодум, вскакивая с непостижимой для его веса лёгкостью.

— С этого и начнём, — спокойно ответил возмутитель спокойствия, — зовут меня Акела. А право моё — вот! — и он хлопнул о ладонь своей грамотой с двумя печатями, Волода и Ставра. Он ещё не очень разбирал рунную грамоту, но содержание её знал хорошо. Права там были такие, что Джеймс Бонд с его правом на убийство был смешон, как Мурзилка.

Славодум прочёл грамоту, побагровел, но, прочистив горло, ничего не сказал, передал Мирославу.

— Дельно, — сказал тот, прочтя и возвращая свиток Акеле, — и с чем же пришёл ты к нам, посланец Великого Кнеза и Собора Русского?

В рядах бояр пронёсся удивлённо-испуганный шепоток.

— К вам, — с нажимом ответил Акела, — с миром. А вот к той саранче, что к Руси уже подбирается — нет. Голосуем, бояре. Кто согласен с уважаемым Славодумом, поднимите посохи. Хорошо.

Посохи подняли пятеро — Славодум, жидкобородый и ещё трое. Взгляд Акелы стал жёстким.

— Уважаю ваши убеждения и ни к чему вас принуждать не могу и не хочу. Раз это противно вашей чести, идите домой и без зова не являйтесь.

Вид у бояр-диссидентов стал растерянным. Желая заставить нового кнеза плясать под свою боярскую дудку, они в открытую лезли на конфронтацию. Теперь они, по сути, сами себя вывели из игры, потеряв всякую возможность влиять на ход событий. Их оппоненты прятали в бородах язвительные улыбки. Медленно, один за другим, несогласные вышли вон.

— Ну, что, братья, зададим ворогу? — широко улыбнулся Витязь особого назначения.

…Войдя в покои, Акела сел за стол. Устал он что-то сильно, особенно последнее время. Да и неудивительно — носятся как бобики, спят по три-четыре часа. В баню, что ли, сходить? А что, хорошая мысль.

Он скинул доспехи и оружие и пошёл по коридорам терема. Тут, в принципе, опасаться было нечего, помещение хорошо охранялось и снаружи и внутри. Парился он около часа, обливался ледяной водой и снова нырял в раскалённый воздух парилки. Расслабленный и довольный, Витязь возвращался в покои.

В коридоре навстречу ему попались двое челядинов, один нёс стопку чашек, другой поднос с ложками. Акела чуть посторонился, пропуская их. Он погрузился в свои мысли, что, как ни странно, и спасло ему жизнь.

Поднос с ложками вдруг полетел ему в лицо. Подсознание дало телу команду с упреждением на долю секунды, едва тело нападавшего изменило положение. Нож в руке убийцы ткнул то место, где Акелы уже не было. Отшатнувшись, он сместился влево и вперёд, за правое плечо атакующего.

Захватив левой рукой запястье вооружённой руки, правой он резко ударил его в печень и обоими руками вывернул руку с ножом узлом наружу. Раздался хруст связок и тот с воплем рухнул на пол. Помня про второго, витязь вслепую крутанул «хвост дракона». Вовремя. Подбитый подсечкой, второй убийца рухнул рядом. Удар кулаком в голову лишил его сознания, нож выпал из руки. Подхватив его, Акела снова повернулся к первому.

Тот, придерживая покалеченную руку, медленно поднимался с пола. Не мудрствуя лукаво, Акела двумя точными пинками отправил его в надёжную отключку. Подбежали стражники и замерли, ожидая разноса. Неохота было ничего говорить. Витязь молча указал на тела и скрестил пальцы решёткой. Кивнув, стражники вывернули нападающим руки и потащили их по коридору. Акела поднял полотенце, повесил его на плечо и пошёл дальше, крутя между пальцев трофейный нож.

В покоях его ждал сюрприз, — за столом сидели Андрей со Светланой. Девица явно повзрослела и расцвела в своей первой любви. На щеках румянец, на губах улыбка, в нарядном сарафане и ярких лентах. После рукопожатий и объятий Светлана вдруг спросила: «А что с тобой случилось?»

— С чего ты взяла? — удивился Акела.

Девочка пожала плечами.

— Просто. Чувствую.

— Нештатка? — спросил Барс без всякого выражения.

— Да тут, когда из бани шёл, какие-то двое челядинов решили посмотреть, что у меня внутри.

Светлана вытаращила глаза.

— И что же у тебя там оказалось? — смеясь одними глазами, серьёзно спросил Андрей.

— То же, что и у Остапа, — пожал плечами Акела, — здоровое сердце и печень без всяких булыжников. Страже я их сдал, потом поворкуем с ними. Вдумчиво так, не торопясь.

— Так они тебя убить хотели? — выпалила Светланка, в испуге прижимая руки к груди, — кто их послал?

— Не знаю, Светлана. Разберёмся. Андрей, а знаешь, что мне больше всего душу греет?

— Что же, интересно?

— Что здесь нет никаких законов о необходимой обороне и прочей казуистики.

— В каком смысле? — удивился Андрей, — я всегда считал, что у милиции в этом плане полный порядок.

— Щаз-з, — язвительно отозвался Акела, — про применение оружия я молчу, ты их знаешь. Когда законы об охране творили, какая-то умная голова старый приказ МВД, который для ментов признали негодным, автоматически переписала для охраны. Типа «на тоби, Боже…». А уж про рукопашный в законе такая жуть. То ли его враги писали, то ли эти ребята на бумажных цветах всё это моделировали…

— Расскажи поподробнее, мне интересно.

— Да ну, оно тебе надо? Знал бы ты, как мне этот бред сивой кобылы надоел. Ну, сам посуди. Написали в новом законе «О милиции» о праве на применение боевых приёмов борьбы.

— Звучит, в принципе, неплохо.

— Ну да. А определения, что такое эти приёмы, ни в одном законе нет. Вот судья и решает, — ты дал ему в морду кулаком, разве это боевой приём борьбы, это просто хулиганство какое-то, мордобой и больше ничего.

— Шутишь?

— Я шучу? Да я по этим законам кровавыми слезами плачу! То есть, — поправился он, — сейчас, слава Богу, уже нет. Напали на меня эти два урода, я им настучал, исходя из необходимости. И, заметь, никакой недоученный юрист не будет глупых вопросов задавать — а вызывался ли необходимостью удар в печень, когда я нож отбирал? Может, достаточно было ему просто по попе ладонью шлёпнуть?

— Злой ты, Борисыч. Кстати, у меня новость, — оживился Барс, — прилетает ко мне прямо в терем тот самый ворон…

— Каркуш?

— Он. И каркает: «Скор-рей! Вр-раг! На дер-реве! Мер-рзавец!» Хорошо, между прочим, говорит.

— Эт-точно, прямо Цицерон.

— Вот-вот. Хватаем ковёр, трёх стражников поздоровее и за ним. Подлетаем и видим с воздуха такую картину — сидит на дереве мужик и зубами на весь лес стучит. А на земле, вокруг дерева, пятеро здо-оровенных волков.

— Как те?

— Нет, обычные, но здоровые — жуть. На нас ноль эмоций, не рычат, не воют, но и не бегут. А вид такой, что только салфетку на шею повязать и вилки с ножами разложить, так они на этого урода смотрели. Спустились мы, сгребли этого кадра. Вот тогда самый крупный что-то тявкнул и они в лесу исчезли.

— Они учёные? — Светлана смотрела с удивлением.

— Да нет, — улыбнулся Акела, — просто Лесная Дева наш друг.

— Догадался? — прищурил глаза Барс, — точно, она. Всему зверью дала команду не пропускать никого. Шпион этот оказался от одного боярина. И шёл, ни больше, ни меньше, к самому Джуре-хану. Про чрезвычайные меры рассказать, что мы для него готовим.

— Что-нибудь конкретное знают?

— Конкретное, к счастью, нет. Но превентивные меры предлагает неглупые. Типа, двигаться небольшими группами, усилить разведку, нас уничтожить.

— Вот так запросто? Взять и уничтожить?

— Не так просто. Он нёс более или менее толковые данные о наших маршрутах и местах вероятного нахождения. Ты чего взгляд в небо вперил?

— Василич, здорово, конечно, что этого пса повязали. Только от дошедшего было бы пользы больше.

Барс подумал минутку.

— Ты имеешь в виду, что он бы поостерёгся?

— Мне с тобой работать хорошо, потому что тебе жевать долго не надо. Смотри, он дойдёт, расскажет хану, что эти пришлые колдуны-не колдуны какие-то жуткие вещи готовят.

— Всё равно не остановится.

— Разумеется, но задумается и начнёт проверять. Какую бы информацию он не добыл, всё будет подтверждаться.

— Вообще-то, да.

— Слушай дальше. Тут к нему заявляемся мы сами.

— Это ещё на хрена?

— Слушай. И говорим: ты нас, конечно, не завоюешь, но противник ты нелёгкий, возиться с тобой придётся долго и серьёзно. А, главное, это для нас очень затратно. Может, обойдёшь Руссию стороной?

— Да Джура-хан после таких слов, наоборот, из одного только принципа нападёт.

— Он и так нападёт, так что мы ничего не теряем. Но! Он будет нами честно предупреждён. Например, что, едва он ступит на русскую землю, она начнёт вставать на дыбы и разрывать людей и коней на куски.

— Не поверит, у него просто фантазии на это не хватит.

— Не поверит, конечно, — согласился Акела, — когда мы скажем. А когда дистанционные заряды рваться начнут?

— Поверит, но назад не повернёт. У него же этих нукеров немеряно.

— Естественно. Но мы его сразу предупредим, что после этого на его воинов посыплются огненные стрелы бога, м-м… хрен с ним, потом придумаем.

— Ну, такая же песня. Поверит только, когда в самом деле посыплются ракеты и бомбы.

— Повернёт?

— Кто его знает, — задумчиво потёр переносицу Андрей, — может и не повернуть.

— А если мы сразу его предупредим, что после этого поднимем из недр земли демона, который сметёт всё его войско поганое, как ветер осеннюю листву?

— Борисыч, ты в покер умеешь играть?

— А то. «Граждане отдыхающие, — сказал Акела голосом репродуктора, — не играйте с жителями Сочи в карты. Они знают прикуп».

Барс облегчённо засмеялся. «Стратегия N 269»[48] была найдена.

— Ты про Фею как догадался? — поинтересовался Андрей.

— Это элементарно, Ватсон, мне Финогеныч сказал.

— Прелесть женщина, — искренне отозвался Барс.

— Тебе она нравится? — спросила вдруг Светлана.

— Да я её видел-то всего раз.

— Красивая?

— Очень, — ответил за друга Акела, — но дело не в красоте. Она нам столько уже помогала. Да будь она страшна, как смертный грех, она всё равно была для нас и дорогой и любимой. Она настоящий друг, понимаешь?

— Ты как маленькой объясняешь, — засмеялась Светланка.

— Наоборот, как большой, — усмехнулся Акела, — маленьких девочек красота других женщин не волнует. Василич, ты «дезу» приготовил?

— С тобой неинтересно, Борисыч.

— Ничего, — хмыкнул тот, — зато с этой юной красавицей интересней некуда.

— Пойдём лучше «асасинов»[49] этих допросим, — сменил тему Андрей.

— Пошли, — усмехнулся Витязь.

…Войдя в камеру, они увидели первого челядина, сидящего на небрежно брошенной в углу охапке соломы. Руки его украшали увесистые, тронутые ржавчиной, кандалы.

При виде вошедших «засланец» заметно напрягся и сжал зубы, на скулах заиграли желваки.

«Понятно, — подумал Акела, — сейчас будет играть коммуниста на допросе. А вот фиг вам, уважаемый».

И, не говоря ни слова, сделал шаг вперёд, уставился в глаза наймита, привычно подчиняя себе чужую враждебную волю. Мышцы врага расслабились, взгляд стал спокойным и отрешённым.

— Рассказывай, сучий потрох, — буднично сказал Акела.

— Боярин Славодум приказал тебя убить. Обещал свободу и сто резан.

— Второй тоже из острожников?

— Тоже.

— Что, думаешь, с тобой сделают?

— Повесят, конечно, что ещё?

— Если на суде покажешь на боярина, получишь только острог.

— Не обманешь?

— А зачем? Я лично тебе до лампады, ты мне тоже. Подумаешь, наймит, да сколько вас…. Не в вас дело.

— Так-то оно так…

— А тебе что, разница велика? Молчишь? То-то. Я лучше Славодуму башку оторву. Поговори с подельником, я прикажу вас вместе посадить.

Они вышли в коридор. Стражник закрыл дверь и лязгнул засовом.

— Второго посади к нему, кормите хорошо. Скажешь Урраку — Акела приказал. Понял?

Стражник кивнул и пошёл вглубь коридора. Они стали подниматься по крутой лестнице.

— Ко второму что, не пойдёшь?

— А на хрена? То же самое скажет. Главный в связке этот. Если сейчас он решит в пользу суда…

— Скорее всего решит, что ему терять?

— Вот именно. Соответственно, он и напарничка влёт распропагандирует. И вот уж тогда я этот мешок с дерьмом на плаху постелю. Плохая это привычка — Родиной торговать.

— А ты что, в трансе этого оставил?

— Я его в процессе разговора вывел.

— Совершенствуешься, — покрутил головой Барс.

— Дык… Мы-то, чай, тоже в грязь лицом не промажем. Кстати, когда планируешь подходы минировать, воевода-батюшка?

— Да уже начали. Я десятерых ребят отобрал поспособнее, обучил качественно. Вчера уже сами оба моста заминировали. Пятерых я там в двух засадах поставил с машинками. Связь — две ручные галки.

— И сколько они там сидеть будут? Неделю?

— Да, потом другая пятёрка заступит. Продуктов вдоволь, скалы там неприступные, пещера сухая рядом — как у Христа за пазухой, в общем. Завтра лес минировать начнём.

— Ну, это уже дело техники. Фактически, осталось только ждать. Чего я, честно говоря, больше всего не переношу.

— Кто-то, можно подумать, любит, — хмыкнул Барс.

Светланка встретила их свежезаваренным чаем. За столом сидели взмыленные Славка с Сержем.

— Вы бы хоть рожи умыли, супермены, — укоризненно сказал Барс, — за стол ведь сели.

— Да ладно, — махнул рукой Акела, — медведь вон всю жизнь не моется и то его люди боятся.

— Борисыч, — тщательно выговорил Серж, — после твоего урока бойцы сегодня рубились как проклятые. Тот нерадивый, кстати, после твоей выволочки сам себя превзошёл — так старался. Мне бы эти приёмы тоже не помешало освоить.

Утром, после совета с боярами, Акела заглянул на занятия к Сержу. Вовремя, надо сказать, заглянул. Бояр эти хлопцы наслушались или ещё кого, но настроения в сотне блуждали не очень хорошие. Типа — не к лицу воинам русским ко всяким тайным средствам прибегать. Толстовцы, блин. Пришлось вместо занятия по рукопашному бою с ними МПП[50] проводить. Как видно из слов Сержа, вполне успешно.

— Вот и учись, — откликнулся Витязь, — занятия вести не… бородою трясти, — закончил он фразу, вовремя вспомнив о присутствии девицы.

— Акела, а кому ты выволочку устраивал? — сунулась любопытная Светланка.

— Да что ты? — очень натурально ужаснулся тот, — да разве я могу? Дядя Серж шутит. Не могу быть долго злым, добрый я ужасно.

— Да, Света, — поддержал друга Барс, — он очень добрый. Ты знаешь, что такое зверинец?

— Знаю, — ответила девочка, — где зверей напоказ держат.

— А знаешь, что такое крокодил?

— Я про них в книжке читала и картинку видела.

— Однажды Акела был в зверинце и упал в пруд, где крокодилов держат.

— Правда? — сделала большие глаза девочка. Серж с Климом слушали внимательно. Акела улыбался, но не встревал. Он Андрею этот анекдот сам и рассказывал, не про себя, естественно, а про зама по строевой из школы милиции. Пусть повеселит девчонку.

— Правда, — подтвердил Барс, — тот, который за крокодилами убирает, как закричит: «Акела к крокодилам упал, спасайте скорей!» А мы ему говорим: «Нет уж, дорогой. Твои крокодилы, сам их и спасай».

— Врёт? — повернулась Светлана к Акеле.

— Барс никогда не врёт, — отозвался тот, — он может только в какой-нибудь истории что-нибудь чуть-чуть поменять местами.

— А здесь он тоже поменял местами? — не отставала девчонка.

— Всего двух человек.

— Кого?

— Меня и себя.

— Да ну вас, — захохотала кнезинка, — у вас, как у змеи, ног не найдёшь.

Дальше уже пошёл привычный трёп с приколами и хохотом, постепенно смывавший с души напряжение последних дней.

…Утром по приказу кнеза Клима стража приволокла полуодетого Славодума. На вопросительный взгляд Акелы Малыш пояснил: «Я ему предложил одеться, да он меня послал подальше. А своей челяди приказал нас в шею вытолкать». Акела кивнул. Он сам отсоветовал Климу вести дознание келейно, а, наоборот, сделать это со скандальной оглаской.

— Понимаешь, — пояснил он другу, — такими действиями сильно никого не удивишь. Ну, вызвал кнез в терем и в острог посадил, делов-то. Нужно с ними вот так, в сталинском духе. Вот только что он знатный боярин, на всех через губу плюёт. И вдруг ему на виду у всех раз-два по морде, руки за спину и волоком по улицам. А потом, опять на виду у всех, суд, палач и плаха.

— Как «сталинских соколов»? — проявил осведомлённость ученик.

— Именно. Мгновенно ломается он сам, хоть нам это и не надо, мы и так всё знаем. А другим в назидание — вот это самое важное. Враг у ворот, многие прикидывают, как бы не прогадать. А тут им наглядный урок — продался врагу, изволь на плаху, будь ты хоть золотарь, хоть знатный боярин. Тогда иные, глядишь, поостерегутся.

— Твоя правда, — согласился кнез и отдал Малышу категорический приказ. Через неполный час боярин Славодум с разбитой мордой уже сидел в узилище под личным присмотром гоблина.

А Великому Кнезу Володу птичьей почтой ушло надиктованное Акелой послание. В нём были последние новости и, помимо всего прочего, полная информация о предательстве главы боярской думы. На суд и казнь предателя, правда, уже не требовалось санкции Волода. Хватало делегированных Акеле полномочий, просто так выходило политически целесообразнее. Совсем другое дело, когда предателя покарают не загадочные пришельцы (лукавый их знает, что у них на уме), а сам Кнез-надёжа. Типа, у нашего ясна солнышка не забалуешь, сразу на дыбу, а то и на плаху. Намёк, он и недобрым молодцам урок тоже.

Сам Акела наскоро переговорил с ввергнутым в застенок предателем, после чего вылетел за Василием. Дел много, хватит прохлаждаться. Информация, добытая у Славодума, по сути, ничего нового не дала — ущемлённое самолюбие, врождённая склочность, приправленные запашком большого золота. Классика, господа. И рецепт от такой хвори тоже классический. Плаху, палача и рюмку водки. Водку нам, всё остальное ему.

…Прилетев в Леоновку, он застал Соловья чистым, бодрым и трезвым. Вася сидел в предбаннике, завёрнутый в простыню, как римский патриций в тоге после термы. Дав этому аристократу час на сборы, Витязь отправился к Милёне. Чем ему мила была эта ершистая, острая на язык женщина, так это умом, точнее, почти полным отсутствием бабьей дури.

Нет, в самом деле. Видятся-то годом да родом. Когда день, когда час. И нет, чтобы использовать этот час на выяснение отношений и скандалы. Нет же, отринув столь милое сердцу любой женщины занятие, эта пухленькая аномалия кидается на шею. Чудны дела твои, Господи!

Старт состоялся часа через два. Проплыли назад ровные ряды домов разросшейся веси, ухоженные поля за околицей. Мелькнули внизу копошащиеся на огородах фигурки баб. Блеснуло озеро с впадавшей в него мелкой, заросшей тальником, речушкой и перекинутым через неё моcтиком. Рыбачат ивовыми удочками мальчишки, а вон четверо парнишек постарше с самодельным бредешком волну по отмели гонят. А вот, небольшой конный отряд леоновской стражи рысил по дороге, охраняя обоз, идущий в сторону городища. Мелькнула эта мирная картина на повороте и потерялась за стеной леса.

Высадив Акелу в Светлограде, Василий улетел в Червлянск за Володом и Ставром, — судилище следовало учинить по полной программе. Свободное время до их прибытия, однако, следовало использовать с полной отдачей. Барс уже заготовил хорошую «дезу». Текст послания был оставлен почти без изменения. Добавили только «достоверное сообщение», что горная дорога охраняется из рук вон плохо, так как никто не верит, что войско полезет в этот природой самой приготовленный капкан.

Участие Акелы свелось к тому, что он «выпотрошил» пойманного волками подсыла, а потом «перепрограммировал», внушив ему, что вся история с волками и прочим ему приснилась у костра в лесу.

Едва только начало смеркаться, они на ковре-самолёте со спящим, как сурок, «засланцем» вылетели к зорастанской границе, где устроили ему стоянку по всем правилам и аккуратненько положили досыпать у заботливо разожжённого костра. Он бы сильно удивился, если бы узнал, что те самые пятеро волков, поймавших его, теперь должны были красться за ним следом, охраняя подсыла, как зеницу ока.

…Утром прибыли Великий Кнез Волод и Глава Русского Собора Ставр.

Процедуру суда и казни решили провести после обеда. При большом скоплении народа, оповещённого глашатаями и бросившего все дела, Ставр звучным голосом зачитал Указ Великого Кнеза. В нём излагались все прегрешения Славодума и в конце объявлена участь предателя — «казнить смертию через повешение». Предателям головы не рубили, невзирая на чины и звания.

«Собаке — собачья смерть». Сам Волод грозно изрёк, что не будет пощады никакому изменнику, и тяжёлое тело забилось на перекладине под одобрительные людские крики.

Вечером Великий Кнез и Глава Собора отбыли в столицу. Перед отлётом Ставр нашёл время потолковать с боярской думой в их узком кругу. Глава Собора недвусмысленно разъяснил, что показывать норов перед новым кнезом никому не советует. Нужно принять как должное, что его устами говорят они с Великим Кнезом. Особо предостерёг от предательства или попыток мешать оборонным приготовлениям.

Вечером этого богатого событиями дня, когда Акела с Барсом шли через двор к терему, на плечо воеводы рухнул ком взъерошенных перьев.

— Каркуш!

— Джур-ра в Зор-растане! — хрипло каркнул ворон, тяжело дыша. Барс поднёс его к бочке с дождевой водой. Каркуш вволю напился, склевал подвернувшегося кстати лягушонка и снова каркнул: «Джур-ра в Зор-растане!»

Акела бережно взял птицу в ладони.

— Ах, ты, птичка наша бесценная. Проводишь нас?

Видимо, это совпадало с теми наставлениями, которые Финогеныч дал вестнику, потому что ворон в ответ хрипло каркнул и боком, по-птичьи, глянул на Витязя.

Через час в небо взвился ковёр, держа путь к Зорастанской границе. На нём сидели трое, — Барс, Акела и Викинг. На плече у Акелы, нахохлившись, сидел пернатый проводник.

— Интересно, — вкрадчиво спросил привыкший уже к подначкам друзей Серж, — почему эта мудрая птица не захотела сидеть на моём плече, а выбрала самого старшего из нас?

— Просто мудрая птица выбрала самое старое и крепкое дерево, — серьёзно ответил Акела, — хрен ли ей в таком саженце, как ты?

— Да нет, — высказал свою версию Барс, — просто у них профили одинаковые. У Борисыча тоже клюв не хилый.

Серж прыснул, как мальчишка.

— Правильно, — нимало не смутившись, поддержал друга Акела, — сами, чай, знаете, старый ворон не каркнет даром. Вот и слушайтесь дядьку, пацаны.

«Пацаны», переглянувшись, тихо рассмеялись. Однако, пора было переходить на режим молчания. Хотя темнота была, — хоть глаз выколи, но по времени Зорастанская граница уже должна быть где-то рядом. Следовало попридержать язык, с высоты звуки, особенно в ночи, разносятся далеко. Не стоило обнаруживать себя раньше времени.

Достаточно уже того, что сама операция задумана из разряда крайне наглых. Всего-то делов — войти в тщательно охраняемый шатёр восточного владыки. Затем мирно поговорить с ним о ненападении, после чего уйти. Причём, убраться обязательно живыми и без потерь. Даже при наличии ковра-самолёта акция дерзкая почти до безрассудства.

Ветерок обвевал лица, под тёплой одеждой было уютно, группа начала клевать носом. Резкий «карк!» прогнал дрёму, звёзды уже поблекли, на горизонте обозначилась серая полоска. Убедившись, что его поняли, Каркуш свалился с плеча и, расправив крылья, поднялся с ковра и полетел впереди.

Минут через пятнадцать в почти полной темноте на земле обозначились предметы, похожие не то на большие валуны, не то на купы кустов. Кое-где между ними светились огоньки костров.

— Лагерь, — тихо шепнул Акела, — а это юрты.

Теперь осталось только найти нужную. В полной тишине они призраком скользили метрах в пяти над землёй. Снизу доносился запах конского навоза и дымка от костра, в котором вместо дров горел сухой кизяк. Букет дополнял оттенок вони от большой массы человеческих, давно не мытых тел. Лениво перекликались сторожа, постукивали копытами кони.

Вдруг ворон дал круг над одной из юрт. Белая войлочная палатка окружена воткнутыми в землю бунчуками, у входа двое верзил в полном вооружении. Кажется, то, что надо. Ковёр завис в воздухе.

Совещаний не было. Барс, съевший зубы на диверсионных операциях, всё расписал заранее. Самолёт тихо опустился рядом с юртой, только сбоку от входа. Акела бесшумно стал приближаться к палатке. Будь ты хоть какой профи, в этот час внимание притупляется у любого волкодава, особенно если сидеть на месте неподвижно.

Без труда сосредоточившись на ближайшем охраннике, он уже привычно отправил нужный посыл его мозгу. Тот продолжал сидеть, держа на коленях саблю, но голова его уже бессильно упала на грудь. Один готов. Тихо переместившись к самому входу, используя спящего стража как прикрытие, он повторил то же со вторым. Есть. Вот теперь можно и поговорить.

Находящийся почти за спиной Барс бесшумно прошипел в самое ухо: «Внутри тоже кто-то есть». Акела кивнул. Он поднял сжатый кулак и перевернул его торчащим большим пальцем вниз, вопросительно глянул на друга. Андрей пожал плечами — как Бог даст, после чего тихо шмыгнул внутрь. Напряжённый до крайности слух Акелы уловил только отзвук какой-то возни, затем тихое шипение, которое едва слышно издал сквозь зубы Барс. Акела скользнул следом и тщательно закрыл за собой полог.

Он достал из кармана коробок спичек, чуть не на коленях выпрошенный у запасливой Савельевны. При вспышке спички с ложа взвилось тело с клинком в руках. Андрей прыгнул, словно настоящий барс. Удар встретил шустрого хана в момент прыжка, клинок отлетел в угол, а хозяин шатра уже безжалостно прижат к коврам. Локоть руки Барса невежливо давил на его горло.

Да, внешность у хана характерная. Крепкий мужик лет тридцати, раскосое скуластое лицо, бритая голова, усы, растущие от уголков рта. Пожалуй, примерно таким Акела его себе и представлял.

— Джура-хан, — он смотрел полководцу прямо в глаза, — мы пришли поговорить с тобой. Если не станешь кричать и звать стражу, мы не тронем тебя. Закричишь — убьём. Если согласен поговорить, моргни глазами.

Он не слишком надеялся, что хан его поймёт, но один из «языков» сказал, что хан умеет говорить на многих языках. Почему бы ему не знать и русского? Действительно, старательно моргнул несколько раз. Акела глянул на Барса, тот отпустил горло пленника, готовый, однако, в любую секунду вцепиться в него снова.

— Вы очень смелые люди, — с оттенком уважения в голосе сказал Джура-хан, по-русски он говорил практически без запинки, только с характерным тюркским акцентом, — вот только совсем глупые. Даже если вы убьёте меня, как вы уйдёте отсюда? Скоро рассветёт.

— Хан, а тебе не всё равно будет? Ты уже будешь в краях счастливой охоты.

Узкие щёлки глаз насмешливо блеснули.

— Орыс[51], это слова жеребёнка-стригунка. Если бы вы хотели меня убить, не стали бы зря болтать. Этот аскер свернул бы мне голову как цыплёнку, я почувствовал его хватку.

Он усмехнулся, видя, что возражений не последовало.

— Тогда говорите, зачем пришли, время терять не надо. К тому же я вызвал на утро своих мурз. Когда они придут, мы все окажемся в одной ловушке — я у вас, а вы у них.

— Хорошо, хан, что ты умный, — прищурился Акела, — у нас говорят: лучше с умным потерять, чем с дураком найти.

Хан кивнул, выражая своё согласие с этой сентенцией.

— Я буду краток. Мы пришли предложить тебе не воевать с Руссией, — Акела предупредительно поднял руку, — подожди. Всё, что ты можешь сказать, я знаю. «Если сильные, разбейте или изгоните моё войско». Так? Мы можем и разбить и изгнать, только людей жалко. Не твоих, а своих. Над твоим войском, хан, не может быть лёгкой победы.

Глаза Джуры-хана превратились в щёлочки, но он молчал.

— Ты знаешь, что наше войско меньше твоего. Знаешь ведь?

Хан молча кивнул.

— Только одного ты не знаешь. У нас есть оружие, которого у тебя нет и быть не может.

— Ха, — коротко выдохнул пленник, — что такое оружие без человека? Если можешь победить, победи, а не выпрашивай победу, как нищий тенге.

— Есть такая победа, уважаемый хан, — спокойно заговорил Барс, — которая ничем не лучше поражения. Мы заранее знали, что ты ответишь именно так. Выслушай нас и запомни, о чём мы тебя предупредим.

Андрей помолчал секунду, как бы собираясь с мыслями. Хан молча ждал.

— Когда твоё войско перейдёт границу Руси, сама земля начнёт вставать на дыбы. Как табун диких жеребцов, она будет разрывать на куски и коней и всадников. Погибнет много народа, но тебя это не остановит, скорее всего.

От спокойного тона Барса вещи, которые он говорил, казались ещё страшнее. Лицо покорителя земель оставалось неподвижным, но чувствовалось, что слушает он очень внимательно.

— Когда ты не остановишься и пойдёшь дальше, в тебя с земли и с воздуха полетят огненные стрелы, они тоже будут рвать на части твоих воинов.

— Ты рассказываешь мне страшные сказки, как болтливая старуха, — насмешливо оскалил зубы хан, — и хочешь, чтобы я в них поверил?

— Нет, — покачал головой Барс, — мы знаем, что сейчас ты в это не поверишь. Ты только запомни наши слова, а поверишь, когда увидишь это своими глазами.

В это время снаружи послышались шаги и ругань на каком-то тюркском наречии. Во всяком случае, Акела, служивший в Средней Азии срочную, понял больше половины. Нож Барса нежно прильнул к шее хана.

— Скажи им, чтобы убирались и ждали твоего вызова у себя в юртах. Когда закончим разговор, мы уйдём.

— Как? — тихо спросил Джура-хан.

— Это уж наша забота.

Завоеватель с великолепным безразличием пожал плечами, затем на том же гортанном языке резко отослал прочь всех, кто был снаружи. Акела понял с пятое на десятое, что тот отдал именно то распоряжение, которого требовал Барс.

— Можешь убрать пока нож от моей шеи, снаружи никого нет. Говори дальше. Какими ужасами ты будешь меня ещё стращать?

— Вот этого тебе лучше не видеть, — спокойно сказал Барс, — потому что я сам бы не хотел этого видеть. Но, если ты не остановишься, будет гореть и земля и камень и даже сам воздух. Люди будут превращаться в хлопья сажи, земля на много лет будет отравлена и всё, что вырастет на ней, будет ядовито, как цикута. Половина Руссии будет лежать в руинах, но из твоего войска не уцелеет никто. Это нельзя будет назвать победой, но нога завоевателя не ступит на русскую землю.

Акела поднял голову и посмотрел на ворона, сидящего на краю отверстия дымохода. Птица хрипло каркнула.

— Прощай, Джура-хан, нам пора.

Барс коротко и сильно ударил хана кулаком за ухом, тот мешком свалился на ковры. Акела, подпрыгнув, поймал протянутую в дымоход руку Сержа и мигом позже уже был на ковре. Ещё через секунду там же был Барс. Под вопли кызбеков, слишком поздно заметивших диверсантов, ковёр-самолёт резко набрал высоту и лёг на обратный курс.

— Ну, — выдохнул Серж, — что? Вышло?

— Смотря что иметь в виду, друг наш Викинг, — устало ответил Барс, — поговорить поговорили. Только он, конечно, не поверил и всё равно нападёт.

— Но ведь это было известно с самого начала, — добавил Акела.

— А какой он?

— Как сказал бы наш друг Соловей, волчара, — ответил Витязь, — умный, хитрый и очень опасный. Но это и хорошо.

— Что же в этом хорошего? — удивился Серж.

Барс рассмеялся.

— Хорошо, потому что он не станет губить свою армию и не пойдёт до конца. Есть у нас такая игра — покер.

— Что за игра? — заинтересовался Викинг.

— Карточная, потом покажу. Так вот там есть такой способ — блеф.

— Бон мин а мове же[52], - добавил Акела.

— То есть? — уже что-то соображая, спросил их молодой товарищ.

— Если у тебя не всё так хорошо, как написано на твоём лице, — засмеялся Барс, — врагу об этом знать незачем.

— В общем, та же хохмочка, что и у Джека Лондона, дуэль у проруби, помнишь?

— Ситуация один в один, — кивнул Барс.

— А что за дуэль? — блеснули глаза у Сержа.

— Два друга поссорились и хотели подраться из-за какого-то пустяка. Их товарищ, который пользовался всеобщим авторитетом, придумал такую штуку. Он объявил дуэлянтам, что они не могут им запретить драться. Там, понимаешь, не было ни правителя, ни стражи.

Серж понимающе кивнул.

— Но, сказал этот человек, и им некто не посмеет помешать повесить того, кто останется в живых.

— Как?!

— За шею, — серьёзно ответил Акела, — «повесить его за шею и пусть он висит, пока жизнь не покинет его».

— Нет, про это я как раз слышал. А почему они решили его повесить, раз дуэль была честная?

— Честная-то честная, но суть была не в этом. Во-первых, они помешали двум старым друзьям поубивать друг друга из-за пустяка. Во-вторых, и это самое важное, что это была первая дуэль. И если пустить это дело на самотёк, в этом посёлке любая последующая ссора тоже могла стать дуэлью.

— Дурной пример заразителен, — добавил Барс.

— Подожди, — вдруг вспомнил Викинг, — а при чём же тут блеф?

— Потому, — усмехнулся Барс, — что когда священник… как его?

— Отец Рубо, — вспомнил Акела.

— Галл? — оживился Серж.

— Галл, — подтвердил Андрей, — так вот, когда он спросил их товарища, который всё это придумал: а ты действительно исполнил бы своё обещание? И тот честно ответил, что сам не знает. Но! Вёл он себя так, что ему все поверили.

— А Джура-хан? Значит, вы тоже что-то ему обещали?

— А то!

— Много хорошего, вкусного и замечательного, — подтвердил Барс, — надеюсь, ему хватит.

— И нам болтать хватит, — вмешался Акела, — а то сглазим.

Они дремали сидя, пока ковёр-самолёт нёс их в Светлоград. Эта дерзкая операция была лишь первым кирпичиком в фундаменте будущей победы. Всё остальное было ещё впереди, а сейчас всё возможное уже сделано. Оставалось ждать нападения.

…В тереме их встретил Клим.

— Пошли.

Они быстро шли за Славой. Ого! Вот так сюрприз! За столом сидел Царь Берендей в компании поддатого Соловья. Не успели смолкнуть приветственные возгласы, как из спальни, потягиваясь, вышел Дорин. Когда закончились рукопожатия и объятья, все расселись за столом. Берендей стал рассказывать последние новости:

— Берендеи разделились. Кое-кто считает, что не стоит вмешиваться в дела людей. Другие говорят, что кызбеков нужно остановить любой ценой. Так что я действовал, практически, на свой страх и риск.

— Так я не понял, — медленно сказал Акела, — ты царь или кто, прости за прямоту? Или, пока ты с нами скитался, под твой авторитет кто-то подрылся?

— Да нет, — с досадой ответил Берендей, — у нас такое по определению невозможно. Просто у берендеев царь — это не восточный сатрап. Он не рубит голов и не принуждает подданных. Я просто самый признанный… м-м…

— Авторитет, — подсказал Соловей.

— Да, — согласился Царь, — именно. Потому я приду с единомышленниками помочь вам. Кстати, наша птичья разведка приносит нам не очень хорошие новости. Не про кызбеков, а про вас.

— Про нас? — удивился Клим.

— Ну, не про вас лично, конечно. Почти все остальные кнезы не готовятся к войне.

— Что, под кызбеков хотят? — слегка удивился Акела.

— Нет, — покачал головой Берендей, — они просто слышали, что в Светловодье вы готовите какое-то страшное средство. Говорят, оно уничтожит одним махом всю кызбекскую армию. И рассуждают вполне здраво, — зачем напрягаться?

— Чисто русская халатность, — бросил Барс.

— Да нет, — задумчиво протянул Акела, — не только русская. В мировой истории примеров достаточно. Как думаешь поступать, ваше сиятельство?

Клим, покраснев, с досадой отмахнулся.

— Да ну их нахрен. Я же не Великий Кнез, чтобы соседей строить. Некогда на этих мудаков отвлекаться, своих дел невпроворот.

— Ты засадные полки приготовил? — деловито спросил Барс.

— Готовы, куда их?

— Когда уже будем знать о приближении к границам, выставишь их засадой на направлении вероятного удара.

— Их же два направления, — напомнил Клим.

— Вот на обоих и выставишь, — подытожил Акела, — а завтра в лес.

— Моим выдвигаться? — спросил Викинг.

— Только приготовиться. Забрасывать будем по воздуху.

— Правильно, — одобрил Барс, — чтобы раньше времени не светиться. Когда подвезём весь боезапас, выкинем часть ребят на минирование и подготовку засек.[53] Остальных — к пушкам.

— Пушки уже на месте, — отчитался Клим, — только «россыпью»[54].

— Расставим, — махнул рукой Серж, — мои с ними уже освоились. Всё-таки страшная они штука.

— Настроение у них как? — нейтральным тоном поинтересовался Акела.

— После того, как боярина этого вздёрнули, — отозвался Викинг, — отлично. Один что-то начал было ныть, его сразу за шиворот сгребли и кулак к носу. Предупредили — или ты, сучий потрох, с нами и за Руссию, или пошёл к своим предателям-боярам. Жаль, что вы его глаза не видели! Сейчас, куда ни пошли, в первые ряды рвётся, реноме своё восстанавливает.

— Может, его куда-нибудь на второстепенное направление поставить? — озабоченно прищурился Барс, — от греха подальше.

— Не надо, он сейчас под таким наблюдением! За ним они сами во все глаза смотрят так, что он из шкуры выскочить готов.

— Разумно, — кивнул головой Дорин, — доверие должно зиждиться на фундаменте осмотрительности.

…Утром Василий с Барсом перевозили на место взрывчатку и все необходимые к ней причиндалы. Акела, тем временем, не торопясь, шёл по лесу на встречу с Лесной Девой и Финогенычем. Лес был красив какой-то шишкинской картинностью, но при этом был очаровательно жив, без неподвижности писаного холста. Только, краем глаза замечая всю эту прелесть, мыслями он был далеко.

Нечасто в его беспокойной жизни удавалось, плюнув на всё, насладиться созерцанием живой природы, хоть в том мире, хоть в этом. Видать, правду говорил один его сослуживец — «карма у тебя такая». Ноздри уловили запах дымка и он, чуть сменив направление, вышел на небольшую опушку.

Посередине её был разложен костёр, а возле него сидела прекрасная Фея-Яга и друг-лесовик Финогеныч, дымивший цыгаркой. Акела кивнул головой и присел рядышком.

— Как дела? — нейтрально поинтересовался леший.

— Спасибо, Финогеныч, Каркуш твой — чистое золото.

— Он у меня уже лет полтораста. Справился?

— Нормально. И на цель навёл грамотно. Поговорили, припугнули. В общем, всё как планировали.

— Поможет? — спросила Фея.

— Не знаю. Он, конечно, нападёт, но, может быть, получив по морде, задумается.

— Я вот что хочу спросить, — мягким грудным голосом спросила Лесная Дева, — не получится ли так, что твои защитные средства принесут лесу больше вреда, чем завоеватели?

— Сложный вопрос, — честно ответил Акела, — если брать не на один день, а в общем итоге, то не больше, это точно.

— Связалась я с вами, — тяжело вздохнула Фея, — ладно, пусть будет что будет. Какие там у вас новости?

— Клим теперь кнез Светловодья, Барс — Главный Воевода.

— Ай да Клим! — хлопнул себя по колену довольный Финогеныч, — а Соловей?

— Соловей у нас редкий специалист — водитель ковра-самолёта. Он у нас один.

— А ты? — прямо спросила она.

— Я? — усмехнулся Акела, — я витязь специального назначения, сейчас я нужен.

— А потом? — внимательно глянула Фея.

— А потом, даст Бог, свернём шею кызбекам, я уеду в Леоновку и буду жить спокойно.

— Ты, и спокойно? — усмехнулась Лесная Дева, — как-то не очень верится. Смотри сам, тебе оно виднее. Зачем нас звал?

— Хочу попросить: уберите зверьё своё от дорог подальше, когда это войско подходить станет. Чтобы не погубить никого зря.

— Это сделаем, — кивнул леший, — что ещё?

— Про орков и троллей что-нибудь знаете? Или кто тут ещё шарится? Что-то их давно не слышно. Боюсь, как бы какой-нибудь сюрприз не преподнесли в самый неподходящий момент.

Финогеныч задумчиво почесал свою буйную шевелюру.

— Да ползают потихоньку. От Светловодья, правда, стараются подальше держаться — наслышаны. Вот белых орков недавно видал, из которых ваш этот…

— Уррак, — подсказал Акела.

— Во-во, он самый. Батянька его жалкует, что поругался. Как бы, грит, этих новых повидать? Вас, то есть.

— А что хотят?

— Не знаю. Что сказать-то ему?

— Пришли Каркуша. Встретимся, поговорим, глядишь, и толк выйдет. Нам сейчас ни один союзник не лишний, хоть люди, хоть нежить. Я, кстати, слышал от кого-то, что белые орки — наполовину люди.

— Смотри, витязь, — хмыкнул лесовик, — как бы они тебя самого на кострище не приспособили, они ведь человечинкой не брезгуют.

— Хрена ли им в моих костях? — оскалился Акела, — Бог не выдаст, гоблин не съест.

Смех Феи зазвенел в лесной тишине хрустальным колокольчиком.

…Вернувшись, он застал всю команду в трудах и заботах. Под руководством Барса молодёжь устанавливала два вида сюрпризов: в землю прямо на дорогу закладывались квадратно-гнездовым способом большие мешки с бризантными зарядами, затем густо засыпались поражающим элементом — свинцовыми шариками размером с лесной орех. Затем к каждому аккуратно присоединялись провода. Всё это безобразие тщательно маскировалось опытными охотниками из числа бойцов спецотряда.

Такие заряды были установлены на дорогах в нескольких местах. На тот случай, если Джура-хан проявит неприличную настойчивость, завоеватели будут неприятно удивлены. Кроме того, несколько деревьев рядом с минированными участками были подрублены особым образом — чтобы при срабатывании зарядов упасть, образуя засеку.

В глубокой чаще, на искусственно образованных полянах, стояли деревянные станки со штабелями ракет. Рассчитано было так, что одним залпом накрывало участок дороги длиной примерно метров сорок. Кассеты с бомбами для ручного метания с ковра-самолёта были уже заранее складированы в неприступных местах в горах. Пара ящиков теперь постоянно находилось на самом ковре в виде НЗ. Домой возвращались поздним вечером.

— Борисыч, чего хмурый такой? Устал?

Он глянул на Андрея.

— Знаешь, мы, конечно, всё правильно сделали. Мне только Джура-хан покоя не даёт.

— В каком смысле?

— Знаешь, мы ему, конечно, «дезу» толкнули классную. Но о первых двух сюрпризах сами его, фактически, предупредили.

— И что, контрмер опасаешься?

— Умён он, сволочь, незаурядно. И, сдаётся мне, предупреждённый…

— Придёт вооружённым?

— То-то и оно.

Барс откровенно почесал затылок.

— Я, конечно, с казахами рядом жил, но не воевал. Ты эти народы получше моего знаешь. Тюркские, я имею в виду, конечно, а не только казахов… Что с тобой?!

Лицо Акелы окаменело, по щекам прошли желваки.

— … твою мать! Я понял, кажется.

Когда он объяснил Андрею — что именно до него дошло, лицо Барса застыло.

— Насколько велика вероятность?

— Насколько я знаю азиатов, процентов девяносто. В наше время, по крайней мере, это у них по всему миру был самый ходовой трюк.

— Что предпримем, если ты прав окажешься?

— Дома подумаем, — рассеянно ответил Акела, уже начав ломать голову над этим вопросом.

— Василий Викторович, — тихо сказал Барс, — держи язык за зубами. Если сболтнёшь, — кранты, в том числе и тебе.

— Василёк, понял?

— Да я теперь вообще рта не раскрою, — обиделся Соловей, — хватит с меня тех ваших потрошений, волчары долбанные.

— Разве это потрошения? — меланхолично отозвался Барс, тоже думая о чём-то своём.

Васька возмущённо фыркнул и покосился на Акелу, ища сочувствия. Но тот, судя по взгляду, был уже где-то далеко.

…Когда механизм собран, смазан и обкатан, колёсики уже крутятся и остаётся только ждать, наступает такое состояние, которое врагу не пожелаешь. Как говорится, только разогнался, и земля кончилась. Именно в таком состоянии находились теперь друзья.

Всё в боевой готовности «номер один» и только ждёт прихода долгожданных «гостей». Но те, по данным птичьей разведки, как-то неторопливо и обстоятельно завоёвывали Зорастан. Какая-то часть войска ушла в обход Руссии, к западным государствам. Каждый занялся чем-то своим, чтобы скоротать время. На текущие дела не хватало духу. Когда над головой Дамоклов меч, вся бытовуха на законном основании уходит на завтра-послезавтра.

Плотно пообедав, Акела с Барсом пили чай, неторопливо и обстоятельно. На столе стояли разные постряпушки, мёд и масло, всевозможные сладости. Светланка, жмурясь, как котёнок, пила чай с брусничным вареньем.

— Василич, тебя Волод не беспокоит?

— В каком смысле? — поднял глаза Андрей.

— В смысле, поручений никаких не даёт? Пред светлые очи предстать не требует? В стране-то бардак.

— Обычное дело, — отхлебнув, отозвался Барс, — типичная феодальная раздробленность.

— Ну да, ну да. Всё в пределах школьной программы. Строить их тоже по учебнику будешь?

— А зачем велосипед изобретать? — удивился Андрей, — будем строить новых феодалов по старым рецептам.

Акела хмыкнул, оценив каламбур.

— Кар-р! — послышалось из открытого окна. На узорчатой решётке снаружи прицепился старый знакомый, Каркуш.

— Привет, старик, — улыбнулся Барс, угощая птицу куском пирожка с ливером.

— Ор-рки ждут, ор-рки ждут. Р-родня Ур-рака.

Передав сообщение, он в два счёта проглотил кусок пирога.

— Василич, полетели? — встал из-за стола Акела.

— А как же? Такое эпохальное событие и чтобы без Главного Воеводы?

— «Воевода красноносый в ратном деле знает толк, и в засаду через поле поскакал засадный полк…», — пропел Акела. Услышав про стратегический изыск бравого воеводы, Светланка, дитя военных кнезов, расхохоталась.

— Моя любимая песня, — признался Барс, — где там наш половичок?

— А меня возьмёте? — с надеждой спросила кнезинка.

— Орков тобой кормить? — поинтересовался Барс, — жалко, мы лучше тебя на следующую зиму засолим, про запас.

Девчонка хихикнула, но спорить не стала. Ковёр находился здесь же, Соловья искать не стали, зачем? Они потихоньку уже и сами прекрасно с ним освоились. Вынести на террасу и развернуть, — минутное дело. И вот они уже снова скользят над лесом. Ворон, нахохлившись, привычно дремлет на плече у Акелы. Лететь, к счастью, было недалеко.

## Глава 13

## Последний бой

До атаки, до ярости,
До решающей ясности,
И, быть может, до выстрела,
До удара в висок,
Пять минут на отчаянье,
Пять минут на прощание,
Пять минут на решение,
Пять секунд на бросок».
Владислав Крапивин

На большой поляне, куда вслед за вороном мягко спланировал ковёр, они увидели машущего рукой Финогеныча. Рядом с ним стоял кряжистый гоблин в русском стальном шишаке, опираясь на древко здоровенной секиры.

Вот уж, воистину, картина, достойная пера. Облитая солнцем лесная поляна в окружении белоствольных берёз. Среди лесного разнотравья горят алые огоньки жарков. Хрупкие граммофончики жёлтоватых саранок робко светятся рядом с изящными колокольчиками. А почти посерёдке, по пояс утопая в этом благолепии, возвышались две столь колоритные фигуры в обрамлении порхающих над ними беззаботных бабочек. Отсчитывая кому-то годы, из лесного далёка подала голос кукушка, вплетая свой голос в птичью разноголосицу.

Подминая травы, они подошли и пожали сначала узловатую руку лешего, а потом когтистую лапу орка. Последний, чувствовалось, сжимает руку человека осторожно, чтобы не навредить, — силища в ней чувствовалась немерянная.

— Он по-людски не разумеет. Да я переведу, — успокоил лесовик, — я-то уж ихнюю речь освоил.

Гоблин, стоя рядом, переводил глаза с одного на другого. Финогеныч ему сказал что-то, тот кивнул головой и стал глухо ворчать в ответ. Честно говоря, в этом ворчании членораздельная речь ухом человека едва улавливалась. У лешего, однако, этот процесс никакого затруднения не вызвал.

— Они хотят с вами подружиться, — без труда перевёл он, — принести присягу кнезу. Нашему, то есть, Климу, — пояснил лесовик, — они могут воевать, быть стражей, они хорошо умеют драться. В бродяжничестве их племя приходит в упадок, они хотят, как его? А! Жить на одном месте, оседло, то бишь, завести детей. Зовут его Арраст.

— Скажи ему, — ответил Барс, — что мы не против, если они присягу принесут, как положено. И удобное место для жительства можно выделить. Дело для них найдётся. Как они в лесу ориентируются?

— Ну, до меня им, конечно, далеко, — хмыкнул Финогеныч, — но против вас, конечно, отменно. Подойдут так, что человеческое ухо ничего не уловит.

— Вот и прекрасно, — резюмировал Акела, — это как раз пригодится. И довольно скоро.

Гоблин проворчал что-то ещё. Финогеныч удивлённо приподнял косматые брови.

— Он говорит, что подарок вам принёс.

— Какой ещё подарок? — вслух удивился Акела.

— Не знаю, — пожал плечами лесовик и что-то пробормотал Аррасту. Тот осклабился и, повернувшись к лесу, рявкнул. Оттуда вылетел здоровенный, ничуть не меньше самого вождя, гоблин с небольшим мешком. Взяв его, Арраст ловко развязал и вытряхнул на траву какой-то округлый предмет. В нос ударил запах мертвечины. Акела понял, что перед ним голова. Чья бы это?

— Борисыч, это же шаман нетопырей, — негромко сказал Барс. Ах, вот оно что! Гоблин скалил жёлтые клыки в дружелюбной улыбке. Прямо тебе Дед Мороз с картины сдвинувшегося сюрреалиста.

— Финогеныч, поблагодари его от нас. Как они до этих крыс подземных добрались?

— Они случайно вошли в эту пещеру. Те, пещерные, стали к ним подкрадываться, — леший хмыкнул, — не знали они, дурни, что орки в темноте видят, как днём. Вот и получилось, что целились напасть на мирных путников, а попали на отъявленных головорезов. Тут он вспомнил, что ему сын про вас рассказывал. Ну, и посчитался заодно и за себя и за вас.

— Добро, — кивнул Акела, — проводи их к Сержу и отдай под его начало. В охране лесных рубежей им цены не будет. Приказывать ему могут: кнез Клим, воевода Барс, я и воевода Серж, а более никто. Передавать приказы могут ты, Соловей или Уррак. Всё, спасибо тебе.

Финогеныч, ворча и похрюкивая, передал вождю объявленную диспозицию. Тот в ответ что-то кашлянул, прижал ко лбу левую ладонь и поклонился. Барс в ответ хлопнул его по могучему плечу. Они дружески попрощались с Финогенычем и пошли к ковру. Вот тебе и готовая группа отсечения. Теперь, если кызбеки надумают прятаться в лесу, они не обрадуются этой встрече. Он суеверно сплюнул через левое плечо и уселся на ковёр.

…В покоях, их всегдашней кают-компании, было немного шумно. Кнез Клим с Главным Воеводой Барсом изволили спорить.

— Славик, — сдержанно объяснял Андрей, — я понимаю, что у тебя сейчас хлопот полон рот, но и про безопасность нельзя забывать. У тебя половина бояр — потенциальные «кроты», это как минимум.

— Андрей Василич, — Клим проникновенно прижал руки к груди, — ты в этих делах лучше меня разбираешься, я колхозник, что с меня взять? Ну, нету у меня сейчас времени с этими боярами долбанными разбираться, нету. Борисыч, хоть ты меня поддержи, что ли? Кстати, куда это вы пропали?

— Отвечаю по порядку. Василич прав, как всегда. А летали мы с Аррастом общаться. Это папа нашего Уррака, он к тебе на службу поступил. Тебе осталось только место для проживания его племени выделить.

— А сам-то Уррак знает?

— Нет ещё.

— Пойду ему расскажу, — поднялся Клим, — не возражаешь?

— Что ты, Господь тебя спаси! — Акела сделал испуганные глаза, — кто же посмеет кнезу возражать на его вотчине?

— Ну и злыдень же ты, Борисыч, — укоризненно покрутил головой Клим, выходя.

— Открыл Америку, — хмыкнул Акела, — можно подумать, для кого-то это новость.

— Слушай, — повернулся к нему Барс, — ну как мне этому крестьянскому сыну втолковать?

— А зачем?

— То есть как это, зачем? — Андрей был выбит из равновесия.

— Василич, ты умница и крутой профи. Ну, подумай сам. Начальству докладывают в двух случаях. Либо ответственность с себя снять, санкцию на что-то получить — это раз. И ну уж в о-очень редких случаях — услышать толковый совет. Твоё обращение к Климу под какую из этих категорий подпадает?

— Борисыч, — помолчав секунд пять, начал Андрей, — если такой умный…

— Строем не хожу и тельник не ношу. А не богатый, потому что мне мой начальник Андрей Васильевич платил мало, — без запинки отчеканил Акела, — кстати, о сволочах. «Засланец» от Джура-хана вернулся.

— Когда? — напрягся Барс.

— Мне доложили, когда сюда шёл. Ласка у него на хвосте уже висела, конечно.

Андрей кивнул, это его как раз не удивило. Родственница Великого Кнеза была ими отбита у шайки разбойников, которую возглавлял её покойный папаша. Покойный, между прочим, при её прямом соучастии. Сложные отношения были у атамана Мизгиря с доченькой.

Ещё при прежнем кнезе они внедрили Ласку в терем судомойкой и прачкой. Теперь, когда Светловодьем уже заправляет Клим, можно было выходить из подполья, но она упорно отказывалась. Её нисколько не прельщала жизнь богатой девицы в тереме, это была шпионка и авантюристка по жизни.

Что греха таить, она и в самом деле была в этом деле бесценным самородком. Честно сказать, её категорические отказы выйти из игры принимались с затаённым вздохом облегчения. Просто потому, что половина проводимых операций имели в схеме такой важный элемент, как кнезинка Ласка.

О её истинной роли в событиях из стражи знал только Малыш, с самого начала принимавший активное участие во всех этих шпионских игрищах. Он подчинялся Ласке напрямую. Уже давно минуло то время, когда его грызло ущемлённое мужское самолюбие. Малыш стал верным соратником кнезинки ещё и потому, что для всех остальных грозой изменников и посылов был именно он. Ласка была равнодушна к таким пошлостям, она получала удовольствие от самой деятельности.

Правда, будем справедливы, когда в узком кругу ею восхищались такие зубры, как Барс или Акела, она цвела и пахла, усиленно делая вид, что «хулу и похвалу приемлет равнодушно». Невысокая, тоненькая, с невзрачной, на первый взгляд, внешностью, она была идеальным «топтуном». Помимо всех прочих качеств, конечно.

Выросшая в шайке татей, любым оружием владела как собственными пальцами, а в рукопашной не всякий мужик мог составить ей конкуренцию. Прибавьте сюда врождённый артистизм, соединённый с искусством перевоплощения и маскировки. В общем, покойная Мата Хари повесилась бы от зависти. Встреча с друзьями стала для девчонки её звёздным часом.

Они вышли из покоев и пошли по коридору. Почувствовав что-то, Акела обернулся. Ласка, скромно опустив глаза, стояла в двух шагах от них.

— Ласка, пощади мои старческие нервы, — засмеялся Акела, — заикой ведь когда-нибудь сделаешь.

— Это ты шутишь, — полувопросительно ответила девушка, — ты ещё совсем не старый.

— Вот хватит меня кондрашка, — проворчал Акела, — стану совсем, докладывай, суперагент.

— Полдня походил по ярмарке, побеседовал с двумя торговцами, обоих я знаю. Затем пошёл к боярину Худолею, там оставлен под наблюдением.

— Худолей — это который? — поинтересовался Барс.

— Высокий, худой, лицо жёлтое, вытянутое, козлиная борода, — не задумываясь, стала перечислять Ласка.

— Стоп, — остановил Акела, — помню. Соратник Славодума, на пару кнезу нашему кровь пили.

— Помню, — кивнул Андрей, — Ласка, образуйте с Малышом трёх уважаемых граждан к дому Худолея.

— Понятыми? — понятливо кивнула Ласка и исчезла за поворотом.

— Твоя школа? — усмехнулся Андрей.

— Толковая девушка, — отозвался Акела, — целой группы стоит.

…В понятые были приглашены двое бояр, что на памятном заседании боярской думы спорили с покойным Славодумом, и ещё один молодой боярин, которого Акела не помнил. Однако, ни на минуту не сомневался, что кого попало не пригласят.

К терему подошли всемером — кнез Клим, Акела, трое бояр и два дюжих стражника. Барс с Лаской взяли на себя задачу перекрыть пути возможного отхода. Боярское жилище было серым и невзрачным, как и все остальные терема знати. У Акелы мелькнула мысль, что эта убогая серость служила и некой защитой. Слишком уж жадным и завидущим был прежний кнез-мог, не задумываясь отнять то, что понравится. Вот и маскировались, по возможности. На требовательный стук в ворота высунулась толстая холуйская рожа.

— Болен боярин, не принимает гостей.

— С каких это пор боярин кнеза в воротах держит? — зловеще спросил Клим, проворно поймав холуя за бороду. Оттолкнув его, они вошли в ворота, и, не обращая внимая на челядь. Холуи, сновавшие по двору, при виде них попрятались, как мыши. Они поднялись на крыльцо и вошли в терем. А тут изнутри, и впрямь, куда как поярче и побогаче убрано.

По коридору навстречу шёл Худолей, в наброшенной на плечи собольей шубе, опираясь на посох.

— Что привело в мой скромный дом светлого кнеза? — спросил он, кланяясь.

— Да есть у меня такое подозрение, боярин, — ответил спокойно Славик, — что прибыл к тебе сегодня гонец от Джура-хана. Вот я и зашёл поинтересоваться, — какие новости принёс?

— Навет это, кнез, подлый навет! — глаза его испуганно забегали, лицо покрыли бисеринки пота. Фу, ты, прямо хоть наставление с него рисуй для начинающих разведчиков.

— Боярин, — тихонько позвал Акела. Тот нервно обернулся к Витязю, — отдай его нам, целее будешь.

— Да я… — задохнулся Худолей.

— Покайся, Иваныч, тебе скидка выйдет, — бессмертной фразой Булгакова дал совет Акела. Он уже слышал, как несколько человек поднимаются по ступеням крыльца. Слышал это и боярин, побледнев так, что из жёлтого стал каким-то бежевым. Двери распахнулись и двое стражников ввели гонца, Барс шёл сзади. Столкнувшись взглядом с Акелой, гонец замер, его румяное лицо вдруг сбросило цвет.

— От кого гонцом прибыл? — спросил Витязь.

— От славного Джура-хана.

— Что привёз?

— Письмо боярину Славодуму. Только в живых его не застал.

— И что?

— Ему отдал, — гонец кивнул на Худолея, — они вместе меня снаряжали.

— Лжа это, кнез, наговор, оговаривают меня! — завизжал козлобородый.

— А зачем? — «наивно» поинтересовался Барс.

— Дак… — смешался боярин, — это… зависть.

— Зачем ему тебя оговаривать, убогий? — нажал голосом Барс, — он же не жилец уже. Зачем ему на тебя клепать, он этим ничего не выиграет.

— Кайся, сучий потрох, — не сдержался чернобородый боярин, — в ноги кнезу, сума перемётная!

Худолей сломался. Испуганно шарахнувшись от рыка боярина, он пошатнулся, затем упал на колени перед Климом, полез рукой за пазуху. Трясущейся рукой протянул ему свиток, попытался поцеловать Славкину лапу. Тот, брезгливо отняв руку, взяв свиток.

— Милостивец, не вели казнить!

— Взять эту падлу, — приказал страже кнез, — до суда в подвал гоблинский.

— Ты руны читаешь? — спросил он Акелу, поморщившись от воплей утаскиваемого Худолея.

— С пятого на десятое, — признался тот, — дай лучше Мирославу.

Боярин взял протянутый свиток, развернул его, пробежал глазами.

— Просит узнать про новое оружие. Украсть, если можно, хотя бы одну штуку, — против воли в его голосе прозвучала гордость от причастности к высокой политике.

Акела взял у него свиток, поблагодарив душевно, и сунул его в карман.

…В палатах все расселись по лавкам, Клим уже привычно приземлил седалище на персональный трон. Откинув полы плаща, придал подобающее случаю выражение морды лица. Так-то оно и хрен с ним, но положение обязывает.

— Мирослав, — обратился он к чернобородому, — на кого, кроме вас троих, ещё можно положиться?

Тот, задумавшись, назвал ещё пятерых бояр.

— Бояре, — вмешался Акела, — готовьте свою конницу. И тем пятерым то же передайте. Отдельные группы могут прорваться. Оружие оружием, а сеча может быть жестокая. Особенно выделите тех, кто пешим умеет с конным биться. А мы постараемся, чтобы войско вражье дальше границы не зашло. Осталось несколько дней, а может, и их нет.

Кнез кивком санкционировал сказанное и отпустил их. Когда друзья остались одни, Андрей почесал нос.

— Надо ещё разок повнимательнее почитать, как-то он галопом по Европам…

— Сейчас, погоди…, - Акела подошёл к окну, открыл створку и крикнул вниз: «Шумак, Ласку к кнезу!» Агентесса появилась буквально через пару минут, видимо, была где-то рядом. В неярком сарафане с простой рубашкой, из всех украшений-лента на рыжей голове да грошовенькие бусы на шее. Бочком, скромненько встала у дверей, выжидательно поглядывая на кнеза. Мордочка постная, глазки в пол — актриса прирождённая. Клим махнул рукой.

— Садись, не стой столбом.

Она тихонько присела у дверей. Кнезинка по праву рождения, она не привыкла ещё к тому, что вращается среди высших вельмож, сказывалось разбойничье прошлое.

— Да сядь ты на своё место, сирота казанская, — Акела сгрёб девчонку за плечи и усадил между собой и Барсом.

— Прочитай внимательно, — он сунул ей свиток, — что?

— Тут про оружие…

— Это читали, — поторопил Барс, — ещё что?

— Джура-хан предупреждает, чтобы тот встретил и принял группу западных людей. Так и написано — западных.

— Та-ак, — протянул Барс, — какие мнения?

— Ласка, — спросил Клим, — что скажешь? Да сиди ты, не прыгай, — махнул он рукой на вскочившую Ласку.

— В дом Худолея засаду из двух опытных стражников, — негромко стала она излагать свои соображения, — тех двух торговцев под плотную опеку. Захотят жить, — будут помогать. Гонца «перевернуть» и пусть будет при засадной группе, — его могут знать в лицо. Всё.

— Молодец, — улыбнулся Андрей, — забыла только с двух сторон дома засады для отсечения возможного отступления группы.

— Молодец, девушка, — улыбнулся Акела, — действуй-злодействуй.

Ласка встала и выскользнула за дверь, словно настоящий маленький хищник.

— Золотая девка. Вот тебе готовый начальник тайной полиции, лучше не найдёшь.

— А как её мужики слушать будут? — почесал голову Клим.

— А как и раньше, — подытожил Барс, — через Малыша. Тайный, он и есть тайный. Где надо, сама будет действовать, где надо, через Малыша или других доверенных лиц. Я тоже считаю, что лучше кандидатуры не найти. Ну, ладно, братцы, я вас оставлю.

— Далеко?

— На горную дорогу, сменю наряды и службу проверю заодно.

— Меня в Леоновку забросишь? — попросил Акела.

— По Милёне заскучал? — сверкнул зубами Славка.

— Устрою себе выходной на сутки, не возражаете?

— Борисыч, — прижал руки к груди Барс, преданно глядя в глаза друга, — да лишь бы тебе хорошо было! Мы ж только для этого и живём.

— Ля мо, ля мо, па се труа[55] — отозвался тот.

— Тебя когда забрать? — смеясь, спросил Андрей.

— Утречком пораньше. А ты, твоё сиятельство, Милолику, что, забыл уже?

— Да не забыл, а как?

— В смысле сословий? — прищурился Барс, — кнез и крестьянка?

— Ну, типа того, — потупился Славка.

— Фу, ты, — фыркнул Акела, — проблему нашёл. Первый ты такой, что ли? Что, голубая кровь взыграла? Да кто тебе здесь указ? Тебе даже Волод слова не скажет, а кто ещё выше? Только Господь Бог.

— Вообще-то, да, — согласился Клим, — закончится эта катавасия, поженимся. Баба она хорошая.

— Вот и ладно, — хлопнул его по плечу Акела.

Они пожали друг другу руки. Акела с Барсом вышли из палат и пошли наверх, где хранился ковёр-самолёт. Но улететь им была не судьба. Громко топая, по лестнице их бегом догонял Клим. Предчувствие скворчонком трепыхнулось в сердце.

— Каркуш прилетел, — выдохнул Славка, — кызбеки приближаются к границам.

…Мелькают под ковром степные холмы, покрытые колышущимися волнами разнотравья, где степная живность веками ведёт свою особую жизнь. Но, словно болезненное образование на теле, язвами проявляются рыжие проплешины. Их всё больше и они сливаются, вытоптанные копытами коней до голой почвы.

Лагеря кызбеков раскинулись примерно в трёх километрах от минированных подступов к Руссии. Сверху хорошо было видно, что жизнь в них течёт чисто походная: тренировки, скачки, смены караулов, принятие пищи. Дым, пыль, вонь и лязг оружия. Дураку понятно — по первому сигналу эти закалённые воины прянут в седла и лавой двинутся туда, куда покажет владетельная длань Джура-хана. Однако, пока этого не происходило.

Третий день ковёр-самолёт барражировал над стойбищами, которые тянулись на несколько километров по рокадному направлению.[56]

А лето, не замечая этого, готового обрушиться на страну, бедствия, продолжало вступать в свои права. Огромная степь была покрыта изумрудно-зелёной травой. Даже орда кызбеков не могла вытоптать её полностью и яркие головки тюльпанов мелькали тут и там, вопреки всем невзгодам. Цветущие кустарники привлекают диких пчёл, а рядом в траве затаился маленький горбоносый сайгачонок в ожидании мамки. Бродят по зелёным волнам стада антилоп, кружат вокруг легконогие степные волки, и у тех и других детёныши. Одним нужно молоко, другим мясо, но кормить надо всех.

Стаи фазанов водят за собой подрастающих птенцов, неохотно взлетая при приближении хищников. Пересвистываются толстые жирные тарбаганы, плотно забивая защёчные мешки мелкими зёрнышками и семенами трав, запасая корма на время засухи.

Даже голые неприступные скалы, кое-где были стыдливо прикрыты зеленеющими лианами, ползущими вверх и цепляющимися за каждый выступ. Здесь, на самом припёке, свернувшись тугими кольцами, грелись под солнечными лучами ядовитые эфы и крупные кобры. Из неприметных, на первый взгляд, скальных трещин, куда невесть как попала горсточка земли, протягивали тонкие веточки деревца, проросшие из случайно заброшенных ветром семечек. Выше уже были владения лишайников, которые покрывали скалы пятнами оттенков от серого до бледно-зелёного.

А там, где и лишайников уже не было, расположились бойцы спецгруппы Сержа. Их деятельность ограничивалась только наблюдением. До той поры, пока не пришла пора нанести по захватчикам сокрушительной силы удар. Выше них-только голые скалы, упираюшие в небо свои вершины.

Чтобы не вымотаться до времени, друзья установили чёткий график дежурств. Поскольку облёт занимал около двух часов времени, один из двух на ковре менялся после каждого рейса. Ещё через два часа менялся второй и так далее.

Это было удобно по многим причинам. Во-первых, оставшийся на самолёте по ходу рассказывал «новому» о всём произошедшем за время его отсутствия. Таким образом, информация не утекала между пальцами, а всегда поступала в режиме «он-лайн». Кроме того, в ночное время четыре часа — срок отдыха вполне достаточный. Для тренированного человека, конечно.

— Давай к лагерю, — скомандовал Акела, глянув на часы (слава Богу, у всех были механические, любые другие давно бы сдохли). Ковёр плавно опустился на плоскую вершину, где и происходила «смена пажеского караула». Соловей, махнув на прощание рукой, поплёлся спать, а на ковре, протирая сонные глаза, устроился Барс.

— Ну, что у нас плохого? — дежурно зевнул он.

— Никаких новостей — хорошие новости, — с видом мудрого аксакала изрёк Акела, — как думаешь, стратег, какого хрена они тут встали?

— Сам не знаешь? — опять зевнул Андрей.

— Мне твоё мнение услышать надо, господин Главный Воевода. Своё я знаю.

— Во-первых, — оттопырил большой палец на руке Барс, — ждёт гонца от Худолея, — во-вторых, — он оттопырил указательный палец, — возможно, ждёт пресловутых «западных людей». Потом, — он выставил средний палец, — отправит разведку, а дальше и так ясно.

— Яснее некуда, — согласился Акела, — двинет войско. О! Смотри, какое-то шевеление.

В одном из стойбищ началась организованная суета. Нукеров сорок-пятьдесят, выбегая из юрт во всеоружии, прыгали на коней и съезжались в центр лагеря. Пожилой усатый воин, в богато украшенной броне, что-то им говорил довольно кратко. Потом он взмахнул рукой и отряд с гиканьем помчался от границ вглубь зорастанской территории.

— Слушай, Борисыч, что-то хочется им на хвост упасть, просто сил никаких нет.

— Ты прямо мысли мои читаешь, — буркнул Акела и ковёр заскользил, догоняя отряд, — мне тоже почему-то кажется, что это «ж-ж-ж» неспроста.

Скачка внизу и полёт по воздуху продолжались примерно полчаса. Конечной целью отряда оказалось такое же стойбище. С той лишь разницей, что юрты в нём располагались кольцом. В середине, прямо на земле, сидели, лежали и стояли примерно сотни полторы женщин. С ними было ещё пятьдесят-шестьдесят детей разного пола в возрасте примерно от грудного до десятилетнего.

— Я всё-таки до последнего надеялся, — тихо сказал Барс, — что ты ошибаешься.

— Хорошо я их знаю, — печально ответил Акела, — у них это расхожий способ. В Артике шестьдесят шестой полк ВВ таким образом разоружили[57]. Не стали ребята в женщин с детьми стрелять. Слава Богу, не убили их, только оружие забрали. Да разве только там? — он безнадёжно махнул рукой.

— Ну, ладно, уважаемый, — втянул воздух сквозь зубы Андрей, — пообщаемся. Заметил, что бабы не зорастанские?

— Заметил. С подстраховкой действует, сука. Вдруг нам чужих баб не жалко будет? А тут свои, русские. Что-то, брат, мне всё больше хочется живым его взять.

— И допросить в полевых условиях? — хищно улыбнулся Барс.

— Или бабам этим подарить, — подхватил Акела, — на совсем недолгую память. Ладно, поворачиваем назад, тут уже всё ясно.

Путь назад прошёл гораздо быстрее, — не нужно было снижать скорость до быстроты конного отряда. На вершине по-турецки сидел Толстый, а рядом стояла… Ласка. Одетая в мужское платье, она больше напоминала худенького юнца. Волосы она спрятала под шапочку, но кое-где рыжие прядки всё-таки выбивались на свободу. Серые глаза смотрели серьёзно и сосредоточенно.

— Вы где запропали, блин? — сердито вопросил его сиятельство, — я вас уже минут сорок жду. Ласка тут новости привезла.

— У Худолея появились гости. Задержаны, допрошены. Посланцы Ордена Тернового Венца, из западных гутов. Среди них бакалавр Ордена[58].

— Цель? — коротко спросил Барс.

— Захват пришельцев, то есть вас, — так же по-военному, доложила Ласка, — по возможности, хотя бы одного живьём. Предпочтительнее всего, Барса или Акелу. У «терновников» — договор с Джура-ханом. Я думаю, — добавила она от себя, — он надеялся парализовать оборону, посеять панику среди защитников.

— Верно думаешь, — согласился Акела, — умная девочка, растёшь на глазах.

Ласка порозовела от неожиданной похвалы. Барс, засмеявшись, тихонько хлопнул её по плечу и ковёр ушёл вверх. Акела с девушкой пошли в пещеру, служившую базой.

— Сколько их было?

— Пришло трое. Двенадцать бойцов ждали на постоялом дворе. Из них один погиб при захвате, двоих ранили.

— Среди наших потери есть?

— Двое поцарапанных, — пренебрежительно махнула рукой девушка, — ничего серьёзного.

— Бакалавр долго упирался?

— На следующий день сдался, когда я за него сама взялась. Тятенька умел пленных потрошить, грех было чему-нибудь не научиться.

Акела хохотнул, ибо кое-что повидал уже. Ласка покосилась на него, но тоже, не сдержавшись, прыснула. Едва они вошли в пещеру, навстречу им сделал шаг Арраст, вождь белых орков.

— Порядок, — с сильным акцентом доложил он.

— Спасибо, друг, — кивнул Акела. Гоблин оскалил в улыбке жуткие зубы и, шагнув назад, пропал за колонной.

— А можно спросить? — осторожно поинтересовалась Ласка.

— Валяй.

— Почему они пришли к нам служить?

Акела пожал плечами.

— Не знаю, я не интересовался.

— Как? — Ласка даже остановилась, вытаращив глаза, — как же?..

— Понимаешь, — стал терпеливо объяснять ученице Витязь, — среди всех вероятных причин их прихода не было ни одной опасной для нас. Так для чего мне её знать? Во-вторых, белые орки никогда не нарушают данного слова, а эти по всей форме приняли присягу. Ясно?

— Да, — кивнула девушка, — теперь поняла. С бакалавром говорить будешь?

— Ты сюда их притащила, что ли?

— Не всех, только его и помощника.

— Думаешь, они ещё не всё сказали?

Ласка пожала плечиками.

— Да, нет, наверное, всё.

— Ну и пошёл он… Вези его обратно и всех береги, как зеницу ока. Может, ещё с этими, мать их, рыцарями, торговаться придётся. А вот помощника, пожалуй, оставь. Гоблинам под охрану сдай.

У входа в пещеру, где жили они четверо и Викинг, стояла стража из двух гвардейцев из отряда Сержа.

— Как придёт Барс, пусть меня разбудит, — попросил он их и, упав на топчан, застланный шкурой, отключился ещё на лету.

…В летнем мареве плавился речной песок, несла свои изумрудно-прозрачные воды могучая река, стеной стоял кедровый лес на высоком яру. Летний воздух напоён запахом нагретой смолы и хвоей, и лежит он беззаботно, как в далёком детстве на речном берегу, бездумно глядя в бездонную синеву неба…

…-Борисыч, Борисыч, проснись…

Акела открыл глаза и посмотрел на стоящего рядом Андрея с горячим чаем в обьёмистой кружке.

— Как спалось, что виделось?

— Спал как убитый.

— Мне стражник сказал, что ты просил тебя разбудить, когда я приду.

— Тьфу, ты, совсем мозги отоспал. Надо помощника бакалавра Джуре в лагерь выкинуть.

— Его целиком или только голову?

— Шутить изволите. Зачем его резать, он же не знает ни хрена. Когда хан поймёт, что разведданных и образцов оружия не будет, он двинет свои орды. Тем более, ему кажется, что панацею от беды он нашёл.

— Вообще-то, да. Ну, пусть живёт, декадент, я ж не зверь, работа такая. А где он?

— Недалеко. Это милое дитя его в мешке привезло. Так что он тут вряд ли что увидит. Покатаем его по воздуху минут пятнадцать и сбросим перед ханским шатром.

— Резонно. Ну, пошли.

Диверсант валялся в большом крапивном мешке под охраной двух здоровых гвардейцев. Именно так, с лёгкой руки Андрея, стали называть ребят из сотни Сержа. Уловив подсознательно смысл этого прозвища, ребята очень им гордились. На остальное войско они поглядывали чуть свысока. Как-никак, первые в истории Руси элитные части.

Предвидя возможные столкновения, Барс отдал гоблинов в подчинение Викингу. Мимоходом, как бы невзначай, он объяснил горячим головам, что это особая ударная группа их отряда. Здесь уже вступали в силу неумолимые законы боевого братства. Ссориться с воинами своего отряда — свои же не поймут. Так что, междоусобиц можно было не бояться.

С помощью двух преторианцев они вытащили мешок с бакалавром на место приземления ковра. Привязав к нему длинную верёвку таким образом, чтобы не задушить даже при рывке, стали ожидать нужного момента. Ждать пришлось всего минут сорок. Отпустив Толстого с Соловьём спать, они погрузили врага, сели сами и двинулись к вражескому лагерю. Полетели они туда по большой дуге, выписывая по большому радиусу круги и спирали, чтобы накрутить нужный километраж.

Набрав нужное время полёта, они подлетели к «флагманскому» стойбищу и, зависнув над белой юртой, стали спускать мешок с пленником. Когда он уже закачался над головами телохранителей, сидящих у входа, кто-то из них заорал благим матом.

Барс позволил верёвке выскользнуть из рук и ковёр сразу взмыл ввысь, чтобы не попасть под стрелы врага. Они ещё успели услышать, как сидящий в мешке, поняв, видимо, куда попал, стал кричать что-то. Причём, определённо, на тюркском наречии.

— Порядок, — констатировал Андрей, — сейчас он Джуре в жилетку поплачется, что там его все продали и предали. Из этого хан поймёт, что все его хитрые задумки погорели, как шашлык на пьянке.

— После чего назначит войсковую операцию, — мрачно пошутил Акела, — и слава Богу. Хуже нет ждать и догонять.

— Эт-точно, — кивнул Андрей, — Борисыч, тебе страшно не бывает?

— В смысле? — поднял на него удивлённые глаза Акела, — страх — нормальная человеческая реакция. Но ты же, как я понимаю, что-то другое имеешь в виду?

— Ну, не придуривайся, — поморщился Барс, — всё ты понял.

Акела помолчал, подбирая нужные слова.

— Что тебе сказать, брат? Ответ-то ты и сам знаешь. А нас кто спрашивал, а? Кинули сюда, как кутят в прорубь. Что нам, в деревне прятаться нужно было? Так пришёл бы Джура, нас на нож, а наших женщин на хрен — вот и все последствия нашего пацифизма. На том уровне мы бы ему помешать не смогли. Короче, «делай, что должен — и будь, что будет».

— Да уж, с тобой не соскучишься.

— Не боись, — усмехнулся Витязь, — в ближайшем обозримом будущем нам всем скучать не придётся. Да, был бы здесь Вольфович, он бы этого козла пригвоздил к позорному столбу. Однозначно.

Барс облегчённо засмеялся.

Ковёр заходил на посадку. На скале их ждала Ласка.

— Ты почему здесь? — удивился Акела.

— Я отправила бакалавра с конвоем. Разреши мне остаться.

— Это ещё зачем? — нахмурился Барс, — Здесь по твоей линии ничего не будет. Голимая рубка, мясо и больше ничего. Так что я тебе дам двух гвардейцев для охраны — и вперёд.

— Есть для меня работа. И как раз по моей линии. Она даже вам с Акелой не по зубам. — Ты откуда это взяла? — Акела искренне недоумевал, — никто тебя не обманывает. Барс правду сказал — мясорубка и ничего более.

— А женщины? — серые глаза уставились в упор.

— Какие женщины? — растерялся, честно говоря, Акела.

— Которых хан перед войском погонит, — она смотрела дерзко, не опуская глаз. Вот же поганка!

— Откуда информация? — строго спросил Барс. Ещё бы, они ведь никому об этом сказать не успели.

Теперь взору представилась рыжая макушка, кончик сапога застенчиво выковыривал камешек.

— Вот же зараза! — выругался Акела, — кто ещё знает?

— Никто, только я.

— Не понял, — отбросив церемонии, он сгрёб нахальную девчонку за шиворот и заставил поглядеть в глаза, — откуда информация?

— Я была в стойбище. Одна. Больше никто не знает.

— Вот чёртова кукла, — уже по-настоящему разозлился Барс, — с ума спятила? А если бы…

— Кишка у них тонка, — пренебрежительно задрав свой веснушчатый нос, ответила Ласка.

— Так, — уже овладел собой Акела, — что предлагаешь?

Девчонка, вмиг приободрившись, отвечала кратко, не задумываясь, видимо, всё уже просчитала.

— Я проникну к полонянкам, обработаю их, подготовлю. Когда будем идти через наши засады, по моему сигналу берендеи снимают стрелами конвой, а бабы с ребятишками сразу в лес — кто вправо, кто влево. Если не подготовить их, начнут метаться, половину побьют и потопчут, а то и больше.

— Авантюристка чёртова, — в сердцах выругался Акела, беспомощно взглянув на друга.

— А ведь эта хищница маленькая где-то права, — задумчиво произнёс тот, — начнут бабы шарахаться и положат их. Не всех, конечно, но многих. А детишек и подавно передавят.

— Рассказывай, как ты это планируешь, — сурово сдвинул брови Акела, — если хоть в одном месте слабину почую, под стражей у меня домой поедешь и под замком просидишь до конца операции. А её обязательно почую, будь уверена,

— Мне сейчас, как раньше, тайком пробираться не надо. Оденусь как обычная полонянка и наткнусь нечаянно на их стражу. Они меня сами к этим бабам засунут.

— А что они перед этим с тобой сделают? — в голосе Акелы отчётливо звякнул металл.

— Во-первых, — спокойно ответила кнезинка, — кто на меня, дурнушку, позарится? Эти узкоглазые любят рослых, русоволосых и пышнотелых. А если и позарится какой убогий — не смертельно. Не стоит моя девичья честь стольких жизней, там ведь и ребятишки ещё.

— Что скажешь, Борисыч? — видно было, что Барс взвешивает.

— Да пусть идёт, она права. А убить в нашей операции любого могут, если зевнёт. Её в том числе.

Он положил тяжёлые ладони на кажущиеся хрупкими плечи.

— Постарайся не подставиться, а то мы будем очень жалеть.

Девчонка спокойно глянула.

— Не подставлюсь. Мужика обмануть легче, чем дитё малое. А уж этих сынов степей…

И, повернувшись, спокойно стали спускаться вниз.

— Нет, ты понял? — Барс оторопело глядел то на друга, то вслед наглой девке, — …легче, чем дитё малое?

— А ты скажи «сама дура, твою мать» и сразу полегчает, — Акела засмеялся, — в чём-то она права. Главное, чтобы у неё теория с практикой совпала.

— Дай Бог.

…Утро выдалось зябким, обувь и одежда намокли от росы, курить хотелось смертельно. Одно слава Богу — тумана не было. Минут пятнадцать назад прилетели Андрей с Василием с новостью. «Кызбеки строятся в колонны!». Барс спрыгнул с ковра, Васька помчался дальше, чтобы известить Клима, который отвечал за горную дорогу. Началось… Всё существо, казалось, собралось в один тугой комок, сплетённый из зрения и слуха.

Дорога, лежащая перед ними, была пока пустой, там и сям поблескивали на ней в лучах встающего солнца мокрые от росы камешки. С веток на землю падали тяжёлые капли и больше ни шороха, ни звука. И звери и птицы дня три, как покинули этот лес. Тишина стояла неестественная, как в доме с покойником.

Прошло около часа, пока ушей коснулся какой-то далёкий неясный шум. Когда движутся даже не сотни, а тысячи всадников, невозможно различить отдельного стука копыт. Бесконечно тянулись на фоне этого нарастающего тяжёлого шороха идущих шагом множества коней тяжёлые, как валуны, минуты. Из-за поворота, наконец, показались первые всадники. Они насторожённо крутили головами. Видно было, что эта тишина тоже давит на них своей непонятностью и неизвестностью, ждущей впереди.

— Без разведки решил обойтись, — тихо шепнул Акела замершему рядом Барсу, — одним дозором.

— А на хера она ему нужна? Такая масса сзади ползёт.

Голова колонны показалась, когда дозор проехал мимо уже метров пятьдесят. Ё-моё…. Две средние колонны состояли из воинов, а по краям пешком шли полонянки. Кто прижимал к себе грудного ребёнка, кто вёл за ручку малыша постарше. Некоторые шли одни. Всё, что на них было одето, давно превратилось в серое рваньё. Босые, покрытые дорожной пылью, со сбитыми о камни ногами. Грязные, измождённые голодом, лица с ввалившимися щеками, давно не мытые и не чёсанные волосы, младенцы, завёрнутые в грязное тряпьё. Они даже не плакали.

Такое бывает, когда человек уже ничего не боится в этом мире. Когда всё, его он боялся, с ним уже случилось, а потом и то, чего он даже боялся бояться. В итоге человек уже умер, хотя продолжает, вроде бы, ходить и говорить. Пробившую его сердце стрелу он примет как счастливое избавление.

Они внимательно вглядывались в эти лишённые искры жизни лица, надеясь увидеть среди них Ласку. Тщетно. Неужели попалась? Закрыт женщинами и детьми был только передовой отряд человек в сто. Собственно войско показалось из-за поворота ещё метров через пятьдесят. Ай, спасибо тебе, хан! Хоть в чём-то потрафил, сволочь. У группы отсечения задача сильно облегчилась. Теперь, когда диспозиция ясна, в путь.

Они с Барсом продвигались по лесу, скользя между деревьев, не упуская из виду передовую колонну. По дороге отдавали распоряжения командирам групп: услышав первый взрыв, взрывать всё к чёртовой матери, на дорогу не высовываться, сунувшихся в чащу добивать без пощады.

Путь был не близкий и не лёгкий, но оба никакого утомления не ощущали. В какой-то степени из-за того, что оба были довольно выносливы, но, большей частью, из-за бурлящего в жилах адреналина. Потом будут и трясущиеся от напряжения руки и ломящая тело усталость, но всё это — потом! Сейчас их вел древний инстинкт бойца и они скользили вдоль дороги бесшумными, не знающими усталости и смертельно опасными тенями.

Друзья знали, что, сопровождая их, по обе стороны дороги так же незаметно крадутся гоблины и берендеи. Последних вместе с Царём пришло человек восемьдесят. Он сам вместе с Аррастом находился в головной засаде. Вот, наконец, и она. Передовой отряд кызбеков остался позади, из-за женщин они физически не могли двигаться быстрее. Берендеи, невидимые в своих плащах, по знаку Царя растворились в кустах, словно их никогда и не было вовсе. Белые орки, сжимая огромные секиры, припали к земле, готовые по первому сигналу кинуться в смертельную сечу.

Вот мимо неспешно проехала дозорная группа, за ними уже тянулся конвой с полонянками. Ещё немного и он поравнялся с засадой. Пора! Они переглянулись. Барс достал из-за пазухи свисток, который дал ему Царь Берендей. Человеческое ухо не чуяло его, но все остальные слышали великолепно. Видимо, что-то сродни собачьим ультразвуковым свисткам в их прежнем мире. Барс поднёс свисток к губам и подул.

Стая белопёрых стрел буквально вымела из седел кызбеков-конвоиров. Две-три стрелы в секунду для любого эльфа — норма, а промах — дело нереальное. Берендеи не были исключением из общего правила. Тут же, не успели первые убитые коснуться земли, одна из женщин, сунув в рот пальцы, издала пронзительный свист. Без всяких воплей и визга полонянки мгновенно бросились в спасительную гущу деревьев и через пару секунд ни одной женщины на дороге уже не было. Они уходили в лес, таща за собой детей и ослабевших подруг по несчастью.

В ту же секунду Арраст издал дикий вопль и гоблины с жутким рёвом атаковали дозорную группу. Закалённые во многих боях воины не дрогнули и, быстро развернувшись, встретили их стрелами. Трое или четверо гоблинов упали, но слишком близкой была дистанция. И вот уже заработали кривые сабли и гигантские секиры.

Впрочем, и берендеи не бросили этого дела на самотёк. Белопёрые стрелы с убийственной точностью прореживали строй захватчиков. Не прошло и трёх минут, как с ними было покончено. А к ним уже спешило остальное войско. Увидев бой, передовые подняли коней в галоп, собираясь разметать дерзкую нежить, как буря осенние листья. Но тут Барс что-то повернул внутри орехового куста.

Словно сама русская земля встала на дыбы, стремясь стереть со своего лица ненавистных агрессоров. Громыхнула серия таких взрывов, что шарахнулись, втягивая голову в плечи, даже бесчувственные гоблины. А там, где только что мчалась в атаку передовая конница врага, дымились огромные воронки и всё было усыпано кусками мяса.

Каким-то чудом уцелевший кызбек, сидя среди этого гуляша, зажимал окровавленными руками голову. Покачиваясь, он что-то монотонно бормотал. Уже невозможно было в этом месиве понять — где останки коней, а где всадников. Отряд, следовавший за этой группой, в буквальном смысле слова отпрянул назад, кони бешено закрутились на месте, некоторые, попав под взрывную волну, упали.

Под яростные крики командиров кызбеки стали вновь сбиваться в какое-то подобие строя. В это время с той стороны, откуда они только что пришли, стали, словно ужасное эхо, греметь взрывы других засадных групп. И тут же, словно довесок к кошмару, по мановению руки Барса снова загремели взрывы. На захватчиков стали валиться деревья, образуя засеку.

Если люди ещё могли как-то справляться с собой, поддерживаемые личной храбростью и железной дисциплиной, то для коней это было уже слишком. С диким ржанием они кусались, сбрасывая своих хозяев, и бросались в лес, не слушая ни шенкелей, ни поводьев. Сыграло роль ещё и то, что кызбеки, как истинные сыны степей, не пользовались ни шпорами, ни удилами. Сейчас это всё обернулось против них.

Часть, сбитая на землю сучьями, валялись на земле оглушёнными, а кто успел спешиться, немного выиграл, так как попал в руки гоблинов, которые твёрдо помнили приказ — «в плен не брать!». Стрелы берендеев производили ужасающее опустошение среди тех, кто не успел попасть в руки орков.

Рядом с Акелой оказалась Ласка, «загримированная» пылью и грязью так, что он не сразу её узнал.

— Быстро собирай баб и уводи, — приказал он, — отвечаешь за них, нехрен тут крутиться. Своё дело ты сделала на «отлично».

— Борисыч, ты где? — появился из-за огромной сосны Барс. Щит он, как всегда, где-то оставил. Шлем был сдвинут на затылок, в руке дымился окровавленный меч.

— Здесь я. Удачи, Ласка, — и друзья двинулись по дороге в сторону границы, смешавшись с берендеями и гоблинами. Зрелище небывалое — плечом к плечу, словно братья, шли извечные враги, сплочённые одной бедой. Да, господа, меняются времена.

Картинка было не для слабонервных. Куски лошадиных и человеческих тел были разбросаны вокруг огромных воронок, сапоги скользили на ещё парящих внутренностях. Гоблины, двигаясь по лесу параллельно дороге, добивали случайно уцелевших. Отдельные её участки напоминали лунный пейзаж, усеянный останками. Один вид этого пейзажа нормального человека наградил бы стойким психическим расстройством. Между тем, день стоял солнечный и даже сквозь едкую вонь сгоревшей взрывчатки пробивался запах хвои и нагретой солнцем смолы. Кто-то тронул Акелу за плечо, он повернулся и увидел Барса.

— Оттуда вестей не было? — он мотнул головой в ту сторону, где находилась горная дорога.

— Василич, ты что? Мы же вместе шли всё время.

— Я в лес раза два отлучался.

— Зачем? А-а…. Ну, и как, есть результаты?

— Один сказал, что хан шёл с ними.

— Значит, он где-то тут шастает, если конечно, его тут не порвало.

— Тоже возможно. Главное, что отсюда назад он выйти никак не мог, — заслон был плотный.

— Это да, — нога скользнула на какой-то серо-розовой пакости. Витязь чуть не упал и с чувством выругался, — если только не просочится через лес.

— Как говаривал товарищ Сухов, эт-вряд ли. Все птички на него сориентированы.

— Будем надеяться, — мечтательно сказал Акела, обходя воронку, — что высшая справедливость всё-таки существует.

— Я догадываюсь, что ты подразумеваешь под высшей справедливостью.

— Уверен, то же, что и ты.

Уловив движение вверху, Акела вздёрнул голову. Ковёр-самолёт, стремительно зайдя на посадку, приземлился на обочине дороги. Бывшей дороги, если уж быть точным. Слава Богу, хоть пожара не случилось, перед Девой краснеть не придётся. Да-а, видок у мужиков, что называется, краше в гроб кладут…

Лица Толстого и Васьки были перемазаны копотью, особенно ярко выделявшейся на белых лицах. Лицо Соловья вдруг приобрело зеленоватый оттенок, зажав ладонью рот, он бросился в кусты. Вышел, вытирая рукавом рот, взгляд его беспокойно метнулся — не смеётся ли кто? Никто и не улыбнулся, понятно всё, чего уж там.

Судя по двум пустым кассетам от гранат на ковре, мужики на горной дороге тоже времени даром не теряли.

— Ты в норме? — спросил он Клима.

— Честно сказать, тоже тошнит, но держусь пока. Противно.

— Ещё бы.

— Как там? — спросил Барс, кивнув в сторону гор. Слава помолчал, собираясь с мыслями.

— Они впёрлись всей толпой, валили просто напролом. Дорога была битком забита, крайние чуть ли не в пропасть падали. Ну, мосты рванули и давай их утюжить. Мы с ковра, гвардейцы со скал, — он тяжело сглотнул, — мясорубка… Иначе это и назвать нельзя. В общем, тому отряду хана, дороге тоже.

— Здесь как, сверху смотрели? — коротко, по-деловому спросил Акела.

— Хрен ли смотреть? — сгоряча отмахнулся Клим, — да смотрели, такое же месиво. Мы уже облёт сделали. От границ они отступили. Там наши все, кто ближе был, подтянулись, выставили кордон. Хотя они вряд ли сунутся ещё. Там все вместе — и люди, и гномы, и берендеи, даже орки. Но кызбеки отступили.

— Далеко? — остро глянул Барс.

— Далеко, Василич, — устало ответил Слава, — куда-то вглубь зорастанской территории. Вблизи никого не осталось.

— Финогеныч говорил, — вмешался Соловей, — они как грохот услышали, сначала тормознулись, а потом увидели, как людей и коней в клочья разрывает, тут-то их проняло. Развернули коней и дали гари.

— Джура-хана не встречали?

— Нет, Борисыч, — снова откликнулся Василий, — юрту его поваленную видели, и только. А ведь Каркуш к нам прилетал, передал, что он по этой дороге наступает.

— Это мы знаем, — вздохнул Акела, — пока не попался. Арраст! — повернулся он к гоблину, — оставайся со своими. Прочешите ещё раз по лесу как следует. Кого найдёте, — он задумался на секунду, потом махнул рукой, — а! делай что хочешь, по законам военного времени.

Соловья, видимо, посетила какая-то мимолётная мысль, он шумно сглотнул, но промолчал.

— Только если Джура-хан попадётся, постарайся его живым взять.

Гоблин кивнул.

— А этот фарш, — Акела показал на останки агрессоров, — отряди своих, пусть соберут и сожгут, чтобы лес не поганить. Дров от засек должно хватить.

Гоблин спокойно кивнул и, взвалив на плечо секиру, ушёл в чащу в сопровождении соплеменников.

— Серж, поставь кордоны на выходе с дорог, чтобы мышь не проскочила. Связь через голубей, — Барс потёр усталое лицо, — ну, что, по домам? Кого куда подвезти?

— Всех гномов на ковёр не посадишь, — улыбнулся Дорин, — а один я не полечу, негоже своих бросать. Сами дотопаем, гнома ходьбой не заморишь. Счастливо, братья.

— Я тоже с берендеями, — крепко пожимая руки на прощанье, ответил Царь, — по той же самой причине. Не забывайте меня надолго, не люблю дома сидеть.

Они помахали руками на прощанье и растаяли среди стволов. На обочине дороги остались четверо друзей и Викинг со своими гвардейцами. Попрощавшись с ними, друзья тронулись в обратный путь.

В светлоградском тереме их (вот сюрприз!) ждали Великий Кнез Волод с Главой Русского Собора. Войдя, друзья увидели роскошно накрытый стол. В распахнутые окошки свежий ветерок заносил ликующие крики жителей града. Люди славили победу своего кнеза над лютым врагом.

Как угорелые, мотались слуги. Друзья переглянулись. Как-то не получалось после этой мясорубки радоваться. Трудно соответствовать всеобщему ликованию, не состыковывались они в одну плоскость. Есть тоже почему-то не хотелось. Наскоро приняв поздравления руководства, они попросили прощения и отправились в баню.

…Парились долго и с ожесточением. Не было, конечно, никаких фобий, никому не казалось, что он в крови. Только вот запах внутренностей и дерьма пополам с кровью долго не отставал. Полуживые, они выползли в громадный, как приёмный зал, предбанник и с ходу окатились ледяной водой. Только тогда жизнь, кажется, начала возвращаться. Зверски захотелось есть и не только…

— Соловей, у тебя нигде бутылка не заначена?

— А правда, — подхватил Акела, — я бы сейчас стакашек на грудь принял.

— Нету, мужики, — с сожалением развёл руками Васька.

— Вам подарок от Галины Савельевны, — голос прозвучал из того угла, где только что никого не было. Все ошалело обернулись — перед ними стояла та самая бабушка-гадалка с базара. В руке она держала двухлитровую бутылку из-под «Столичной».

— Ну, все прикрылись? Мы с Савельевной здраво рассудили, что первое, чего вы после этой бойни захотите, будет именно её самогонка.

Она поставила бутылку на стол, из корзинки, висящей на руке, достала составленные один в один гранёные стопки и стала выкладывать до боли знакомые пирожки, казалось, только что покинувшие печь. Соловей, не теряясь, быстро наплескал в пять стопок «слезы».

— За победу над ворогом! — первой подняла стопку ведунья и, чокнувшись со всеми, опрокинула её в рот.

— Акела, — она посмотрела на витязя, — мечу пора возвращаться на его место.

— Ты не поверишь, — усмехнулся тот, протягивая меч клинком на себя, — но, едва я тебя увидел, почему-то в первую очередь подумал именно про меч.

— За меч! — провозгласил Соловей, налив ещё по одной.

— За меч, — согласилась колдунья, выпив вместе с друзьями, — он свою роль исполнил как надо.

— А почему «кладенец»? — поинтересовался Клим, — никогда этого слова понять не мог.

— Потому что хранится вечно. Пока он тебе больше не потребуется. С «синими» вам потребуется совсем не меч.

— А при чём здесь это? — удивился Слава, но обращаться было уже не к кому. Только что она была, но кто-то моргнул, кто-то отвернулся на секунду и вдруг увидели, — её уже нет. И меча тоже.

— Я понял, — вмешался Акела, — в старорусском «класть» и «хранить» — синонимы. Вспомните: клад, кладовая, заклад…

— Кладовка, — засмеялся Клим, — то есть это меч, который хранится.

— До поры, — многозначительно добавил Барс.

— Хранимый меч, — подвёл черту Акела, — а теперь давайте ещё по одной, а потом возьмём полбутылки, которые останутся, и на пир придём как положено русским людям — со своим «пузырём». Выпьем за всех, кто нам помогал, без них бы нам хана.

— Как и им без нас, — подвёл черту Соловей.

Никто не стал спорить.

— Я уж думал, вы там стёрли друг друга до дыр, — шуткой приветствовал их Ставр, — присаживайтесь, поужинаем в узком кругу. Что это за питьё у вас?

— Спробуй, родич, — засмеялся Волод, уже знакомый с этим зельем, — не пожалеешь.

Реакция Ставра была предсказуемой, потому никто не стал смеяться. Пока победители утоляли голод, никто к ним с вопросами не приставал. Что, впрочем, не помешало подарок Савельевны осушить до дна.

— Что скажешь, господин Великий Кнез? — спросил Акела, чувствуя примерно то, что чувствует удав, проглотивший поросёнка.

— Про победу вашу великую мне уж донесли. Страшно, конечно, что такое можно с войском учинить…. Но нельзя было иначе, сами знаете. Раздроблена Русь, — добавил он, помолчав, — на словах вроде бы все признают, что мы все одно государство, а на деле каждый на себя одеяло тянет.

— Удельные князья, — продолжил Ставр, — яко тараканы по щелям забились. Они лишь о своих уделах пекутся, а до всей Руси им и горя мало. Вот на то, чтобы меж собой склоки устраивать, тут они первые. Да ещё хапать в три руки, И с бояр толку немного. Которые дельные, тех не слушают, а прочие также собой только заняты. А ведь от нас добром не отвяжутся, это ведь мы пока первый удар отразили, а будет ещё. Будет, — добавил он убеждённо, — так я мыслю. Что скажете?

Акела оглядел друзей.

— Ну, по традиции, с самого молодого.

— А что тут говорить? — пожал плечами Слава, — куда мы сейчас отсюда, правильно? Не на Луну же. Я за.

— Я тоже, — коротко подтвердил Соловей, — а князьков этих надо построить.

Все глаза повернулись к Главному Воеводе Барсу.

— Я не против, естественно. Только не считаю, что построить их будет таким уж лёгким делом. В том числе и потому, что вы сами можете нас где-то не послушать, а где-то и не поверить, — он испытующе глянул на Волода и Ставра, — к примеру, если нам дать слишком большую волю, не повернём ли мы это на себя? Так, судари мои?

— Барс прав, — подытожил Акела, — насколько вы нам верите, чтобы с вами рука об руку в таком деле вставать? Если всё нормально, скажу. Если Русь не объединить, — нас просто сожрут.

— Я тебе верю и вам тоже, — Волод глянул на каждого.

— Я тоже, — отозвался Ставр, — у вас была возможность всё в свою пользу обратить, но вы по чести поступили. Собор вас поддержит везде и всегда.

Вечер, как обычно, затянулся далеко за полночь. Едва ушли Волод со Ставром, друзья расползлись по своим покоям, брала своё дикая усталость.

…Акела задумчиво курил, медленно выдыхая дым. Тот причудливыми завитками повисал перед лицом и медленно вытягивался в приоткрытое окно. После сокрушительного разгрома кызбекского «экспедиционного корпуса» прошла уже неделя и потянулись дни, похожие один на другой.

Барс мотался на ковре в разные уделы, плетя какие-то интриги против зажиревших и очумевших (если не сказать резче) кнезов. На Клима свалилась куча всяких, в основном, хозяйственных, дел. Шапка Мономаха и вправду нелегка — «хозяйство вести не мудями трясти».

Васька гонял ковёр-самолёт то с Андреем, то с грузами, то с гвардейцами Сержа. Кордоны пока оставались на прежнем месте, а смена караула проводилась уже раз в три дня уже по законам мирного времени.

Акеле поневоле пришлось во всей этой суете принимать самое активное участие. В Светловодском уделе он оказался чем-то вроде члена Военного Совета, какие были при Сталине. Вроде и не прямое начальство, но и подальше посылать рискованно. Викинг, впрочем, этим нисколько не тяготился. Впечатление такое, что он этим был доволен.

Ещё бы он был недоволен! Напрочь лишённый «комчванской» спеси, Акела стойко делил с ним «тяготы и лишения». Проверка караулов, обучение ребят всяким премудростям грядущих веков вроде основ противодиверсионной тактики. Всё это не только доставляло моральное удовлетворение, но и приносило совершенно реальную пользу.

Гвардейцы теперь своё звание носили уже совершенно на законных основаниях. Высочайшим указом Великого Кнеза дружина получила официальное название «1-я Русская Гвардейская Дружина». По сути, это было первое строевое подразделение.

Поскольку форму вводить всё-таки было ещё рановато, им всем были пошиты алые плащи с золотым позументом. Даже гордые десантники не дорожили своим беретом больше. На плащах был золотом выткан рюриковский сокол, который начисто лишённый скромности Клим выбрал себе гербом.

На подначки друзей он реагировал просто: в этом же мире такого герба нет? Чего ж такому гербу пропадать?

В Леоновку Акела, хоть и клял последними словами и службу и себя, так за эту неделю и не выбрался. Милолика, по приказу удельного кнеза Клима доставленная в терем, привезла письмецо от любимой женщины и много чего на словах. Со словами проблем не было, а вот читать написанное рунами письмо, пришлось звать Ласку. Слава Богу, не вставила любимая никаких интимных воспоминаний, а то вогнал бы девицу в маков цвет.

Всей душой скучая по озорной своей Милёне, не мог он переломить себя. Не оставляло его чувство, что не всё ещё закончилось, что, стоит только отвернуться на секунду, как рухнет в одночасье всё, что таким трудом было построено.

Оставалось только изнурять себя службой да браться потихоньку за изучение рун. Смешного мало, коль на столь высоком посту прослыть неучем твердолобым. Служить, как говорится, не опуская щетины на загривке, постоянно находиться в «боевой готовности номер один». Впрочем, хандри не хандри, а служба идёт и, соответственно, порядка требует. Через час уже на проверку караулов, а Соловья всё нет. В дверь кто-то осторожно постучал.

— Входи! — повернувшись, крикнул Акела. Вошёл один из стражников, нёсших караул на входе. На лице его было какое-то неописуемое выражение. Сердце ёкнуло где-то в районе желудка.

— Что? — резко спросил Витязь.

— Гоблины Джура-хана выловили! — выпалил парень. Прочистил засипевшее от волнения горло и продолжил, — они в лесу нарвались на кызбеков, ну, само собой, порубили их в капусту. А одного никак не могли взять. Он двоих насмерть зарубил и вождя ихнего ранил. А когда бился, крикнул, мол, запомните Джура-хана Ну, вождь, как это услыхал, приказал живым его брать. Кое-как они массой его задавили, связали и на пост привезли.

— Понял, — коротко ответил Акела, — если Соловей уже прилетел, найди его и быстро ко мне.

— Ясно, — стражник скрылся за дверью.

Ну, вот и попался хан. Что там насчёт верёвочки, которой виться не вечно? Вот и на доморощенного этого Чингисхана шнурок нашёлся. Добром ведь козла предупреждали, чтоб не совал морду на Русь. Да где там Соловей запропастился?

Распахнулась дверь и влетел Василий, сияя глазами.

— Борисыч, слыхал?

— Слыхал, слыхал, давай «ключ на старт».

— Да не вопрос, — широко улыбнулся «водитель кобылы». Они бегом пробежали вверх по лестнице, привычно развернули ковёр и уже через пару секунд были в воздухе. Внизу проносился зелёный ковёр леса, ходящий волнами от всё усиливавшегося ветра. Погода откровенно не радовала. Небо было затянуто тучами так, что солнечный диск просто выделялся мутным пятном. Студёный ветер дул ровно и сильно. Время от времени резкие шквальные порывы ощутимо покачивали даже устойчивый к таким фортелям погоды ковёр-самолёт.

— Борисыч, посмотри на горизонт.

Акела повернул голову. Чёрная полоса на стыке неба и земли, выглядела до предела зловеще, в ней время от времени вспыхивали молнии.

— Прямо как в тот вечер, — задумчиво сказал Соловей.

— Типун тебе на язык, — сердито сказал Акела. В тот вечер, это, естественно, когда их из их времени сюда выбросило. Нет уж, слуга покорный, не надо нам больше таких подарков.

— Всего лишь грозовой фронт приближается. Что скажешь, морская душа, зад в ракушках?

— Борисыч, я же береговиком был. Но это точно к хорошему шторму, чтоб я жил на одну зарплату.

— Обратно успеем, как думаешь?

— А хрен его знает, товарищ генерал-майор.

## Глава 14

## Скованные одной цепью

«Камал помог ему на ноги встать.
— Не о собаках толк,
Коль в схватке сошлись один на один
Бурый и серый волк…»
Редьярд Киплинг «Баллада о Востоке и Западе»

…Командир заставы начал было доклад, но Акела жестом остановил его.

— Где он?

Гвардеец сделал шаг в сторону. Связанный Джура-хан лежал, привалившись спиной к вековой сосне. На губах запеклась кровь, на щеке засохшая ссадина. Он улыбался, щеря зубы в волчьем оскале. В щёлках глаз выражение сильного хищника, угодившего лапой в мощный капкан.

— Зря ты, хан, не послушал нас. Говорили же тебе — проходи мимо, — миролюбиво заметил Акела.

— Кудай[59] — хозяин наших судеб, — философски отозвался волчара, — от того, что написано на роду, не увернётся самый хитрый лис. Тем более не к лицу вертеться мне.

— Ты свою судьбу сам выбрал. Грузите, братцы, этого волка на ковёр.

Гвардейцы без всякой нежности бухнули пленного на середину ковра. Тот только дёрнул от боли уголком рта, но не проронил ни звука.

— Возьми, витязь, двух человек для охраны, — посоветовал командир заставы, — мало ли что.

— Тебе здесь люди нужнее, — отозвался Акела, — мы уж как-нибудь.

— Это зверюга опасная, — тихо добавил гвардеец.

— Так ведь и мы не овечки. Не волнуйся, друг. Полетели, Викторыч.

— Погода мне, Борисыч, конкретно не нравится.

— Мне тоже, — пожал плечами Акела, — но ведь другой нам не предлагают.

— Эт-точно.

Погода действительно становилась всё хуже. Ветер прямо-таки по-разбойничьи завывал в кронах сосен, сгибая стволы, как ветки ивняка. Потемневшее небо уже озарялось только вспышками молний под аккомпанемент далёкого ворчания грома.

Они сели рядом со связанным ханом, ковёр поднялся в воздух и лёг на обратный курс. Джура-хан, полностью расслабившись, вольготно лежал на спине. Взгляд его был равнодушно устремлён в полыхающее зарницами небо. Ковёр, качаясь под рывками шквалов, уже с трудом продвигался в нужном направлении, преодолевая сопротивление ветра.

Они успели отдалиться от заставы на несколько километров, когда погода окончательно взбесилась. Ураган, взвыв, как раненый зверь, рванул так, что ковёр закрутило щепкой в водовороте.

— Нужно садиться! — проорал Акела Соловью в ухо.

— Уже пробую, — прокричал тот, — не могу, нас уже ветер тащит, у ковра парусность слишком большая.

Самолёт уже действительно не мог противостоять разбушевавшейся стихии, его несло, как говорится, без руля и без ветрил. Внизу, сливаясь в полосы, мелькали пятна пейзажа, похожего сверху на камуфляж «сумерки».

Всё это Акела отмечал краем глаза, не отводя глаз от ценного пленника. Одной рукой он крепко держал стягивающую хана верёвку — не дай Бог улетит с ковра вниз. Лицо пленника по-прежнему ничего не выражало, вспышки молний освещали только бесстрастные глаза и плотно сжатые челюсти. Восток — дело тонкое, слыхали, а как же.

Громадная ветвистая молния под чудовищный грохот разорвала небосвод. В душе всё-таки шевельнулся холодный червячок страха. Эта гроза действительно напоминая ту самую, из-за которой они оказались здесь. Не дай Бог зашвырнёт ещё куда похуже. Как ни плохо было им, когда они попали сюда, но прижились понемногу. И неплохо, надо сказать, прижились. Потерять ещё и этот мир — не есть здорово. Под впечатлением этой мысли он глянул вниз. Их уже мотало над кипящими бурунами морских волн, видно белую кипень на гребнях.

Шквал сильно тряхнул ковёр, небо опять распорол атмосферный разряд и вспышка ярко осветила пленника. Руки хана были свободны, а на лице были видны только оскаленные белые зубы и горящие сумасшедшим восторгом глаза. Хан диким котом бросился на Акелу, пытаясь схватить руками за горло. «Где Васька?» — мелькнула мысль. Отбив руку Джура-хана, он схватил его за шею. Толкнувшись ногами, тот всем своим телом ударил Витязя и, сцепившись, они полетели вниз, прямо в бушующее море. Удар шквала пробкой заткнул горло и холодная волна накрыла его с головой.

…Прозрачная зеленоватая масса волн колыхалась в глазах, то закрывая весь обзор, то вдруг съезжая вниз. И тогда солёная вода тяжёло била по лицу, словно песком набитая подушка. В лицо изо всей дурацкой мочи била стена ветра, плотного, как мешок с цементом. Сгустившийся воздух, моментально забивая глотку, разрывал и без того кричащие от нестерпимой боли лёгкие…

Сапоги сразу набрались водой и тянули вниз не хуже пудовой гири. Плюнув на нехватку воздуха, Акела всё внимание и силы отдал попытке избавиться от обуви. Вытащив засапожный нож, он двумя движениями распластал левое голенище. Его не пришлось даже стаскивать, он дрыгнул ногой и сапог канул в тёмной глубине.

Грудь распирало — кончался воздух. Перед глазами поплыли радужные крючки и закорючки, шум в ушах и давление нарастали. Витязь взмахнул руками, вырываясь за свежей порцией кислорода. Голова пробила поверхность воды, но порыв ветра мгновенно залепил судорожно открытый рот.

Жадно «откусив» один вдох, тут же получил по морде удар волной и снова кипящее зеркало поверхности замаячило где-то сверху. От второго сапога избавился столь же быстро. И началась долгая, изнуряющая борьба с волнами…

…Кто-то хлопал его по щекам. Акела пошевелился. О-ох, гос-с-споди, жив! Словно в мясорубке побывал, ни одного свободного клочка, всё болит. Во рту полно песка, где-то рядом слышится шорох набегающих волн. Он со стоном перевернулся на бок и выплюнул тяжёлый комок. Вдохнул полной грудью, желудок тут же скрутило болью, вывернуло наизнанку какой-то гадостью.

— Не хотят тебя твои боги принимать, — послышался чей-то, смутно знакомый, насмешливый голос. Витязь попытался открыть глаза, это получилось с большим трудом. Зачерпнув воды прямо рядом с собой (он, оказывается, лежал на границе моря и суши), ополоснул лицо и с усилием навёл резкость. Здравствуй, жопа, Новый год!

Рядом, на песке, примерно в двух метрах от него, сидел, собственной персоной, Джура-хан. Причём, совершенно живой и, вроде бы, невредимый.

— Тебя… — Акела закашлялся.

— Ты хочешь сказать, что и меня тоже? — криво усмехнулся хан. Акела, продолжая кашлять, кивнул. Джура-хан пристально посмотрел на него, он, казалось, обдумывает — не свернуть ли шею дерзкому русу? Видимо, решив, что пока такой необходимости нет, поднялся и пошёл прочь.

Собравшись с силами, Акела полностью выполз на сушу, оставив метра три между собой и морем. Это незначительное усилие истощило его настолько, что он снова впал в забытье.

Очнулся он от жажды и пронзительных криков чаек над самой головой, распухший шершавый язык ворочался во рту, как посторонний предмет. Голова раскалывалась от боли, всё вокруг виделось в ослепительно бело-жёлтых тонах. Ну, ладно, валяться здесь можно сколько угодно, водички никто не принесёт и на ручках тоже тащить никто не станет.

Собравшись с духом, Витязь осторожно встал сначала на четвереньки, вспугнув бродивших по песку птичек, что подбирали выплеснутых волнами мелких рачков. Тяжело разогнулся во весь рост, пошатнулся, но устоял. С трудом, проваливаясь по щиколотку в сухой песок, тащился на негнущихся ногах, преодолевая головокружение и тошноту. Стена леса приближалась медленно, но неотвратимо.

Когда, наконец, Акела вошёл под спасительную сень, он уже с трудом понимал — чего же, собственно, ищет? В висках молотила боль, перед глазами мельтешили разноцветные круги и искры. Журчание ручейка прозвучало в голове пожарным набатом. Проломившись сквозь кусты, он упал на живот, погрузил лицо в прохладную воду и жадно пил, пил, пил… Сознание понемногу возвращалось в гулкую пустоту черепа, мысли прояснялись.

— Ф-фу, поживём ещё, — голос был хриплым, но эта лёгкая хрипотца не шла ни в какое сравнение с прежним свистящим сипом. Полегчало. Так, теперь можно и оглядеться насчёт чего-нибудь съесть. Он вдруг почувствовал зверский голод, пустой желудок настойчиво напоминал о себе. Акела внимательно огляделся.

А это у нас что? А это у нас орехи. Усевшись под куст и, набрав горсть недозрелого фундука, давил его в ладони и жрал, как дикий зверь, глотая полупрожёванным.

Медленной тёплой волной изнутри поднималось чувство насыщения, нахлынули вдруг силы, а с ними навалилась жуткая сонливость. Акела уселся прямо на мягкую траву и, привалившись спиной к стволам орешника, крепко уснул.

Разбудил его бьющий в глаза луч закатного солнышка, рот ссохся от жажды. Горела сожженная горячим солнцем кожа на лице. Это, конечно, не смертельно-немного погодя зудливо зашелушится и облезет рваными лохмотьями. И что? Девок такой рожей пугать, так откуда им здесь взяться? Вновь напившись у ручейка, Витязь почувствовал себя значительно бодрее.

А вместе с бодростью нахлынули всякие разные мысли. Например, чем вызвано вдруг такая лояльность хана? В его положении самым логичным было бы удавить его на месте. Благо, возможность такая была, пара кухонных тараканов затоптала бы его без труда. Ну, с этим, скорее всего, разберёмся попозже.

Вот, только, что это за остров? Если остров Дракона, то, в перспективе, возможна встреча с неким Добрыней. Акела хмыкнул. Уж в этот-то раз кнез ему всё припомнит. Ладно, раньше смерти помирать у нас привычки отродясь не бывало. Как говорится, бой покажет.

Теперь надо куда-нибудь повыше подняться, чтобы осмотреться, как следует. Набив карманы орехами про запас, Витязь, не торопясь, направился вглубь острова. Он неторопливо шагал, держа курс к одной из двух выступающих вершин. Кусочек суши оказался не столь уж и большим. Благо, что здесь есть растительность и водятся птицы, посвистывавшие среди зелени. Может, есть живность в виде кроликов или чего-нибудь в этом роде? Когда, часа через два, Акела поднялся на одну из вершин, он увидел противоположный берег.

Маленькая человеческая фигурка суетилась на границе песка и воды. Хан, наверное, больше тут никого нет, островок-то как на ладони. А о чём с ним, спрашивается, говорить? И, повернувшись, он зашагал обратно.

Бредя вдоль полосы прибоя, Витязь задумчиво смотрел на волны, лениво переплёскивающие через босые ступни. Мысли были простые, как перпендикуляр — как и чем добыть что-нибудь съедобное? Или, хотя бы, условно съедобное? Не то, чтобы он был настолько голоден, просто мыслил перспективно. В самом деле, с этого островка скоро не выберешься, надо как-то налаживать жизнь и здесь. То бишь, стол и кров, а что ещё человеку нужно в данной ситуации?

Гораздо больше его занимал вопрос, — как его будут искать друзья? Что будут, ясно как день, другое дело — уцелел ли Соловушка? Акела не успел заметить, — был ли он на ковре, когда они с ханом свалились? Барс по-любому организует поиски, но без ковра-самолёта они могут затянуться ну о-очень надолго. Впрочем, как говорится, «довлеет дневи злоба его». Сиречь, сегодня думай о сегодняшнем дне, завтра хватит завтрашних забот. Делай, что должен, случится, что суждено. Стоп, а это ещё что?

Из песка в полосе прибоя проглядывала какая-то светлая полоска. Акела провёл ладонью, разгребая мокрый песок. Здравствуй, Марья, я твой Яков! Перед ним лежал его засапожный нож. Да, море любит, конечно, пошутить, но чтобы вот так…. Всё равно спасибо, штука в его нынешнем положении весьма нелишняя.

Ему повезло примерно метров через двести. Выброшенный волной небольшой осьминог оказался недостаточно проворным. Пусть ему послужит утешением, что сложил он свою головоногую голову во имя достойной цели. Разве не благородно — помочь выжить потерпевшему крушение? Расправляясь с ним, Акела постарался не подставиться. Укусы некоторых осьминогов, как ему помнилось, смертельны. Не умеешь отличать, — соблюдай технику безопасности.

Он никогда не делал из еды культа. Осьминог, а точнее, мякоть щупалец, с которых он срезал кожицу и присоски, был уничтожен довольно быстро. Ему и в прежней жизни не раз приходилось есть моллюсков сырыми. Конечно, с солью, специями и соевым соусом вкуснее, но и так сойдёт. От скромности, как известно, ещё никто не умирал.

Найдя местечко, покрытое густой травой, Акела наломал молоденьких веток и, ничтоже сумняшеся, завалился спать. Зверей на этом островке не могло быть по определению, а хан…. Всю жизнь его шестое чувство играло ему побудку при намёке на опасность. Будем надеяться, и на сей раз не подведёт. Хуже, когда человек, опасаясь спать, доведёт себя до такого состояния, что вырубится неожиданно. Вот в этом случае скорее проспишь опасность.

…Акела проснулся, как от толчка, рука уже фиксировала черен ножа. Едва он успел сесть, как из зарослей, метрах в десяти от него, вышел Джура-хан. Сразу заметив Акелу, он, не торопясь, подошёл и сел на землю метрах в трех от него. Скуластое лицо было по-восточному неподвижным. Узкие щёлки глаз не то, чтобы ничего не выражали, просто самих глаз за ними не было видно. Хан молчал.

— Интересно, Джура-хан, почему ты меня не добил?

— Я не шакал. Ты поступил как мужчина, честно меня предупредил — что ты будешь делать. Все твои слова оказались правдой. Я зря тебя не послушал, — в голосе хана прозвучала горечь и искреннее сожаление.

— Слушай, а зачем ты вообще в Руссию сунулся? Нас же ещё никто и никогда толком завоевать не мог. Очень уж характер у нас для этого неудобный.

— Сам знаю, — буркнул Джура-хан.

— Даже так? — приподнял брови Акела, но хан скучным взглядом посмотрел на море. Поняв, что объяснений не последует, он и спрашивать ничего не стал. Чего ломиться, как кабан в камыши? Хан и одной этой фразой пищи для ума дал достаточно.

— Тебя будут искать? — внезапно спросил Джура-хан.

— Будут, — спокойно согласился Акела и вопросительно посмотрел на собеседника. Но тот, сделав вид, что не понял, снова смотрел в море. На волнах, набегающих с тихим шелестом на песок, уже прорисовалась дорожка от садящегося солнца. Она переливалась, играя огненно-алыми бликами.

— Когда мы в море упали, мужик тот остался на ковре или нет?

— Остался, — спокойно ответил хан, — он просто сознание потерял, когда я его стукнул, но вниз не упал.

— Значит, нас быстро найдут, — констатировал Акела.

…Дождь нудно моросил с самого утра. Погода и без него была не ахти, — небо ещё с вечера затянуло низкими свинцовыми тучами. Да, к тому же, заметно похолодало. В обычных обстоятельствах плевать, а когда целый день торчишь, как бездомный пёс, под открытым небом…

Акела, невесело размышляя, сидел под каким-то непонятным, но раскидистым деревом. Ситуация вроде пустяковая, но, при ближайшем рассмотрении, безрадостная, как у Шарика в «Собачьем сердце». Организм отдаёт тепло медленно и неотвратимо, при таких условиях переохлаждение гарантировано. Это тебе не дом родной — и чай горячий, и крыша над головой на этом клочке земли несбыточны по определению. Хотя, постойте, постойте…

Насчёт чая, пожалуй, верно, а вот что касается крыши… Где есть горы, там может найтись и пещера. Вдохновлённый этой, внезапно пришедшей, мыслью, Акела вскочил. Впрочем, это только так подумалось. На самом деле он медленно встал и вышел под дождь. Благодаря порывистому боковому ветру, он давно уже был мокрёшенек, а под деревом сидел…. Ну, скажем, из своеобразной стереотипности мышления. Всем нам она свойственна, в той или иной степени.

Цепляясь за скользкие камни на крутом подъёме, он вдруг уловил что-то вроде запаха дымка. Почудилось? Но дым уже явственно мазнул по носу, становясь с каждым шагом всё ощутимее. А вот он уже виден визуально, выныривая рваными лоскутами из-за ближайшей бурой скалы.

Обогнув её, Акела заметил, прямо перед собой, небольшую расселину, из которой и поднимался голубоватый дымок. Поразмышляв пару секунд о том, вежливо ли без приглашения входить в уже занятую пещеру, он решил плюнуть на всё эти экивоки. Условия, без преувеличения, были максимально приближёнными к боевым. Чего уж тут…. А ля герр комм, а ля герр, если кто не в курсе. С этой мыслью шагнул под низкий гранитный свод.

— Входи, входи, этой пещеры хватит и на двоих и на десятерых. Можно даже юрту поставить. Но её нет, конечно.

Обернувшись на голос, Акела увидел сидящего по-турецки у стены Джура-хана. Отблески пламени скупо освещали скуластое лицо, делая его похожим на терракотовую маску. Тот заострённым куском камня резал тушку какой-то птицы.

— Сейчас поужинаем, — спокойно продолжал Хан, — и эта невесёлая жизнь станет хоть немного приятнее. Ты не откажешься разделить хлеб с бывшим врагом?

— Ты что, отказался от мысли завоевать Русь?

— А откуда, позволь тебя спросить, — взгляд Хана стал пристальным, — ты так хорошо знаешь наши обычаи?

— Я же тебя не спрашиваю, почему ты говоришь и поступаешь не как дикий кочевник, а как образованный европеец, — усмехнулся в ответ Акела.

— Раз не спрашиваешь, — ни на секунду не задумался Джура, — значит, тебе не интересно. А я вольный сын степей, мне ваш европейский этикет до ишачьей задницы, у меня, что на уме, то и на языке.

— Ну-ну, — одобрительно хмыкнул Витязь, подумав: «Ещё, блин, один Митрич, который академиев не кончал, потому как закончил Пажеский Корпус», — ля мо, ля мо, па се труа.

Хан захохотал, оскалив белые зубы, полиглот хренов, Совершенно ясно, что он фразу понял прекрасно. Не приставая больше с вопросами, он нанизал куски мяса на две упругие ветки и одну протянул Акеле. Придвинувшись к костру, они стали жарить этот импровизированный шашлык. От огня шла волна тепла, приятно расслабляя продрогшее тело, подсыхающая одежда курилась парком.

«Непростой финик этот хан, — размышлял Витязь, отрывая зубами, куски горячего сочного мяса, — это и Барс тогда же заметил. Для простого кочевника очень не прост».

— А скажи, уважаемый Джура-хан, мне вдруг стало отчаянно интересно — почему ты так не похож на обычного хана?

— В каком смысле «на обычного»?

Кочевой венценосец оторвался от шампура, — а я, по-твоему, какой?

— Ну, не придуривайся, — поморщился Акела, — сам же сказал: «…раз не спрашиваешь, значит, тебе не интересно…». Вот я и спрашиваю.

— Врать не хочется, — откровенно вздохнул великий завоеватель, — а правду говорить…

— Не думал, что действительно стану спрашивать?

— Ага, — нимало не смутившись, кивнул Джура-хан, — брякнул языком, не подумав, а ты вцепился, как клещ.

— Ну, ты и хам, — буркнул Акела, — я вцепился, надо же… ладно, я же не зверь. Не готов — не отвечай.

— Да ладно, — махнул рукой Хан, — я, как и вы…

— Из другого мира?

— Догадался? А сообразил, что не из вашего?

— Угу, — отозвался Витязь, открывая глаза, — если бы из нашего, ты бы знал про взрывчатку.

— Про что? — поднял глаза Хан, — а, это так называется. Ты прав, у нас такого нет. К тому же, когда мы с сестрой сюда провалились, мне совсем мало лет было.

— У тебя тут сестра?

— Спи, — не слишком вежливо отозвался Джура.

— Ладно, — покладисто отозвался Витязь и прикрыл глаза. Сытость и тепло костра нагрузили веки дополнительной тяжестью, привалившись спиной к стенке. Усталость и переохлаждение взяли своё. Акела постепенно проваливался в мягкую дрёму.

…Он встрепенулся, почувствовав какой-то зов из глубины пещеры.

«…Не ветер перемен, а переменный ветер. Стоящий на горе человек, продуваемый всеми ветрами, какие есть на свете, понимает, что прежняя жизнь ушла безвозвратно, в неё нельзя вернуться, как змея не может вернуться в сброшенную кожу. Он пронизывает насквозь, очищая душу и тело, не оставляя свободных затенённых уголков, наполняет животворной силой…».

Бесплотный зовущий голос звучал в мозгу беззвучным набатом. Акела и не думал сопротивляться. Он двинулся в тёмную глубину, нащупывая ногами неровный пол и согнувшись, чтобы не проверить лбом крепость какого-нибудь выступа. Какое-то время он медленно шёл, ощупывая руками стены.

Однако, темнота впереди стала как бы рассеиваться. Не то, чтобы там что-то светилось, но и полного мрака уже не было. Подойдя ближе, Витязь не столько увидел, сколько почувствовал, что зов шёл из небольшой ниши в стене. Протянув руку, он нащупал и взял в руку округлый камень примерно с гусиное яйцо размером.

Едва оказавшись в ладони, он начал наливаться сначала тусклым красновато-багровым светом, который, становясь всё сильнее, стал ярко-алым и осветил даже стены пещеры, но при этом не слепил и не резал глаза.

«Сила! — загремели внутренние голоса, — он взял Силу!»

Акела открыл глаза. Он по-прежнему сидел у потухающего уже костра. Затёкшую ногу, которую он неудобно подвернул, покалывало иголочками кровообращения. Хан мирно спал у соседней стенки.

«Сила, — вспомнились Акеле громовые голоса, — он взял силу…».

Самое интересное, что сон на сон не походил. Во-первых, был слишком ярким и каким-то конкретным. Во-вторых, он помнил каждое его мгновение. Во сне, каждый знает, такого не может быть. При пробуждении все события начинают таять, оставляя в памяти, в лучшем случае, какие-то размытые образы. В-седьмых и в-последних, тот зов никуда не делся.

Акела пошевелился. Хан тут же открыл один глаз.

— Ты, случайно, не задушить меня собираешься?

— Нужен ты мне, — беззлобно огрызнулся Акела. Он прекрасно видел, что Хан просто дурака валяет от скуки. Не тот это фрукт, чтобы ночных душителей бояться.

— Куда собрался?

— Посмотрю, что там дальше, — кротко ответил Витязь.

— Ну, пошли, посмотрим, — пожал плечами Джура-хан, нисколько не удивившись.

Акела потихоньку стал пробираться вглубь темноты, Хан держался сзади. Всё происходило так же, как и во сне. Вот и мрак потихоньку начинает таять. Протянув руку, он почувствовал тот самый, из недавнего сна, округлый камень.

Словно очнувшись от прикосновения, он мягко наполнился теплом и согрел озябшую ладонь. В глубине его замелькали алые искорки, разгораясь и набирая силу, они сливались, наполняя невзрачный камешек рубиновой прозрачностью. Свечение стало распространяться, из темноты постепенно, как на проявляемой фотографии, стали выступать сначала рука, затем одежда на груди.

На пещерных изломах гранита вспыхнули отблески радужных огоньков. Но едва мерцание коснулось лица Хана, тот резко отшатнулся назад, отодвигаясь в тень выступа, при этом треснулся затылком о низкий свод пещеры, зашипев от боли.

— Осторожно, ты так без головы останешься.

— Это Сила, — шёпотом сказал Хан, — она опасна для простых смертных.

— А я, по-твоему, слишком сложный? — усмехнулся Акела. Камень действительно рождал в нём какое-то интересное чувство. Из камня вливалась в тело весёлая упругая мощь. Казалось, ударом кулака он может разнести эти каменные стены, словно сложенные из картонных коробок.

— Его нельзя брать отсюда, — так же тихо сказал его спутник.

— Откуда знаешь? — удивился Витязь. Ему самому только что пришла в голову точно такая же мысль.

— Чувствую.

«Глюк на двоих — это реальность», — вспомнив бессмертную фразу Барса, он осторожно положил находку на место. Камень медленно угасал, поток света, тускнея, возвращался туда, откуда вышел. Но странное дело, ощущение силы осталось. Не такое, конечно, ужасное, но всё же… Чудны дела твои, Господи. Самое интересное, что и свет для него не иссяк совсем. Акела продолжал видеть всё окружающее словно сквозь серую пелену. Отчётливо увидел, как ниша, где остался чудный камень, стала затягиваться красноватой дымкой. Через минуту на этом месте была только неровная стена.

Лихо! Теперь, даже зная про тайник, не очень то его и найдёшь. Внутренний голос подсказывал Акеле, что, когда придёт время вернуться за камнем, проблем с поисками исчезнувшей ниши у него не возникнет. А то, что придётся вернуться, сомнений почему-то не вызывало.

Не сговариваясь, они повернулись и пошли в обратную сторону. Правда, темнота исчезла только для него, а вот Хан, осторожно идущий впереди, продолжал спотыкаться. Он, касаясь рукою стен, оберегал лицо и голову от случайного удара. Да и узкий проход не располагал к поспешности. Костёр в пещере почти догорел, угли подёрнуло седым пеплом, зато снаружи падал ярко-алый отсвет заходящего солнца. Видимо, безобразие с погодой закончилось. Тучи развеяло, пока они путешествовали под землёй. Выйдя из расселины, Акела с наслаждением потянулся и вдохнул полной грудью.

Хан стоял рядом, подставив лицо солнцу. Яркий свет с чуть заметным тепловато-оранжевым оттенком освещал вершины, берег островка, искрясь, дробился на морской зыби. А по ней, уже приближаясь к острову, двигался на вёслах корабль, как две капли воды похожий на драккар. Это было, прямо скажем, неудивительно, ибо он таковым и являлся. Хан резко развернулся, бросился в пещеру и затушил огонь. Через несколько секунд дым исчез. Огнеборец присел рядом с Акелой, наблюдая за движением корабля.

Опытные моряки пристать могли только в одном месте, не опасаясь за своё судно, и через полчаса драккар вплотную подошёл к берегу в тихой, маленькой бухточке. Аккуратно подобравшись ближе, скрываясь за камнями, они с Ханом наблюдали, как викинги один за другим прыгали в воду и брели к берегу, о чём-то весело переговариваясь.

— Их язык ты тоже знаешь? — на ухо шёпотом поинтересовался Акела.

— Этот — нет, — так же тихо ответил тот, — отдельные слова, вроде, знакомы, но…

Они тихо последовали за отрядом, идущим к подножию вершин. Перед подъёмом старший, конунг, надо полагать, негромко стал говорить воинам. При этом он показывал то вверх, в то место, где ещё недавно они сидели у костра, то вправо и влево по дуге. Значит, всё-таки заметили дым ещё с моря.

— Готовят обхват, — поделился всезнайка Хан.

Акела покосился на него, но промолчал. Как-то отвык он тут сильно удивляться. Признайся сейчас Джура, что закончил Ташкентское общевойсковое, он и то, пожалуй, отнесётся к этому спокойно. В этом мире, похоже, вообще ничего невозможного нет. Разве что, Соловей бросит пить и по бабам шастать, это уж да, это будет действительно достойно всяческого удивления.

Сзади хрустнул сучок, оба, резко обернувшись, вскочили и оказались лицом к лицу с несколькими бородатыми хлопцами в рогатых шлемах. Проворный Хан с ходу двинул одного из них ногой в грудь, отчего тот с тяжким стоном согнулся. Второй прыгнул на него сбоку, пытаясь оглушить щитом. Акела встретил нападающего ударом кулака. Мощь, полученная от красного камня, не подвела. Викинг рухнул, как подкошенный, такая же участь постигла и следующего агрессора. В голове взорвалась багровая бомба боли и сознание Акелы затопила темнота.

…Пробуждение нельзя было назвать приятным. Голова раскалывалась от боли. В довершение ко всему горло его захлёстывала ремённая петля. Руки были качественно связаны за спиной. Он полусидел, опираясь спиной на что-то или, точнее, на кого-то. Ну, на Хана, вероятно. Блин, чем же они его так по башке-то угостили? Подобраться сзади никто не мог, значит, тупой стрелой или камнем из пращи. Только хрен вы меня такими ремешками удержите, господа хорошие. И Акела напряг руки. Хан сзади вдруг захрипел, словно его давят.

Из круга викингов, сидящих у костра, поднялся один и подошёл к ним. А-а, похоже, сам конунг, какая честь… Седой жилистый дядька среднего роста, через всё лицо шрам, вместо одного глаза чёрная повязка, видно, неплохо повоевал мужик. Ну, и что ты нам сказать хочешь?

— Послушай, рус, ты, конечно, великий воин, но ремни порвать даже не пытайся. Это наш старый хитрый узелок. Прежде чем ремешки порвутся, ты удавишь своего друга.

По-русски он говорил с сильным жёстким акцентом, но, в целом, правильно. Надо ему мозги вправить по-свойски для начала. Он попробовал, как обычно, настроится на мысленную волну викинга. В голову ударил тошнотворный приступ боли. Ч-чёрт, хорошо достали, с гипнозом придётся подождать. Ладно, может, так сумеем договориться.

— Что ты от нас хочешь? — не тратя времени на матерки, прямо спросил Акела.

— Раз попались нам, значит, будете рабами, — спокойно ответил тот, — если доживёте до берега, продадим вас.

— Я предлагаю сделать по-другому, — спокойно сказал Витязь, — довези нас до Руссии и я заплачу тебе выкуп в десять раз больше, чем ты выручишь за двух рабов.

— Если ты такой богатый, — озадаченно поскрёб косматую голову Конунг, — что ты делаешь на этом забытом всеми богами острове?

— А тебе не всё равно? — усмехнулся Акела, — я могу хорошо заплатить, а остальное тебе, скорее всего, должно быть безразлично.

— Я подумаю, — кивнул одноглазый и вернулся к костру.

— А со мной что будет в Руссии? — безразличным тоном поинтересовался Хан, — секир-башка сделаешь?

— За наших полонянок стоило бы, — буркнул Акела, — твоё счастье, что ни одна не погибла, хоть это и не твоя заслуга. Не переживай, если пообещаешь больше к нам не соваться, отпущу. А не можешь мне довериться, у этих ребят оставайся.

— Насчёт полонянок ты говоришь, как баба, хоть ты и великий воин. А ля герр комм, а ля герр, — спокойно ответил Хан, — но я тебе верю. Странно, — добавил он, помолчав, — если уцелели все до одной, значит, кто-то действовал изнутри. Ага! Та дура, которую последней в этот табун запихали?

— Услышала бы она про «дуру», — усмехнулся Витязь. Хан покосился, но промолчал.

Минут пятнадцать викинги что-то горячо обсуждали у костра, затем Конунг снова подошёл к пленникам.

— А за него ты сколько заплатишь? — спросил он, указывая на Хана.

— Я про обоих и говорил, — ответил Акела.

— Нет, мы говорили о тебе, — упёрся, как бык, одноглазый, — мы принимаем твою цену. Если за него ты согласен заплатить столько же, мы заключим с тобой договор.

— Накажет тебя Один за жадность, — хмыкнул Хан.

— Заплачу, — коротко сказал Витязь, — до Руси нас довезёшь, слово витязя, заплачу за каждого как за двадцать рабов.

— Хорошо, — важно кивнул вождь, — но до берега будете грести, как я и сказал.

Акела пожал плечами, невольно поморщившись — боль снова стрельнула в голову. Перспектива грести его нисколько не расстроила, скорее, наоборот. В его родном мире, насколько он помнил, у викингов был обычай — если тебе позволили сесть на вёсла, это равняло тебя с остальными. Правда, потом он тоже забылся. А здесь и вообще непонятно — как и что. Плевать, разберёмся.

— Когда отправляемся?

— Завтра утром. Если вы оба дадите слово, что не попытаетесь бежать, я не стану вас заковывать.

— Даю слово, — без колебаний ответил Витязь.

— Даю слово, — вторил ему Хан.

— Хорошо, — снова сказал Конунг, — эй, Эрик, развяжи воинов, они дали слово.

Здоровый рыжий детина, которого Хан угостил ногой в грудь, добродушно ухмыляясь, стал возиться с ремнями.

— Какого ты народа, черноволосый? — на ломаном русском спросил он, — на руса ты не похож.

— Кызбек, — коротко ответил Хан.

Эрик недоумённо пожал широченными плечами.

— Не знаю, но бьёшь ты здорово, как настоящий воин.

Хан хмыкнул на слово «как», но, вот чудеса, не стал язвить. Он запросто, нимало не стесняясь, уселся в круг викингов. Не смущаясь, взял себе кусок мяса и принял участие в общей трапезе. Пираты, добродушно посмеиваясь, хлопали его по плечу.

Акеле было не до еды, от одного вида пищи его мутило. Привалившись на сложенные грудой щиты, Витязь закрыл глаза и погрузился в тяжёлую болезненную дрёму. Он мирно проспал до самого утра. Проснувшись, он, как ни странно, почувствовал себя намного бодрее. Боль поутихла, тошнота почти пропала. Сколько помнил себя, он всегда быстро оправлялся от болезней.

Драккар встретил их мягким покачиванием. Дул свежий бриз, теребя волосы, викинги с грубоватыми шутками поднялись на борт, занимая места на вёслах. Когда Акела и Хан заняли указанные им места, за соседнее весло сел, ухмыляясь, Эрик, за ним пожилой воин, лет пятидесяти, не меньше. Они ещё на берегу обратили внимание, что эту пару связывали какие-то особые отношения, скорее всего, родственные. Не то отец с сыном, не то дядька с племянником.

По команде дружно налегли на вёсла и островок медленно стал отдаляться. Тот самый пожилой викинг с хитрыми глазами объяснил им, это была привилегия свободных воинов. Будь они рабами, ехали бы пассажирами. Сидящие за вёслами на одном корабле считались чуть ли не побратимами. Выходило, как ни крути, что им была оказана честь, и немалая. И обычаи викингов того и этого мира оказались одинаковыми.

Поддувал попутный ветерок, гребцам приходилось только помогать парусу, хотя от непривычной работы уже после обеда стала немного поднывать спина. За бортом плескались волны, облизывая смолёный корпус судна. С гребней волн летела вода, дробясь радужными каплями в лучах солнца. Полуспущенный парус легко колыхало поднимающимся ветром, каждый удар вёсел приближал драккар к берегам Руссии. Давно исчез с горизонта островок и парящие над головой чайки, лишь пара буревестников скользила над водой в поисках добычи.

Ближе к вечеру восточный ветер задул сильнее, и гребцы получили передышку. Пожилой викинг с полуседой бородой и острым пронизывающим взглядом раздал гребцам по куску вяленого мяса и по два сухаря. Конунг выбил дно бочонка с пивом, зачерпнул кружку, отпил и, одобрительно крякнув, кивнул остальным. Викинги стали черпать каждый своей посудой.

— За те деньги, которые я плачу за проезд, — громко сказал Акела, — можно, хотя бы на время плавания, дать нам по кружке. Это же не меч, чтобы её с бою брать.

Конунг оторвался от кружки и пристально поглядел в глаза русу. Тот ответил вождю безмятежным взглядом — в такие переглядки он ещё смолоду играть научился. Главное, не замыкать взгляд — к чему лишнее напряжение нагнетать? Проще смотреть на выбранную на лице точку, как правило, на кончик носа или на мочку уха. Эту «фишку» любой, мало-мальски опытный, опер знает. Сил не тратишь, а «визави» нервничать начинает, что смотрит, вроде, прямо в глаза, а взгляд поймать не может.

— Лис, — не выдержал Конунг, — дай им по кружке из своих запасов. Пусть не думают, что викинги не умеют принимать гостей.

Старик, который объяснял им про побратимство, поднявшись, ушёл. Вернувшись через минуту, он дал гостям по глиняной чашке типа пиалы, оплетённой тонким ремешком. Кивнув ему, Акела зачерпнул пива, весьма неплохого на вкус, как выяснилось.

Рыжебородый Эрик, смеясь, хлопнул Хана по плечу.

— Попробуй, черноволосый, напиток настоящих мужчин.

Ни один мускул на лице Хана не дрогнул, но в глазах зажёгся опасный огонёк.

— У нас такое пьют дети, — ровным тоном ответил он, — если тебе дать попробовать то, что пьют настоящие мужчины, ты до утра палубу целовать будешь.

Викинги захохотали. Эрик помолчал, переваривая услышанное. По мере того, как до него доходил смысл сказанного, его лицо, и без того красное, всё больше и больше стало напоминать свёклу. Прорычав какое-то ругательство, он вскочил, выхватив меч.

Ловко перекатившись через плечо, Джура-хан уже стоял, сжимая пальцами за край пустую пиалушку. По тому, как он её держал, Акела понял, что тот обучен использовать в бою любые подручные предметы. Если из такого положения метнуть эту чашку ребром в основание носа Эрика, тот на секунду-другую ослепнет и оглохнет от дикой боли. Времени вполне достаточно, чтобы отправить его в края счастливой охоты. Только вот в Валгаллу он уже не попадёт, будучи убит собственным мечом. А оно нам надо?

— Эрик, — не поворачивая головы, спокойно сказал Витязь, — если ты сейчас убьёшь Хана, ты уже никогда не сможешь доказать, что пьёшь лучше его. Лучше устройте состязание — кто кого перепьёт?

Видно было, что Эрик, плоховато знающий русский язык, понял не всё. Вождь, однако, превосходно понял всё. Он гаркнул на рыжего и, заулыбавшись, что-то сказал седому. Тот ухмыльнулся и ушёл на нос. Вернулся он через несколько минут, таща ещё один бочонок.

— Слушай меня, Эрик, и ты, черноволосый. Я решил, что лучше вы будете не биться, а состязаться. Ведь, если ты его убьёшь, значит, я останусь в большом денежном убытке. А если черноволосый убьёт тебя, — я лишусь доброго воина. Черпаете по очереди из бочки и пьёте. Кто первый свалится, — тот проиграл.

— Возьми мою чашку, — Акела протянул Эрику свою пиалу, — посуда должна быть одного размера.

— Я и своей кружкой его перепью, — гордо отказался рыжий викинг.

— Конунг, — обратился к вождю Витязь, — посуда должна быть одинаковая.

— Возьми чашку, — приказал тот. Эрик нехотя повиновался. Остальные викинги с одобрительным рёвом и смехом окружили пивное ристалище. Моряки всегда рады нечаянному развлечению в их однообразной походной жизни. Слышались приветственные крики, причём, как понял Акела, болели не только за сородича, но и за Хана. По знаку Конунга чашки первый раз окунулись в пиво. Раз, другой, третий…

— А если я сейчас обоссусь, это будет считаться поражением или нет? — после пятой или шестой чашки язвительно осведомился Джура-хан. Несколько человек захохотали и стали переводить его слова товарищам. Дерзость аманата понравилась пиратам, подбадривающие крики стали ещё громче. Когда была выпита почти половина бочонка, нетвёрдая рука рыжего викинга ударилась о его край, уронив пиалу внутрь.

— Так, — хмыкнул Акела, — по-моему, пришла пора проверить — кто крепче стоит на ногах?

— Я уже и так вижу, — засмеялся Конунг, — хватит зря пиво жрать, и так каждый за десятерых выпил. А ну, вставайте, пьяницы, нечего добро переводить!

Хан упруго вскочил и стоял, чуть пошатываясь, с вызовом и насмешкой глядя, как тяжело поднимается с палубы его противник. Встать ему всё же удалось. Он с вызовом поднял осоловевшие глаза на соперника. Но в этот момент драккар слегка качнуло и равновесие, обретённое с таким трудом, было мгновенно утеряно. Тяжко рухнув на пятую точку, Эрик завалился набок. Зарычав, как вервольф, он упёрся рукой в палубу, пытаясь встать. Но голова всё же перевесила и он, упав на палубу, громко захрапел. Взрыв хохота, грянувший над судном, заставил в панике рвануть в разные стороны чаек и бакланов. Спящего, правда, он ни в малейшей степени не обеспокоил.

— Да, вождь, арак всё же крепче пива, — констатировал Витязь.

— Он что, действительно такой крепкий? — удивился Конунг.

— В несколько раз, — кивнул он, — он примерно настолько же крепче пива, насколько пиво крепче воды.

Викинги переводили друг другу его слова, удивлённо качая головами. Хан молча уселся на прежнее место, с достоинством обводя взглядом всю компанию. Против ожидания, эти простодушные воины в восторге хохотали, с уважением глядя на победителя. Тот факт, что выиграл не свой, как выяснилось, не имел для них большого значения. Морской поход — мероприятие скучное, любая забава идёт на «ура». И слава Богу, а то пришлось бы биться с целой командой.

Наутро весь экипаж хихикал и, отпуская шуточки, наблюдал, как поединщики маялись головной болью. Ветер стих и грести пришлось в полную силу. Через несколько часов на вёсла заступила следующая смена.

— Ну, что, выяснили — чья голова крепче? — засмеялся Конунг, увидев их скучные лица, — Лис, выдай им по большой кружке пива. Я не хочу, чтобы в команде покойники появились ещё до боя.

С видимым наслаждением выдув огромную кружку, Эрик смахнул пену с бороды, шумно выдохнул и протянул широкую, как лопата, ручищу Хану.

— Ты воистину великий воин, раз ты сумел перепить меня. За всю мою жизнь это мог сделать только Медведь Улаф, наш король.

— Я действительно воин не самый худший, — усмехнулся Хан, пожимая протянутую руку, — но пиво здесь ни при чём. Не веришь — спроси его, — он мотнул головой в сторону Акелы.

— Да, Эрик, — кивнул тот, — то, что они пьют, называется «арак». Вино и пиво против него — просто родниковая водичка. Тут просто дело привычки. Но воин он действительно такой, которого встретишь не в каждой тысяче человек. Наши народы воевали, но не было у нас столь опасного врага, как эти кочевники.

— И кто победил? — с любопытством спросил Конунг, внимательно слушавший обмен любезностями.

— Он, — без колебаний указал Джура-хан на товарища поневоле, — он, правда, применил какое-то страшное колдовство…. Но я не в обиде, потому что его войско было раз в десять меньше. К тому же, он честно меня предупредил об этом.

Викинги, услышав о колдовстве, отодвинулись, бросая на Акела опасливо-насторожённые взгляды.

— Колдовство? — воскликнул Лис.

— На моём драккаре не место колдовству и колдунам! — грозно уставился на Витязя вождь викингов.

— Конунг, я не умею колдовать, — усмехнулся Акела.

— Значит, он врёт?! — спросил насторожённо Эрик.

— Нет, — покачал головой Витязь, — просто есть вещи, которые похожи на чудо. Но это на самом деле всего лишь высокое искусство.

— Этот вопрос сложно разрешить, — покачал головой Конунг, — надо очень тщательно разобраться. Колдовство — вещь очень серьёзная и опасная. Мудрый Лис, что ты скажешь?

— Думаю, надо сначала выслушать Акелу, а потом решать.

— Это мудро, — кивнул вождь, — нельзя выбрасывать такого воина за борт. Он имеет право на слово в свою защиту. Ведь бывает так, что побеждённый воин со зла пытается оклеветать победителя. Говори, Акела.

При словах о клевете кровь бросилась в лицо Хана, но Витязь успокаивающе положил руку ему на плечо.

— Он не клевещет, Конунг. Любой бы на его месте подумал, что это магия. Оружие, которым мы победили его войско, очень страшное. Но это всё же оружие, а не магия. Если человеку, который видел только лук, показать арбалет, он подумает, что здесь не обошлось без магии.

— Это так, — важно кивнул Лис, — но что это было за оружие?

— Пусть расскажет Хан, — распорядился Конунг, — так будет честнее.

— Когда наше войско ступило на русскую землю, — пожав плечами, начал рассказывать Хан, — под ногами наших коней земля с великим грохотом вставала на дыбы, разрывая на куски и коней и всадников.

Среди экипажа пронёсся ропот недоверия и страха.

— С ковра, который летал по воздуху, его воины сбрасывали какие-то шары, которые тоже разрывались огнём. Они также рвали моих воинов и их коней на части. Из-за деревьев прилетали такие толстые стрелы, которые делали то же самое.

В толпе послышались восклицания, призывающие Фрею, Тора и Одина.

— Он говорит правду? — севшим от волнения голосом спросил Лис.

— Да, — без колебаний ответил Витязь, — но это не магия, просто неизвестное вам оружие.

— Я тебе не могу поверить, — мотнул головой Конунг, — такого оружия не может быть.

— Да, — воскликнул Лис, — такого оружия не может быть. Ты хороший воин, но колдунам не место на корабле викингов. Тебя придётся утопить, мы так всегда поступаем с колдунами.

— Да, — вздохнул вождь, — жалко, конечно, денег, но придётся…

Он не успел договорить. Поняв, что ситуация уже необратима, Акела выхватил меч у ближайшего викинга. Отпрыгнул, он прислонившись спиной к мачте. К его удивлению, рядом оказался Хан и тоже с мечом в руке.

Команда, обнажив оружие, плотным кольцом окружила соратников поневоле.

— Я не знаю, — услышал он спокойный голос Хана, — как он сделал такое, но я ему верю. Он честно предупредил меня об этом оружии, хотя я не поверил. Этот воин не станет врать даже ради спасения жизни. Если вы решили его убить, я готов умереть с ним вместе. Но не ждите, — его белые зубы блеснули в зловещей усмешке, — лёгкой победы. Если здесь ляжет меньше половины команды, то я — христианский монах.

— Стойте, — крикнул вдруг Лис, — Конунг, прикажи им остановиться! Я знаю правду.

— Стоять! — гаркнул вождь, — говори, Лис. Ты, без сомнения, самый старый и мудрый из всего экипажа.

— Чем отличается колдовство от изделия рук человеческих? — важно спросил старик, обвёл глазами товарищей и сам себе ответил, — колдовство производится специальными заклинаниями. Верно? А для изготовления оружия нужен труд и специальные приспособления.

«Лукавит старик, — понял Акела, — в магии тоже сколько угодно разных приспособлений — разные там пантакли, артамы, всякие там мумии[60]. Он же не может этого не знать».

— Если бы, — продолжал хитрый дед (вот уж, воистину, Лис), — Акела был колдуном, он бы прошептал заклинание, которым всех нас разорвало бы. Но он этого не сделал ни сейчас, ни тогда, на острове. Он дрался с вами, как и подобает воину. Вот и сейчас он схватился за честный меч, а не за какую-нибудь волшбу. Разве не так?

Все, включая Конунга, опустили оружие, три десятка рук почесали лохматые затылки.

— Лис прав, — первым высказался Эрик, — да и не похож он на колдуна.

— Акела оправдан! — объявил вождь, — никто не смеет больше обвинять его в колдовстве. Если он считает себя оскорблённым, то имеет право вызвать на поединок тех из нас, кто обвинил его в колдовстве.

— Я не виню никого, — Витязь протянул хозяину меч череном вперёд, — такое оружие, действительно, трудно отличить от магии.

— Есть ли кто-нибудь, — вдруг подал голос Хан, — кто считает, что я поступил неправильно? Пока у меня в руках меч, я готов дать ответ любому.

— Нет, — послышались голоса, — никто, ты поступил как истинный воин.

— А то, что ты вступился за своего врага, тем более делает тебе честь, — торжественно сказал Конунг, — о таких врагах наши скальды слагают саги и саги эти переживают и самих скальдов и героев их саг.

— Тогда возьми свой меч, — повернул он клинок остриём к себе, — находясь среди вас, мне пока нет нужды применять наше прославленное восточное коварство.

И, обойдя озадаченного его последней фразой Конунга, величественно направился к бочонку с пивом. Акела хмыкнул, оценив по достоинству экзерсис заклятого друга.

…День перешагнул на свою вторую половину, усталое светило клонилось к горизонту, готовясь уйти на покой. Его лучи освещали море, забавляясь с палитрой красок так, как не может позволить себе ни один художник. И на фоне этого лазурно-золотистого с алым, предзакатного неба всё чётче обозначался тёмный силуэт галеры. Викинги о чём-то переговаривались на своём языке. Впрочем, всё было понятно и так, — появился конкурент и хозяева драккара обеспокоены. Только как им к этому относиться? Кто эти конкуренты?

— Мавританцы, — словно подслушав мысленный вопрос Акелы, мрачно сказал ему Эрик, — если дойдёт до схватки, то бейтесь, как за родной дом. Этим псам лучше в плен не попадать, у них кривые сабли и кривые души.

Галера, несмотря на манёвры драккара, постепенно приближалась. Уже слышны были гортанные крики, свист плетей подгонявших гребцов-рабов, лязг металла. Судя по тому, как мрачнели лица викингов, шансов уйти было немного. Их драккар полон грузом, а, следовательно, тяжелее. Значит, большую скорость не разовьёт, даже с помощью вёсел. На галере тоже были искусные моряки и, к тому же, большее количество вёсел.

Но викинги бежать и не собирались. Пока можно было, лавируя, разойтись как бы случайно, они это и делали. Теперь выбор был невелик — спасаться бегством в открытую, «потеряв лицо», или принять навязываемую им схватку. Воины сделали единственный возможный для себя выбор — драться.

Развернув нос драккара навстречу опасности, Конунг что-то с яростью крикнул гребцам. Эта команда в переводе не нуждалась. Все сидящие на вёслах и так работали как одержимые. Пот заливал глаза, стекал ручейками по лицу и по спине, промачивая одежду. От усталости и напряжения у Акелы всё плыло перед глазами, он держался лишь усилием воли, рядом с хрипом дышал кызбек. Высокий борт галеры, вырастая в объёме, быстро приближался.

Акела с Ханом едва успели выдернуть вёсла и из последних сил упереться ногами во впереди стоящую «банку»[61]. Удар! Всех рвануло вперёд, а с высокого борта на драккар посыпалась абордажная команда врага. Всплеск адреналина в крови прояснил мозги.

Рядом упал с разбитой головой мавританец. Выхватив саблю из его руки, Акела скрестил её с одним из нападавших. Тот рубился умело, но пока никто не мог взять перевеса. Рядом теснил своего противника Хан, этому-то сабля самое привычное оружие.

Срубив своего, Джура-хан мимоходом полоснул по шее и противника Акелы, но место павших сразу заняли новые. Хорошо, что в тесноте невозможно было нападать по двое-трое. Лязг оружия, стоны раненных, яростный рык викингов, вопли атакующих и стоны умирающих — всё смешалось в чудовищную какофонию. Краем глаз успел заметить, как покрытый ранами и истекающий кровью конунг с торжествующим рёвом сгрёб за глотку здоровенного мавританца. Так и не разжав рук, он рухнул с ним вместе в воду.

Рядом молодой викинг, потеряв меч вместе с отрубленной кистью, яростно рыча и захлёбываясь кровью, вцепился зубами в горло сбитого им с ног врага. Подскочивший на выручку чернокожий воин в чалме рубанул безрукого саблей по голове. Но он опоздал — из порванной артерии ударила вверх цевка крови. Фактически, бой был уже закончен, слишком уж неравны были силы. Через несколько минут обессиленные защитники драккара были просто задавлены массой нападающих. Падая, Витязь ударился головой о край борта и впал в спасительное забытьё.

Он пришёл в себя от холодной морской воды, выплеснутой в лицо из кожаного ведра. Сквозь красноватый туман Акела различил стоящих рядом с ним товарищей по несчастью — Хана, Эрика и других викингов. Приподнялся, тяжко охнув, на руках и подтянул под живот правую ногу. Крепкие руки помогли ему выпрямиться и устоять на ногах. Троим, что встать не смогли, «милосердно» перерезали горло и вышвырнули за борт.

«…и оставшиеся в живых позавидуют мёртвым», — вспомнилась строчка из Стивенсона. Может, оно и так. Но во все времена мужчины не имели привычки покорно подставлять шею под нож. Бесстрашно шагали навстречу костлявой лишь тогда, когда ценою жизни становилась своя честь или жизнь дорогих им людей. Оставшихся двенадцать человек пираты свели вниз и стали попарно приковывать цепями к вёслам. Они совсем не походили на вёсла драккара — размером с приличное бревно, сужающимися к концу рукоятками для удобства захвата. Их хватило на всех, победа досталась маврам недёшево — викинги в этой битве покрошили немало народу.

По иронии судьбы, Акелу сковали одной цепью с его заклятым другом. Джура-хан покосился на Витязя со странным выражением лица и оскалил белые зубы.

— Нити наших судеб переплелись, — невесело хмыкнул он, — один остров, теперь вот одна цепь…

— Не беспокойся, это ненадолго, — «утешил» его Акела, зная, что век галерного гребца всегда был короток.

— Человек не может знать всех замыслов богов, — серьёзно ответил тот. Акела мысленно согласился — неисповедимы пути господни. Ну, хоть какое-то утешение тому, кто в нём сроду не нуждался.

— Эй! — раздался откуда-то сверху командный окрик. Мускулистый невысокий крепыш с искривлённым позвоночником затараторил что-то.

— Говорит: работайте, собаки, — тихонько перевёл Хан, — иначе кнутом шкуру спущу.

Чтобы всем было понятно, он сопроводил слова несколькими ударами тяжёлого кнута по спинам. Понятно, начался «курс молодого бойца».

Никак не прореагировав на вонзившуюся в спину боль, Акела с Ханом потянули весло на себя. Чтобы попасть в общий ритм, они наблюдали, кося глаз на старожилов. Это удалось им довольно быстро, получили кнутом всего раза два. Вряд ли они так уж в этом нуждались. Скорее всего, это так, для профилактики. А, может, этому кривобокому просто нравится бить людей. Хан что-то прошипел на своём языке сквозь стиснутые зубы.

— Я бы тоже с удовольствием пересчитал ему рёбра, — согласился Акела. Хан в немом изумлении воззрился на него.

— Я не знал, что ты понимаешь наш язык, — тихонько выдохнул он между двумя взмахами весла.

— Да что другое ты мог сказать после его кнута? — усмехнулся Витязь.

Хан чуть слышно фыркнул от смеха. До самого заката они ритмично ворочали тяжёлое весло. После заката, впрочем, ничего не изменилось, только кривобокий прошёл по рядам, засовывая в рот рабам хлеб, пропитанный вином.

— Плохо, если он будет бить часто, — тяжело сглотнув винно-хлебную кашу, сказал Джура.

— Чего уж хорошего, — хмыкнул Акела.

— Я не о том, — поморщился напарник, — могу не выдержать и свернуть ему шею. Тогда меня убьют. А у меня ещё одно важное дело не сделано.

— А-а, понял. Нет, ты уж потерпи. Как только у меня голова заживёт, я им устрою панихиду с танками.

—-Чего устроишь? — не понял Хан.

—-Увидишь. Тебе понравится.

Он встряхнул головой, отгоняя сон. Организм начинал впадать в оцепенение, хотя тело продолжало работать. Несколько раз кто-то из вновь прибывших, уснув, выбивался из общего ритма. Коррективы, естественно, вносились тем же кнутом. Рабов жалеть не принято по определению.

Утром задул свежий попутный ветер. Кривобокий что-то пронзительно заорал. Галерники стали втаскивать вёсла внутрь. Хан и Акела, по мнению надсмотрщика, сделали это недостаточно проворно. Чем были выставлены оценки, ясно и так.

— Червивый верблюд, которого изнасиловала пьяная ящерица, — зло прошипел Джура.

Представив себе эту картину, Витязь тихонько фыркнул, не в силах сдержаться.

— Ты что? — недоумённо уставился на него напарник.

— Непросто пришлось ящерице, — серьёзно ответил Акела, — ещё и пьяная.

Они поглядели друг на друга и фыркнули оба. Грести не надо было. Разговаривать не запрещалось, если не слишком громко.

— Жрать хочется. Я без баранины тут ноги протяну, имей в виду. Как голова твоя себя чувствует?

— Передавала тебе привет, — буркнул Витязь, не распространяясь, — к ним уже шли надсмотрщик и повар с чаном. Поев какой-то рисовой каши с овощами, Акела привалился к борту. Спину и руки сводило болью перетружденных мышц. Следы от бича немилосердно жгло солнце. Дураку ясно — хочешь пожить ещё, береги силы. дайте только в себя прийти, я вам тут такое устрою — «приходи, кума, любоваться». Надо же, опять голова под раздачу попала — гудит, «как колокол на башне вечевой».. В дальнейшем следует её особо поберечь, нам мозги наружу — лишняя экзотика.

…Потянулась однообразная жизнь галерного раба. Гребля стала привычной, и тело работало на автомате, мышцы подстроились к нагрузке. Акела, зная, что его мучители бесчинствуют, лишь пока болит его голова, морально чувствовал себя достаточно комфортно. Он просто ждал.

Другим не хватало именно этой надежды, но… не объяснишь же им в присутствии надсмотрщика, что галера жива лишь до его выздоровления, Акела не мог это сделать чисто физически. Во всеуслышание это не объявишь, а передать тихо «по цепочке» нельзя. Во-первых, мешал языковой барьер. Во-вторых, он прекрасно знал, что и в таких коллективах обязательно есть свои стукачи, это аксиома. Агентурная работа родилась не на полчаса раньше кибернетики, про неё ещё в Библии всё расписано. За подготовку к побегу или бунт им Кривобокий шкуру живьём сдерёт, уж такого случая он никак не пропустит. Поэтому приходилось молчать в тряпочку, с болью наблюдая, как ломает товарищей неволя.

— Тебе не кажется, что стоит соседей подготовить?

Тьфу, чёрт, мысли читает, что ли? Хотя, о чём тут ещё можно думать? Он вкратце пояснил свои соображения.

— Да, — согласился Хан, — без шпионов нигде не обходится. И здесь какой-нибудь убогий доносит за лишний кусок.

— Кусок-то вряд ли. Доносит, чтобы лишний раз не били.

— Пожалуй, — подумав секунду, согласился напарник, — о, это ещё что?!

Они как раз бездействовали, — галера шла под парусами. Тихий счастливый смех, прозвучавший за спиной, заставил обоих резко обернуться. Ну, не до смеха тут, кому это вдруг так хорошо стало?

Здоровый смуглый галерник, то ли румей, то ли чёрт его знает, радостно хихикал, перебирая в пальцах свою цепь.

— Всё, отмучился, — шепнул Акела, — крыша поехала.

— Башка масло варить перестала, — согласился Хан, уловив смысл незнакомого выражения.

Оба испытывали неприятное чувство бессилия. Ясно — чем это кончится, но сделать ничего нельзя. Блин, почему такие бугаи ломаются в первую очередь?

К ним уже направлялся Кривобокий, привлечённый странными звуками. Подойдя вплотную, он с полминуты наблюдал за несчастным. Потом поднял глаза на ближайшего лучника, стоящего наверху. Красноречивым жестом постучал себя по лбу и, не тратя лишних слов, чиркнул себя большим пальцем по горлу. Дзенкнула тетива и румей забился в агонии, со звоном загребая закованными ногами. Дождавшись, пока он замрёт, надсмотрщик отомкнул кандалы. Легко подняв довольно грузное тело, он взвалил его на плечо и, подойдя к борту, швырнул в воду.

На этом месте почти сразу вскипела вода, два или три острых плавника мелькнули рядом.

— Похоже, эти твари постоянно корабль сопровождают.

— Как видишь, — криво усмехнулся Акела, — в еде у них недостатка нет. Кстати, нужно постараться, чтобы этот колченогий за борт попал живым.

— Я лично об этом позабочусь, — мстительно оскалился Джура.

На их памяти это была уже третья смерть здесь. Через неделю после боя скончался один из викингов, очень здоровый на вид, легко раненый при захвате. Он умер от какой-то неизвестной, скорее всего, нервной болезни. За эту неделю он буквально истаял и угодил за борт к акулам. Другой, скованный с рыжим Эриком, не выдержал и попытался удавить ненавистного надсмотрщика. Но тот, явно привычный к таким вещам, ловко вывернулся и тут же, в назидание прочим, долго хлестал кнутом утыканное стрелами мёртвое тело.

— Ты как? — с проснувшейся надеждой спросил Хан.

— Не сегодня-завтра буду готов.

Тот радостно потёр руки. Его враз перестал беспокоить нудный дождь, что с полночи мочил их спины, вызывая озноб. Стрелки были одеты в плащи, согревались вином и имели возможность обсушиться в тепле. Иззябшие гребцы скрючились от холода на своих скамьях.

Витязь улыбнулся. Благодаря силе красного камня он легко управлялся с веслом, мышцы ныли только первое время. Нагрузка же по тяжести была для него небольшой, он даже чувствовал, что одним рывком сможет сломать это весло как раз на уключине.

Но делать этого, до поры, естественно, не следовало. Ну, порвёт он цепь, ну, устроит тарарам с обломком весла. Далеко-то уйти всё равно не успеет. Любой из этих двух лучников, дежуривших наверху, спокойно снимет его стрелой, вот и всё. Требовалось восстановить свою способность подчинять людей одним волевым посылом. Если так пойдёт дальше, через пару дней нужно будет устроить проверочный тест, а потом, держитесь, ребята, достали вы меня уже своей простотой.

Дня через три Акела почувствовал себя в полной норме. Он работал веслом, искоса наблюдая за теми, кто попадал в поле зрения. Наконец один чернокожий сбился с ритма и стукнул по соседнему веслу. Акела уже давно «сел» на мысленную волну Кривобокого. Тот, вероятно, и сам не понял, почему, замахнувшись на невольника-негра, вдруг опустил свой тяжёлый кнут. Похлопав сжавшегося в комок галерника по спине, буркнул: «Работай лучше». Помотал головой, как бы отгоняя навязчивую мысль, пошёл по проходу, тяжело о чём-то размышляя. Гребцы, на всякий случай, постарались лучше попадать в ритм.

Акела хмыкнул чуть слышно — результат положительный. Поймав напряжённый взгляд соседа, весело подмигнул. Поняв, тот широко улыбнулся и даже работать веслом стал как-то радостно, словно танцевал. Теперь остались сущие пустяки — освободить пятьдесят четыре прикованных кандалами гребцов. Делов-то, особенно если учесть, что за ними сверху постоянно наблюдают два лучника. А у этих парней не то, что слово с делом не расходится, они вообще слов не говорят. В этом Акела убедился на примере того вспыльчивого викинга, который попробовал придушить Кривобокого. Они его тогда, без преувеличения, за пару секунд чуть не в дикобраза превратили.

Однако, случай — это такая вещь, которую спрогнозировать невозможно, хотя и сбрасывать со счетов никогда нельзя. Они только что вышли из порта, где загружались продуктами и свежей водой. Команда, видимо, хорошо «отдохнула» на берегу и там явно не обошлось без недоразумений. Витязь не мог понять смысла резких замечаний, которыми обменивались лучники, но то, что это конфликт, и весьма напряжённый, понял бы и ребёнок. Он без труда «оседлал» возбуждённый ссорой мозг одного из стрелков. Краем глаза Акела прикинул — куда, если что, свалится лучник. Получалось, практически на них.

— Если тебе в руки вдруг свалится лук со стрелами, — тихонько прошипел он в ухо Хану, — успеешь снять того молодца? — Витязь показал глазами на второго стража.

— Как?…, - начал было тот, но что-то сообразил, — сниму в мгновение ока, Кривой даже повернуться к нам не успеет. А что потом? Сразу же набегут другие.

— Сразу-то вряд ли…. Многие из них в порту хорошо набрались, другой такой случай не скоро представится.

— Кысмет[62], - согласно пожал плечами Хан.

— Тогда будь готов.

Хан радостно ощерился, в глазах затеплился опасный огонёк. Жаль остальных не предупредишь, а значит, вернёмся к нашим баранам. Тем более, они уже сожрать друг друга готовы. Были бы на одном мосту, давно бы уже утонули[63]. Акела без труда настроился на волну того, что стоял подальше. Мышление человека не похоже на телеграфный аппарат, он мыслит образами. К счастью, в данном случае.

Потому что человек был взбешён, в его образах превалировала незнакомая азартная игра… и ещё какая-то женщина, но это уже что-то застарелое, непреходящая былая обида. В общем, ничего сложного. Акела повёл мысленную атаку, сгущая теснившиеся в его мозгу багровые образы.

«Убить! Убить мерзавца!» Стрелок, видимо, был уже «на взводе», такой быстрой реакции не ожидал даже сам Витязь. «Испытуемый» вскинул лук и, мгновенно натянув тетиву, послал стрелу в сердце соперника… и сам зашатался на краю со стрелой, пробившей горло насквозь. Реакция второго стража оказалась ничуть не хуже. Долю секунды спустя они оба свалились прямо на головы галерникам.

Кривобокий замер с разинутым ртом. Больше он ничего не успел. Вскочив с «банки», Хан свалил его точным ударом кулака в висок.

— Тихо! — негромко, но внушительно рыкнул Акела на вскочивших, было, с банок гребцов. Хан, соображавший очень быстро, уже вытаскивал связку ключей из одежды надсмотрщика, хрипло шепча, — освобождаемся по одному! По сигналу все вместе выскакиваем наружу. А пока гребите не останавливаясь, вашу мать, а то они сейчас все здесь будут. Кто раньше времени дёрнется…, - он красноречиво крутанул в пальцах кинжал Кривобокого. Через минуту заклятый друг уже контролировал верхнюю палубу с насторожённым луком.

Какое-то время слышался только лязг открываемых кандалов и негромкий говор — разноплеменные рабы переводили друг другу его слова. Вторым луком воспользовался тот самый негр, с помощью которого Акела протестировал надсмотрщика. Остальные продолжали грести. Так, вроде всё.

— Подай им команду «стой», — негромко сказал он напарнику.

— Тохта[64]! — крикнул Хан.

Выученные кнутом надсмотрщика галерники с размаху воткнули лопасти в воду. Сила инерции толкнула всех вперёд. С верхней палубы послышался какой-то грохот и возмущённые вопли.

— Вперёд, волки! — зарычал Акела, — вперёд, чёртовы дети! Рви их в клочья! Нас никто жалеть не будет!

Рабы это знали и без него, ответом было сдавленное рычание многих глоток и топот ног по лестнице за спиной. На него наскочил рослый матрос с абордажным топором в руке. Занесённый топор замер, и верзила стал заваливаться назад со стрелой в горле.

Хан оскалил белые зубы, не видя, как сзади над его головой взлетел ятаган капитана. Кинжал Кривобокого, бешено вращаясь, пробил шею мавританца насквозь. Оставшись безоружным, Акела наклонился за топором, выпавшим из руки матроса, и вдруг почувствовал рядом чьё-то опасное движение. Не дожидаясь удара, кувырком через плечо ушёл вперёд. Краем глаза он успел заметить, как один из мавританцев воткнул пику в лежащего матроса. Впрочем, тому это уже ничуть не повредило. а Акела, прыгнув из положения «импоссибл» и, поймал его в локтевой сгиб, с хрустом свернул потную шею.

Подняв-таки топор, он врубился с ним в схватку в прямом смысле слова. Но всё уже близилось к завершению. Команда галеры была примерно вдвое многочисленнее восставших рабов. Однако, дерзость и внезапность нападения бросили чёрный шар в их чашу. Да и нечего терять было этим сорвиголовам, почти все рабы были такими же пиратами, взятыми в плен с бою. Он огляделся. Так, из рабов уцелело человек тридцать, команду вырезали подчистую. Тоже верно, дохлый пёс и не залает и не укусит. Вот только…

Он поискал глазами Хана. Но тот и сам провалами в памяти не страдал. Он шёл к борту, ведя перед собой уже очухавшегося надсмотрщика. В качестве неотразимого аргумента Джура держал у самой его глотки кинжал. Глаза мерзавца выдавали усиленную работу мысли. Но придумать он так ничего и не успел. Вопль оборвался очень быстро, — чёртовы рыбки дело знали туго. Поделом вору и мука. Теперь вернёмся к делам насущным.

— Эрик! — окликнул он Рыжего.

Тот повернулся и, не говоря ни слова, облапил его, пачкая кровью и обдавая запахом тяжёлого пота. Впрочем, он и сам не лучше. Держа его одной рукой за плечи, Эрик повернулся к остальным и что-то проревел на своём языке. Толпа радостно заорала в ответ. Появившийся рядом вездесущий Хан, блеснув зубами, пояснил: «По-моему, враг мой, тебя только что избрали конунгом».

— Да пошёл ты в задницу, — огрызнулся Витязь, — спроси у этого рыжего урода, — он в морском деле что-нибудь понимает? Мы же в открытом море!

— Он и сам тебе ответит, — Эрик со смехом ударил его по плечу, — ты тоже мне кажешься страшным, как тролль, главное, чтобы бабы думали иначе. А в мореходном деле понимает любой викинг. Нас уцелело… раз, два, три… о, целых семеро! Нет, конунг, мы не пропадём. Куда направим эту гробницу?

— Подальше отсюда. И давайте предадим эту падаль морю, вони меньше будет.

Ограбленные трупы мавританцев полетели за борт без напутственных речей и церемоний. Вода закипела от лоснящихся на солнце чёрных спин прожорливых акул. Тела погибших галерников были отправлены туда же уже более прилично, с грузом на ногах и напутственным словом бывших товарищей по веслу. И, хотя их телам тоже суждено было пропасть в желудках хищниц, но это уже происходило в глубине, в дали от людских глаз.

— Ты точно можешь управлять этим судном? — спросил он Эрика.

— Лучше всех это умеет он, — ответил тот, выталкивая перед собой Лиса, — Мудрый Лис, самый лучший мореход из всех, кого я знаю. Он брат моего покойного отца.

— Заткнись, Хомячок, — буркнул тот, — я ещё сам за себя могу говорить. Куда ты хочешь попасть, конунг?

— В Руссию, — спокойно ответил Акела, — это возможно?

— Возможно, конечно, — пожал плечами Лис и что- то хрипло крикнул уцелевшим викингам, — только путь не ближний.

— Сюда мы довольно быстро добрались, почему обратно долго?

— В это время ветры дуют в одну сторону, — менторским тоном стал пояснять мореход, — но, если двигаться тем же путём, нам придётся бороться со встречным ветром. К тому же, нас будут подстерегать на этом пути и мавританцы, этой галеры они нам не простят.

— Здесь, что, пиратские владения?

— Можно и так сказать, — хитро прищурился Лис, — и нам остаётся либо повернуть на север, потому что убегать навстречу ветру глупо, либо принимать бой за боем, а мы к этому не готовы.

— Ясно. И что предлагаешь ты?

— Как что? Идти другим путём, более длинным, но зато под ветер. Там ещё и попутное течение есть.

— Добро, — пожал плечами Акела, — ты мореход, тебе и карты в руки. Пункт назначения знаешь.

— Что? — слегка растерялся новоявленный штурман.

— Я говорю — знаешь, куда вести это корыто.

— А-а, ну, к берегам Беловодского удела, я понимаю так.

— Правильно понимаешь, вот так и действуй. Эрик, — повернулся он к Хомячку, как назвал его дядька Лис, — проследи, чтобы наши бывшие товарищи не выпили вина сверх меры. Если кто нажрётся, купай до полного протрезвления. Твои люди надёжны?

— Наши-то люди меня слушают беспрекословно. А этих…, - он задумчиво поглядел на небо с лукавой улыбкой, — разберёмся, никуда не денутся.

— Действуй, дружище. И не церемонься слишком, если эта толпа пережрёт. Не дай Бог галеру попортят или лишняя кровь прольётся, ни к чему это.

Викинг кивнул головой, соглашаясь, и пошёл на корму, где шумела орда спасённых от рабства.

— Если ты закончил дела, можно выпить, — послышался голос Хана. Стоя в дверях капитанской каюты, он держал в руке длинногорлую бутылку тёмного стекла. Но не судьба им была попробовать трофейного вина. С кормы послышался шум, очень похожий на звуки драки. Акела бросился туда.

На корме он застал картину, заставившую его печально вздохнуть. Уже изрядно поддатые, галерники сгрудились против стены плотно стоящих викингов, они яростно что-то кричали и дело, явно, катилось к хорошей резне. Увидев Акелу, весь этот пьяный сброд свои вопли обратил уже к нему. Витязь оглянулся к Хану.

— Переведи, а то я не понимаю ничего. Чем эти демоны недовольны?

— Одни недовольны тем, что конунгом выбрали тебя. Другие, — что викинги заставляют их грести, говорят, что надоело. Третьим хочется ещё выпить…

— Понял, — нахмурился Акела, — нехорошие викинги не дают свободным людям нажраться до зелёных соплей.

— Очень точный перевод, — блеснул зубами Хан.

Да, сила красного камня придётся очень кстати, без мордобоя не обойтись, кошке ясно. Ну, ужо я вас, демократы хреновы. Он пошёл навстречу толпе, раздвинув плечами строй викингов, Хан не отставал ни на шаг. Встав лицом к лицу с орущими галерниками, Витязь медленно заговорил.

— Друзья, оттого, что мы стали свободны, галера не повезёт нас сама по себе. Кто-то должен грести.

— Они кричат: греби сам, если хочешь, — бесстрастно перевёл Хан.

— Понял, — кивнул Акела, — переведи этим скотам: кто через минуту не будет сидеть на вёслах, пусть пеняют на себя.

Когда Джура-хан перевёл, толпа взорвалась яростными и насмешливыми криками. Негр с хохотом плюнул в сторону Витязя. Плевок попал на колено.

Ну, пожалуй, демократии уже достаточно, пора эту акцию гражданского неповиновения в стойло ставить. Мы первый после Бога или уже где?

Сделав шаг вперёд, Акела воткнул кулак в грудь оскорбителю, а потом пошёл работать кулаками, как тестомес, взбивающий опару. Техники боя ему было не занимать, а сила красного камня делали бесполезными любые попытки защититься. Тяжёлые удары Витязя шутя прошибали любые блоки, а встречных он попросту не чувствовал.

Викинги с удовольствием приняли участие в этом воспитательном мероприятии. Оханье, вопли и стоны, вот кто-то взвыл от боли. Через каких-нибудь десять минут все бунтари уже держались за вёсла и даже пытались грести.

После полученной взбучки они выглядели донельзя живописно. Все рожи перекошены болью, у кого сломан нос, у кого «слива» вместо глаза, кто-то лишился зуба, а то и не одного. Держась за выбитую челюсть, завывал высокий галл, один из основных зачинщиков бузы. Он бессмысленно тыкался то туда, то сюда и по его грязному лицу катились слёзы, пока к нему не подошёл Хан и резким, коротким тычком не вправил челюсть на место. Когда недовольные пришли в себя, Акела спокойно подошёл к чернокожему галернику и показал на своё колено. Тот, мгновенно сообразив, что от него требуется, краем своей набедренной повязки стёр плевок.

— Теперь слушайте меня. Будете грести трое суток, пока из вас не выйдет с потом последняя капля вина. А потом посмотрим. Воды им давать — сколько попросят.

Хан перевёл и на сей раз возражений не последовало. Галера начала рассекать носом морскую воду, сокращая, миля за милей, расстояние до далёкой Руси.

«Ну, вот, — размышлял Витязь, — напишут в будущих учебниках, как княжеские чиновники грубой силой подавляли восстания угнетённых. В сатрапы и кровопийцы так и попадают. Причём, самое забавное, что хорошим не будешь в любом случае. Пётр Аркадьевич[65] твёрдой рукой наводил в России порядок — сволочь, душитель и вешатель. А пьющий и слабовольный император просрал из-за своей мягкотелости всё, что только можно — всё равно сволочь. Где же логика, господа? А кто её в России своими глазами видел?

## Глава 15

## Калейдоскоп поганых сюрпризов

От камня, брошенного в воду,
Далёко ширятся круги.
Народ передаёт народу
Проклятый лозунг: «Мы — враги!»
В.Я.Брюсов, «Круги на воде»

…Шла вторая неделя путешествия. Особых неприятностей за это время с ними не случилось, если не считать небольших потерь. Так, один из галерников отправился в края счастливой охоты от простейшей царапины, которую получил во время захвата. Поначалу он, видимо, не придал ей значения и поленился обеззаразить мочой. Любой воин или походник знал этот, проверенный многими поколениями метод. А потом уже было поздно. Необработанная царапина, что было естественно, загнила и этот придурок загнулся от заражения крови.

На второй день плавания между галерниками, едва надзирающий за ними Хан отошёл куда-то ненадолго, началась драка. Не поделили золотые безделушки, что выгребли у убиенных мавританцев. Над палубой густой волной повисли вопли, рык и, одинаково понятные всему миру маты на разных языках. Вразумлял их тот же Хан, примчавшийся на крики. По итогам воспитательной процедуры отморозки прониклись к нему уважением до глубины души.

Погода их явно баловала. Острый нос галеры неутомимо вспарывал изумрудные волны. Лишившись своего регулярного пайка, давно запропали в морских глубинах хищные акулы. Теперь их сопровождали дружелюбные дельфины, что весело кувыркались в волнах. Умные животные высовывали из волн улыбчивые морды, задорно посвистывая.

Потом дельфины отстали, небо нахмурилось, потемнело и поднялся ветер. Над почерневшими, вспенившимися волнами пронеслись большие птицы. Низко резали воздух буревестники — предвестники надвигавшейся непогоды. Их, словно для остраски, потрепало небольшим штормом.

Мудрый Лис драл глотку, не скупился на затрещины и безбожно гонял свою босую команду. Правда, он и сам сил не жалел, работая наравне со всеми. Хан с Акелой старались не отставать от старого викинга, ворочая весло и натягивая под рёв ветра мокрые концы. Матов они от старика наслушались по самое «не хочу», но по окончании аврала даже удостоились скупой похвалы. Что сделаешь, если для своевременного манёвра с парусом не хватало людей, всё же кое-как управились.

Осмотревшись после шторма опытным глазом, Лис обнаружил небольшие повреждения. Не дав обсушиться, он погнал галерников конопатить и смолить найденные им свежие щели в корпусе. Лишь когда работу полностью закончили, мореход разрешил наконец отдых. За ударную вахту всем выдали по кружке вина и по доброму куску мяса. Поход продолжался.

Снова ластились о борт спокойные волны. В погоне за мелкой рыбёшкой выскакивали из воды крупные дорады. Куда-то мигрируя, колыхались желеобразные медузы и старый викинг сразу остерёг от более близкого общения с ними. Прикосновение щупалец этих тварей чревато неприятностями, вплоть до летальных.

Акела, сидел на низком ложе в богато убранной капитанской каюте, облокотившись на шёлковые подушки. На низеньком столике с вычурными длинногорлыми кувшинами и драгоценными блюдами. У стены, на возвышении, покоились серебряный кальян и коллекция трубок. Капитанское гнёздышко он уже обжил, как своё собственное. К хорошему привыкают быстро. Набив табаком одну из трубок, Акела задумчиво курил, прихлёбывая душистое вино из нефритовой чаши. Закуской он пренебрегал, — изысканное фарфоровое блюдо с финиками и изюмом стояло нетронутым. На другом — халва и засахаренные орехи. Корзинка с лимонами и гранатами стояла рядом со столиком, не привлекая его внимания.

Не очень, видать, ревностным мусульманином был покойный капудан-паша, — слишком уж большими оказались запасы вина. Впрочем, он был благодарен покойному, — табак оказался турецким, а вино, скорее всего, испанской малагой. В этом времени можно было не опасаться, что обнаружишь в благородном напитке технический спирт. Такой проблемы, слава Богу, тут не существовало по определению.

Этот мир, если задуматься, во многом выигрывал при сравнении. Не знал он ещё того оголтелого цинизма, до которого дошёл пресловутый homo sapiens на пике своей эволюции. Акела усмехнулся пришедшей в голову забавной мысли. Человеку двадцать первого века больше бы подошло классификационное определение homo zinikus, по той простой причине, что цинизмом он пользовался гораздо чаще, нежели мозгами.

Звук открываемой двери заставил его повернуться.

— Когда конунг в одиночку пьёт вино, это настораживает.

— Я думал, что старого Мудрого Лиса не так-то просто встревожить, — хмыкнул Витязь, — а ты, словно пуганая ворона, шарахаешься от любого куста.

Интересные у них сложились отношения со старым мореходом, всё их общение было так густо замешано на взаимных подначках, что со стороны создавалось впечатление, что они вообще не в состоянии говорить серьёзно. Понимал их, как ни странно, один Хан, который сам за словом в карман не лазил. Да, ещё, пожалуй, рыжий Эрик.

Его заклятый друг в данный момент музицировал, удобно расположившись в тени паруса. Его голос выводил что-то тягучее и печальное. От песни веяло какой-то первобытной древней тоской, незаметно проникавшей в подсознание. Тихой лапкой скребясь в душе, она будила там какие-то неясные ощущения, навевала грустные воспоминания.

Вспомнив ненароком друзей, Витязь загрустил, — как-то они там? Видно, сочли его погибшим. Вмазали по стопарю самогонки за помин души и теперь, поминая, добавляют «земля ему пухом». Или про погибших в море иначе говорят? Надо будет Андрея спросить.

— Да что с тобой сегодня? — уже не на шутку рассердился Мудрый Лис, — не должна дружина у конунга видеть такой кислой рожи, так и удачу отпугнуть недолго.

— Оставь меня, старушка, я в печали, — буркнул Акела, вспомнив знаменитую фразу из «Ивана Васильевича». Лис, как и следовало ожидать, возмущённо фыркнул в бороду и раскрыл рот. Однако, выдать командиру по первое число за такое неподобающее обращение он не успел.

— Земля! — послышался снаружи крик марсового или как там его в этом мире обзывают. Оба, забыв обо всём, пулей вылетели на палубу. Она встретила их свежим ветерком. На мачте продолжал орать не своим голосом марсовый: «Земля, чтоб я провалился! Вижу землю!»

Акела с Лисом обменялись усмешками, но не стали его затыкать. Парень был молодой и в плен к пиратам попал из каботажного плавания[66], в которое впервые в жизни отправился в качестве пассажира. После всех своих злоключений он рвался домой, как голый в баню. Море наводило на него форменный ужас, он спал и видел ощутить, наконец, под ногами твёрдую землю.

Акела и сам не считал себя «морским волком». Более того, без всякого смущения говорил о себе «абсолютно сухопутная крыса». Просто в его жизни было столько превратностей судьбы, что море стало просто одной из них, и не более того. Какой, к свиньям, нужен экстремал, когда сам экстремал давно уже превратился в норму, если не в рутинную бытовуху?

Все, кто был свободен от гребной вахты, уже высыпали на верхнюю палубу. После первой попытки пьяного бунта возмутители спокойствия притихли. Видимо, те три дня, когда они, как бобики, упирались на вёслах, навсегда излечили их от собственного мнения. Им ещё повезло, что на море царил полный штиль, а не встречный ветер. После техисправительных работ Акела построил их на палубе и прочитал мораль. Суть её сводилась к тому, что те, кто хочет передвигаться домой на этой галере, должны работать наравне с другими. Прочие же немедленно отправятся за борт и пусть плывут, как им нравится.

По его «добрым» глазам было видно, что он готов по первому знаку вышвырнуть в море любого. Желающих, несмотря на прекрасную погоду, не оказалось. С тех пор всё на корабле шло только согласно заведённому распорядку. Никто не отказывался ни от гребли, ни от принятия пищи, ни от положенной винной порции.

Тут уж, поневоле, согласишься со знаменитым Аль-Капоне: «Доброе слово и пистолет убеждают значительно лучше, чем просто доброе слово». Не мешало бы эту сентенцию раз пять в день доводить до сведения российских законотворцев из родного мира Акелы, а то с их законами вечные проблемы. Никак не могут, бедные, усвоить избитую истину, что кнут и пряник лишь тогда действительно работают, когда они вместе.

А порознь получается либо анархия и беспредел, либо убогое подобие восточной сатрапии. Да Бог с ними со всеми, может, и поумнеют когда-нибудь?

— Что за земля? — деловито спросил он Мудрого Лиса.

— Скорее всего, — поскрёб тот пятернёй заросшую седым волосом щёку, — это Ангелия.

— Что за Ангелия?

— Остров такой напротив Галлии, большой остров.

— А есть смысл туда заходить? Мы же не мирный «купец», мы по всем законам натуральные пираты.

— А кто мы ещё? — изумлённо уставился на него Лис.

Акела хмыкнул, но промолчал. Это был не первый в его жизни случай, когда выбор был между засадой и западнёй. Расклад прост — либо терпи и оставайся мирной жертвой преступления, или защити себя. Правда, в последнем случае ты автоматически меняешься местами с преступником. Вопрос вопросов, сколько народу на этом сгорело, многие войны в истории человечества по количеству жертв просто курят. Тут, конечно, положение не настолько безнадёжное, но тоже от идиллии далековато.

— А у нас есть кто-нибудь, кто сюда рвётся?

Мореход задумался.

— Ну, вот этот марсовый даже на Берег Скелетов выскочит, лишь бы палубу на твёрдую землю поменять. И ещё один, по-моему, родом отсюда. А нам не помешает пополнить запасы пресной воды. А если очень повезёт, то можно и пива со свежим мясом прикупить — деньги есть. Я к доброй выпивке, особенно с хорошим куском прожаренной свинины или говядины, всегда отношусь с должным вниманием.

— Значит, надо пока в безлюдном месте пристать, чтобы с властями не объясняться. — подумав, вынес вердикт Акела, — Осмотримся, желающих высадим и пусть сами добираются домой на свой страх и риск.

— Так и сделаем, — согласно кивнул Лис.

На горизонте темнела полоса острова. Над прибрежными водами с противным мяуканьем кружились горластые, чайки вылавливая зазевавшуюся рыбёшку. Вот одна из них попыталась отнять добычу у более удачливой товарки, завязалась шумная бабья свара. А самая хитрая, под шумок, подхватила выпавшую рыбку и рванула к берегу.

Постепенно вырастая, он расползался в стороны, занимая весь горизонт, остров, действительно, был не маленький. Подошли они удачно, на берегу не было никаких селений, за полосой берега стояла стена леса и никакого присутствия человека в близи, что, откровенно говоря, никого не огорчило. Наконец, галера подошла к берегу достаточно близко. Вода была низкая, ближе было уже нельзя. Акела махнул рукой и прыгнул в воду первым. Несмотря на размеры галеры, осадка её была обычной, то есть достаточно низкой. Шлюпок никаких не требовалось. В неё попали те, кому такие высадки были не в диковинку.

Выйдя на берег, люди падали на живот и принимались её целовать, обхватив широко раскинутыми руками. Из глаз их катились настоящие слёзы. Большинство же бывших рабов, в том числе, все до одного викинги, наблюдали это проявление чувств с оттенком лёгкого презрения. Практически все, включая Акелу, были заняты гораздо более важным делом — они боролись с качкой. После долгого пребывания на море тело привыкает компенсировать качающуюся под ногами палубу, что называется, «на автомате». Требуется время, чтобы этот «автомат» вновь переключился на «сухопутный режим». Все мореходы много раз сталкивались с этим явлением и оно вызывало у них лишь лёгкие смешки.

— Я думаю, — тихонько сказал Эрик, — нужно разведать окрестности.

— Я тоже как раз об этом думаю, — согласно кивнул Витязь, — а то, по закону подлости, окажется рядом замок владетельного сеньора. Вывалит сейчас из лесу дружина…

— И придётся биться незнамо за что, — вздохнул Эрик, — я не против доброй драки за хорошую добычу. Только не ради того, что померещится что-то такое какому-нибудь местному придурку.

Уж тут-то Акела был с ним согласен на все сто процентов. У кого-то мнимая оборона[67], а они бейся не на живот, а насмерть? Нэт, спасыба, пэшком пастаю.

— Мбока, — окликнул он чернокожего галерника, — разбивайте лагерь. Мы пока… — он задумывался, вспоминая, как будет на языке викингов «разведка».

— На разведку сходим, — помог Эрик.

— Хорошо, — сверкнув зубами, кивнул Мбока.

— Дядя, — окликнул рыжий викинг, — ты останешься или с нами?

Тот молча подошёл, на ходу проверяя оружие. Четвёрка без шума углубилась в лес. Над головами галдело и щебетало птичье племя, не обращая внимания на появление людей. Жужжали вездесущие мухи, порхали над цветами бабочки. Ничто не говорило о присутствии людей. Эрик шёл впереди, цепочку замыкал Акела. Примерно километров через пять, Эрик, остановившись, махнул рукой. Когда Витязь подошёл, тот молча указал ему рукой на свежую порубку и следы телеги. Едва ли кто-то далеко углублялся в лес за двумя стволами. Значит, совсем рядом было жильё.

Акела, скорчив рожу типа «а что поделаешь?», с философским спокойствием пожал плечами и пошёл по колее, внимательно оглядываясь. Через какие-то метров пятьдесят они вышли на узкую просёлочную дорогу, почти совсем заросшую травой и ростками деревьев или кустов. Видно было, что ею, если и пользовались, то очень редко.

— Что скажешь? — обратился он к Эрику.

— А что говорить? Всё равно нужно сходить и посмотреть. Мало ли какие там «подарки» могут быть.

Под подарками он подозревал какие-нибудь неприятные сюрпризы. Здесь Акела был с ним согласен. Информация о реальном положении дел была необходима, как воздух. Неведение вполне могло стоить жизни всему экипажу галеры.

Заброшенная дорога через несколько километров вывела на обычный просёлок. Вот по этой, сразу видно, ездили постоянно. Разведгруппа медленно шла по обе стороны дороги. Акела, уже не в первый раз, тихо удивился про себя на то, как давно родилась вся эта тактика. Сейчас он просто лишний раз убеждался, что эти бродяги и пираты спокойно составили бы конкуренцию доброму контрактнику или прапору спецназа.

«До офицера им, конечно, всё-таки не дошпилить, — Акела усмехнулся про себя, — Барса, к примеру, они замучаются брать…»

Эрик, шедший по другой стороне, вдруг предостерегающе поднял левую руку — все замерли. Из-за поворота послышался стук подков — ехали рысью человек пять. Витязь и викинги несуетливо отступили под защиту кустов. Через несколько секунд из-за поворота выехал рыцарь со свитой в один, два, три… в пять человек. Они ехали, негромко переговариваясь между собой. Акела плохо разбирал беглую речь, да он и не пытался разобрать — оно ему надо? Когда топот и голоса стихли за поворотом, Акела махнул Эрику с Лисом, чтобы перешли к ним.

— Ну, что… — начал было Эрик, но осёкся, схватившись за топор. Взгляд его метнулся Акеле за спину. Тот, не раздумывая, быстро переместился в сторону, разворачиваясь к новой напасти. Блин, им только этого не хватало. Из чащи выступили трое в доспехах с насторожёнными арбалетами. Судя по тому, что доспехи одинаковые, стало быть, казённые, а, следовательно, это стража. Местные коллеги Яровита, чтоб им жить сто лет.

В голосе старшего стражника, лицо которого наполовину закрывала длинная седоватая щетина, слышалось явное удовлетворение. Ежу ясно — за кого их приняли, тут и английский знать не обязательно.

— We not pirates[68], - мирно сказал Акела, понимая, что им никто не поверит, — мы, как это… Эрик…

Не то, чтобы Акела совсем не знал английского. Ну, так, с пятого на десятое. Как говорится, «в пределах школьной программы» или «английский со словарём», кому как больше нравится. Но в этом мире уже успел научиться более или менее сносно объясняться.

— Yes, yes, — со спокойной насмешкой снова заговорил седобородый, — stand!

Окрик относился к одному из викингов, попытавшемуся тихо шагнуть в сторону. Блин, как же они умудрились так тихо подойти. Точно, лесная стража, волки натасканные, по лесу ходят, как опытные таёжники.

— Place weapon to land[69]! — прозвучала команда всех времён и народов. Эрик вопросительно глянул на Витязя. Акела молчал, с бешеной скоростью крутя в голове варианты.

Стража сработала профессионально, а при таком раскладе…. Все эти пресловутые финты и контрприёмы, конечно, хороши. Только, вопреки распространённому заблуждению, работают лишь при наличии хотя бы малюсенькой ошибки противника. А на нет и суда нет, а есть особый трибунал. Эти ребята сработали как надо… Что, впрочем, не гарантировало их от ошибок в ближайшие секунду-две.

— Quicker[70]!

Вряд ли они знакомы со всеми штуками XXI века, хотя и в этой реальности в лесной страже лопухи долго не живут.

— Yes, yes, — Акела примирительно поднял руки, — keep cool[71].

Снимая через голову перевязь меча, он незаметно подмигнул Эрику, пользуясь тем, что поднятая рука закрывает его лицо от стражников. Опуская меч на землю, Витязь, не разгибаясь, метнулся под ноги одному из стражей, махом ноги подсекая второго. Он услышал звонкий щелчок тетивы арбалета, но отметил это краем сознания, с разворота втыкая локоть между лопаток ближайшему стражнику.

Секунду спустя он уже прыгнул коленями на спину второго, вышибая из лёгких воздух и, поймав пальцами за ноздри, задрал его голову вверх. Прижав к горлу лезвие засапожного ножа, он только сейчас позволил себе быстро окинуть взглядом поле боя.

Осмотр, надо сказать, вполне его удовлетворил. В живых, собственно говоря, остался только тот, кого он держал в руках. Держал в прямом и в переносном смысле. Остальные двое уже вытирали ноги перед вратами, причём, вряд ли, райскими.

— Ну, — нетерпеливо сказал Эрик, — и чего ты ждёшь? Быстро режь ему глотку и пошли.

— Подожди, — Акела задумался, — Хан, ты его язык хорошо знаешь?

— Его? — хмыкнул тот, — да, пожалуй, получше родного.

— Даже так? Интересный ты азиат… Тогда допроси его — где, что, кого? И так далее. Ну, что я тебе объяснять должен, что ли?

Разговор их Витязь понял почти без купюр. Но, конечно, в жизни не смог бы так легко объясниться.

— Ну, что, дурак, и зачем тебе надо было на мирных путников нападать? Что тебе спокойно не сиделось? Гулял бы по лесу, цветочки нюхал…

— Нашлись мирные путники, — прохрипел пленный, — псы и пираты.

— Жить хочешь?

— В деревню не поведу.

— Нам не нужна твоя деревня. Вернее, мы не собираемся её грабить. Нам нужно купить еды. Купить, понял? За золото.

— Я не верю пиратам. Придумайте что-нибудь поумнее. Можете меня зарезать, но в деревню я вас не поведу.

— Бесполезно, — вздохнул Акела, — ты сам бы на его месте поверил?

— Я-то уж точно не поверил бы.

— То-то и оно, — хмыкнул Витязь и с силой ударил стражника по голове за левым ухом. Тот хрюкнул и ткнулся лицом в траву.

— Нормально, — сказал он, вставая, — поскучает пока, а нам пора. Здесь, чует моё старое изношенное сердце, удачи нам не будет.

— Надёжнее бы всё-таки прирезать, — вздохнул Старый Лис, потирая растянутое запястье.

— Если вырезать лучших, то род людской скоро из одних говнюков состоять будет. Вот если бы он своей деревней шкуру выкупать начал, я бы ему точно глотку перехватил. Успеем отплыть, пока он в себя придёт, да потом до деревни своей добежит, да пока толпу соберёт…

— Твоей бы мордой медок наворачивать, — хмыкнул дед. И, к сожалению, оказался прав. Когда они уже подходили к месту стоянки галеры, Хан вдруг замер и, подав знак, скользнул в кусты. Слух у него был как у рыси. Спутники, услышав, в свою очередь, шум шагов и тихий разговор, по возможности бесшумно, рассосались по зарослям. Отряд лесной стражи числом примерно в десять человек гуськом прошёл по тропинке навстречу им.

Замыкали колонну два неторопливо бредущих монаха в очень знакомых синих рясах.

— Повелитель, — донёсся до него тихий голос одного из монахов, — об этом человеке приказал докладывать ему лично. Тебе надлежит, брат Август, сегодня же отбыть в Шварценбок[72]…

Голоса стихли.

— Теперь этих головорезов уже не догнать… — разобрал Акела одну тихую фразу, от которой у него шевельнулось в душе нехорошее предчувствие. Это, строго говоря, могло означать только одно — их соратники смылись. То, что они смылись от стражи, сути дела ничуть не меняет. Вопрос не в том, что они ни в чём не виноваты. Они остались без корабля на враждебной им суше, а та горсть золота, которая завалялась у них в карманах, проблемы решить, ясен пень, не могла.

В глазах викингов и Хана без труда читались те же невесёлые расчёты. Они продолжили путь к берегу, невольно ускоряя шаг. Берег, как и ожидалось, встретил их полным безлюдьем. Мерцающие угли костра, перевёрнутый котелок и точка на глади моря, где-то у горизонта, вот и весь актив. Про пассив даже и думать не хочется.

Недалеко кружило и возбуждённо орало вороньё — похоже, успели кого-то захватить. Допросили, а потом добили за ненадобностью и в ближайшую яму или овраг кинули. Сбегавший на проверку Эрик подтвердил догадку, один из бывших галерников покоился в неглубокой яме-промоине. Под возмущённые вопли серого воронья, забросали бедолагу землицей. Витязь закурил.

— Ну, что ты собираешься делать?

Хан смотрел внимательно. Акела спокойно выпустил дым.

— Почему «собираешься»? Вы что, со мной не собираетесь?

— Ну, не цепляйся к словам, волк. Что будем делать?

— Да что голову греть-то? Ничего изобретать не надо, всё давно придумано: инфильтрация, сбор информации, выработка… Тьфу ты!

— Вот и я думаю, — оскалился Джура, — с богами, что ли, разговариваешь?

— Ну, — хмыкнул Витязь, — эти заветы оставил если не сам Всевышний, то уж точно его заместители по оперативной работе.

— Опять заклинания, — возвёл очи горе собеседник, — а по-человечески никак нельзя?

— Да запросто, — улыбнулся Акела, — смешиваемся с местным населением, добываем средства, ищем возможность продолжить свой путь.

— Правильно, конунг, — согласился Лис, — вот только как мы со своим языком будем местными притворяться, я не понял.

— Особенно с его рожей, — заржал Эрик, кивая на Хана.

— Чем, интересно, твоя рожа лучше? — недоумённо воззрился тот, — цвет только рыжий, а так — страшнее дэва.

— В общем, попала мышка меж двух жерновов, — спокойно заключил Лис.

— Ничего, прорвёмся, — буркнул Акела, — пошли, а то дождёмся на свою задницу…

— А почему сюда? — поинтересовался Хан.

— А потому что один хрен, — в тон ему отозвался Акела, прибавляя шагу. Несколько часов они шагали молча, тропа делалась всё уже. Слышно было только щебет птиц и сопение Эрика. Когда оно стало чересчур заметным, Витязь остановился.

— Пожалуй, тут можно отсидеться. Не вижу смысла ломиться в самую глушь. Привал, — он огляделся. Вокруг толпой стояли вековые дубы и буки, лучи солнца тонкими клинками пронизывали крону в двух или трёх местах. Он присел на поваленный бук толщиной минимум в три обхвата, достал из кармана цыгарку, прикурил и с наслаждением выпустил дым.

— У нас больше удачи, чем у них, — глубокомысленно изрёк рыжий викинг, имея в виду стражу.

— Не каркай. А, собственно, почему ты так решил? — заинтересовался Витязь.

— Потому что за нас наш Один, твой Перун и… кто у тебя Бог?

— Кудай, — отозвался Хан.

— Вот, — торжествующе воскликнул Эрик, — а у них только их Христос. А он слаб против них, раз позволил людям прибить себя гвоздями к деревянному кресту.

— Разве ты не знал, что я христианин?

— Ты?! — здоровяк был действительно сбит с толку, — как это? Ты настоящий воин, конунг, и вдруг христианин?

— Ну и настырный же ты, — усмехнулся Акела, — ничего здесь особенного нет. Если конунг, чтобы спасти свой хирд[73], сам взойдёт на казнь, это позор?

— Какой же это позор? — удивился Эрик, — о таких у нас скальды сочиняют саги, которые поют в веках!

— Ну, вот видишь, как всё просто. А для Христа хирд — все люди, которые живут в этом мире.

— А те, которые в него не верят? — поинтересовался слушающий их с явным интересом Хан.

— Да ему-то какая разница? — усмехнулся Витязь, — ему от нашей веры ни холодно, ни жарко. Нам эта вера нужна, а не ему.

— Почему? — опять удивился викинг.

— По кочану, — хмыкнул Акела, — хватит мне зубы заговаривать, они у меня здоровые.

…И снова путь стелился под усталыми ногами. Природа стала уже настолько привычной, что не привлекала внимания абсолютно. Он лишь автоматически ответил, что лес похож на, виденный им в прежде, калининградский. Сплошные лиственные заросли, причём даже не старые, а скорее древние. У многих дубов и лип количество «обхватов» Витязь даже затруднялся определить на глаз. Когда солнце уже перевалило за полдень, они наткнулись на большое болото. Земля под ногами становилась всё мягче, следы быстро заполняла выступающая из почвы ржавая вода.

— Конунг, я же пенитель моря, а не плюхатель болота, — бурчал недовольный Эрик.

— Хватит ворчать, как старуха, — отозвался Хан, — вон Лис, хоть и старый, а помалкивает.

— Он, наверное, уже думает, что он Болотный Дед, — неуклюже сострил рыжий и тут же схлопотал от дядьки крепкий подзатыльник.

— Пока я доживу до Болотного Деда, — наставительно произнёс Лис, — твои внуки от старости помрут, сопляк.

Акела только посмеивался, слушая их пикировку. В лесу, конечно, лучше помалкивать. Но моральное состояние войска — тоже дело не последнее. В общем, из двух зол выбирают меньшее. Хлюпающая трясина тянулась на десятки и десятки метров. Болотные прогалины сменялись полосками сухих грив, заросших блекло-желтыми зарослями жесткой осоки, кое-где торчали чахлые деревца.

Рай здесь был только для водоплавающих. Кого тут только не было. Сновали по плавающим растениям длинноносые кулики, шумно плескались семейки уток. Гоготали в камышовых зарослях потревоженные вторжением серые гуси, а у лохматой кочки, поджав ногу, задумалась цапля. Резкое движение гибкой шеи и в клюве длинноносой охотницы трепыхнулась лягушка. Подала голос выпь и словно по этому сигналу, сорвались с насиженных мест болотные обитатели.

С криком и посвистом крыльев поднялась в небо разнокалиберная стая и закружила над плавнями. Они разглядели причину птичьей паники, с небольшого островка поднялся бурый медведь и хлюпая по воде залез-зашуршал в камышах. Вскрик гибнущей птицы, хруст, чавканье и мишка, зажав в зубах гусыню, подался на свой островок. По перемазанной морде было ясно, что косолапый, задавив птицу успел сожрать и кладку яиц. Довольно ловко устроился. Поест, отоспится и опять в камыши за обедом.

То и дело из-под ног, стремительно ввинчиваясь в заросли осоки, прыскали ужи. Попадались и гадюки, от которых Эрик только что не шарахался в трясину. Змей, как выяснилось, он боялся до одури. Голову, убегая, они держали повёрнутой в сторону человека, торопливой спиралью уходя с дороги. Порой в стороне довольно лениво взлетали испуганные птицы. Судя по их реакции, люди сюда захаживали не так уж часто.

Под ногами уже пружинила сухая почва, а между деревьев спускались лёгкие сиреневые сумерки. Акела, выйдя на поляну, буквально нос к носу столкнулся с огромным филином, сидящем на выворотне. Прямо перед его лицом в буром пне распахнулись огромные жёлтые глаза, мгновение спустя птица бесшумной тенью скользнула в чащу. Солнце еще светило сквозь крону, а в серо-голубом небе уже появилась бледная краюха Луны.

Они прошли мимо двух обвившихся вокруг друг друга высоких берёз и вышли на открытое пространство. Витязь сделал два шага и увидел, что они оказались в глухом кольце. Стражники стояли очень грамотно — между деревьев, по краю опушки. Он узнал парочку физиономий-те самые, которых они видели на берегу. Матёрые, ухватистые мужики, затянутые в кольчуги, в надвинутых на глаза шлемах, они стояли, как копилки на комоде, держа их под прицелом арбалетов.

На пару секунд воцарилась полная тишина, только посвистывала какая-то пичуга.

— Бросьте оружие и поднимите руки, — подал голос стоящий сбоку стражник, видимо, командир этой команды.

— Вы что, грабители? — сделал «тумблер «дур» в положение «вкл.» Акела, — клянусь распятием, парни, несколько монет в наших карманах не стоят таких усилий.

— Не притворяйся, разбойник, — устало ответил старший, — а то издырявим, как сито.

— Я дворянин, — продолжил рискованную игру Витязь, — вызываю тебя на честный поединок!

— С пиратами не дерусь, — спокойно ответил тот, — много чести, обойдёшься.

Шутки кончились. Просчитать их будущее было нетрудно. И опять слово взял Его Величество Случай. Он, как известно, играет в жизни не последнюю роль. Совсем не последнюю. Слева вдруг затрещало, словно через куст пер трактор. На поляну, обдав его горячим дыханием и чуть не сбив с ног, вылетел здоровенный олень, вытаращив налитые кровью глаза. Мягко упав на спину, Акела откатился за куст и, подобрав под себя ногу, прыжком ушёл за вековой бук, машинально отметив дробь воткнувшихся в дерево арбалетных болтов.

Он бежал так, словно ему было лет на пятнадцать меньше, отмечая «на автомате» шум и топот где-то сзади. Некогда было любопытничать — стражники это или свои. Впрочем, пора уже было и остановиться и подровнять хвост, если таковой имелся. Миновав небольшую открытую прогалину, Витязь, резко присев, ушёл вбок за раскидистый куст, развернувшись в обратную сторону.

Секунду спустя перед ним замер Хан.

— Эрика с Лисом видел? — негромко окликнул его Акела.

— Нет, — мотнул головой тот, резко развернувшись в сторону голоса, и шагнув, присел рядом, прислушиваясь. Где-то далеко, на границе слышимости, ухо различало какое-то шумы, но определить их природу было уже невозможно. Жаль, если пропадут мужики… Впрочем, что толку сопли распускать?

— Ну, что, пошли?

Хан мрачно глянул на товарища.

— Пошли.

Пройдя немного, они поняли, что пора устраиваться на ночлег. Лес становился всё гуще, а небо всё темнее. Половинка Луны скромно выглядывала на несколько секунд, а потом снова ныряла в разлохмаченное тряпьё серых туч, словно ночующий на чердаке бродяга.

Акела заступил в первую стражу, а Хан развалился на лапнике, мирно посапывая. Глядя на мерцающие угли костра, Витязь, незаметно для себя, задумался. К концу стражи, когда небо по краю стало сереть, ему послышались шаги.

«Сплю, что ли?» — он тряхнул головой, приходя в себя. Нет, не показалось. Медленно упираясь пятками, он отодвинулся от тлеющих углей и скользнул за дерево.

«Ну, прямо-таки Чингачгук» — мысленно похвалил он себя.

— Не стреляй, конунг, — прозвучал из темноты голос Эрика.

«Виннету — вождь апачей» из меня не получился» — мысленно сплюнул Акела.

— Эрик! Откуда ты взялся, чёртушка? Лис с тобой?

— Нет, — мотнул тот головой, плюхаясь на задницу, — потеряли мы друг друга.

— Есть хочешь?

— Нет, — викинг снова отрицательно мотнул головой, — только спать.

И, повалившись на бок, захрапел. Акела подбросил на угли ворох сухих сучьев. Джура приоткрыл один глаз.

— Что?

— Смена пажеского караула и Эрик нашёлся, — буркнул Витязь, заваливаясь на тёплый ворох еловых лап, и мгновенно отключился.

…Огромная поляна со всех сторон окружена стеной мрачного векового леса, в основном, хвойного. Солнечные лучи освещали лишь середину, всё остальное пространство затянуто кисеёй тумана. Здесь таких лесов Акела не видел. Леса в Ангелии, конечно, древние, но вот такого бора нет, это прямо тайга. На противоположном конце этой поляны стоял вооружённый человек. Ого, а доспехи-то русские. Причём, не для сечи, а, скорее… да это же стражник, и, по-моему, червлянского удела. Надо же, земляк. А вот всё остальное Акеле понравилось гораздо меньше.

Возле ног стража стояла плетёная корзинка, в такой, он много раз видел, женщины этого мира таскают грудных детей. А перед вооружённым стояла на коленях, ломая руки, женщина. Какая-то… не сказать, что худенькая, это не то… воздушная, вот! Именно этослово приходило на ум, едва на неё взглянешь. И очень красивая, какой-то осенней красотой, где чистое синее небо глаз оттеняет золото волос и багрянец губ. Одежда её состояла, казалось, из тончайших, белоснежных полосок ткани, окутывающие фигурку туманным облаком. Неподалёку виднелось ещё несколько таких же белых фигур, непонятно, мужчин или женщин. Всё это он разглядел, подходя поближе

— Камень! — донёсся угрожающий голос стражника.

Хрустнул под его ногой сухой сучок, обернувшийся Стражник и Дева (как он её назвал мысленно) смотрели на него, не двигаясь. Первый с явным неудовольствием — кого ещё принесло? А у Девы в глазах вдруг зажглась надежда. И в голове Акелы зазвучал тихий бесплотный голос.

— Спаси младенца, воин! Это последний Хранитель нашего народа! Он не сможет служить злу, он скорее умрёт!

— Разберёмся, — мысленно ответил Акела отмечая в лице мужчины неприятные черты распутства, наглости и жестокости. Такие вот отморозки много бед натворить могут, если их вовремя не грохнуть. Остановившись перед стражником, спросил: «Что тут происходит, добрый человек?»

— Иди мимо, прохожий человек, — вежливо ответил Стражник, — дело моё служивое, а ты же не тать? Колдуны это, по кнезскому повелению препровождаю их на суд.

— Лжёт, — снова зазвучало в голове, — не на суд он нас вести хочет, на погибель! И кнез тут ни при чём…

— А скажи, страж, какого кнеза ты приказ так ревностно исполняешь? — вкрадчиво спросил Акела, вперив взор прямо в глаза. Там плеснулось смятение, досада, непотушенным угольком на ветру стал разгораться гнев.

— А ты кто таков будешь, чтобы государева человека пытать? Идёшь себе, ну и иди!

— Невежливый ты, — процедил сквозь зубы Витязь, ощупывая пазуху. Нет, одежда на нём нынешняя, грамоты нет, конечно, да Бог с ней, — я тоже человек служивый, при Великом Кнезе Володе, по особым делам.

— Говорить-то всяко можно. Грамотку покажь!

— Ну, ты своей тоже не кажешь обходишься как-то. А форма и на беглых бывает, — ему уже смертельно надоело это препирательство. Тем более, такое впечатление, что этот умник ещё и нарочно время тянет, подмоги ждёт, что ли? — ладно, коли добром не желаешь…

Он не договорил. У стража сдали нервы, меч его визгом вылетел из ножен. Умел, стервец! Оружия с собой не было, да не впервой… Витязь, следуя за его ударом, умело вплёлся в движение тела. Уж что-что, а «прилипающие руки»[74] у него всегда отлично получались. Плотно захватив пальцы врага с череном меча, он жёстко ткнул его основанием другой руки под подбородок. Меч остался в руке, а Стражник кубарем откатился на несколько шагов, пружинисто вскочил, метая взглядом громы и молнии, выхватил длинный кинжал, сделал шаг навстречу.

— Шёл бы ты себе, добрый человек, — смиренно сказал Акела и меч в его руке описал два гудящих полукруга, — али мыслишь, корешки лесные снизу поохранять некому? Второй раз не пожалею.

На лице врага, как в калейдоскопе, менялись злоба, страх, оттенок какого-то раздумья…

— Ну! — поторопил его Витязь.

— Как звать тебя, витязь? Кого мне назвать, перед кнезом стоя?

— Скажи «Акела». А ежели у твоего «кнеза», — он иронически выделил голосом это слово, — вопросы какие появятся, пусть спросит Великого Кнеза Волода. Или боярина Ставра, на худой конец — Главного Воеводу Барса. Уж они ему разъяснят, будь благонадёжен. А теперь ступай себе, молодец.

— Может, отдашь меч?

— Может, ещё в бане спинку потереть?

Стражник дёрнул щекой, но молча пошёл прочь. Витязь повернулся к женщине. Она, прижимая корзинку с грудняшкой, подхваченной ею при первом шаге стражника в сторону Акелы, смотрела ему прямо в глаза, лицо её сияло.

— Мальчишка? — неловко спросил Акела, не зная, что сказать. Она доверчиво протянула ему корзинку. Он заглянул внутрь — там действительно улыбался и дрыгал голыми пятками очень симпатичный мальчик. Встретив взгляд Витязя, он разулыбался ещё больше, показывая свои первые проклюнувшиеся зубки, и ещё быстрее засучил ножками, прогнулся в спине и загукал от избытка чувств.

Вдруг младенец протянул к нему сжатый кулачок размером не больше жёлтой сливы. Когда он разжал его, на маленькой розовой ладошке сиял овальный голубой камень не меньше куриного яйца. Вот те на!

Витязь оторопело уставился на малыша и на камень.

— Хранитель выбрал тебя. Прикоснись, — прозвучало в голове. Он медлил.

— Прикоснись же! — снова прозвучал голос Туманной Девы. Он осторожно накрыл ладонью камень вместе с маленькой ладошкой и почувствовал, как что-то меняется в нём самом. Перед глазами поплыла картина, словно он смотрит на землю с большой высоты. Младенец засмеялся и камень снова непостижимым образом исчез в маленьком кулачке.

— Теперь ты один из нас, — торжественно прозвучал голос женщины.

— Хороший мужик будет, — он бережно протянул зыбку красавице.

— Мы — Люди Тумана, — снова зазвучал в голове её бестелесный голос, — а это последний Хранитель Голубого Камня. Талисман этот из поколения в поколение передаётся от одного хранителя к другому. Ради завладения этим им убили недавно его отца. Перед смертью он успел вложить его в ладонь наследника. Теперь мальчик подвергается смертельной опасности. Ты спас наш народ, витязь.

Акела неопределённо пожал плечами. А что тут ещё ответишь — на здоровье, приходите ещё?

— Теперь мы будем вынуждены укрыться в священной долине, дабы оградить Хранителя от гибели. Но стоит тебе только про нас подумать — в любой момент мы можем прийти тебе на помощь. Ведь Тело человека несовершенно и иногда своей неуклюжестью может предать хозяина. С благословения Хранителя, ты теперь сможешь как бы растворяться в воздухе.

— Это что, — в голове Акелы взвился протестующий вихрь, — мне предлагают стать каким-то бестелесным «звёздным странником»?! Нет уж, дудки!

На лице красавицы засветилась улыбка, а в голове звонко рассыпалась горсть серебряных монеток.

— Не бойся за тело, воин. Голубой Камень дал тебе умение превращать своё тело в туман. Это особенно ценно для тебя, не знающего спокойной жизни.

— Эт-точно, — невесело хмыкнул про себя Витязь, — нам покой даже и не снится, — и тут до него дошло, — да это же сон! Вот уж, точно, даже здесь покоя нет.

Когда он открывал глаза, в голове всё ещё звучал звенящий хрусталём голос женщины: «Тело твоё — вода, чувство — огонь, который тебя не обжигает, туман — их сын, туман невесом и вездесущ, ты растворяешься в океане воздуха, летишь, но кто обращает внимание на туман? Всё в мире состоит из одной и той же тонкой материи, тебе стоит лишь представить себя туманом…».

Он сел и с силой потёр лицо ладонями. Небо над кронами деревьев уже слабо светилось рассветным сумраком, зыбко освещая сидящего на часах Хана. Меж тёмных стволов тихо полз и расстилался по траве зыбкий утренний туман, пряча за белой пеленой даже ближайшие кусты. Одежда и волосы спящего Эрика покрылись мелкими капельками влаги и он беспокойно заворочался, пытаясь плотнее закутаться в плащ. Сырость, убивая накопленное тепло, всё глубже забиралась под одежду — становилось зябко. Где-то, в белесом молоке тумана, словно пробуя голос, тренькнула невидимая пичуга. За ней вторая, третья и пошло-поехало, целый хор на утренней распевке. Уловив краем глаза движение, тот повернул голову.

— Молодец, сам проснулся, как раз тебе заступать. Что, сон страшный увидел? Штаны сухие?

— Не дождёшься, — буркнул не проснувшийся ещё до конца Акела, беря у него арбалет и усаживаясь на его место. Едва солнце робко просунуло острую спицу первого лучика сквозь сплетение вековых крон, Хан резко сел и, глянув на товарища ясными глазами, словно и не спал вовсе, поинтересовался:

— Мы чай-то пить сегодня будем?

— Если свободные от вахты воины не поленятся сходить за хворостом, — запросто, — в тон отозвался Акела.

— Для чего было становиться ханом, если за хворостом нужно ходить самому? А этот рыжий всё дрыхнет, — проворчал Джура, но встал и стал собирать сухие сучья, благо в них недостатка не было уже в нескольких метрах от стоянки.

— Нехрен было великую Русь завоёвывать, — поддразнил его Витязь, — сидел бы сейчас в своём шатре, мурзы твои тебе чай подавали, пятки бы чесали…

— Угу, — буркнул восточный владыка, — и каждый бы в голове масло варил: как бы этого выскочку-пастуха с навозными пятками травануть или зарезать вернее?

— Ну, не без этого, — усмехнулся Акела, вешая на косо воткнутый корявый сук наполненный водой маленький казанок. Нашёлся он вчера в мешке запасливого Хана, — у вас, я имею в виду, у восточных владык, это же святое дело. Ты вот, к примеру, своего предшественника куда девал?

— Я ему собственноручно башку саблей смахнул. В частном поединке, между прочим, нукерам я приказал не вмешиваться.

— Ну, в семье не без урода, — пожал плечами Акела.

Хан негромко хохотнул и, подтянув заплечный мешок, достал оттуда свёрточек с чаем. Бережно его развернул и кинул пару крупных щепоток в казанок.

— Накрой, накрой чем-нибудь скорее, это же чай.

— Без тебя знаю, — Витязь положил сверху шапку Хана.

— У нас бы за такое обращение с ханской головой казнили бы немедля, — укоризненно заметил Джура-хан.

— Вот попаду к вам, тьфу-тьфу-тьфу, не дай Бог, конечно, тогда и поговорим, а пока что…

— А пока что мы оба в гостях, — закончил Хан, — и нам хозяева не очень-то рады.

— Переживём, — отозвался русский, прикуривая цыгарку от головёшки, — ты вот лучше мне скажи — что ты дальше делать собираешься?

— Чаю попью и пойдём дальше забав на шею искать.

— Не придуривайся. Я про твои дальние замыслы спрашиваю.

— Дожить надо, — узкие глаза превратились в щёлочки, — чай настоялся, наливай.

— Слушаю, владыка, — хмыкнул Акела, бросая тёплую шапку Хану, который тут же натянул её на башку.

— Чего орёте? — пробурчал Эрик, высовываясь из шалаша.

— Чай тебя пить зовём, — не растерялся Джура.

— Я не люблю чай, — отозвался тот.

— Не обессудь — пива нет, — развёл руками Акела, — ты дядьку где потерял.

— Его схватили.

— Точно?

— Точно.

Они, не сговариваясь, весь день шли в одном, одному Богу известном, направлении. Проще говоря, шли куда глаза глядят. Наткнулись на кормящую лосиху и поспешно ретировались, когда разьярённая мамаша, грозно фыркая, двинулась в атаку. Удар раздвоенного копыта мог отправить подвернувшегося к праотцам мгновенно. Лучше всего держаться от неё подальше. Обошли стадо кабанов, которые с чавканьем усердно перепахивали дёрн. Огромный секач и матки с повизгивающим полосатым потомством уставились на них, задрав рыла. Умиления от такой близости они, как-то, не испытали, благоразумно обойдя их стороной.

Отдыхали во время перекуров. Один-единственный раз, когда, перекусив и вволю повалявшись на травке, они решили двигаться дальше, Хан вдруг заартачился.

— Почему туда?

— А какая разница? — пожал плечами Акела.

Перед ними лежал небольшой распадок, в котором, несмотря на ясный день, лежал невесомый флёр туманной дымки. Именно туда Джуре почему-то идти и не хотелось.

— Слушай, в чём дело? — устало спросил Витязь, — Мы целый день прёмся по этому, мать его…, лесу. Мы таких распадков сто прошли, чем тебе этот-то не полюбился?

— Не знаю. Туман какой-то, да и вообще…

— Эрик, — Витязь повернулся к рыжему здоровяку, — ты что-нибудь чувствуешь?

— Не пойму, — пожал тот огромными плечами, — на душе как-то нехорошо. Да мне после смерти Лиса всё время тоскливо.

— Да шайтан с ним, пошли! — плюнул Хан и двинулся вперёд.

— У Хана Джуры не нашлось слов, надо же, — ухмыльнулся Акела, — рассказать, так ведь не поверит никто.

…Вековечному лесу не было конца-краю. Солнце уже явно повернуло на закат, когда они наткнулись на одинокую корчму. Витязь даже тряхнул головой. «То ли чудится мне, то ли кажется, то ли злобный колдун куражится?» Корчма, однако, нахально продолжала существовать в той самой объективной реальности, которая, как известно, дана нам в ощущениях.

Сразу три ощущения недвусмысленно заявляли о том, что ничего вам, господа, не кажется, всё так и есть. Глаза сообщали, что это отдельно стоящее, весьма обшарпанное, кстати, бревенчатое строение, огороженное пожилым забором, и есть корчма. Если судить по облупившейся вывеске «Синий поросёнок». Слух улавливал много приятных звуков, таких, как звон посуды, квохтанье курицы и похрюкивание свиньи. Приманчиво дымилась печная труба. А уж запахи! Выражаясь куртуазно, нос отказывался верить.

Вот только что вся эта услада сердца делает в такой глуши? Тут не то, что людей, зверей-то не видно. Невольно полезли в голову страшилки из бушковского «Сварога»: вампиры, раухи или как их ещё там? Хан, понятное дело, русского классика фэнтези не читал, но сомнения явно испытывал те же.

— И откуда тут такое может взяться? — тихо спросил он то ли Витязя, то ли сам себя, держа руку на рукояти своей сабли.

— Разбойники или нечисть, — не задумываясь, вместо конунга ответил Эрик, — лучше бы, конечно, разбойники.

— Да уж, — с чувством вздохнул Хан.

Воротца со скрипом отворились. Оба, вздрогнув, уставились на красивую девчонку, без тени смущения направлявшуюся к ним. Несомненно, к ним, хотя они стояли за густыми кустами. Акела поклясться мог, что они ничем себя не обнаружили.

Девчонка (лет тринадцати-четырнадцати, не больше, но красива, чертовка), не дойдя до их убежища шагов пяти, остановилась.

— Благородные рыцари, в харчевне «Синий поросёнок» гораздо уютнее, чем в кустах. Кроме того, там можно плотно закусить и выспаться на чистой мягкой постели. Вреда вам никто не причинит, если вы сами будете вести себя прилично.

— А себя ты в постель не предлагаешь? — вежливо спросил рыжий викинг, выходя из-за кустов.

— Себя не предлагаю, — отрезала девчонка, — а вот если отец про такое услышит, переломает тебе все рёбра. Лучше не заикайся.

— Понял, — пожал плечами Эрик, — ну, что, принимаем приглашение?

— Принимаем, — кивнул Витязь, — нечисти у них тут нет, домашняя живность её на дух не переносит. А разбойники… да пусть их, они нам не помеха. Пошли.

За стойкой, подперев ладонью щёку, стоял пожилой толстый мужик. Сонные припухшие глазки на его невыразительном лице без всякого удивления наблюдали за вошедшими.

— Ну, и какого хрена вы там по кустам толчётесь? — вместо приветствия рыкнул он.

— И тебе здравствуй, добрый человек, — смиренно ответил Витязь.

Толстяк смешливо фыркнул в густые седые усы. Ответ ему, похоже, понравился.

— Мэри, накорми этих бродяг.

— Ты тоже нам очень понравился, — буркнул себе под нос Хан.

Но толстяк, как оказалось, обладал тонким слухом.

— А как я, по-твоему, должен называть трёх проходимцев, давно забывших — где их дом и кому они служат.

— С чего такие странные мысли, хозяин? — царственно поднял бровь Витязь, — ни о чём мы не забыли. Даже есть, веришь ли, чем тебе заплатить за стол и ночлег. Не хочешь извиниться?

— Перебьёшься, — хмыкнул толстяк, смахивая непонятно что со скамьи довольно чистым полотенцем. Они степенно уселись за добротно сколоченный из толстых плах стол. Девчонка шустро поставила деревянное блюдо баранины с горохом, початый каравай, ложки, кружки и отошла в сторонку. Там, в небольшом закуте, хранились пузатые глиняные жбаны, как оказалось, полнёхонькие выходившегося пива.

Они, сдув густую пену, припали к благодатному напитку. Обтерев усы, повторили и взялись за еду. Понаблюдав с минуту, как лихо гости сметают его стряпню, он явно подобрел и присел к ним за стол.

— Значит, так. Ни в чём я не ошибся. Ты, — он ткнул коротким пальцем в Акелу, — в нашем мире появился года полтора назад с тремя друзьями, а натворил уже столько, что десятерым хватит.

— Может, заодно расскажешь, за что меня наш Хан из телохранителей выгнал? — спокойно поинтересовался Джура, отправляя в рот первый кусок мяса с оловянной тарелки, поданной Мэри.

— Проверять меня вздумал, сопляк, — как бы даже с удивлением покрутил косматой головой корчмарь, — тебя, хан, этот удалец со своими друзьями раздолбал в пух и в прах. Из плена ты сбежал, прихватив его, а теперь вы оба болтаетесь по нашей доброй Ангелии. И не знаете — как и куда податься. Хотя, замечу между прочим, с тобой тоже не всё ясно — тёмная ты личность. Я бы сказал, загадочная.

— А сам-то ты кто такой? — напрямик спросил Витязь.

— Я - добрый волшебник, — спокойно ответил тот. Воины озадаченно переглянулись, — ну, что на меня уставились?

— Magician? — уточнил Акела, — я не ослышался? Волшебник?

— Не похож?

— Нет, — честно признался Витязь.

— А ты их много видел? То-то. Можешь не сомневаться, самый настоящий, потомственный, — он усмехнулся, — но вы можете меня называть просто Джо. Меня здесь все так зовут.

— В наших сказках, — проглотив кусок, как ни в чём не бывало, продолжил Эрик, — когда герою попадается добрый колдун, он спрашивает — чем помочь? Ты тоже спросишь?

— Спрашивать не буду. Но помогу, если вы меня об этом вежливо попросите. Я вас о другом спрошу. Вас как в это урочище занесло, убогие?

— В какое ещё урочище? — недоумённо воззрился Акела.

— В то самое. Люди его и Лешевым и Чёртовым, да как только не зовут… Местные его десятой дорогой обходят. Думаете, стражники просто так с вашего хвоста отцепились? А они, кстати, ребята настойчивые, как таксы, если вцепятся, уже не отпустят. А с вами непонятно.

— Что ж тут непонятного? Мы-то ни про что такое слыхом не слыхали. Лес как лес, никаких запрещающих табличек, никаких сторожей.

— Что-то ты, Джо, — ехидно прищурился Хан, — сам себе противоречишь. То ты всё знаешь, а то, видишь ли, понять он не может.

— Языком молоть не мешки ворочать, — ворчливо отрезал Джо, отбросив привычным движением руки со лба густой седой чуб, — я всех проходящих заранее… ну, слышу или чувствую, понимай как хочешь. Словом, без моего разрешения сюда ещё никто не входил. А вас я почувствовал, когда вы уже совсем рядом были.

— Вон почему ты у того распадка упирался, — прицыкнул зубом Витязь, глянув на Хана, и повернулся к толстяку.

— Извини, конечно, уважаемый Джо, но тут, похоже, моя заслуга. На меня, видишь ли, здешнее колдовство как-то, понимаешь, не очень действует.

— Да, — подумав, согласился толстяк, — пожалуй, дело, действительно, в тебе. И что вы дальше делать думаете, такие умные? Ну, войти-то вы сумели, а выйти как?

— Может, присоветуешь что? — Акела с улыбкой смотрел на Джо, — зачем мы тебе тут, такие умные? Из этого урочища, вообще-то, выйти можно?

Волшебник хмыкнул, покрутив головой, но видно было, что хладнокровие воинов ему, скорее, понравилось, чем наоборот.

— Выйти-то можно. Если, конечно, дорогу найти. И если у Железного Волка претензий к вам не возникнет. Ну, и, само собой, если Иммортал вас пропустит.

— Иммортал? — озадачился Витязь, — Это ещё что за зверь? Бессмертный? Кощей, что ли?

— У вас, — кивнул Джо, — его так и зовут.

— А, — со знанием дела кивнул Хан, — Пожиратель Душ. Да, это, конечно, противник, достойный внимания.

— Ну, так что? Может, лучше останетесь?

— А что нам тут делать? — пожал плечами Акела, — у нас своих дел невпроворот. Проводника дашь?

— Дать не дам, а помочь помогу. Мэри! Поутру дай этим бродягам клубочек к тётке Дженифер. Они мне понравились. Чёрт с ними, пусть живут. Да и мне интересно — смогут они вырваться или нет?

Ночёвка вышла царская. После сытного ужина Мэри проводила их в довольно просторную комнату, где имелся настоящий камин. Вдоль стен — широкие лавки-лежаки с набитыми соломой матрацами и подушками. После стольких дней похода эти бесхитростные постели казались мягче перин, а одеяла из овчины ласкали усталые тела мягким мехом. Ровно горели в камине дрова, посылая волны живого тепла. Согретые им, они проваливались в мягкий сонный омут, отбросив тревоги прошедших дней в прошлое. Давненько им так сладко не спалось.

## Глава 16

## Кавалерия из-за холмов

«Отставить! — крикнул полковника сын,
В ножны вложите булат!
Вчера он был пограничный вор,
Сегодня — свой брат солдат».
Редьярд Киплинг «Баллада о Востоке и Западе»

Они шли вот уже третий день по красивому, но, кажется, бесконечному лесу. Про такие говорят — заповедный. Какого только зверья тут не обитало — это было их царство, их дом. Видимо, усилиями волшебника дорога сюда и впрямь была заказана, тут он не соврал.

Вот и идут себе, не опасаясь козней людских. Клубочек исправно катился впереди, поджидая их, если они останавливались. На привалах он валялся неподалёку и вновь начинал движение, когда они трогались. В общем, по службе к нему претензий не было.

— Откуда тут такие просторы? — ворчал Хан, — На этом дерьмовом клочке земли посреди вонючей лужи того, что водой назвать и язык не повернётся. Ведь шагу нельзя было ступить, не наткнувшись на какой-нибудь замок или стражника. А тут, видишь ли, бесконечный лес. Тьфу!

— Если я правильно понял, по этому лесу можно спокойно брести всю оставшуюся жизнь. Джо ведь сказал, что это урочище напрямую граничит с безвременьем.

— Джо этот…, - в сердцах плюнул Джура, но клубочек-проводник вдруг замедлил ход и, пару раз дёрнувшись, замер, — …Великий Волшебник всех времён и народов! А ты что подумал?!

Эрик захохотал.

Неизвестно, что подумал этот безмозглый клубок шерсти, но движение продолжил. Тут, на счастье, деревья расступились в стороны и перед ними раскинулась большая поляна. Красивый, словно на картинке, домик под крышей из красной черепицы стоял посередине. Из трубы гостеприимно вился слабенький дымок. Подойдя вслед за проводником к резному крылечку, Акела вежливо постучал.

Услышав «Come in»[75], открыл дверь и оказался внутри. Женщина, сидящая в кресле, подняла глаза. Таких глаз ему видеть ещё не приходилось — они были, безусловно, красивы. Настолько красивы, что старое сморщенное лицо ведьмы уплывало на второй план, в эти глаза хотелось смотреть, не отрываясь. Но, вместе с тем, это были два сгустка чернильно-чёрного мрака, две космически-бездонных воронки, способные затянуть в неведомые глубины запредельности.

— Здравствуй, госпожа, — поздоровались они, представляясь по очереди.

— Меня можете называть тётка Дженифер, — ответила она глубоким звучным голосом, — зовут меня ещё владычицей Маб, да много как… Сейчас это не требуется. Тётка Дженифер и всё тут. Что от меня на сей раз потребовалось беспутному племянничку?

Легко нагнувшись, она подняла клубок и, внимательно на него посмотрев, спрятала в карман передника.

— Ничего не имею против. Можете идти хоть сейчас.

— А куда?

— А всё равно. Отсюда нет разницы — в каком направлении идти. Имеет значение только одно — куда ты идёшь. Проводник вас найдёт сам. Не вздумайте мне баловать этого лоботряса. Давно бы его развоплотила в трухлявый пень, да привыкла уже, тьма с ним.

Они поклонились и повернулись, чтобы выйти. Голос колдуньи Маб заставил Акелу остановиться.

— Русский витязь, ты о чём-то хочешь меня спросить?

Он повернулся.

— Хочу, но не верю, что ты ответишь.

— Попробуй, — пожала она плечиком.

— Зачем тебе синие монахи на Руси?

— А, ты и это знаешь. На этот вопрос, ты прав, я не отвечу. Есть вещи, в которые смертным лучше не соваться. Желаю удачно миновать Иммортала. Правда, это ещё никому не удавалось.

Последнее она пробормотала едва слышно себе под нос, но Акела, закрывая двери, услышал.

«Плевать, — подумал он, — Бог не выдаст, свинья не съест».

Они спокойно шли среди огромных янтарных сосен. Хан, грызя ус, о чём-то напряжённо думал.

— О чём грезишь? — тихонько шепнул Витязь.

Хан вздрогнул, покосился недовольно.

— О том, где этот шайтанов проводник?

Врал, конечно, но зачем человеку в душу лезть? И тут, словно отвечая на высказанный вслух вопрос, бесшумно заколыхались ветви молодой сосёнки. Из-под неё выкатился странный человечек. Маленького роста, он был одет в узкие кожаные штаны с кожаной же безрукавкой. Из-под неё выпирал круглый животик. Поверх всего была накинута коричневая курточка с шишками вместо пуговиц.

— Что это?! — в совершенном ужасе спросил коротышка. В лицо его, обросшее длинным серебристым волосом, смотрело два острия кинжалов. Фетровая шапочка с воткнутой маленькой веточкой сосны свалилась на землю.

— Ты кто? — спросил Эрик.

— П-п-проводник…

— Тьфу ты! — сплюнул Хан, пряча клинок в ножны.

— Брауни, — горделиво представился человечек, — меня к вам направила сама Владычица Маб.

— И что? — усмехнулся Витязь, — что ты нам скажешь?

— Я также рад оказать услугу своему троюродному племяннику по линии двоюродной тети.

— Какого ещё племянника? — оторопел Акела.

— Люди наградили его именем Финоген, — он жеманно повёл плечиками, — видимо, за какие-то очень большие заслуги. Наше племя обычно не имеет имён.

— А, Финогеныч, — улыбнулся Акела, — а ты-то откуда про него знаешь? Ведь на острове живёшь?

— Это в вашем мире остров, а мы…, - Брауни прихлопнул рот ладошкой и замолчал.

— Понятно, — хмыкнул Витязь, — а Брауни что, не имя?

— Мы все Брауни, — вздохнул человечек, — смею ли я надеяться приобрести себе собственное имя от столь почтенных персон? Разумеется, не даром.

— Посмотрим на твою помощь, — подал голос Эрик, — ты ведь нас вывести должен? Вот и веди, хватит языком чесать.

Когда проводник колобком покатился впереди, Хан с досадой сплюнул ему вслед.

— Нет, ну ты посмотри на него! Тут даже лешие какие- то сытые и ухоженные.

— Да уж, — с чувством поддержал его Акела, вспомнив Финогеныча, — не чета нашим. У наших всегда лохмы торчат, как у пугала, во все стороны, да и одеты намного проще.

— Ага, и поговорить эти тоже мастера. Он за пять минут, что здесь, рот ни на миг не закрыл, чешет языком, как по-писаному. Это ж какой талант иметь надо! Голову напрочь задурил своим стрекотаньем, — согласился Эрик.

Пробирались они тропами, ведомыми лишь их проводнику, который, чёрт его подери, действительно ни на минуту не закрывал рот. Он радостно болтал о ближних и дальних родственниках, звук его голоса зудел и вяз в ушах. Радовался он не зря, сам того не желая, имечко ему дал доведённый словесным поносом до тихого бешенства, обычно невозмутимый Хан.

— Вайсаке[76]! — прошипел он, отвернув в сторону лицо, сведённое страдальческим оскалом.

— Что? — машинально переспросил его погружённый в свои мысли Акела, — а-а, засмеялся он, вспомнив значение этого слова, — да уж, не молчун.

А проводник, обладающий тончайшим слухом, услышанное слово воспринял как своё новое долгожданное имя. Он пришёл в полнейший восторг и на радостях попотчевал благодетелей душистым мёдом на вечернем привале. Откуда он его в момент приволок, спрашивать не стали, резонно опасаясь остаться без сна от его долгоиграющего ответа.

Разговаривать вообще не хотелось. Люди молча сидели у костерка, думая каждый о своём. Только Брауни оживлённо щебетал, не обращая внимание на задумчивость спутников. Его, естественно, пригласили к костру и предложили угощение. На чай с уже подсохшим за дорогу бисквитом, что приготовила им с собой Мэри, хозяин этого леса согласился. Он опрятно пил из кружки и пользовался платочком, вытирая взмокшую лысину, прятавшуюся под шапочкой, а вот закурить отказался, сославшись на слабое здоровье. Мол, продуло ещё по весне и теперь лечится отварами.

Когда, переночевав, тронулись дальше, Хан схватил Акелу за руку.

— Видел?

— Что?

— Зверь какой-то за теми кустами мелькнул, — он помолчал секунду, — пожалуй, на волка похож.

— Волки сейчас не опасны — лето, — рассеянно отозвался Витязь, погружённый в свои мысли.

— Да, уж больно здоровый. Ладно, — он махнул рукой и пошёл вперёд.

За этот день они успели убедиться, что это действительно волк, и громадный. Он сопровождал их отряд с упорством, достойным лучшего применения. Холодный взгляд жёлто-зелёных глаз вызывал внутренний напряг и беспокойство. Его присутствие ощущалось неотступно. Но ни малейшей попытки нападения зверюга не делала. Он явно провоцировал их или пыталась вызвать на какое-то действие.

Ждал нападения? А оно нам надо? Идёшь себе, ну и попутного ветра тебе под хвост! Не до тебя нам, своих забот хватает. А он, паразит, опять впереди на бугорочке присел, лобастую голову с боку на бок наклоняет. Ей-Богу, разглядывает их, а на морде явное недоумение. Ну, извини.

Одно хорошо, что при таком сопровождении не было нужды опасаться других лесных жителей. Едва уловив запах хищника, улепётывали кабаны, бежали лоси, олени. Крупная рысь, оскалившись и недовольно шипя, поторопилась запрыгнуть на высокое дерево и долго глядела им в след. Оказавшийся сдуру на их пути молодой медведь замер, словно раздумывая, потом мягко развернулся и подался восвояси. Провожатый на охоту не отвлекался, игнорируя добычу, которая, словно специально, лезла на глаза.

Вечером, на привале, Хан спросил о волке Брауни. Тот, враз растеряв свою болтливость, махнул рукой и сделал вид, что никого особенного в упор не видит. Но этот номер у него не прошёл. Не те это были люди, чтобы от их вопросов можно было вот так отмахнуться. На прямо заданный вопрос друзей замялся и нехотя ответил, что это волк-хранитель.

— Погоди, погоди, — вцепился в него Хан, — это не тот ли Железный Волк?

— Ну, да, — промямлил Брауни, — и так его зовут тоже.

— Ну-ка, давай поподробней, — потребовал обеспокоенный Эрик, — в наших легендах тоже есть железный волк…

Но проводник из трепача и тараторки вдруг превратился в свою полную противоположность.

— Этот волк существует здесь давно, ещё со времён Первого Короля, сам по себе. Лучше всего держаться от него подальше. Он даже владычице не подчиняется! Кто еговедает, что на уме у этого духа? Даже если он объявился рядом, лучше не обращать внимания.

— Так это настоящий зверь или его дух?

— Кто же это доподлинно знать может? Разве только Владычица Маб, но она просто так никогда и ничего не скажет. Кремень. Я её, конечно, весьма уважаю, но эта дама порой бывает просто невыносима. Гоняет почём зря, как мальчишку, а у меня ведь здоровье слабое. Никаких поблажек, карга, не даёт, — иди туда, сюда, пошёл вон, корявый! — в его голосе зазвенела нешуточная обида, — и я должен всё это молча переносить, нет, я наверное всё брошу и уйду от неё навсегда! — Брауни от обиды не на шутку завёлся…Поняв, что толку от него не добиться, путешественники стали укладываться на ночлег.

Утром они вышли к границе урочища. Их путь начал подниматься в гору, зверьё пропало, лес вокруг всё больше редел. Меж стволами раскинулось небо, стало светло и просторно. Кое-где ещё видны было остатки древней дороги. Булыжник уже затянут цепкими травами и мхом, между многими проросли молодые побеги дуба и ели, всюду мелькали блестящие шляпки грибов, наливались спелым цветом душистые ягоды. Пахло хвоей и нагретым на солнце камнем. И над всем этим великолепием возвышалась громада дуба-патриарха.

Мощный ствол, носивший следы непогод, топора, воинских битв, набегов и лесного зверья, могли обнять, взявшись за руки, человек пять, никак не меньше. Корявые, перекрученные от суровой жизни ветви скрипели, держа густую крону листвы и гроздья желудей. Царь-Дуб, — это имя непроизвольно приходило в голову, — производил на людей впечатление сурового воина, застывшего в последнем карауле над погибшими соратниками.

Несмотря на тихое, даже какое-то сонное, спокойствие в природе, Акелу грыз червь сомнения. Он не мог понять — что именно его гложет? И неожиданно дошло — отсутствие их безмолвного спутника последних дней — волка, что незаметно пропал со вчерашнего вечера и до сих пор не показывался. Во блин, был — плохо, нет его — тоже не мёд. Вздохнув, он перевёл взгляд на спутников. Хан с Эриком спокойно оглядывались, а вот Брауни…

— Уважаемый, — взгляд Витязя в упор уставился на коротышку, — что это с тобой?

— Я… я…, - взгляд его судорожно метнулся, — я не хотел…

И, повернувшись, опрометью бросился в кусты. Но, не успев сделать и двух шагов, взлетел в воздух и отчаянно забился. Могучая рука викинга держала его за шиворот, как нашкодившего котёнка.

— Ну, — спокойно спросил Акела, — теперь расскажи подробно — чего это ты не хотел?

— Я не хотел… я её боюсь! — завизжал Брауни.

— Чего не хотел, спрашиваю? Кого боишься? — прошипел Джура, приблизив ставшие страшными глаза вплотную к лицу проводника, — а, понял. Боишься ты владычицы Маб, так?

Тот быстро закивал, с ужасом глядя в неумолимые лица.

— Хорошо, — благодушно прокомментировал Эрик, — это правильно. Но теперь тебе надо бояться меня.

— Почему? — пролепетал Брауни.

— Я тебе сейчас разобью башку об эту сосну, если ты сейчас же всё не расскажешь, — спокойно ответил рыжий гигант и размахнулся рукой вместе с болтающимся трусишкой.

— Стойте! — заверещал он, как заяц, — Не надо, я всё скажу! Я вывел вас прямо на Иммортала, мне так приказала…

— Ну, владычица Маб, ясное дело, — спокойно отозвался Витязь, — а есть и другая дорога, как я понимаю.

— Да, есть, — прошептал Брауни, — но мне строго-настрого…

— Да поняли мы! — поморщился Хан, — как можно победить этого Иммортала?

— Это невозможно, — вжав голову в плечи, прошептал допрашиваемый.

— Обмануть?

— Не знаю, ещё никто…

— Понял, понял. Эрик.

— А? — отозвался викинг.

— Брось эту тварь в кусты и пошли.

— Ясно, — послышался треск кустов, придушенный писк и удаляющийся топоток.

Трое людей в задумчивости смотрели друг на друга. Акела закурил и спокойно выпустил дым.

— Ну, давайте вспоминать — что мы знаем о Кощеях, Имморталах, Пожирателях душ или как их там ещё?

— Никогда про таких не слышал, — пожал плечами Эрик.

— У нас Пожирателя душ убить нельзя, — припомнил Хан, — его можно обмануть и столкнуть в глубокую яму с отвесными краями. Да, нельзя давать им пить! Правда, не знаю почему.

— Точно. В наших сказках, — задумчиво отозвался Витязь, — Кощей висит на цепях в подземелье. Но! Если ему дают пить, он разрывает цепи и уходит. Значит, главное — обездвижить и не поить.

— А убить никак нельзя? — спросил Эрик.

— Нет, — покачал головой Акела, — в наших сказках, правда, герой узнаёт, что смерть кощеева в яйце, а оно хранится где-то там отдельно…

— Да, — с серьёзной миной сказал Джура-хан, — думаю, яйца у этого Кощея мы искать не будем.

Все трое переглянулись и дружно заржали. О том, что им предстоит впереди, думать не хотелось. Но, однако, надо — никуда не денешься. Акела огляделся. Заросшая травой дорога ведёт прямо в ущелье. Стены, в принципе, не столь и крутые. Значит, говорите, обездвижить?

— Может, всё-таки пойдём? — вернул его из задумчивости голос Хана, — О чём замечтался?

— Знаешь, в моём мире про… м-м, как бы их назвать? Что такое «тайная стража», знаешь?

— Конечно, — пожал плечами тот.

— Так, вот, у нас про них была поговорка: «Не гоняйся за тайным стражником, заведёт в засаду».

— Это ты предлагаешь Имморталу устроить?

— Нет, неинтересно с тобой, — грустно покачал головой Витязь, — ничем тебя не удивишь, всё ты наперёд знаешь.

— Нужно сделать просто, — сказал викинг, — найти удобное место, дождаться, пока он на нас выйдет, и убегать. А по ходу дела или столкнуть в пропасть или камни на него обрушить.

— Надо же, — серьёзно сказал Джура, — какие, оказывается, викинги умные бывают. А я думал…

И ловко увернулся от подзатыльника Эрика. Акела с рыжим облегчённо засмеялись. А это, пожалуй, вариант. Теперь и в ущелье идти уже можно. Примерно метров через триста Хан вдруг остановился.

— А, пожалуй, здесь его ждать лучше всего.

— Думаешь? — Акела неторопливо огляделся. А ведь прав сын степей — стены почти везде отвесные. Однако, в одном месте вверх ведёт ложбина, причём, довольно пологая. Для того, чтобы по ней взбежать вверх. Ну, не взбежать, конечно, но подняться довольно быстро. И, между прочим, уходит она в проход между несколькими огромными валунами.

— Смотри, конунг, — толкнул его в бок рыжий викинг, — если побежать туда…

— Да я сам об этом думаю, — отозвался Витязь, — камешки, по-моему, едва держатся. Или нет?

— Если об них неосторожно почешет спину суслик, — оскалил зубы Хан, — с этой тропы сметёт даже стадо верблюдов.

— Отлично, — кивнул Акела, — а теперь скажите: если этот Иммортал сам придёт по этой тропе сверху?

Он достал цыгарку, спокойно закурил, медленно выдохнул дым.

— Куда тогда ломиться будем? Или, как говорится — куды бечь?

— Туда, — показал пальцем Эрик. Акела посмотрел и присвистнул. Действительно. Не такая заметная ложбина, но почти точная копия первой, даже, пожалуй, ещё лучше. Хотя, как говорится, лучше не надо.

— Садимся вот тут, — показал Хан на ровную площадку, — откуда бы он ни пришёл, есть куда бежать. Можно сюда, а можно сюда. К счастью или нет, но ожиданием им мучиться не пришлось. Из-за поворота тропы спокойно, деревянно переставляя ноги, вышел какой-то костлявый тип. На вид, в общем-то, совсем не страшный. Допустим, знаменитый Георгий Милляр в этой роли выглядел куда более душераздирающе.

Кощей, между тем, ухмыляясь и смеясь каким-то скрипучим смехом, надвигался на них. Допустим, конечно, что он бессмертный. Но почему бы не попробовать? Видимо, эта мысль пришла в голову сразу двоим. Потому что и Хан и Эрик метнули в этот «суповой набор» свои ножи. Оружие, честь по чести, пробили костяную грудину. Только на Кощея это, увы, не произвело никакого впечатления. Он продолжал двигаться к ним, мимоходом вырвав клинки из груди и отбросив их в сторону.

Тут уже стало окончательно ясно, что шутки кончились. Пред ними, несомненно, именно та тварь, которая в русских сказках именуется Кощей Бессмертный. Совпадение стопроцентное: убить обычным способом нельзя, от ударов только сильнее становится и прочая, и прочая…. Ну и ладно — нельзя убить, так и не надо. Не очень-то и хотели.

Воины переглянулись и, не сговариваясь, бросились вверх по первой ложбине. Сзади, не догоняя и не отставая, стучали костяные ступни.

«А с мозгами-то у тебя, приятель, не очень…» — мелькнула мысль.

В это время Хан первым скрылся между валунов. Акела, тяжело дыша, нырнул в проход следом и остановился. Сзади на него, как локомотив, налетел викинг.

— Давай! — рыкнул он и толчком ноги выбил из-под большого валуна камень с голову взрослого человека. Валун зашатался, по ложбине вниз поскакали мелкие камешки, но не упал. Переглянувшись, трое упёрлись в него, напрягая все силы. Камень зашатался, но падать всё равно не стал. А до бодро топающего Кощея оставалось метров двадцать, не больше.

— Раскачивай его! — и Витязь стал равномерно толкать валун, Эрик и Хан быстро включились в ритм. Каменюга, раскачиваясь всё более, несомненно, подавался. До Кощея уже оставалось не более десяти метров, когда, качнувшись, он тяжело перевалился и пошёл вниз. Костлявый преследователь замер, видимо, соображая. А вот те шиш! Стены прохода были почти отвесны — бежать было некуда. Но валун был больше ширины проходы. Он сшиб Кощея так, что тот кувырком полетел назад. А затем просто перепрыгнул упавшего и, тяжело подскакивая, доскакал до пропасти и ухнул туда.

Кощей поднялся на ноги и, как ни в чём не бывало, снова пошёл к ним. Глаза из костяных глазниц горели лютой злобой. Они переглянулись растерянно — стоящий рядом валун был чуть ли не вдвое крупнее первого. Но… «глаза боятся, а руки делают». Эрик что было сил упёрся в огромный камень… и едва не улетел вниз вместе с ним. Валун держался, можно сказать, на честном слове. Держа викинга за шиворот, Акела зачарованно наблюдал за камнем. Словно в замедленной съёмке, он тяжело подскочил несколько раз так, что дрогнула под ногами земля. Кощей при виде его замер, дёрнулся вперёд, потом назад… В этот момент гигантский булыжник упал прямо на него. Качнувшись вперёд-назад раза два, валун замер.

От сотрясения рядом с воинами сорвалось несколько камней разного размера. Они едва успели подняться вверх на несколько шагов. То место, где они стояли, сползло вниз и куча щебёнки дополнила скульптурную композицию «Погребённый Кощей». Они стояли и тупо смотрели, как вниз скатываются последние мелкие камешки. Ни у кого не хватало духу сделать первый шаг. Акела изо всех сил надеялся, что спутники не видят мелкую дрожь, сотрясавшую его колени.

— Ну, что, пошли? — первым подал голос Хан. Не глядя друг на друга, они медленно и осторожно стали спускаться по каменной осыпи. Подойдя ближе, они увидели, что камнепад почти полностью похоронил чудовище. Наружу торчал только череп с сатанински горящими ненавистью глазами, да костлявая десница. Ни дать, ни взять — Терминатор из первой серии.

Кощей, между тем, единственной свободной рукой успел отбросить из кучи два булыжника и уже схватился за третий. Ну, это уже свинство, такое пренебрежение к чужому труду! Акела прицелился и точным ударом меча отрубил руку выше локтя. Хан сразу, чтобы не пропали даром все старания, точным пинком отправил её в пропасть.

— Зря стараетесь, однодневки, — презрительно проскрипел Кощей, — меня нельзя убить, я бессмертен.

— Зачем ты нам сдался, убивать тебя, — искренне удивился Джура, — живи, кто тебе мешает?

Горный массив тянулся довольно далеко. Они упрямо шагали мимо потрескавшихся выступов и гранитных сколов, отлакированных ветрами до зеркального блеска. Хрустели мелким щебнем, карабкались через завалы. Кругом только безжизненный камень и неприкаянный ветер, свистящий в расщелинах. К счастью, под вечер они нашли довольно удобную площадку в окружении базальтовых скал. На этом маленьком плато даже росли корявые от ветров и недостатка влаги деревья. Нашёлся и сушняк для костра. Наломав веток, они переночевали довольно комфортно, по очереди поддерживая огонь.

…Тронулись рано, когда пласты густого тумана, цепляясь за шероховатые камни и выступы, нехотя поплыли к вершинам скал. Поёживаясь от сырости, выпили наскоро чаю и пошли. Задерживаться в горах совершенно не тянуло. С двух сторон поднимались гладкие, чёрные скалы, из-под ног сыпался ручейками мелкий щебень. Острые выступы скал нависали над головой, вызывая неприятные ассоциации. Путь по этой тропе был извилист, с неожиданными поворотами, обрывами и подъёмами. Временами над головами нависали огромные глыбы. Такие места они миновали, непроизвольно убыстряя шаги.

К обеду сжимающие тропу скалы расступились, образуя обширную площадку, усеянную обломками камней. В одной из скал зияла большая выемка, давшая усталым путникам возможность для отдыха, поблизости звенел ручеёк. На таком месте сам Бог велел сделать остановку. Обустроив бивак, Хан с Акелой, разминая ноги, обошли место вокруг стоянки. Эрик идти отказался и остался поддерживать огонь. Первым кости заметил Хан и остановился, словно налетел на стенку.

— Ты что? — недоумённо повернулся к нему Витязь.

— Посмотри, — тон Хана заставил Акелу насторожиться, внутри тренькнул тревожный звоночек. Шагнув ближе, он увидел человеческие кости со следами огромных и, видимо, очень острых зубов.

— Как по-твоему, — тон спутника был спокойным, пожалуй, даже слишком, — чьи это зубки? Большие какие.

— М-м, — задумчиво ответил Витязь, — если я скажу, что корове, ты же всё равно не поверишь, правда?

Хан, не вдаваясь в дискуссию, только насмешливо хмыкнул. То, что зубы, оставившие на костях такие борозды, принадлежали большому плотоядному животному, было ясно и ребёнку.

— По-моему, отсюда нужно срочно сматываться.

Хан молча кивнул. Пока они шли назад, небо над головой резко потемнело, потянуло холодом, в ущелье резко ворвался ветер. Он всё усиливался, ревел на разные голоса в скалах, пробрасывал капли дождя и пронизывал режущим холодом. Пока собирали вещи и объясняли Эрику — в чём спешка, всё решилось само собой.

Над их головами раздался рёв. Поднявшие головы люди увидели пикирующего на них огромного горного дракона. Подхватить добычу с лету с первой попытки ящеру не удалось. Воины бросились врассыпную и Дракон, замахав крыльями, тяжело приземлился. Скрежеща когтями о камни и распахнув пасть, усыпанную огромными зубами, он, не торопясь, направился к ощетинившимся оружием людям. Тварь никуда не торопилась, а куда можно деться из ущелья?

Акела быстро оглядел предстоящее место битвы — шансов, прямо скажем, негусто. Да всё равно ведь никто добровольно не пойдёт на съедение, будут драться. От удара мощного крыла Хан кубарем покатился по камням, выхваченный меч зазвенел о валун. Акела оказался в очень невыгодном положении. Со всех сторон его окружали камни, а свободное пространство заняла собой антрацитово-чёрная туша горного дракона. Распахнутая пасть дышала зловонием, а с огромных изогнутых клыков стекала на камни клейкая слюна.

Позже он и сам не смог объяснить, откуда пришла к нему спасительная мысль. Видимо, на пике экстремала включились какие-то скрытые доныне внутренние силы. Время вдруг стало течь медленно, как густой сироп. Тварь поворачивала к нему зубастую пасть так лениво, что мелькнула озорная мысль похлопать его по носу. Тело стало небывало лёгким, перед глазами смазанной полосой мелькнула земля с высоты птичьего полёта.

В голове тонким комариком зазвенел голос: «Стань как туман…» и валуны с разворачивающимся к нему Горынычем вдруг медленно поплыли книзу, он почувствовал, что летит, его плавно несёт левее и выше драконьей башки. Вот проплыл громадный костяной шип, растущий прямо от глаз твари к шее. А под шипом пульсировала тонкая чёрная кожица, совершенно свободная от чешуи, площадью не больше детской ладони. Это шанс!

Тело внезапно обрело вес и Акела с высоты метров двух гукнулся с размаху прямо на драконий загривок. Время вдруг рвануло со скоростью обезумевшей шутихи. Тварь мотнула башкой, пытаясь избавиться от наглого всадника. Поздно! Обдирая руки о жёсткую шкуру, Витязь с размаха всадил клинок прямо в уязвимое место на затылке. Дракон взревел и рванулся. В следующую секунду Витязь кувырком полетел на камни.

Из пасти чудовища ударил тугой столб огня, гигантский хвост расколол огромный валун рядом с полу оглушённым Акелой. Он смог только тупо зафиксировать это, но двинуться куда-то было уже выше сил. Лапы дракона подогнулись и с тяжёлым стоном груз ное тело осело на камни. Витязь попытался приподняться, но в голеностопе полоснула боль, всё вокруг стало кружиться и он потерял сознание.

…В голове всё ещё медленно кружилось, тело качала невидимая волна. Постепенно сознание возвращалось в гулкую пустую голову. Он открыл глаза и уставился в небо, обрамлённое какими-то странными ресницами. После долгого тупого обдумывания пришло объяснение. Это же вершины елей. Акела попытался скосить глаза, к горлу подкатила тошнотная волна.

— Мозги стряхнул, — сама собой возникла мысль. Он вяло удивился и вдруг всё вспомнил: невесомое тело, плавный полёт, клинок, погружающийся в чёрный чешуйчатый затылок, удар о камни…. Витязь снова попытался двинуть глазами. О, уже легче. Рядом, в мутном мареве, колыхалось чьё-то расплывающееся лицо. Он попробовал навести резкость. Медленно взгляд сфокусировался. Ага! Соловей, собственной персоной. Тот вдруг поглядел в упор, словно не веря собственным глазам, и завопил, как резаный.

— Василич, он очнулся! Очнулся!

— Чего орёшь? — хотел спросить Витязь, но из пересохшего горла вырвался какой-то тонкий сип. В поле зрения нарисовались Хан и, вот чудо, Барс. В губы ткнулось горлышко баклаги, потекла остро пахнущая жидкость. Он обхватил его губами и сильно потянул всебя. Сначала он даже не понял — что именно пьёт, но потом различил острый вкус коньяка. Великолепно, право слово, однако, хорошего помаленьку. Акела чуть повёл головой и Васька осторожно убрал баклагу.

— Я всегда говорил, что после такого божественного напитка и мёртвый встанет, — послышался его насмешливый голос.

— Я с этого сушняка и драконью кровь бы выпил, не заметив, — что именно пью, — слабым голосом проворчал Акела.

— Больше не беспокоюсь, — засмеялся рядом Андрей, — раз огрызается, точно, живой.

— Не дождётесь, — буркнул Витязь, пытаясь приподняться, но в голову ударило так, что он мешком рухнул назад. Душу облегчил тем, что от всего сердца выругался, но с телом пришлось, волей-неволей, считаться.

— Да, — хмыкнул он, чуть отдышавшись, — ушатала меня эта птичка как медведь берёзку.

— Кстати, — послышался рядом голос Эрика, — конунг, где ты научился так прыгать? Я даже не успел глазами уследить, как ты оседлал загривок этой твари.

— А у меня в роду львы были, — не моргнув глазом, соврал Акела, — до сих пор, как увижу какую-нибудь скотину, так и хочется прыгнуть на холку.

— Ага, ага, — закивал Хан, — я и не рассчитывал от него что-нибудь вразумительное услышать.

— Да я, сказать по совести, и сам не понял, как это получилось, — откровенно признался Витязь, — так что, меня что спрашивай, что нет — одинаково. Я и сам ничего не понимаю. Кстати, ты-то как, живой?

— Руку сломал и пару рёбер, — послышался мрачный ответ Хана, — теперь лежу, как ободранный баран.

— Эрик, ты как, не пострадал? — спросил Акела.

— Он не успел до меня добраться.

— Везёт рыжим, — пошутил Витязь и отключился снова.

…Когда сознание вернулось к нему, Акела открыл глаза замер от изумления.

В нескольких шагах от него стояли Барс и одетая в мужское платье… Ласка!

— Вот-те раз, — растерянно промолвил он, — а я думал, вы в Викторычем мне показались.

— А как коньяк жрал — тоже показалось? — съязвил, подходя, Соловей.

— Ласка, ты-то как сюда попала?

— Как и они, — пожала она плечами, — на ковре.

— Вы уже познакомились? — повернулся Акела к Хану.

— А что нам сто раз знакомиться, — буркнул тот, — узнал я этого воина. Это он мне тогда в шатре чуть голову не открутил.

— На войне как на войне, Джура-хан, — как ни в чём ни бывало, сказал Барс, подходя ближе.

— Ребята, как же я рад Вас видеть, вы бы знали. Кстати, Ласка, познакомься, — он широким жестом указал на спокойно сидящего рядом Хана.

— Джура, Великий Хан кызбеков, — усмехнулся Хан, но поклонился в сторону Ласки.

— Боярыня Ласка, — поклонилась слегка озадаченная девушка и вопросительно глянула на улыбающегося Акелу.

— Да, да, тот самый, — кивнул он.

— Барс, Главный Воевода Руссии, — наклонил голову Андрей, — я так понимаю, что вы сейчас не в состоянии войны.

— Правильно понимаешь, — кивнул Витязь, — воюем на одной стороне. Так что, прошу любить и жаловать.

— Не вопрос, — пожал плечами Барс, Ласка благоразумно промолчала, а Хан криво усмехнулся.

— Вы как тут оказались? — смог, наконец, задать Акела мучивший его вопрос, — садитесь и рассказывайте.

— Долго рассказывать, Борисыч, лучше потом. В двух словах, — вычислила тебя Прабабка, забросил сюда Соловей. Василий Викторович, разведи костёр, пожалуйста. Вечереет уже. А утром летим домой. Или у тебя другие планы?

Акела задумался.

— Слушайте, кто знает, где находится Шварценбок?

— А это, вообще-то, что? — поинтересовался Барс.

— Так, с тобой ясно? Эрик?

— Никогда не слышал, — мотнул тот головой. Ласка тоже недоумённо пожала плечиком. Все повернулись к Хану. А тот, не поднимая глаз, смотрел в костёр. Потом легко поднялся и скрылся в темноте. Андрей вопросительно покосился на друга.

— Он что, до сих пор на меня злится?

— Нет, — раздумчиво сказал Акела, жуя травинку, — не думаю. Тут что-то другое. Да он вообще — сплошная загадка. Тогда, на острове, он мне спокойно мог шею свернуть… но почему-то не стал. И потом… В разные передряги попадали и я на него, как на каменную гору.

— Хан — настоящий воин, — твёрдо сказал Эрик, — раз ничего не сказал, значит, ему нельзя.

— Ну, нельзя так нельзя, — пожал плечами Андрей, — Борисыч, а ты его сканировать не пробовал? У тебя ведь когда-то здорово получалось.

— Отсканировался, — криво улыбнулся Витязь.

— В каком смысле? — удивился Василий, — я же помню, как ты тогда, у Диких Охотников…

— Всё. «Баста, карапузики, кончилися танцы». На острове, едва я в себя пришёл, кто-то из этих ребят меня так по голове угостил…, - он с усмешкой показал на Эрика.

— Я и угостил, — нехотя признался тот, — тупой стрелой.

— Ну, вот. Пока суть да дело, я очухался, способность эта ко мне вернулась. Эрик, помнишь, как мы галеру захватили? Вот тогда я почувствовал это первый раз. У меня всё получилось. А вот потом, когда всё кончилось, у меня такой отходняк начался, что я чуть не умер. Трое суток в каюте отлёживался.

— А сейчас ты снова башкой приложился, — резюмировал Барс.

— Теперь понял?

— Теперь понял. А этот Шварценбок тебе зачем?

— Сдаётся мне, брат, что там-то как раз наш главный супостат и отсиживается.

— Ты «синих» имеешь в виду? — мгновенно «сделал стойку» Андрей.

— Именно, — устало откинулся на изголовье Акела, — они, кстати, уже тут нас сумели достать. Берег помнишь, Эрик?

— А, ты про тех монахов?

— Да.

— А я-то голову ломал — что там делают служители Христа? — хлопнул он себя ладонью по лбу, — погоди, ты же говорил, что ты тоже христианин?

— Ай, да не ломай ты себе голову, — отмахнулся Витязь, — оно тебе надо?

— Погоди, — упёрся здоровяк, — а Хан-то к этому какое отношение может иметь? Он-то вообще молится этому… ну, как его?

— Кудаю, — улыбнулся больной, — да я и сам про него ничего не знаю. Ходячая загадка.

Из темноты появился Хан и молча сел на прежнее место.

— Я не знаю — хуже я сделаю или лучше. Только, по-моему, хуже уже не будет.

Я расскажу вам всё. Он помолчал, достал из кармана цыгарку, неторопливо закурил и продолжил.

— Когда мы с сестрой оказались здесь, мне было десять лет, а сестре двенадцать. Нас приютил один старик. Он был простой пастух, хотя и потомок славного рода. Когда войско с Запада разбило нас, весь наш род погиб, а женщин и детей увели в рабство. Мы с моей старшей сестрой вместе оказались на невольничьем рынке. Купили нас тоже вместе. Тогда я счёл это счастьем. Сейчас — не знаю. Нас купили служители Христа. Они поселили нас в монастыре, хорошо кормили, учили читать и писать. Работать тоже заставляли, но работа была лёгкой.

Он бросил окурок в костёр, взял чашку с остывшим чаем, выпил её залпом и покрутил в руках, как бы собираясь с мыслями.

— Я не был примерным учеником. Мой норов был слишком необуздан. Когда мне исполнилось четырнадцать лет, я убежал из монастыря. Я звал с собой и сестру, но она отказалась. Она и меня отговаривала — ей там нравилось. Тогда я убежал один и скитался по свету, пока не добрался до родной степи. Мне даже удалось найти старика, который нас приютил. Он уже был очень стар и от всего богатства у него осталось — восемь баранов. Но у нас не зря «восемь» считается счастливым числом.

Я не буду рассказывать, как я пас овец и ходил в набеги. В конце концов, в двадцать четыре года я стал тем, кто я есть сейчас — Джура-ханом, Великим Ханом кызбеков. А ещё через год, когда мы вернулись из удачного набега, ко мне пришли монахи. Те самые, которых вы зовёте «синими».

— Орден Тернового Венца? — полувопросительно сказал Акела.

— Да. Орден Тернового Венца. Я принял их как гостей. Они пили и ели со мной и всё время напоминали мне о том, как они выкупили меня из рабства. Как кормили, поили и учили меня. Я подумал, что они хотят выпросить у меня что-нибудь. Сердце моё было лёгким — победа была велика, добыча огромна. Я поднёс им богатые дары в знак того, что не забываю ни добра, ни зла. Но они отказались. Они сказали, что не ищут богатства. Вернуть долг, — сказали монахи, — можно только добрым делом во славу Христа. Завоюй Русь, — сказали они. Ведь ты Великий Воин. Мне приятно это было слышать, но голова моя не закружилась.

Я знаю, что Руссия — богатая страна, но победа над ней обошлась бы слишком дорого. А держать под ногой непокорный и коварный народ… Зачем? Я сказал им: зачем пытаться пасти волков, если проще пасти овец. Кругом столько стран, которых я могу спокойно грабить? Которые рады сами платить дань, лишь бы мы их не трогали? Для чего связываться с непокорными русами?

Он помрачнел.

— Я смеялся над ними, я чувствовал себя мудрым и всемогущим. Тогда-то их льстивые рты показали змеиное жало. Они сказали, что, если я не исполню их просьбу, мне пришлют голову моей сестры после того, как зажарят её живьём. В гневе я хотел убить их тут же. Но они спокойно сказали мне, что, если они не вернутся, я всё равно получу голову сестры. Ну, а чем кончился мой поход — вы знаете.

Он замолчал и стал курить, пуская дым в костёр.

— Хан, — нарушил молчание Акела, — а почему ты меня всё-таки не убил? Там, на острове?

— Сначала хотел, — спокойно ответил тот.

— Что же тебе помешало?

— Сначала я понял, что мне тебя убивать не за что. Я напал сам. Каждый защищает свой очаг, если он мужчина и воин. А потом я подумал — если подружусь с тобой, может, мне удастся узнать что-нибудь про то страшное оружие. С ним я мог бы попытаться спасти сестру.

— А она жива? — подала голос Ласка, — Ты о ней что-нибудь слышал?

— Да. Она жива и находится в замке Шварценбок.

— О как! — воскликнул Акела, — Хан, а что тебе помешало её выкрасть, если ты знаешь — где она.

— Я не умею летать, — буркнул тот, — в замок ведёт только одна длинная и извилистая горная дорога. На ней три воина могут хоть год держать армию. Лазутчики выловили нескольких монахов, когда те выходили из замка в город. От них и узнал, что сестра находится в самой высокой башне. Монахи хорошо понимают, что будут в безопасности, пока сестра жива и у них, — он непроизвольно оскалился по-волчьи.

— А ты что-нибудь знаешь о главе Ордена? — спросил Барс.

— Знаю ли я этого старого шакала? Знаю. Он последние лет семь не покидает своей башни. Сидит в середине, словно паук. Добраться до него невозможно. Так что… Как говорите вы, русы — «куда ни кинь — везде клин».

— Ребята, — вдруг повернулся Акела к друзьям, — вы сюда-то что, пешком вышли?

— Конечно, — ответили они трое один голос. Глаза их искрили — незамысловатую мысль Витязя они поняли ещё до того, как он задал вопрос.

— Так, стало быть…

— Борисыч, — всплеснул руками Соловей, — да вообще не вопрос. Если что — похороны за счёт фирмы.

Все четверо облегчённо рассмеялись, глядя на озадаченные физиономии Хана и Эрика.

— Хан, друг мой заклятый, — вкрадчиво начал Витязь, — я предлагаю тебе сделку. Мы помогаем тебе вытащить сестру. Не говорю, что точно вытащим. Но что приложим все силы — ручаюсь. А ты нам сдаёшь старого шакала.

Джура хмуро уставился на них.

— А как?…

— Хан, — разулыбался Соловей, — а ты, случаем, не помнишь, на чём мы с Борисычем тебя везли? Ну, когда ты, сволочь, глаз мне подбил?

— Согласен, — быстро ответил Джура.

— Хорошо, что ты быстро соображаешь, — удовлетворённо заметил Акела, — Эрик, ты как, высоты не боишься?

…И под ковром-самолётом опять привычно проносились леса и горы. Чужие, правда, но что поделаешь? Дорога впереди неблизкая. Акеле стало грустно. Ведь, пока дома, об этом и мыслей нет. А стоит на чужбину угодить, сразу ностальгия замучает. Вот, блин, загадочная русская душа! Как тут этим европейцам нас понять, когда мы и сами-то себя порой понять не можем.

Словно не было всех этих передряг. Да и были ли они? Снова под задницей густой ворс волшебного ковра, ветерок веет, освежая лицо, а рядом, как обычно, друзья — ехидный как змей Андрюха и весёлый пьяница Соловей. Ласка тоже уже давно своя. Позади остались те времена, когда щетинилась ёжиком, не успев ещё понять толком — хотят её обидеть или просто шутят. Сейчас сама язвит — только держись, та ещё змейка.

Дубравы, проносящиеся внизу, ничем не отличались от русских лесов. Внешне, по крайней мере. Наблюдая за стелющимся внизу зелёным ковром, Акела задумался. На плечо легла рука Андрея.

— Ну, рассказывай, Борисыч, каким нелёгким ветром тебя занесло в эту Ангелию.

— И правда, — усмехнулся Витязь, — на коврах-самолётах носимся да супостатов режем, а поговорить-то и некогда.

После рассказа Акелы он задумчиво потеребил ухо, что являлось признаком крайней задумчивости, потом засмеялся.

— Ты чего? — слегка удивился Витязь.

— Везёт моей соседке, — замужем, любовник есть, а тут ещё и изнасиловали недавно.

— Молодец, — засмеялся Акела, — всегда найдёшь что сказать.

— Ну, так, — Барс покрутил в воздухе пальцами, — в школе хорошо учился.

Витязь хмыкнул, мысленно прогнав в уме возможное развитие этой темы, но промолчал.

— Ладно, змей ты наш извилистый, теперь ты рассказывай, — как у нас там дела?

— Когда Соловей с дикими шарами после этого шторма примчался, мы, конечно, сначала в полном ауте были. Я сразу из него все подробности вытряс, на ковёр и к морю. Честно говоря, Борисыч, так мне хреново делалось, как подумаю, что ты «от неизбежных на море случайностей», что и не выскажешь.

— Вот и не надо.

— Не буду. До тех островов я не полетел. Не припомню случая, чтобы живого человека шторм за столько миль уносил.

— А что, сильно далеко?

— Не то слово. Ну, вернулся домой. Дел там, сам понимаешь, даже не по горло — по ноздри. Как только распурхался, рванул к Финогенычу. Тот уже в курсе был, но одно твердил — пока сам мёртвого не увижу, не поверю. Дорин с Берендеем, кстати, то же самое сказали. Милёна одно твердит, что живой, она, мол, это нутром чует.

— Это Финогеныч тебя на Прабабку вывел?

— Сама объявилась прямо в саду. Ну, того, который вокруг кнезского терема. Жив, говорит, твой друг, но далёко его занесло. Ну и рассказала, что ты в Ангелии.

Когда солнце уже позолотило верхушки деревьев, а на другом конце неба стала всходить бледная краюшка луны, они увидели синее море, по которому нескончаемой отарой бежали белые барашки пены. Уф, слава Богу! C Ангелией похоже, благополучно расстались. Тем лучше. Как в том анекдоте «Ну, не нравишься ты мне!».

Ковёр, послушный воле Соловья, снижаясь, заскользил метрах в десяти над водой. Ла-Манш, или как он тут называется, они пересекли быстро. Снова под ковром проносились леса, горы, реки. Иногда на глаза попадался стоящий на холме замок или прямоугольники крестьянских полей.

— Так где этот замок Чёрного Козла? — спросил Акела.

— На восточной границе Тевтонии, как раз на стыке Червлянского и Пскопского уделов.

— Во как! — удивился Соловей, — можно сказать, под самым носом.

Джура-хан криво усмехнулся.

— Вы ещё многого не знаете, русы.

— Ну, так расскажи, — мгновенно отреагировал Акела.

— Если всё получится — расскажу.

…Утром следующего дня на горизонте появились горы. Могучий кряж вставал из густого чащобного леса, словно рассекая его.

— Здесь осторожнее, — предупредил Хан, — замок уже где-то близко. Смотрите дорогу и поселение у подножья. Если они заметят нас раньше, здесь будет такая оборона — войско остановят.

Через несколько минут он показал на горизонт.

— Снижайтесь куда-нибудь. Вон там замок.

Они увидели на вершине высокой скалы три огромные башни из серого камня. Цвет их великолепно маскировал строение, оно просто сливалось со скалами. Ковёр резко пошёл на снижение и плюхнулся на плоскую вершину высокой горы. Они подползли к краю плато — замок лежал перед ними, как на ладони.

— Вон в той башне, — показал Хан, — моя сестра. А в соседней, вон в той — сам Великий Магистр.

— Он к магам имеет отношение? — спросил Барс, думая о чём-то своём.

— Он, по-моему, нет. Но вот в подручных у него ходит один старичок-маг, это точно.

— Ну, как будем действовать? — впечатление такое, что Барс задал этот вопрос больше по привычке.

— Василич, — отозвался Акела, — помнишь, как Светланку выручали? Ну и давай по той же схеме, хрен ли велосипед изобретать?

— А, пожалуй, что и так, — согласился Андрей.

— Может, вы и мне что-нибудь объясните? — язвительно поинтересовался Хан.

— Легко, — отозвался Витязь, — сначала подлетаем к башне, где твоя сестра. Умыкаем её под покровом тьмы и привозим сюда. Потом летим к Великому Магистру. Разбираемся с ним и он перестаёт быть и Великим и Магистром. Всё. Потом с победой летим домой. Хороший план?

— Хороший, — согласился кызбек, — а получится?

— А бой покажет, — усмехнулся Барс.

— Тоже верно, — согласился Хан и больше ничего не спросил.

…Под покровом темноты к самой высокой из башен бесшумно подплыл ковёр-самолёт. В экипаже были все, кроме Эрика, который остался в боевом охранении.

— В каком окне твоя сестра? — шепнул Акела.

— Не знаю, — так же тихо ответил Хан, — скорее всего, вон то, наверху.

Словно в ответ на его слова, в указанном окне мелькнул какой-то отсвет. Ковёр тихо подплыл вплотную. Акела заглянул в щель между тяжёлыми занавесями. Его взору открылась небольшая, довольно уютная комната, освещённая неверным светом свечи. В глубине её, на низком диване, сидела женщина в длинной тёмной одежде. Перед ней стоял высокий пожилой монах в синей рясе.

Что-то неуловимое, но такое знакомое виделось в этом надменно глядевшего на женщину мужике. Где же он видел такой же н, презрительно надменный взгляд, отвисшую нижнюю губу? Но некогда было предаваться воспоминаниям. Чёрт, кого он так напоминает?

— Посмотри, — он ткнул Хана в бок, — никого тут не знаешь?

Тот прижался к щёлке, отшатнулся.

— Они оба здесь!

— Так это Магистр? — быстро спросил Барс, глянув в щель.

— Да. И сестра.

— Ну, что, «джамп»? — Акела глянул на Андрея. Тот помолчал, потом показал жестами — сначала быстро глушим мужика, с женщиной объясняется Хан. Акела кивнул, быстрым взглядом окинул остальных. Все всё поняли. Андрей движениями ладони показал Соловью «Сдвинь чуть-чуть ковёр». Взвесив на ладони тяжёлый нож, тщательно примерился и метнул его внутрь комнаты. Послышался глухой удар и стук упавшего тела, слабый женский вскрик. Ласка толкнула Хана.

— Пошёл! — и прыгнула за ним следом. Барс с Витязем влетели туда же секундой позже. Не обращая внимания на друзей, окруживших испуганную женщину, они метнулись к лежащему на ковре монаху. Пощупав сонную артерию, Андрей злорадно оскалился: «Жив!» В минуту спеленав его, они переместили его с обычного ковра на летающий. Труднее пришлось с сестрой Хана. Она нипочём не хотела лезть в окно, трясясь, как мокрая курица.

Время поджимало, времени на уговоры нулевое, в любой момент кто-нибудь мог зайти и поднять тревогу. Барс тоже понял. Маленький полушаг, неуловимое движение и женщина, не успев испугаться, оказалась в объятиях ошалевшего Соловья. На вопросительный взгляд Хана Андрей ответил обезоруживающей улыбкой. Они спрыгнули с подоконника и ковёр, отвалив от стены, поплыл к горе за оставленным викингом. Когда Эрик взгромоздился рядом с ними, волшебный транспорт резко набрал высоту и понёсся в сторону Червлянского удела.

— Хан, — окликнул Акела, — пока пленный отдыхает, расскажи-ка о нём поподробнее.

— Знаешь, — отозвался тот, — про него много чего говорили. Даже, что он летать умеет. Только что тебе в этом? Перережь ему горло — это самый лучший выход. И у тебя и у Руси будет гораздо меньше забот, поверь мне.

Витязь молча покачал головой.

— Он плохой! — вдруг с неожиданной страстностью выкрикнула Гульпан (так звали спасённую), — Убейте его! Он ещё много горя может принести. Он не человек.

— А кто? — удивился Василий.

— Не знаю. Он выродок какоё-то.

— Ладно, спорить не будем, — примирительно сказал Барс, — довезём — разберёмся, на какой сук его пристроить. Джура-хан, вас с Гульпан куда подвезти?

— До Зорастана. Там мои воины.

— Хорошо.

— Когда они уже пролетали над горами, разделяющими Зорастан и Светловодье, пленный, наконец, открыл глаза.

— Ну, что, сукин сын, — жизнерадостно сказал Соловей, — допрыгался? Теперь за всё по полной огребёшь.

Магистр пренебрежительно выпятил нижнюю губу и отвернулся от них.

— Смотрите, смотрите, — показал Хан куда-то влево. Все повернулись, но ничего особенного не увидели — горы как горы.

— Что? — недоумённо повернулся к нему Акела и тут заметил, что Магистра на ковре нет. Вот поганец!

— Да нет, — невозмутимо ответил Джура, — показалось.

— Что же тебе такое показалось? — иронически спросил Барс, тоже заметивший пропажу пленника.

— Показалось, что этот шакал летать умеет. Ошибся, понимаешь, забыл, что шакалы не орлы. Вы уж не серчайте на тёмного кочевника.

— Ну, опять начал своё «кеологи, траствуй», — усмехнулся Витязь, — кочевник, это не твои нукеры там шатры раскинули?

— Мои.

Ковёр мягко опустился на траву.

— Ну, бывай здоров, Джура-хан, — хлопнул его по плечу Акела, — удачи тебе.

— И вам удачи, — кивнул Хан, обнялся с Эриком, взял за руку Гульпан и пошёл в сторону шатров. Обернулся и крикнул: все русы могут приезжать сюда спокойно! Махнул рукой и зашагал дальше.

— Ладно, поехали, — позвал товарищей Соловей, — а тебя куда потом везти?

— Пока никуда, — отозвался Эрик, — наймусь пока в вашу дружину, а там посмотрим.

— А куда Борисыча? К Толстому?

— Викторыч, имей совесть. Когда он последний раз был дома? Мужику досталось по полной программе. Одни мослы торчат, морда — краше в гроб кладут. Пусть у Милёны под бочком маленько отогреется и отъестся. Видишь, он дрыхнет уже.

— Размечтались, — Акела открыл один глаз, — но идея насчёт Леоновки мне нравится.

Минут через десять, в розовой от восходящего солнца дымке подлетали к знакомым кедрам и соснам Леоновского леса.

— Василич, смотри, а что это за люди на опушке?

— Снизься, поглядим.

Ковёр нырнул и пошёл на бреющем. Разглядев стоящих, Соловей мягко приземлил его на поляну. Акела открыл глаза. Густая трава, с невзрачными на вид луговыми цветами, была покрыта крупными каплями росы. А перед ним стояли и с улыбкой смотрели Дорин, Берендей и Финогеныч с крохотной девчонкой на плечах. Не обращая внимания на прибывших, девочка пыталась напялить маленький веночек на косматую башку лешака. Пристроив свой шедевр, девочка подняла весёлые глазёнки. Золотистые прядки светились в лучах утреннего солнышка.

Встретившись с ней глазами неожиданно ощутил душевный покой. Неужто наконец дома?. На колючих лапах, на конце каждой иголочке висела крупная росинка и каждая переливалась и сияла, словно приветствовала вернувшегося. Обнявшись с друзьями, он глубоко вдохнул свежий хвойный дух. Вот и дома.

— Это ты Акела?

Он опустил глаза. Девчушка, которая сидела на плечах Финогеныча, стояла рядом.

— Я. А тебя как зовут?

— Найдёна. — задранная головёнка, блестящие от любопытства глазёнки.

— А ты чья такая будешь? — он присел перед ребёнком. И в самом деле любопытно-с чего бы это лешак с дитём возится стал? Кроха заулыбалась.

— Я бабулина и дедина.

— Внучка, стало быть?

Она серьёзно кивнула и, уцепив за рукав, решительно потянула-затеребила, заставляя подняться.

— Пойдём, я тебя к подружке моей отведу.

— К какой подружке?

Она озорно прикрыла глаза пушистыми ресницами и погрозила маленьким пальчиком.

— Хитренький! Сам её знаешь. Пойдём, ты чего, боишься, что ли?

Вот уж маленькая кокетка. И никто их не учит, это, видать, в крови у них с рождения заложено. Самой матушкой природой. Витязь засмеялся и протянул малышке широкую ладонь.

— Тогда пошли. Найдёна схватила его указательный палец и шаловливым козлёнком поскакала рядом. Он махнул удивлённым друзьям и пошёл следом. Через несколько минут могучие сосны расступились в стороны. На опушке стоял домик, показавшийся ему знакомым. Точно. Вот и бронзовый звоночек.

— Ах, вот кто твоя подружка.

— Угадал, угадал! — запрыгала на одной ножке баловница, — заходи, чего стоишь?

— А кто она, твоя подружка?

— Секрет, — хитро прищурилась девчонка, — Заходи и сам увидишь.

Он толкнул дверь и вошёл в знакомые просторные сени. В комнате у накрытого стола с самоваром сидела Лесная Дева. Кивнув, Витязь молча кивнул, присел к столу, вздохнул.

— Устал я что-то.

— Досталось тебе, конечно. Только утешить тебя нечем.

— Значит, ничего не кончилось?

— Хочешь чаю?

— Наливай.

— Будешь чай, Найдёнка?

— Нет, я погуляю, — детский топоток удалился в сени, хлопнула тяжёлая дверь.

— Так это ты меня тогда чайком поила? Перед тем, как нам сюда угодить?

— Догадался? — усмехнулась Фея.

— Значит, и Прабабка — ты.

— Если такой умный, отчего не богатый?

— У Барса научилась? — засмеялся он.

— Я тебя утешу, Витязь. Всё только началось.

— Ну и ладно, — он улыбнулся и посмотрел ей в зеленющие глаза, — нам, водилам, всё равно — спать или ехать. Спать даже лучше.

Сентябрь 2006 г. — декабрь 2008 г.

г. Калининград

## Примечания

## 1

Толерантность — терпимость к противоположному мнению. В данном случае герой употребляет его в шутку.

## 2

Розыскник — опер, работающий по линии розыска преступников и без вести пропавших.

## 3

Фраза Чёрного Абдуллы из культового боевика «Белое солнце пустыни».

## 4

Дед — прозвище Кадочникова Алексея Алексеевича, мастера русского рукопашного боя, автор многих разработок по школе выживания.

## 5

Дежа вю — термин из психиатрии, — ложная память.

## 6

Аманат (старорус.) — пленник, заложник.

## 7

Акела — вожак волчьей стаи из «Книги джунглей» Р. Киплинга.

## 8

Сварог — древнеславянский бог-воин, аналог греческого Ареса, римского Марса и скандинавского Тора.

## 9

Мысь (древнеслав.) — белка.

## 10

Норны — у викингов — три богини Судьбы, пряхи, сучащие нити человеческих жизней.

## 11

Русская Правда — свод законов и уложений Древней Руси.

## 12

«Телок» — телохранитель (проф. сленг охранников).

## 13

Термины фехтования: засечный удар — по диагонали сверху вниз, подплужный — по диагонали снизу вверх, «романский» — когда удар наносится 1-й третью клинка (ближе к острию).

## 14

ИЖ-71 — 9-миллиметровый пистолет, версия Пистолета Макарова для охранных фирм.

## 15

Назём — так в некоторых деревнях называют навоз.

## 16

Монах Оккам сформулировал правило — самым верным является самое простое объяснение, если оно логически непротиворечиво. Это правило называют «бритва Оккама».

## 17

Велес — древнерусский бог, покровитель скота и охотников, часто принимал облик медведя.

## 18

Баский — хороший, ладный (старорусское).

## 19

Книга Сергея Алексеева «Сокровище Валькирии».

## 20

Нож боевого пловца «Катран».

## 21

My sexy (англ.) — шутка, приблизительный перевод «сексуальный ты наш».

## 22

Игра слов — «недосуг» — «не до сук».

## 23

Гречаник — войлочная шапка в форме усечённого конуса.

## 24

Morqen shtern (нем.) — утренняя звезда

## 25

Нетопырь в эзотерических учениях является одним из символов Сатаны.

## 26

Comm (нем.) — пошли, Ih comme (нем.) — я иду.

## 27

Ih bin (нем.) — я есть, т. е.моё имя.

## 28

Mein liber frau(нем.) — моя любимая, моя дорогая жена. Comm zu mir, shneller… donnerwetter (нем.) — иди ко мне, скорее….чёрт возьми.

## 29

Halt! Zuruk, zum toyfel! (нем.) — Стоять! Назад, к чёрту!

## 30

Свиля — уход от удара скручиванием тела по оси в системе русского рукопашного боя.

## 31

Залом — жёсткий фиксирующий захват из «славянской горицы».

## 32

Дифферент — наклон корпуса (обычно — подводной лодки) на нос или на корму. Барс употребляет его как бывший моряк. Про воздушное судно говорится «тангаж».

## 33

«Купец» или «купеческий чай» — когда чай заварен крепко, но не до такой степени, чтобы связывать во рту. В ходу у сотрудников милиции, моряков, МЧС-ников и прочего народа, чья профессия связана с большими нервными нагрузками и постоянным недосыпанием.

## 34

Деза или дезуха — дезинформация (арго спецслужб).

## 35

Лаврик — кличка одного из главных героев цикла книг Александра Бушкова «Пиранья».

## 36

Фраза из популярного анекдота про загулявшего в кабаке «нового русского».

## 37

Кулёма (старорус.) — нескладёха, неумеха.

## 38

Заполоха (старорус.) — паникёрша.

## 39

«Втулка» — когда медведь ложится в спячку, он заполняет кишечник глиной и сосновыми иголками. За зиму всё это собирается в прямой кишке. Встав весной, медведь первым делом «давит втулку». Как уверяют охотники, рёв при этом стоит неописуемый.

## 40

Гэджет — термин узких специалистов. Означает действие с целью отвлечения внимания противника при проведении операции.

## 41

Бардзо понджондна (польск.) — очень респектабельна.

## 42

Ordnunq ist ordnunq (нем.) — порядок есть порядок.

## 43

«Патрули времени» — фантастический роман американского писателя Пола Андерсона.

## 44

…как Сергей Борисыч… — видимо, он имел в виду Сергея Иванова, бывшего в те годы Министром Обороны России.

## 45

Огнепроводный шнур — т. н. Бикфордов шнур.

## 46

Стихотворение в переводе Николая Заболоцкого.

## 47

Карагай (уст.) — сибирская лиственница.

## 48

Стратегия N 269 — фраза из книги «Терминатор-2».

## 49

Асасины — древняя секта наёмных убийц.

## 50

МПП — морально-психологическая подготовка — эта дисциплина является одной из доминирующих в курсе обучения спецподразделений.

## 51

Орыс (тюркск.) — русский.

## 52

Французское выражение — хорошая мина при плохой игре.

## 53

Засека — искусственно созданный завал из деревьев, тормозящий продвижение живой силы противника.

## 54

Техника «россыпью» — доставленная к месту боевых действий, но не выставленная на рубежи, без расчётов и экипажей.

## 55

В сильно смягчённом виде перевод этой французской фразы звучит примерно так: «Говори, говори, приятно слушать».

## 56

Рокада — дорога вдоль фронта.

## 57

Артик — городок в горной Армении. Событие, о котором поминает Акела, произошло в начале 1992 года.

## 58

Бакалавр (в данном контексте) — один из старших офицеров Ордена, соответствует примерно тысяцкому (полковнику).

## 59

Кудай — среднеазиатское языческое божество.

## 60

Пантакль, артам, мумия — аксессуары для магических ритуалов в европейской средневековой магии.

## 61

Банка — на морском сленге «скамейка».

## 62

Кысмет (тюркск.) — судьба, рок.

## 63

Были бы на одном мосту, давно бы уже утонули — детский стишок. «В этой речке утром рано утонули два барана» (ни один не хотел уступать дорогу другому).

## 64

Тохта (тюркск.) — стой.

## 65

Столыпин Пётр Аркадьевич — премьер-министр в царствование последнего императора Николая II

## 66

Каботажное плавание — маршрут судна пролегает вдоль берега, без выхода в открытое море.

## 67

Мнимая оборона — юридический термин, обозначающий состояние человека, активно защищающегося от несуществующего нападения.

## 68

We not pirates (англ.) — мы не пираты.

## 69

Place weapon to land (англ.) — положить оружие на землю.

## 70

Quicker (англ.) — быстрее.

## 71

Keep cool (англ.) — не волнуйся, не горячись.

## 72

Шварценбок — по-немецки «чёрный козёл». Здесь обыгрывается ещё то, что козёл в эзотерике является одним из символов Сатаны.

## 73

Хирд — у викингов: дружина, как правило, связанная побратимством.

## 74

«Прилипающие руки», «липкие руки» — боевое упражнение из восточных единоборств, когда один прижимает раскрытые ладони к запястьям партнёра, а тот любыми движениями плавно пытается оторваться. В боевом варианте даёт способность мгновенно «прилипать» к противнику, особенно, вооружённому, сковывая его движения или, пользуясь его же (как в описываемом случае) инерцией, исполнять бросок или сбив, что очень широко используется в Русском стиле Кадочникова или айкидо.

## 75

Come in (англ.) — разрешение войти.

## 76

Вайсаке (тюркск.) — трепло, ботало.